С чего начинать? Завещание — Макаров торопится с ответом: было, но уничтожено. Нового Петр не успел написать. Значит, нет, значит, право свободного выбора. И тут стремительно вмешивается Меншиков: Екатерина! Само собой разумеется, Екатерина! Разве не для того короновал ее Петр год назад, разве не означало это желания видеть после себя на престоле именно ее. Министры молчат. Они-то знают, что это означало другое.

Он сделал надрез. Кровь горячей дугой хлестнула из обрубленного кольца.

Сестра схватила его обтянутую перчаткой руку. Он гневно стряхнул ее ладонь – какая-то медсестра посмела прервать процесс!

Конец царевича Алексея не был концом ненавистного Петру лопухинского рода. Здравствовала пусть и постриженная в монахини царица Евдокия. Росли дети Алексея — Петр и Наталья. А раз к тому же умер сын Екатерины, «маленький хозяин санкт-питербургский» трехлетний Петр, надо было закрепить права за дочерьми. Коронация матери утверждала их положение, не оставляла сомнений в первенстве. Об этом говорила секретная переписка царя с Федосом, которому предстояло совершать торжественный обряд. А говорить о желаниях Петра относительно Екатерины после слишком сомнительного для ее репутации жены и императрицы дела Виллима Монса было и вовсе трудно. Зато всем известны планы Петра, связанные с его любимицей, Анной Петровной. Они учитывались и при решении ее брака.

– Пришлите другую сестру, – распорядился он. – И дайте отсос. Нужно убрать всю эту кровь.

Но Меншиков настаивает, приводит доказательства — слова, сказанные Петром в доме какого-то английского купца. Его поддерживает П.А. Толстой. И разве нечего добавить Федосу? Ведь это он был все время рядом с Петром. Видно, нечего. Ни на что не сославшись, Федос лично от себя поддерживает Екатерину. Еще натиск, еще усилие, появление в дворцовых комнатах преображенских солдат, и победа за Меншиковым, за послушной ему во всем новоявленной императрицей.

– Остановите его! Помогите мне остановить его!

Нет, этот расклад событий не назовешь точным. Очевидцы расходятся в подробностях, современники в их толкованиях. Для одних здесь крылась победа, для других поражение, третьим оставалось выжидать дальнейших событий. Как доказать, что завещания действительно не существовало и его уничтожил сам Петр? Где доказательства, что Петру не хватило сил дописать начатое на аспидной доске, — так ли трудно стереть с нее лишнее? И почему, наконец, ни словом не обмолвился Федос? Он первым выступал за лишение престола царевича Алексея — Алексей будто предугадывал это в своей ненависти. С ним советовался Петр по делу Евдокии Лопухиной — какими винами окончательно ее добить. Федосу он поручал наблюдение за дочерьми, отправляясь в далекий Персидский поход. С ним обсуждал подробности коронования Екатерины. Не духовник — гораздо важнее — доверенное лицо, соратник и безотказный исполнитель. И так-таки никаких подробностей о последней воле Петра?

Свободной рукой Маки дотянулся до катетера отсоса и погрузил его в рану. Кровь забурлила в трубке и полилась в резервуар.

Чья-то рука схватила его за халат и оттащила от стола. Это был доктор Рудман. Маки попытался высвободиться из его хватки, но Рудман не отпускал.

А потом начинается смещение, на первых порах легкое, почти неуловимое. В Синоде Федос отказывает тем сановникам, просьбы которых прежде непременно бы уважил. П.Я. Ягужинский просит отослать в отдаленный монастырь свою жену. Из близкого к Москве, куда он ее заключил, ей удавалось бежать. Федос дает согласие на далекий север, но Ягужинский во всем должен ее содержать сам: еда, одежда, жилье, даже охрана. Справедливо, но ведь так о существовании супруги уже не забудешь. Федос больше не собирается быть слепым исполнителем приказов Тайной канцелярии. Чтобы снять с духовного лица сан, согласиться на чью-то ссылку в монастырь, Синод должен знать о причине. Тут и авторитет учреждения, и возможность самому следить за ходом особо важных государственных дел. А это оказывается для Федоса крайне важным.

– Положите скальпель, Стен.

Ранним утром он едет в карете мимо окон царского дворца. В эти часы проезд здесь всегда запрещен, часовые останавливают лошадей. Взбешенный Федос направляется во дворец, требует немедленного разговора с Екатериной. Ах, она еще спит, но тогда он больше сюда никогда не придет. Заведомые преувеличения современников? Несомненно. Но верно и то, что Федос вдруг почувствовал власть и захотел показать ее лишний раз царице. И дело не в сане, а лично в нем, Федосе.

– Ее придется обработать. Слишком много кишок.

Екатерина не разражается законным монаршим гневом. Внешне все проходит незамеченным, но спустя два дня Федос в застенках Тайной канцелярии — в глубокой тайне подготовлен и осуществлен его арест. Как можно меньше огласки, свидетелей, а главное — контактов Федоса с кем бы то ни было. Лишь бы кругом него пустота и молчание.

Цена жизни — цена молчании

– Положите инструмент!

Иностранные дипломаты готовы обвинить Федоса, что поддержка им Екатерины в момент избрания на царство была куплена за высокую цену. И небольшое, между строк, уточнение — Екатерина то ли покупала, то ли откупалась. Откупалась? Но тогда понятны ее страх перед Федосом, его самоуверенность и на первый взгляд необъяснимые права. Чего стоит одна его фраза о Екатерине, услужливо сообщенная тайному сыску Феофаном Прокоповичем: «Будет еще трусить, мало только подождать».

Силясь освободиться, Маки резко повернулся к Рудману. Он забыл, что все еще держит скальпель. Лезвие полоснуло по шее Рудмана. Тот вскрикнул и схватился за горло.

Маки попятился, не сводя глаз с крови, которая сочилась из-под пальцев Рудмана.

О чем-то Федос промолчал, но ведь в любую минуту мог и нарушить молчание — и тогда… Нет, нет, только не это! Меры предосторожности говорят сами за себя: речь шла о главном — о власти. Да и так ли важно, кого именно имел в виду, назвал или даже написал Петр. Руками Екатерины Меншиков борется со всеми, у кого была хоть тень прав. Анна Петровна — ее срочно венчают с герцогом Голштинским и чуть не насильно выпроваживают из России. Евдокия Лопухина неожиданно вырастает в государственную преступницу. Из места ссылки ее переводят для строжайшего заключения в Шлиссельбургскую крепость под охраной в 200 человек. В недрах Тайной канцелярии усиленно ведется следствие о бродячем монахе-капуцине Питере Хризологе, объявившемся в России, чтобы передать сыну царевича Алексея поклон от тетки, императрицы Римской империи. Кого бы ни называл своим наследником Петр, он называл не Екатерину, и в этом главная опасность: нарушение его воли — незаконная узурпация престола. Последствия подобного обвинения целиком зависели от ловкости и политических связей тех, кто захотел бы его выдвинуть. Чувствовать себя уверенно Екатерина во всяком случае не могла.

