Лекарство было волшебным, и оно хорошо работало. Но раны все равно болели и болели, тем более что на следующую ночь я уже была на ногах, призванный вместе со всеми помогать разбивать палатки. Эреккус работал со мной, всегда резко отзывая меня назад, если я подходила слишком близко к другим солдатам.

Мне никогда не приходилось встречаться с сержантом морской пехоты, занимающимся муштрой, но я мог хорошо себе его представить. У Риты Монро был именно такой взгляд.

— Держись в поле моего зрения, — говорил он. — Он оторвет мне голову, если кто-нибудь из них доберется до тебя.

— Я думала, они пришлют офицера в форме, — заметила она.

— Значит, это твой стимул сохранить мне жизнь, — сказала я, возвращаясь на его сторону. — Если я умру, мы оба окажемся в одинаковом положении.

Надо сосредоточиться. Она считала, что я полицейский в гражданской одежде. Я решил действовать по наитию и произнес:

Должно быть, мои слова вызвали удивление, потому что Эреккус нахмурил брови и покачал головой.

— Миссис Монро.

— Что? — сказала я. — Я религиозна, поэтому не могу проклинать?

— Мисс.

Он застыл на мгновение, прежде чем продолжить работу.

— Простите.

— Это чертовски необычно, — пробормотал он.

— Если вы не знаете, замужем ваша собеседница или нет, то правильно будет обращаться к ней «мисс», — вразумила меня Рита Монро.

Я серьезно относилась к своей миссии… но должна была признать, что в перерывах между очень важной работой было забавно поиздеваться над вампиром, рожденным в крови.

При этом вид у нее был абсолютно глупым, так что я едва не заорал: «Старая дева!»

Но я изобразил на лице заинтересованное выражение и проговорил:

Мне нравилось издеваться над Эреккусом, и сделать это было удивительно легко. Атриус, похоже, рассчитывал, что я всегда буду рядом с Эреккусом, если только не буду с ним, так что возможностей для этого было предостаточно.

— Мисс Монро, не могли бы вы мне объяснить своими словами… почему вы нас вызвали?

После одного из таких случаев, когда я набросилась на Эреккуса за то, что он делал за моей спиной, а он ощутимо вздрогнул от неудобства, я не удержалась и рассмеялась вслух.

Глубокий вздох. Единственная женщина на земле, умеющая вздыхать так многозначительно, как моя матушка. По правде сказать, я с трудом видел в этом существе «ангела святой Магдалины». Но Билл был так уверен в ее милосердии. Она сказала:

— Тебе это нравится, ведьма, — пробормотал он.

— Я думала, у тебя кожа толще.

— Уже в третий раз ко мне вламываются.

Я повернулась и помогла ему затащить свернутую палатку в повозку. Лошади переминались и нетерпеливо фыркали. Я чувствовала их беспокойство — почти постоянное. Мне было интересно, привезли ли этих животных завоеватели на своих кораблях из Обитраэса или же они были украдены у местных жителей. Если второе, то они все равно выглядели очень настороженными по отношению к своим новым хозяевам-вампирам.

— Моя кожа очень толстая, — ворчал Эреккус. — Я сражался с Рейфами Слаэда. Ты знаешь, что это такое?

Потом помолчала и спросила:

Я покачала головой, забавляясь его серьезностью. Он перегнулся через крышу повозки.

— Вы не собираетесь ничего записывать?

— Олицетворения самой смерти. Души вампиров, которых мучили и калечили, пока они не превратились в оболочки боли и гнева. Я сражался с тысячей таких тварей. Тысячей.

В самом деле.

— Хм… — Я задвинула дверь тележки и защелкнул ее. Я чувствовала Атриуса раньше, чем увидела его, — всегда чувствовала, словно пульсация нитей постоянно текла в его сторону. Он не разговаривал со мной с момента своей вспышки, занимаясь приготовлениями к переносу лагеря. Я не сводила с него глаз, пока он помогал другим солдатам разбирать палатки.

Надо отдать ему должное: этот мужчина был жестоко эффективен. Он работал с момента захода солнца и не останавливался ни на минуту в течение нескольких часов. Он не ел. Он не отдыхал. Он просто работал.

Я постучал себя по лбу:

В течение ночи он также медленно избавлялся от одежды — сначала от куртки, потом от пояса, потом от рубашки, даже от сапог. Теперь он бродил по грязи без рубашки и босиком, его волосы были беспорядочно наполовину отброшены в кожаный ленте, который едва держался.

— Я запомню.

— И кто же вел вас в эту великую героическую битву с рейфами? — спросил я. — Это был Атриус?

Рита Монро явно не поверила, поэтому я заторопился:

Это был случайный вопрос, и я не ожидала, что он к чему-то приведет. Но присутствие Эреккуса тут же сместилось, да так резко, что я остановилась на полпути и повернулась к нему.

— В трех случаях, вы говорите?

Он стоял спиной ко мне, завязывая очередной рулон палатки, но я знала, что его руки перестали двигаться.

— Да, и один раз среди белого дня.

Я осторожно пощупала его присутствие. Сожаление. Вина. Печаль. Но прежде всего… стыд. Глубокий, всепоглощающий стыд. Все это сжималось, как повязка на старой ране, которая так и не зажила.

Она с отвращением поморщилась и сообщила:

— Да, — отрывисто сказал он.

— В последний раз… они нагадили на ковер.

Это был не весь ответ.

Ощущая действие таблеток, я едва не сказал: «Обделаться можно». Но вместо этого произнес:

Я постаралась, чтобы мой голос был легким и непринужденным.

— Очень неприятно. Как вы думаете, кто бы это мог быть?

— Хороший ли он лидер?

Рита Монро щелкнула зубами. Очень неприятный звук.

Большая часть дискомфорта Эреккуса исчезла.

— Кто-то из особняка, вне сомнения.

— Отличный. Нам чертовски повезло, что он у нас есть. Не часто солдату достается командир, готовый ради тебя пройтись по углям, как и наоборот. Особенно не у нас.

— Мисс Монро, особняков много, нельзя ли конкретнее?

Это было интересное дополнение.

— Особенно не у вас?

Теперь я уже явно ощутил ее раздражение. Она огрызнулась:

Еще одна пауза. Казалось, он вдруг очень заинтересовался укладкой палаток.

— Перестаньте! Как будто есть какой-то другой.

У Эреккуса, как я быстро поняла, был очень большой рот. Это мне пригодится, особенно если учесть, что Атриус был прозрачен, как камень.

— Понятно.

— Не уверен, знаешь ли ты об этом, — сказал наконец Эреккус, — но Дом Крови не очень популярен в Обитраэсе.

Если она не собиралась называть имен, то я уж точно. Я попытался изобразить задумчивость. Как будто взвешивал слова хозяйки.

Я знала это, даже с моими скудными знаниями об обществе Обитраэна. Дом Крови был проклятым домом, на который свысока смотрели Дома Тени и Ночи.

На самом деле ничего подобного.

Конечно, было бы подозрительно, если бы я была настолько осведомлена. Поэтому я просто удивленно спросила:

— Я напишу подробный отчет, — произнес я после паузы.

— Правда? А почему?

— Это длинная, удручающая история. — Он махнул рукой. — Старая, скучная, депрессивная история. Гневные богини, короли с правами и мстительные проклятия. Типичная трагедия.

Она уперла руки в бедра и ехидно сказала:

— По-моему, это не скучно.

— Иными словами, вы не будете ничего делать.

— Она скучна, если ты живешь ею.

Я встал, подумав при этом: «Могла бы хоть чаю предложить».