– Это не я, – пробормотал он. – Я не виноват.

Ж.-М. Наттье. Екатерина I.

Медсестра завопила в переговорное устройство:

Следствие в Тайной канцелярии… Допросы, пытка дыбой, раскаленным железом, всеми ухищреннейшими пытками средних веков: надо было заставить говорить, прежде всего говорить, пусть в бреду боли и отчаяния человек становился готовым к любой лжи. Разве так часто дело заключалось в правде? Тем более с Федосом. Его вообще не допрашивают, даже проверенным и довереннейшим следователям с ним не дают говорить. Якобы состоявшееся следствие — без следов протоколов! — поспешно набросанный приговор, где только туманным намеком неуважение к императрице, и отправка из Петербурга, к тому же вначале почти пышная.

– Пришлите охрану! Он сошел с ума! Нам нужна охрана! Срочно!

Маки неловко попятился, поскользнувшись на луже крови. Крови Рудмана. Крови Дженнифер. Багровое озерцо расползалось по полу. Маки бросился прочь из операционной.

Остальные кинулись за ним.

Федосу разрешается забрать с собой все, что нужно для удобного житья, — множество одежды, дорогую утварь, провизию, целую библиотеку книг. Временная почетная ссылка — не больше. На пути у Шлиссельбурга его догоняет нарочный с ящиком дорогого вина от самого Ушакова, но и с приказом произвести полный обыск. А там под разными педлогами на каждом перегоне становилось все меньше спутников, все меньше личных вещей. Где было догадаться Федосу, что в Корельском монастыре уже побывал капитан Преображенского полка Пырин с приказом приготовить «особую» тюрьму, а если в монастыре не окажется стен, то возвести вокруг него для охраны одного Федоса целое укрепление — острог! Но стены оказались достаточными, и Пырин удовлетворился тем, что из четырех монастырских ворот заложил трое — «для крепкого караулу». Снятые им специальные чертежи и планы одобрил царский Кабинет. Федос не должен был выйти отсюда.

Ослепленный паникой, он устремился к выходу, путаясь в лабиринте больничных коридоров. Где это он? Почему все вокруг кажется незнакомым? И тут прямо перед собой он увидел окно, за которым кружились хлопья снега. Снег. Это холодное белое кружево очистит его, смоет кровь с его рук.

Но вот дело Федоса — если бы его удалось замкнуть монастырскими стенами! Почем знать, с кем он мог в свое время в Петербурге или Москве говорить, откровенничать. Тут для выяснения не избежать участия и помощи Тайного сыска. Архиерей Варлаам Овсянников? Не успев появиться, его дело указом Екатерины будет передано лично Меншикову (не постигла ли та же судьба и исчезнувшее дело Федоса?), а сам Варлаам исчезнет в недрах Тайной канцелярии. Личный секретарь Федоса Герасим Семенов? С ним еще проще.

За спиной послышался топот погони. Кто-то крикнул: «Стоять!»

Сделав для разбега три громадных шага, Маки ринулся в светлый прямоугольник.

…Кронверк Петропавловской крепости. Брезжащий полусвет раннего сентябрьского утра. Сомкнутые штыки сорока преображенцев. Равнодушные и торопливые слова приговора: «Герасим Семенов! Слышал ты от бывшего архиерея Феодосия и Варлаама Овсянникова про их императорское величество злохулительные слова… и сам с Федосом к оному приличное говаривал и ему рассуждал, и имел ты, Герасим, с ним, Федосом, на все Российское государство зловредительный умысел и во всем том ему, плуту Федосу, был ты, Герасим, собеседник… За те твои важные государственные вины ее императорское величество указала тебе, — Герасиму, учинить смертную казнь…» Знак самого Ушакова, и под взмахом топора голова падает на плаху. Потом ее поднимут там же на каменный столб, подписав внизу на жестяной доске вины казненного. Напишут для всеобщего сведения и устрашения, но когда некий артиллерии капитан пошлет своего копииста списать приговор, ретивого копииста не только и близко не подпустят к столбу, но сам он окажется на допросе в Тайной канцелярии — откуда взялось его любопытство и не крылся ли за ним неизвестный умысел.

Стекло взорвалось миллионами алмазных брызг. Холодный воздух засвистел за спиной. Все кругом было белым – прекрасная кристальная белизна.

Среди личных бумаг Федоса оказывается письмо, полученное им вскоре после смерти Петра. Пожелавший остаться неизвестным автор предупреждал Федоса, что граф Андреи Матвеев распускает о нем неблаговидные слухи. Ссылаясь на свидетельство собственной жены, говорит, будто Федос на похоронах Петра смеялся над Екатериной, «когда она, государыня, в крайней своей горести, любезного своего государя мужа ручку целовала и слезами оплакивала». Сомневаться в правдоподобности слов Матвеева нет оснований. Но Екатерине важно другое: не было ли сказано Федосом еще что-то, не объяснял ли он причины своих издевок. И вот одного за другим расспрашивают — не допрашивают! — всех, кто присутствовал при упомянутом разговоре. Расспрашивает, приезжая к каждому домой, начальник Тайной канцелярии и тут же берет подписку о неразглашении. Да еще остается автор письма, неизвестный и тем более опасный. Он мог знать гораздо больше, чем писал, мог делиться тем, что знал, с другими. А вот эти другие как их искать? Под замком оказывается дом некой вдовы Шустовой, между Арбатом и Никитской, спешно выехавшей со всеми чадами и домочадцами в Нижний Новгород. Уволен и исчез поверенный в делах имеретинской царевны Дарьи Арчиловны, и царевна отказывается дать сведения о нем. И сколько их еще таких скрытых и скрывшихся свидетелей!

А он летел, летел, летел…

Федоса нужно убрать, но его нельзя казнить. Это равносильно публичному признанию, как много он знает: слишком свежа в памяти его близость с Петром. Другое дело — его секретарь. Людей простого сословия казнили и куда за меньшие вины.