Я сделала мысленную заметку вернуться к этому вопросу позже. Может быть, когда-нибудь я смогу убедиться, что он немного перебрал с выпивкой. Он показался мне человеком, который будет очень разговорчивым пьяницей.

Я снова обратила внимание на Атриуса, который теперь таскал материалы в задней части телеги. Он был… крупнее, чем казался в одежде. Хорошо сложен. Мышцы на спине и плечах напряглись, когда он поднимал ящики в телегу, потом вздрогнули и потянулись.

Тут она приложила руку ко лбу и охнула.

Впрочем, если то, как он работал сегодня, говорит о его обычных привычках, то, думаю, ничего удивительного в том, что он так выглядит, не было.

Можно было подумать, что она вот-вот грохнется в обморок. Я подвел ее к креслу, усадил. От нее пахло карболкой или еще каким-то дезинфицирующим средством. Я спросил:

— Не думал, что дамы с завязанными глазами все еще могут быть развратны, — сказал Эреккус. — Все равно это так же тревожно, как и все остальные твои фокусы. Хотя, может быть, я чувствовал бы себя иначе, если бы был на месте получателя.

— Вам что-нибудь дать?

— Я не развратничаю, — поспешно сказала я и повернулась к телеге.

— Рюмку шерри. Там, на кухне, в ящике над плитой.

— В этом нет ничего постыдного, Сестра.

Я отправился на кухню, которая тоже оказалась стерильно чистой.

— Не называй меня так, — проворчала я. — Я больше не Сестра.

Нашел шерри, стакан для воды, налил добрую порцию напитка, сам отпил глоток и подумал: «Господи, до чего же сладко».

Он рассмеялся.

Сделал еще глоток. Ужас до чего приторно.

— Значит, больше никакого обета целомудрия, да? Это удобно.

Я понес стакан в гостиную. Старая женщина взяла его обеими руками, деликатно отпила и тихо проговорила:

— Я не развратничаю.

— Я должна извиниться. У меня недавно случилось большое несчастье. Если бы…

Не знаю, зачем я это повторила. Мне нечего было доказывать.

Эреккус поднял руки.

Если бы я был внимательнее, если бы не был под действием химии, если бы я был больше полицейским, если бы вместо головы у меня не была задница…

— Как я уже сказал, ничего постыдного в этом нет. У меня нет никакого интереса к этому мужчину, но даже я признаю, что он хорош собой. Ты не первая. И не последняя. Не так много людей, которым везет.

Я бы ее расспросил. Может быть, даже узнал имя и, видит Бог, предотвратил бы кучу несчастий.

Я позволила ему подтащить себя к тележке. Когда он вытер руки, то одарил меня однобокой ухмылкой.

Вместо этого я спросил:

— Но, может, ты будешь другой. Ты как раз в его вкусе.

— Теперь все в порядке?

— В его вкусе?

У хозяйки уже был более нормальный цвет лица. Она почти улыбнулась:

Эреккус наклонился вперед и заговорщицки ухмыльнулся. При каждом слове он показывал палец.

— Красивая. Таинственная. Опасная. И очевидная, ясная, как чертова луна, ошибка.

— Вы были очень добры.



Явно чуждый ей тон. Ей нелегко было быть благодарной, состояние это было для нее неестественным.



— Вам ничего больше не надо? Может быть, позвать кого-нибудь?

ГЛАВА 11



— Нет, звать некого.

Лошадь Атриуса, безусловно, была Обитраэном. Он просто излучал потустороннюю силу — огромный, мускулистый тягловый конь, призрачно-серый, с темными, покрытыми пятнами ногами, испещренными розовыми шрамами. Это была одна из самых крупных лошадей, которых я когда-либо видела, и Атриус возвышался над теми, кто ехал рядом с ним. В отличие от многих других лошадей, которые явно были не в восторге от своих новых повелителей-вампиров и нуждались в постоянном уговорах и успокоении, эта была непоколебима, как камень. Атриус постоянно перебирал пальцами гриву зверя, пока ехал, устремив взгляд к горизонту, словно смотрел на миллион миль в прошлое, будущее или и то и другое.

Если вы такое слышите, то обычно начинаете жалеть собеседника. Но я не мог заставить себя испытать к Рите Монро жалость. Честно говоря, она вызывала у меня отвращение. Больше всего мне хотелось убраться из ее дома куда-нибудь подальше. Я решил, что шерри, добавленное к наркотикам, лишило меня способности выносить здравые оценки. Поэтому я сказал:

Этот маленький жест — постоянное поглаживание гривы лошади — постоянно привлекал мое внимание. Это… сбивало с толку. Большинство Глаэаских воинов старались никогда не проявлять слабости, и такая откровенная привязанность к животному, конечно, считалась. Мне было трудно примирить этот жест с человеком, который ворвался на наши берега со злобной враждебностью волка, готового разорвать Глею на части в своих челюстях.

— Тогда я пошел.

Мы ехали долго, Атриус возглавлял армию. Мы с Эреккусом не отставали от него, хотя и находились в стороне, изолированные от большинства других солдат, которые ехали позади. Я была уверена, что так распорядился Атриус — он всегда заботился о моей безопасности среди других солдат. Возможно, именно поэтому Эреккус постоянно находился рядом со мной. Он был болтлив, и часто ни о чем конкретном, что быстро надоедало — тем более что долгое пребывание в такой большой толпе, как правило, утомляло Арахессена. После нескольких дней в пути я начал чувствовать напряжение. Головная боль в затылке и за глазами превратилась в постоянную острую боль.

Неприятная. Но мне придется с этим смириться. В таком положении я мог провести месяцы. А может, и годы. Все зависело от того, чего ожидала от меня Зрячая Мать.

Хозяйка молчала, когда я уходил. Я подумал было, не стащить ли мне несколько книг, но не хотелось трогать ничего из того, что принадлежало Рите Монро. Пока я шел мимо университета, я представлял, как она сидит, сгорбившись, в кресле, рядом одинокий стакан с шерри и абсолютная тишина в доме. Я должен был испытывать восторг или хотя бы облегчение от того, что я теперь избавился от Билла Касселла.

Арахессен не выходил у меня из головы. Мы выполняли свои миссии независимо друг от друга, но, учитывая важность этой, от меня ожидали, что я найду способ связаться со Зрячей Матерью в ближайшее время и ввести ее в курс дела.

Но у меня было не так много шансов улизнуть в одиночку. Я думала, что первый восход солнца на дороге станет для меня возможностью, но в тот день мы даже не разбили полноценный лагерь — достаточно было того, что вампиры были собраны вместе и укрыты от солнечного света. Когда Эреккус находился в двух шагах от меня, я не хотела рисковать, тем более что, как я быстро поняла, этот мужчина практически не спит.

Ничего подобного.

Наконец, после недели пути, мы вышли на широкий, ровный травянистый участок земли. Его было легко оборонять, он был просторным, и Атриус, похоже, понимал, что его солдаты устали после недели безостановочного пути и отсутствия отдыха. Он велел нам снова поставить настоящие палатки, лагерь получился не таким обширным, как тот, в который меня затащили вначале, но тесным.

Единственная мысль в моей голове сфокусировалась на пинте «Гиннеса», которую я выпью максимум через пять минут.

Это означало уединение. Место, где можно передвигаться, не привлекая внимания.

Мою палатку снова поставили на внешнем краю лагеря, вдали от всех остальных, кроме Эреккуса, который расположился прямо рядом с моей. Но как только работа по обустройству лагеря была закончена, Эреккус, казалось, с радостью отправился общаться с людьми куда более приятными, чем я. Было немного удивительно, как быстро он убежал в лагерь.