Даже с ссылкой приходится принимать меры предосторожности чтобы все выглядело благопристойно, без спешки. А уж там, вдалеке от столицы и тысяч настороженных глаз, вступит в действие другая инструкция которая должна привести к нужному исходу — к смерти. В ожидании ее остается добиться, чтобы ни одно слово Федоса не было — не могло быть услышано. Отсюда «неисходная тюрьма», заложенное до щели окно подземелья, опечатанная дверь. Зато после смерти Федоса стоило привезти в Петербург — похоронить ли с некоторыми почестями, показать ли, что смерть наступила без насилия, отсюда спешный осмотр в пути, и во всяком случае убедиться, что не стало именно его. Не произошло подмены, обмана.

2

Теперь трудно с уверенностью сказать, что изменило первое решение. Может быть, его приняла сама Екатерина, без советчиков, решивших от него отказаться. Зачем поднимать старую историю, напоминать о судьбе Федоса. А вид истерзанного голодом и лишениями тела мог сказать о худшем виде насилия, чем простое убийство. И вот приходит второе решение — похоронить. Все равно где, все равно как, лишь бы поскорее. Цена лжи, ставшая ценой жизни, теперь была Федосом выплачена сполна.

На улице стояло настоящее пекло, однако водитель запустил кондиционер на всю катушку, и Молли Пикер на заднем сиденье откровенно мерзла. Холодный воздух из вентиляционного отверстия, расположенного возле ее колен, бесцеремонно устремлялся прямо под короткую юбчонку. Подавшись вперед, она постучала в плексигласовую перегородку.

– Простите, пожалуйста, – сказала она. – Эй, ау! Вы не могли бы выключить кондиционер? Ау!

Только вот смысл лжи — как судить о нем с перспективы прошедших веков? Екатерина — ей оставалось пробыть на престоле каких-нибудь тринадцать с половиной месяцев. Меншиков не на много дольше сумеет удержаться у власти. Правда, он добивается от «самодержицы» всех возможных гарантий: завещания в пользу сына царевича Алексея и согласие на обручение с ним, 12-летним ребенком, своей взрослой дочери, отныне «государыни-невесты». Но появятся новые фавориты, и через четыре месяца после смерти Екатерины Меншиков как государственный преступник будет сослан в Березов, чтобы там найти свой конец. А восьмидесятилетний Толстой, неожиданно решивший воспротивиться честолюбивым планам «Алексашки»! Ссылку Толстого в Со ловецкий монастырь решили еще совместно Меншиков и Екатерина. Возраст, заслуги по тайному сыску — ничто не было принято во внимание, не облегчило его участи. Впрочем, и его не стало в 1729 году.

Она постучала снова.

Зато осталась память о Федосе, человеке, знавшем обстоятельства прихода к власти «самодержицы всероссийской». И как же многому он мешал: красивой легенде о преданной супруге и верной продолжательнице петровских начинаний, всей своей жизнью заслужившей право на царский венец, но и утверждению законности прихода на престол ее потомков. Кому бы могла понравиться подобная история в царствующем доме, и это хорошо усвоили официальные историки. Чернец Федос был оставлен человеком без оправдания, заслужившим свой конец и молчание исследователей.

Водитель, казалось, ее не слышал. А может, просто не обращал внимания. Ей был виден только белобрысый затылок.

Меншиков и сестры Арсеньевы

Поежившись, она скрестила руки на груди и отдвинулась подальше от вентилятора. За окном проплывали улицы Бостона. Места были ей совершенно незнакомы, однако Молли поняла, что машина следует на юг – на последнем дорожном указателе значилось «Вашингтон-стрит, Южный Бостон». Сейчас она разглядывала приземистые здания с зарешеченными окнами и группки сидящих на крылечках людей с лоснящимися от пота лицами. Еще не начался июнь, а температура уже под тридцать. По людям на улице легко было понять, что за окном жара: безвольно ссутулившись, они медленно брели по тротуарам. Молли нравилось разглядывать людей. В основном она смотрела на женщин, находя их более интересными. Она рассматривала их наряды и удивлялась, почему некоторые женщины носят в жару черное, почему толстухи натягивают на свои задницы яркие облегающие штаны, почему никто теперь не носит головных уборов. Она изучала походку красоток: покачивая бедрами, они отлично сохраняли равновесие на высоченных каблуках. Она гадала: какими секретами, неизвестными ей, владеют эти женщины? Интересно, чему их учили мамы и почему эти уроки упустила Молли? Она долго и пристально вглядывалась в их лица, надеясь постичь тайну их красоты. Какой магией владеют эти красавицы и чем обделена она, Молли Пикер.

Начинать надо быть с Арсеньевых — девичья фамилия княгини Дарьи Меншиковой. Татьяна Дмитриевна дочь стольника Дмитрия Федосеевича, состоявшего в этой должности при царице Наталье Кирилловне. Арсеньевы не отличались на государственной службе, но почему-то многие из них состояли при царицах и царевнах: при матери Петра I, его первой жене Евдокии Лопухиной, невестке Прасковье Федоровне, сестре Наталье Алексеевне. В штате царевны Натальи и познакомились дочери стольника Михаила Афанасьевича Арсеньева Варвара и Дарья с будущим всесильным Алексашкой Меншиковым — по первому разрешению Александра Даниловича пускались в путь к его походной квартире в Нарве, Воронеже, новостроящемся Петербурге. Не хотел видеть — донимали поклонами и подарками: сорочками голландского полотна, шелковыми галстухами, теплыми жилетами. Из царевниного дворца препроводил их Александр Данилыч в собственный дом, поселил со своей сестрой, позже с ними оказалась и «Катерина — сама третья», будущая императрица с будущими цесаревнами Анной и Елизаветой Петровнами. Они и письма все писали вдвоем, и подписывались — Варька и Дашка, потому что писала их Варвара, а Дарье оставалось ронять слезы и ставить на конце свое имя.

Машина остановилась перед светофором. На углу стояла, выпятив бедро, девица в туфлях на платформе. Проститутка, как и Молли, но постарше, лет восемнадцати, с роскошной черной гривой, разметавшейся по бронзовым плечам. «Черные волосы – это было бы здорово», – с мечтательной завистью подумала Молли. Они говорят сами за себя. Не то что ее собственный не пойми какой цвет – не темный, но и не светлый, да и волосенки мягкие – в общем, вида никакого. Сквозь затемненные стекла машины брюнетка не могла видеть, что Молли пялится на нее, но, казалось, чувствовала взгляд, потому что, неторопливо развернувшись на своих каблучищах, встала лицом к лимузину.