Некоторое время я стояла возле своей палатки, скрестив руки, и наблюдал за остальными вдалеке. В центре лагеря горел большой костер, и многие воины столпились вокруг него, выпивая и разговаривая. Их присутствие было тусклым от усталости, но в то же время необычайно оживленным. Этой ночью в лагерь притащили несколько оленей, еще живых и дергающихся, пока вампиры ползали по их трупам и питались ими или сливали их кровь в кубки, которые поднимали в пьяных тостах. Я вздрогнула, когда ветер переменился и я уловила ауру этих зверей — не тот острый страх, которого я ожидал. Да, он был, но тусклый и нечеткий, покрытый толстым слоем эйфорической покорности.

Вампирский яд. Возможно, это было милосердие.

* * *

Это была не обычная ночь. Это было похоже на… какой-то праздник. Может, какой-то фестиваль Обитраэна? Какая-то религиозная ночь? Я почти жалела, что Эреккуса нет рядом, чтобы расспросить его об этом. Почти.

Вместо этого я планировала в полной мере воспользоваться обретенной свободой.


Позвонить Питеру Мейлеру?
Не стоит. Вылечившись от алкоголизма, он приобрел другое пристрастие. Он пристально всматривается в ваши глаза, и даже пустое начало разговора заставляет его непрерывно кивать.
Я виню в этом групповую терапию.

Найджел Уильямс. «Сорок с чем-то»


Я кралась по окраинам лагеря, отмечая расположение палаток и сторожевых постов. Я не стала бы пытаться улизнуть до рассвета, но не мешало хотя бы посмотреть, с чем я теперь работаю.



Я продолжала расширять круг, пока костер не стал далеким отблеском, а я не оказалась за последними границами лагеря. Слишком далеко… Пока остальные бодрствовали, я испытывала удачу.

~ ~ ~

Я замерла, осматривая горизонт.

Я чувствовала что-то там, недалеко от себя. Присутствие, которое казалось почти знакомым, но отличалось от того, что я обычно знал, эта каменная неподвижность превратилась в расплавленную сталь — более жесткую и опасную.

На следующий день, будучи слегка под кайфом, я вполз в паб «У Нестора». Джефф говорил по телефону и махнул мне рукой. Что это было… он меня выгонял?.. запрещал вообще приходить?.. что? Часовой покрутил свою полупустую кружку и заявил:

Любопытство — опасное качество — взяло верх.

Я затаилась в тени, прижалась к камням и подошла ближе.

— Второй случай болезни пустой болтливости на севере.

Атриус.

— Верно.

Атриус, стоящий на коленях, сжимающий голыми руками голову оленя, зубы его глубоко вонзились в горло. Его рубашка и куртка валялись в куче неподалеку, а голая кожа была в крови.

Я не хотел с ним связываться, поэтому больше ничего не сказал. Джефф закончил разговор и посмотрел на меня:

Зверь был огромен — один из самых крупных оленей, которых я когда-либо видел в этих краях. Руки Атриуса едва обхватили его голову, но он держал ее крепко, мышцы напряглись. Кровь пропитала шею существа, покрывая его белый мех и капая на песок.

Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Джек, что тебе принести?

Я уже бесчисленное количество раз наблюдала, как работают хищники. Но даже то, что я видела, как остальные люди Атриуса делали у костра, казалось… не таким, как это. Это было первобытно, чуждо и в то же время глубоко, врожденно естественно. Меня это и отталкивало, и завораживало, и…

Свой вопрос он произнес с большим беспокойством.

И, если быть точным, пугало.

Или, может быть, испуг — это не то слово, которым можно описать то, как волосы встали дыбом на моей шее, как дрожь пробежала по позвоночнику. Скорее, что-то изменилось в моем восприятии, несоответствие между тем, каким я его представляла, и тем, что наблюдала сейчас.

Глаза Атриуса открылись. Посмотрел прямо на меня. На долю секунды мы оба застыли, внезапно осознав друг друга. Затем, сделав движение, столь стремительное и странно грациозное, что оно показалось мгновенным, он встал, олень дергался на земле у его ног.

Кровь стекала по его подбородку и покрывала голую грудь, резко выделяясь на фоне холодной бледности его кожи в лунном свете.

— Что ты здесь делаешь? — Он был, как всегда, немногословен, но его голос был немного горячим от гнева, который мерцал в центре его присутствия, но был быстро подавлен.

— Гуляю, — сказала я.

Он вытер кровь со рта тыльной стороной ладони, хотя в основном просто размазал ее по лицу.

Если ты в глубокой жопе, а к тебе относятся душевно, подумай, прежде чем говорить.

— Возвращайся в палатку, — сказал он.

— Зачем? Когда все остальные, похоже, празднуют? — Я наклонила голову в сторону оленя. — Пируют?

— Хорошо бы кофе, — выдавил я.

— Именно поэтому ты должна быть подальше. — Его глаза сузились, как будто в осознании. — Эреккус оставил тебя одну?

О, у Эреккуса будут неприятности.

— Несу. Садись. Я принесу кофе на столик.

Я сделала шаг ближе, любопытствуя, и Атриус так резко отпрянул назад, что чуть не споткнулся о груду камней, словно пытаясь убежать от меня.

И принес.

Это заставило меня приостановиться.

Весьма зловеще.

Он быстро взял себя в руки, так быстро, что кто-то другой, возможно, и не обратил бы на это внимания, но я видела этот… этот страх. Не меня, конечно. Не совсем.

Я внимательно наблюдала за ним, пытаясь уловить то присутствие, которое он так тщательно оберегал. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась. Нос дергался.

Я сел, вынул из кармана нераспечатанную пачку своих любимых сигарет, надорвал ее. Я вел себя так, будто никогда и не бросал курить. Подошел Джефф и поставил кофе на столик. Как обычно, на нем были черные джинсы, сапоги и черный жилет поверх рубашки с длинным рукавом в дедушкином стиле.

Голод. Он был голоден.

— Ты о том студенте слышал? — спросил Джефф.

— Возвращайся в палатку, — сказал он. — Оставайся там до утра.

— Каком именно?

— Что происходит сегодня вечером? Это… фестиваль? Ритуал?

— Которого застрелили на Эйр-сквер.

Он почти рассмеялся.

— Ну и что?

— Ритуал. Нет, ритуалами занимаются только такие, как ты.

— Сегодня похороны.

— Тогда что это?

— Вот как

— Это фестиваль в Доме Крови, посвященный рождению нашего королевства. Он проходит раз в пять лет, под растущей луной, ближе к весеннему равноденствию.

— Я говорю это потому, что к нам наверняка завалится толпа, а ты, я знаю, не любишь, когда слишком много народу.

— Это точно.

— Каждые пять лет, — заметила я. — Должно быть, это что-то особенное. — Немного подумав, я добавила: — Может, и нет, учитывая, сколько лет в жизни у вашего рода.

Как я уже говорил, у меня вместо головы задница. Если бы я пошел на похороны, то давно бы знал все ответы.

— Это особенное, — огрызнулся он. — А они…

Я встал. Джефф включил магнитофон, и я смутно расслышал, как женщина поет блюз. Не столько поет, сколько его переживает. Я спросил:

Он бросил нечитаемый взгляд назад, на лагерь — костер и окружающих его воинов. В горле у него клокотало, потом он снова повернулся ко мне. Он снова вытер рот, похоже, сразу осознав, как он выглядит — полуголый, весь в крови.

— Кто это?

— Возвращайся в свою палатку, — повторил он. — Это приказ.

— Ева Кэссиди. Альбом «Золотые поля».