О браке речи не заходило, да и как было Меншикову разобраться, к кому больше лежало сердце, а кто был нужнее в его тревожной и полной опасностей жизни. Скорая на слезы редкая красавица Дарья ни воли, ни ума не имела, некрасивая сутулая смуглолицая Варвара и в грамоте была сильнее Данилыча, и дворцовое обхождение знала, мечтала для него об огромном богатстве, влиянии при дворе, власти. Многие современники считали, что без ее упорства, расчетливости, властной и умной руки «светлейшему» не удалось бы ни достичь такого места при дворе, ни удержаться около Петра. Кто же не знал, как торопился советоваться с Варварой Данилыч, как точно выполнял ее советы!

Не такая уж она и красавица.

Неизвестный художник. Портрет А. Д. Меншикова. 1716–1720 гг.

Молли откинулась на спинку сиденья, испытывая непонятное разочарование.

Машина свернула налево, на юго-восток. Они были уже далеко от мест, хорошо известных Молли, и направлялись в незнакомый и опасный район. Жара выгнала людей из домов; они сидели в затененных дверных проемах, обмахиваясь кто чем и провожая взглядами плывущий мимо автомобиль. Они знали, что такого нет ни у кого в округе. Да и сама Молли понимала, что она здесь чужая. Куда же это Роми ее отправил?

Но решившись узаконить из-за дочерей свои затянувшиеся отношения с Катериной Трубачевой, Петр потребовал того же и от Меншикова. Избежать выбора было невозможно. «Светлейший» отдал предпочтение Дарье, тем более что Варвара все равно не ушла из его дома. Ее жизнь давно стала частью его жизни, а честолюбие слилось с честолюбием князя. Теперь она будет заботиться еще и о племянниках. Только и они, младшие Меншиковы, должны помогать достижению единственно важной для Варвары цели — укреплению положения, власти и богатства отца. Сначала предел его желаний — Курляндское герцогство. Законный герцог умер через несколько месяцев после свадьбы с Анной Иоанновной, от Анны толку нету и быть не может, так почему бы ему, распорядительному, ловкому, решительному не занять герцогское место? Варвара поддерживает «светлейшего»: династия Меншиковых на одном из европейских престолов — разве она не достойна такой чести? Сватовство старшей подрастающей племянницы — один из способов розыгрыша герцогской короны.

Адреса он ей не дал. Обычно ей в руку совали бумажку с каракулями, в которых угадывались название улицы и номер дома, и Молли приходилось изворачиваться, чтобы наскрести на такси. Однако на этот раз ее ждала машина. Шикарный автомобиль, без красноречивых пятен на заднем сиденье и вонючих скомканных салфеток, забитых в пепельницу. Он весь был просто неправдоподобно чистый. Молли никогда прежде не доводилось ездить в таких чистых автомобилях.

Над головой «светлейшего» начинают собираться тучи. Его казнокрадство достигает таких размеров, что выведенный из терпения Петр решает подвергнуть все меншиковские действия ревизии. Ситуация становится тем более серьезной, что неизменная союзница «светлейшего» Екатерина I скомпрометирована отношениями с Вилимом Монсом, которому, в свою очередь, неизменно покровительствовал Данилыч, желая сохранить власть над легкомысленной императрицей. Разговоры о неизбежном падении «светлейшего» становятся все более откровенными. Розыгрыш может наступить с минуты на минуту, и, если Меншиков еще надеется на давние добрые чувства Петра, Варвара не устает предупреждать о возможности худшего исхода. Самого худшего. Достаточно вспомнить, как поплатился головой губернатор Сибири Матвей Гагарин. Надо действовать немедленно и решительно.

Шофер свернул в переулок налево. Здесь уже не было сидевших вдоль улицы людей. Но Молли знала – они по-прежнему наблюдают. Она это чувствовала. Пошарив в сумочке, она выудила оттуда сигарету и прикурила. Она успела сделать лишь пару затяжек, когда бестелесный голос произнес:

Смерть Петра приходит как нельзя кстати для его врагов. Ее своевременность настораживала историков, не скрывали своих подозрений и современники. Легенда о простудной горячке, приобретенной во время спасения тонущих солдат, легко опровергалась временными расчетами. После нее прошло два месяца, наполненных такими важными событиями, как коронация Екатерины, история с Монсом и решение о ревизии меншиковских дел. Симптомы последней болезни не имели отношения к простуде, не совпадали с признаками мочекаменной болезни, которую некоторые исследователи попытались называть, и невольно вызывали самые разнообразные домыслы. Так или иначе, Петра не стало, и Меншиков силой вырывает у министров согласие на признание императрицей Екатерины. Гораздо проще заставить обязанную тебе престолом царицу подписать завещание в пользу твоих детей. Современники уверены, что и здесь не обошлось без ума и расчетливости Варвары Арсеньевой.

– Пожалуйста, затуши.

Меншиков и в самом деле обычно действовал не так хитроумно. На этот раз он добивается, на первый взгляд, невероятного по его смыслу завещания — в пользу сына царевича Алексея. У Екатерины есть собственные дочери? Не беда. В завещании они могут отойти на задний план: все перейдет к ним, если — если у Петра II не окажется потомков. Зато можно сразу установить мир при дворе, успокоить слишком многочисленных недоброжелателей императрицы, а чтобы окончательно связать «лопухинское семя», Екатерине достаточно поставить перед царевичем условие: престол достается ему только вместе с рукой одной из дочерей Меншикова. Уж они-то никогда не изменят Екатерине, никогда не предпримут против нее и ее цесаревен никаких шагов.

Молли изумленно огляделась:

Екатерина далека от дворцовых интриг, к тому же стремится прежде всего к спокойствию, необходимому для того веселого времяпрепровождения, о котором она в глубине души мечтала столько лет. Она так же легко соглашается и с тем, что ее главная соперница — старшая дочь Анна Петровна была как можно скорее обвенчана с нелюбимым герцогом Голштинским и выслана из России. Остановиться? Ограничиться достигнутым? Но разве не знают Данилыч и Варвара, как мало значит воля, выраженная в завещании, как легко ее изменить. Где то завещание, которое писал Петр и о котором промолчали все посвященные во время выбора престолонаследника? К тому же Екатерина достаточно молода, вокруг нее густеет толпа фаворитов, и мало кто из них намеревается подчиняться воле «светлейшего».