Приказ? Он сказал мне эти слова с такой непринужденной властностью. Я вздрогнула, не желая этого, слишком отчетливо вспомнив, как в последний раз они были сказаны в мой адрес — в ту ночь, когда я была так близка к тому, чтобы убить того, кто стоял сейчас передо мной.

— Блеск, если она когда-нибудь будет петь в «Ройсине», я там обязательно буду.

Я склонила голову, почти не скрывая сарказма в этом движении.

— Это вряд ли.

— Очень хорошо, командир. Я оставлю тебе наедине с твоей… — Я наклонила подбородок, указывая на лежащий на земле труп оленя, и моя бровь дернулась. — …трапезой.

— Почему?

Я отвернулась. Он смотрел, как я ухожу, не двигаясь. Ткачиха, он был способен быть очень… неподвижным. Не только его тело, но и его присутствие. Его внутренняя сущность. Я чувствовала, что под поверхностью этого спокойствия что-то колышется, словно зверь, не дающий даже ряби на стеклянной поверхности воды, но я не мог даже приблизиться к этим теням.

— Она умерла от рака. Ей было всего тридцать восемь лет.

— Остерегайся любопытства, провидица, — позвал он меня. — Это опасная вещь.

— Жуть.

Я приостановилась, обернулась. Улыбнулась ему.

И вот он — всего лишь намек. Единственная дымка на фоне непроницаемой бархатной черноты его присутствия:

Я допил кофе и вышел.

Блеск интереса.

Осторожно, командир.

Выглянуло солнце, во врата небес стучалась весна. Пьянчуги, тусовавшиеся у туалетов, хором крикнули:

Я улыбнулась ему.

— Гад!

— Так и есть, — сказала я и продолжила свой путь.

— Я?



Я была намерена подчиниться приказу Атриуса, хотя, признаться, немного обиделся на него из принципа. Но мне также нравилось оставаться в живых, и его совет держаться подальше от орды воинов-вампиров в ночь, посвященную пьяным, бредовым пиршествам, казался объективно мудрым.

У фонтана рядом с памятником Пэдрегу О\'Конору сидели три девушки-подростка. Как обычно, какой-то придурок бросил в фонтан краску, и над их головами поднимался цветной калейдоскоп. Они пели: «Ты возвращаешь меня к жизни».

Однако я собиралась сделать небольшой крюк.

Номер один, «Этомик Киттен», верхняя строчка британского чарта.

Теперь, когда Атриус поймал меня, у меня было мало времени, и я была уверена, что днем меня наверняка будет охранять Эреккус, так что мне нужно было действовать быстро. Когда мы прибыли в эту местность, я заметила неподалеку пруд — на самом деле он больше походил на скопление мутной стоячей воды после ливня, но я возьму то, что смогу получить. При необходимости я мог бы добраться до Арахессена через камень, но это был куда более неподатливый, не поддающийся обработке элемент, и я так и не смогла овладеть им так, как многие из моих сестер. Крепость была задумана как вершина нескольких мощных нитей по всей Глаэи, соединяющих ключевые элементы по всей стране. Таким образом, Сестра могла связаться с Крепостью практически из любого места, лишь бы там проходили эти энергетические жилы.

Они допели песню, и я присоединился к аплодирующей толпе.

Я быстро подошла к пруду и опустилась возле него на колени, вода липла к коленям сквозь юбки. Я торопливо начертила на песке несколько сигилов и опустила руки в грязь, позволяя мутной воде покрыть их.

Молоденькая девушка подергала меня за рукав и с надеждой спросила:

Я позволила себе упасть вперед. Вперед.

— Вы не Луи Уолш?

Вперед…

— Я? Нет, уж простите.

Нити собирались здесь. Сквозь воду я чувствовала, как они тянутся во все стороны. Всегда было легко найти ту, которая приведет меня к дому — она всегда ощущалась близкой и теплой, словно вибрировала на более высокой частоте.

Она сникла. Я поинтересовался:

Я потянулась к этой нити и потянул…

— Почему вы так решили?