– Чего?

И на этот раз смерть приходит на редкость вовремя. Полная сил цветущая женщина умирает за одну ночь. Может быть, ей не следовало кушать за ужином конфет? Изготовленных кондитером Меншикова — не преминут добавить современники. Только кто же будет проводить следствие, доискиваться причин смерти непопулярной царицы? Лопухинская партия в восторге, в восторге и Меншиков, заявляющий о немедленном венчании императора со своей дочерью. Сын царевича Алексея слишком молод, чтобы брать в руки власть, конечно, молод и для брачных уз. Но в этом можно пойти на известную натяжку, а власть все равно заберет Меншиков. Наконец-то может открыто удовлетворить свое честолюбие и Варвара.

– Я сказал, затуши. В этой машине курить не разрешается.

В день обручения племянницы с Петром II она назначается обер-гофмейстериной двора государыни-невесты с высоким окладом, а главное — правом «брать шаг» сразу после жен генерал-фельдмаршалов. Редкий ум не мешал Варваре быть и мелочной, и тщеславной, вот только все деньги шли в общую копилку ненасытной меншиковской семьи.

Виновато зардевшись, она быстренько затолкала сигарету в пепельницу. Тут она заметила, что в перегородке есть крохотный динамик.

– Ау! Вы меня слышите? – крикнула она.

25 мая — 8 сентября 1727 года, всего три месяца торжества за годы и годы ожидания, рухнувшие надежды на брак с любимым человеком, унизительность двусмысленного положения в доме сестры.

Через три месяца после обручения дочери Меншиков вместе с семьей арестован. Дело не в конкретных обвинениях — его враги просто нашли способ избавиться от него. Обвинения будут придуманы через полгода заключения, когда станет ясно, что вырваться Меншикову не удалось.

Ответа не последовало.

Тщеславие Меншикова… «Светлейший» грезит собственной короной, наследственным (ни много ни мало!) престолом. Пусть не русским — хотя бы Курляндским. В этой борьбе испытанный ход — правильно подобранные браки дочерей, и старшая Мария уже десяти лет просватана за сына старосты Бобруйского Яна Сапеги, Петра. Пока суд да дело, отец успеет ее обучить и европейским языкам, и музыке, и пению, и всем тонкостям придворного «политеса», чтобы не потеряться среди заносчивой польской шляхты. Марии едва исполнилось пятнадцать, и только что утвердившаяся в своем единовластии Екатерина I присутствует на ее обручении, которое торжественно совершает Феофан Прокопович.

– Послушайте, вы не могли бы выключить кондиционер? Я тут уже окоченела. Эй! Господин шофер!

Но честолюбивому отцу теперь этого мало. Слишком мало. При всей неограниченной власти своей он сумеет использовать дочь для куда более крупной игры, и не Варвара ли первая поддержит «светлейшего» в этом. А завещание Екатерины I, в котором специально оговорено условие, что наследующий ей сын царевича Алексея должен (да, да, именно должен!) жениться на одной из меншиковских дочерей. В какое же сравнение может идти какой-то Сапега с российским императором! 6 мая 1727 года умирает Екатерина I. 25 мая тот же Феофан Прокопович благословляет обручение Марии Александровны Меншиковой с Петром II. Что бы там ни говорила молва о привязанности княжны к отрешенному жениху, о ее горе, для всех она уже поднялась на первые ступени царского престола.

Поток ледяного воздуха стих.

В. Суриков. «Меншиков в Березове». 1883 г.

Полное торжество? Да, но только на три месяца. Очередной розыгрыш власти у трона, и 7 сентября Меншиков арестован. Дальше ссылка с семьей в Раненбург «до окончания следствия», пока еще никто не знает, в чем и какого, — все зависит от соотношения сил придворных групп. Члены Верховного Тайного совета сходятся в одном: надо немедленно обезвредить Варвару Арсеньеву. Перехваченная по дороге в Раненбург, она направляется в монастырь в Александрову слободу, где столько лет держал Петр свою старшую, согласную с царевной Софьей сестру Марфу. Борьба за Меншикова с участием Варвары Арсеньевой представляется слишком опасной для новых фаворитов мальчишки-царя.

27 марта 1728 года следует указ об окончательном обвинении Меншикова. Чего лишился «светлейший» — миллионного или многомиллионного состояния, возможно ли это подсчитать? В одной лишь Малороссии у бывшего денщика в личной собственности четыре города, 88 сел, 99 деревень, 14 слобод, одна волость, а кроме того, владения в великорусских землях, Прибалтике, отдельных городах. А меншиковские дворцы, достающиеся как высшая награда членам царской семьи?

– Ну, спасибочки, – сказала она. И добавила шепотом: – Вот скотина!

Под неусыпным караулом двадцати солдат Преображенского полка семью везут в «жестокую» ссылку. Предписание охранникам: «Ехать из Раненбурга водою до Казани и до Соли Камской, а оттуда до Тобольска; сдать Меншикова с семейством губернатору, а ему отправить их с добрым офицером в Березов. Как в дороге, так и в Березове иметь крепкое смотрение, чтоб он никуда и ни к кому никаких писем и никакой пересылки ни с кем не имел». На тех же условиях и той же дорогой проехали десятки и десятки людей, только тогда под «пунктами» предписаний стояла другая подпись — всесильного и беспощадного Меншикова.

Найдя кнопку стеклоподъемника, она приоткрыла окно. Жаркий запах летнего города, горячий и сернистый, ворвался в салон. Она ничего не имела против жары. Жара напоминала ей о доме, о влажных знойных летних деньках из детства, которое она провела в Бофорте. Чертовски хотелось курить, однако у нее не было никакого желания препираться с жестяной коробочкой.

На восьмой версте от Раненбурга первая непредвиденная остановка — обыск, чтобы у ссыльных не оказалось никаких лишний вещей по сравнению с первоначально разрешенным самим Верховным Тайным советом списком. Лишние вещи действительно оказываются и тут же отбираются. У Меншикова — изношенный шлафрок на беличьем меху, чулки костровые ношеные и еще нитяные, пара бумажных колпаков, четыре простые скатерти и кошелек с 59 копейками, у дочерей — коробочки для рукоделья с лентами, лоскутками, позументом и шелками. В наказание Меншиковы теперь должны ехать каждый в единственной одежде, которая так и прослужит им бессменно до конца ссылки, каким бы ни оказался этот конец.