— Потому что вы старый.

Прошла секунда, потом две. Я ждала. Я чувствовала Крепость, но, возможно, никто из присутствующих не мог со мной поговорить. Я сдержала желание проклясть себя, так как секунды превратились в минуты. Я не была уверена, когда в следующий раз мне удастся сбежать вот так.



Я мог просто позвонить Биллу и сказать: «Я ее нашел. Вот адрес».

Но я облегченно выдохнула, когда передо мной, словно спроецированное на поверхность воды, появилось лицо Зрячей Матери.

Где там, это не для меня.

— Силина, — сказала она. — Расскажи мне, что ты видишь.

Если бы я позвонил, то, возможно, все на этом бы и закончилось.

В общении Зрячая Мать была доброй и теплой, но пока мы выполняли задания, у нее не было времени на любезности. Это было нормально. У меня тоже не было.

А может, и нет.

— Я попала в армию завоевателя, — сказал я ей. — Меня взяли в провидцы.

Но я затаил на Билла зло. Давненько меня не сжигали столь сильные эмоции. Я подпитывал свою ненависть, вспоминая ощущение дула у своего виска. Тогда руки сжимались с такой силой, что ногти впивались в ладони. Зубы стискивались так, что становилось больно.

В обычной ситуации способ, с помощью которого я выполнил эту задачу, не имел бы значения для Хранилища. Но для Арахессена эта деталь была важна.

Я получал от этого удовольствие.

— Было трудно заставить его принять меня, — продолжила я. — Он узнал во мне Арахессена, и я сказала ему, что являюсь сбежавшей Сестрой. Он предложил мне защиту от Арахессенов в обмен на мою лояльность во время его войны.

Любовь и ненависть при всей своей противоположности делают одно дело: заряжают тебя. Приводят в действие твои мозги. Разумеется, я знаю: чем ярче свет — тем эффектнее падение. Ничто так ярко не освещает небо, как падающие звезды. Я сидел у себя в комнате, чистил свой «хеклер и кох». Правду говорят, оружие — замечательный уравнитель. Разве не так?

Зрячая Мать ничего не сказала. Невозможно было прочесть присутствие через столь отдаленную нить, но молчание имело странный оттенок — что-то, что я не смогла бы прочесть, даже если бы попытался.

В голове моей звучал 136-й псалом. «Бони М» когда-то использовала часть его в своем хите. Но это было давно, тогда еще полиция была смыслом моего существования. В этом псалме поэт умоляет осчастливить его, разрешив убивать детей своих врагов. Музыка так и призывает к кровавому мщению.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Мудро. Пока он тебе верит.

— Он мне верит.

Разумеется, если вы до сих пор еще слушаете «Бони М», вам уже никакое лекарство не поможет.

— Позаботься о том, чтобы так оно и оставалось.

— Да, Зрячая Мать. Однажды он уже попросил меня провидеть для него. Его следующая цель — Алька, и мое Хождение по Нитям должна была помочь ему разработать стратегию нападения.

Было на редкость легко найти телохранителя Билла, того самого, кто привел меня к нему и смеялся над моим унижением.

— И ты помогла?

Я сделала паузу, придумывая лучший ответ на этот вопрос.

Я уселся недалеко от паба «У Свини» и отмечал время, когда он уходил и приходил. У него был точный распорядок дня. Оставалось решить, когда достать его. На Нева придется потратить еще денек. Тут мне понадобится время.

— И да, и нет, — сказала я. — У меня была продуктивное Хождение. Но я изменила информацию, которую дала ему. Достаточно.

Чтобы отпраздновать легкость данного мероприятия, я отправился в новый паб, новый для меня, во всяком случае. «У Максвиггана», недалеко от Вуд Кей. Даже по названию — приличное заведение.

Снова наступила тишина, которую я не знала, как расшифровать.

В Бруклине растет дерево.