Машина сбросила газ и остановилась. Голос из динамика сказал:

Яркая россыпь цветов в прославленном полотне В.И. Сурикова «Меншиков в Березове» — она нужна художнику для создания шекспировской, по выражению М.В. Нестерова, драмы, внутреннего трагизма происходящего, но она не имеет ничего общего с тем, как выглядели в действительности Меншиковы. На «светлейшем» — черный суконный кафтан, бархатная шапка, зеленый шлафрок на беличьем меху и пара красных суконных рукавиц, на младшей дочери — зеленая тафтяная юбка, белый тафтяной шлафрок и такая же зеленая тафтяная шуба, на Марии — черный тафтяной кафтан сверх зеленой тафтяной юбки с белым корсажем и одинаковая с сестрой зеленая шуба. Так они и едут — первым Меншиков с ослепшей женой в рогожной кибитке, дальше четырнадцатилетний сын в телеге, последними тоже на телеге — сестры.

– Приехали. Можешь выходить.

Еще одна непредвиденная задержка — в Услоне, в нескольких верстах от Казани, чтобы похоронить скончавшуюся Дарью Михайловну. Наконец, 15 июля — Тобольск и почти сразу путь на Березов, испытанное место ссылки государственных преступников. Берег реки Сосьвы неподалеку от ее впадения в Обь. Гнилые болота. Леса. Летом тридцатиградусная жара, зимой сорокаградусные морозы, так что, по свидетельству современников, лопаются стекла, трескаются деревянные стены и скотина не выживает больше года.

– Что, здесь?

Для житья Меншиковым назначается только что отстроенный (не распоряжением ли самого «светлейшего»?) острог. Отсюда единственный выход — в церковь, которую, вспомнив уроки на голландских вервях, рубит вместе с плотниками Меншиков. В бесконечные, ничем не заполненные дни он не заставляет детей читать вслух священное писание, но диктует «значительнейшие события» своей жизни. Диктует, потому что с грамотой «светлейший» до конца жизни остается не в ладах. Впрочем, до конца остается совсем недолго.

– Нужный дом прямо перед тобой.

В ноябре 1729 года Меншикова не стало. Детям дается послабление — их переводят жить из острога в крохотный рубленый дом, но по-прежнему под крепчайшим надзором и караулом: никаких разговоров с посторонними, никаких писем. О них вспоминает и готовящийся к своей новой свадьбе Петр II — чтобы вернуть из Сибири и поселить у родственников в одной из деревень. Но никто из царедворцев не торопится выполнять указа мальчишки, тем более тяжело заболевшего. К тому же в этом нет и смысла — в конце декабря 1729 года, через полтора месяца после смерти отца, не стало и Марии.

Молли взглянула на четырехэтажное кирпичное здание. Окна первого этажа были зарешечены. На тротуаре поблескивало битое стекло.

Потомки не поскупились на легенды. Будто поехал за Марией в ссылку беззаветно влюбленный в нее Федор Долгоруков, дальний родственник новой царской невесты, будто добился в конце концов взаимности и обвенчался с княжной и будто погибла Мария не от горести — от неудачных родов, поплатившись жизнью за двойню. Ведь раскрыли же сто с лишним лет спустя в одном из Березовских погребений останки женщины с двумя младенцами.

– Вы, наверное, шутите, – удивилась она.

– Входная дверь открыта. Поднимешься на третий этаж, последняя дверь справа. Стучать не надо, просто входи.

Еще один романтический оборот, но как его совместить с «крепким» денным и нощным караулом, не отходившими ни на шаг солдатами, с необходимостью для каждого проезжего иметь четко выправленный паспорт, предъявлявшийся и отмечавшийся по нескольку раз на дню, на каждой смене лошадей. Уехать в Березов под предлогом заграничной поездки, как утверждает легенда, Федор Долгоруков при всем желании бы не смог.

– Роми ничего такого не говорил.

Единственные из меншиковской семьи, младший брат и сестра, Александр и Александра, смогли воспользоваться «помилованием» Анны Иоанновны летом 1730 года. Но еще в течение десяти лет ни они, никто другой при дворе не будет знать, что одновременно с Меншиковым и Марией не стало и Варвары Арсеньевой, постриженной «безвестно» — с уничтожением мирского имени — в Горском девичьем монастыре далекого Белозерского уезда. Перед самой смертью она еще пыталась переслать «светлейшему» остатки чудом сохраненных драгоценностей и денег. Это была последняя приписка на страницах так стремительно разыгравшегося «Березовского дела».

– Роми сказал, ты не будешь упрямиться.

– Да, но вообще-то…

«Государыня-невеста»

– Это всего лишь часть игры, Молли.

– Какой игры?

«Светлейшему» придется местами поменяться с Иваном Алексеевичем Долгоруким, тем самым, который со временем станет любимцем Петра II и без которого мальчишка-царь не станет даже укладываться спать, требуя его постоянного присутствия по ночам в спальне.

– Фантазии твоего клиента. Знаешь ведь, как это бывает.

Молодой Долгорукий воспитан в духе петровского времени. Его детство и юность прошли в Варшаве, в доме деда. Григорий Федорович впервые оказался в Польше в 1700 году с тайным поручением Петра I к королю Августу относительно планов военных действий против шведов и вскоре получил назначение чрезвычайным русским посланником при польском дворе. Захват Карлом XII Варшавы положил конец его миссии. Г.Ф. Долгорукий возвращается в Россию, чтобы после измены Мазепы взять на себя руководство выборами нового гетмана — тяготевшего к союзу с Россией Скоропадского. Ему предстоит стать участником Полтавской битвы и снова вернуться в качестве посла в освобожденную от шведов Варшаву. Теперь он имел возможность взять к себе внука и дать ему хорошее воспитание.

Молли тяжело вздохнула и снова посмотрела на здание. Ох уж эти клиенты с их фантазиями! Какого хрена вообразил себе этот парень? Трахаться в компании крыс и тараканов? Чуточку опасности, капельку мерзости для обострения удовольствия? И почему фантазии клиентов никогда не совпадают с ее собственными? Уютный гостиничный номер с джакузи, Ричард Гир с Красоткой попивают шампанское…

– Он ждет.

Может быть, учителя и сообщили Ивану Долгорукому достаточно знаний, но никак не сумели обуздать его характер. Иван высокомерен и нетерпелив, ищет для себя исключительного положения, но не думает о каком бы то ни было роде деятельности. Все должно приходить к нему само, без труда и усилий. Он пользуется успехом у женщин и готов использовать свою внешность и положение семьи, чтобы достичь возможно более высокого положения при дворе. Четыре года, прошедшие со времени приезда в Россию и до появления на престоле Петра II, кажутся ему вечностью. Но первая же возможность, первый шанс приблизиться к престолу, который появляется в связи с назначением отца воспитателем малолетнего императора, и Иван Долгорукий больше не выпустит удачи из рук.

– Да иду я, иду, – Молли распахнула дверь и ступила на тротуар. – Вы ведь меня дождетесь, верно?

Выбор его отца, А.Г. Долгорукого, человека малообразованного и ограниченного, для постоянного пребывания рядом с коронованным мальчишкой — очередной хитроумный маневр Меншикова. «Светлейший» убежден, что А.Г. Долгорукий не может представлять для него опасности, не будучи способен ни на какие придворные интриги. Он ставит на Долгорукого и терпит полную неудачу. Не столько отец-Долгорукий, сколько сын легко завоевывает доверие и симпатии Петра II. Вместо постоянных указаний и наставлений Меншикова у капризного и своенравного мальчишки полная свобода, вместо надоевшего придворного ритуала — непробудная лень долгоруковских дней и вечером, разгул нескончаемых застолий, охота по подмосковным лесам и полям, когда любое желание, любая прихоть венценосца исполнялись быстрее, чем он успевал их высказать. В Москве Меншиков становился чужим человеком, и приезд в старую столицу нового императора для коронационных торжеств означал его гибель.

– Буду на этом самом месте.

Петр II счастлив освободиться и от меншиковской опеки, и от меншиковской дочери, высокомерной и замкнутой Марии. Пусть никаких чувств у подростка не вызывает и следующая невеста — Екатерина Алексеевна Долгорукая, — он готов смириться, чтобы не расставаться с ее братом. Екатерина с Иваном не могут терпеть друг друга, но ради общей цели — захвата престола готовы, со своей стороны, смирять и скрывать бушующие в них чувства.

Она повернулась к дому и вздохнула. Затем поднялась по ступенькам и толкнула дверь.

Но счастье отворачивается от Долгоруких. Смерть императора всего за несколько дней до венчания с Долгорукой заставляет семейство «государыни-невесты» предпринимать самые отчаянные меры. Брат делает попытку провозгласить Екатерину императрицей. Екатерина беременна, и притом не от Петра II. Тем лучше — можно объявить будущего ребенка наследником покойного. Есть и другая возможность — подложное завещание. И все это делается одинаково неловко, неумело и бесцеремонно. А между тем события начинают развиваться стремительно и далеко не в пользу Долгоруких.

Внутри вид был не лучше, чем снаружи. Все стены изрисованы, коридор завален газетами и ржавыми пружинами. Это ж надо было постараться устроить такую помойку!

В. Серов. «Петр II и цесаревна Елизавета на псовой охоте».

Молли пошла вверх по лестнице. В здании царила зловещая тишина, и перестук ее каблуков эхом отражался от стен. Дойдя до второго этажа, она заметила, что у нее взмокли ладони.

Что-то здесь не так. Совсем не так.

От идеи возведения на престол «государыни-невесты» приходится отказаться — слишком бурный она вызывает протест. Подлог с завещанием никого не вводит в заблуждение. Верховный Тайный совет, хотя и состоящий наполовину из членов семьи Долгоруких, вынужден приступить к избранию наследника престола, более того — согласиться на выдвинутую в ходе ожесточенных споров кандидатуру вдовствующей принцессы Курляндской Анны Иоанновны.

Она остановилась на лестничной площадке, глядя в сторону третьего этажа. «Во что ты меня втянул, Роми? И что вообще это за клиент?»

Казалось бы, потерявшая всякую связь с Россией, не имеющая ни сторонников, ни намека на собственную партию, лишенная средств и ошеломленная неслыханной удачей, именно Анна должна была испытывать бесконечную признательность к Долгоруким. Казалось бы… Но Долгорукие забывают о характере женщин из семьи Милославских. В старшей ветви потомков Алексея Михайловича мужчины недолговечны, слабы умом и волей, зато царевны все наделены тем, в чем природа отказала братьям. Племянница царевны Софьи без колебаний вступает в яростную борьбу за свои права и полноту власти. И первое предъявленное семейству Долгоруких обвинение, что не усмотрели за умершим императором, не уберегли того, кто своей смертью освободил ей место на троне. Вчерашних царских фаворитов ждет конец, так недавно уготованный ими Меншикову: ссылка в Березов, лишение всего имущества и владений, опала родни.

Обтерев влажные ладони о блузку, она вздохнула и поднялась еще на один пролет. В коридоре третьего этажа она остановилась у последней двери справа. Изнутри доносилось какое-то жужжание – кондиционер? Она открыла дверь.

Камер-юнкер великой княжны

Ее обдало волной прохлады. Сделав шаг внутрь, она к своему изумлению очутилась в комнате с белоснежными стенами. Посередине стояло что-то вроде стола для врачебного осмотра с обивкой из красно-коричневого винила. Никакой другой мебели в комнате не было, даже стула.

– Здравствуй, Молли.

У П.И. Стрешнева существовали свои поводы для гордости. В подробнейшей литании его служебных назначений, приведенной в надгробной надписи в трапезе московского Донского монастыря, как и в послужном списке, начало было особо примечательным: «…службу свою продолжал 35 лет; в 1727 году служил при его императорском величестве блаженныя и вечнодостойныя памяти государе Петре Втором гоф-юнкером; с того же года при ее императорском величестве государыне и великой княжне Наталии Алексеевне камер-юнкером. В 1729 году лейб-гвардии капитаном…» Сын и дочь казенного царевича Алексея. Говорить о царствовании мальчишки конечно же не приходилось. Другое дело — великая княжна. Юные годы не мешали ей проявлять незаурядную волю, властность, силу характера, которому беспрекословно подчинялся младший брат. Наталья Алексеевна становится опасной для семьи Долгоруковых, несмотря на привязанность Петра II к своим любимцам. Появление П.И. Стрешнева в штате великой княжны и быстрое повышение в чине свидетельствовали о том, что Наталья Алексеевна обратила на него внимание. И кто знает, как развивались бы для придворного события, если бы не внезапная смерть великой княжны в самых «сомнительных» обстоятельствах и притом рядом с его родовым поместьем — во дворце царевны Имеретинской Дарьи Арчиловны во Всехсвятском.

Она резко обернулась, ища глазами человека, назвавшего ее по имени. Но в комнате никого не было.

– Где вы? – спросила она.

Дальше П.И. Стрешневу оставалось только поплатиться за свой недолгий фавор. При Анне Иоанновне он переводится премьер-майором в полевые полки и теряет связи с двором. К концу правления императрицы ему удалось достичь генерал-майорского чина, и снова наступает перерыв, вызванный недоверчивостью Елизаветы Петровны ко всем выдвинувшимся при предшествующем царствовании. Продвижение по службе начинается для П.И. Стрешнева в 1750-х годах, когда он достигает высшего военного чина генерал-аншефа. Впрочем, пользоваться преимуществами нового своего положения генерал-аншеф не стал. Указ «О вольности российского дворянства», освобождавший от обязательной военной и гражданской службы, способствовавший тому, что многие дворяне, и в их числе П.И. Стрешнев, предпочли служебным обязанностям спокойную жизнь в родовом поместье.

– Тебе нечего бояться. Я просто немного застенчив. Сначала мне хотелось бы взглянуть на тебя.

Молли обратила внимание на зеркало, висевшее на дальней стене.

Измайловские царевны

– Вы там, сзади, верно? Это что-то вроде одностороннего зеркала?

Юродивого поднимали на дыбу. Раз, два, три, четыре. Тайная канцелярия вела обычный допрос «с присутствием». Звали юродивого Тимофей Архипов, и он молчал. Тронувшийся умом фанатик, «сердцем припадавший вере» — таков духовный облик юродивых по представлениям XIX века. В петровские же годы все было совсем не так, но по иной причине. Юродивые, конечно, беспокойные люди. Уж очень много исходило от них разоблачений и обвинений в адрес самых сильных, самых недоступных. Это Тимофей Архипов сказал в первый год прихода к власти Анны Иоанновны: «Нам, русским, не надобен хлеб — мы друг друга едим и с того сыты бываем».

Догадаться о вине Тимофея даже по протоколам пыточных допросов трудно, почти невозможно. Почему? Палачи Тайной канцелярии слишком хорошо знали цену письменным свидетельствам. А кто мог поручиться, как обернется для них самих в будущем каждое следствие, каждое дело. Поэтому и вопросы были словно косвенные, неопределенные: «известное тебе дело», «известные обстоятельства», «известные тебе лица». Так безопасней: толкуй потом, о чем шла когда-то речь!

Архив Тайной канцелярии ничтожно мал: по сравнению с количеством прошедших здесь дел, с числом допрошенных, пытанных, приговоренных, казненных и сосланных. Дело, по которому попал Тимофей, — исключение, в нем тысячи листов. И не случайно. Это дело большой группы людей, так называемой «факции». И все равно дело это замаскировано так старательно, что до самых последних лет его не удавалось обнаружить исследователям.

Чем занималась таинственная «факция»? С чего начиналась ее деятельность?

– Умница.

Россия настороженно приняла Анну Иоанновну. Иностранные дипломаты отмечали необычные настроения москвичей, да и по всей стране тоже. В одном из донесений прямо говорилось: «Народ с некоторого времени выражает недовольство, что им управляют иностранцы. На сих днях в различных местах появились пасквили, в крепость заключены разные государственные преступники. Все это держится под секретом. Главная причина неудовольствия народа происходит от того, что были возобновлены взимания недоимок… одним словом, народ недоволен».

Политические пасквили распространяла «факция».

– Так чего вы от меня хотите?

А вопросы, поднятые «факцией»? Тайной канцелярии очень хотелось замять, исказить их смысл, но при всем желании их было довольно трудно облечь в иносказания. Вопрос первый. Наследование престола: почему на троне именно Анна Иоанновна и каковы ее действительные права? Вопрос второй: смерть и погребение Петра I (современники были убеждены, что его отравили). Но тогда все последовавшие за ним цари — цари незаконные. Соблазнительная тема для выводов и рассуждений! Дальше. Условия польской войны — правительство Анны Иоанновны поддерживало претендовавшего на польский престол герцога Саксонского, а члены «факции» возлагали надежды на избранного сеймом Станислава Лещинского. Его политическая программа — просвещенная монархия. А чего стоили такие темы: «Вывоз ее императорским величеством богатств в Курляндию», «переделка малых серебряных денег в рублевики», «о войске Российском якобы уже в слабом состоянии обретаетца» или «о скудости народной и недородах хлебных».

– Поговори со мной.

– И все?

Итак, пробуждающееся гражданское сознание. Дело не в плохих или хороших царях. Вопрос ставится иначе — необходимы законы, которые стали бы на пути царского единовластия. Условия жизни государства — их можно «обдумать» и улучшить. Беды, обрушивающиеся на страну, это уже не «божье попустительство», против которого человек бессилен. Это государственный просчет. А с просчетами можно бороться. К тому же «факция» готовилась к перевороту — в этом тайный сыск не сомневался.

Отсюда, очевидно, рождаются пункты допроса, составленные Феофаном Прокоповичем (далеко не всегда его роль отвечала роли единомышленника Петра I): «Что у вас подлинное намерение было, и чего хотели и с кем чинить, и в какое время — скоро ли, или еще несколько утерпя, и каким образом — явным или тайным».

– А потом еще кое-что.

И среди всего этого в документах совершенно неожиданно появляется имя — царевна Прасковья Иоанновна.

Ну, разумеется. Потом всегда еще кое-что. Она подошла – почти непроизвольно – к зеркалу. Он сказал, что стесняется. Ей стало немного легче. Так, пока все под контролем. Она встала, уперев руку в обтянутое мини-юбкой бедро.

Из ее «дома» взят, как гласит затерявшаяся на полях заметка, Тимофей Архипов. Произошло это сразу после смерти царевны, хотя общее следствие по делу началось много раньше. Случайность? Но в томах дела «факции», если вчитаться внимательнее, имя Прасковьи повторялось не раз. Тимофей — человек из ее окружения. Он и юродствовал — существовало такое занятие — и считался хорошим художником «живописного манеру». С Прасковьей связан и директор московского Печатного двора, гуманист и просветитель Алексей Барсов. Это он напечатал антиправительственный памфлет. Как и Архипов, он погиб, не выдержав допроса. Его сын Александр, студент Славяно-греко-латинской академии, замешан в переводе того же памфлета. Прасковья удерживала Александра Барсова при своем «доме», чтобы уберечь от Тайной канцелярии. Не к кому-нибудь из царской семьи, а к ней обращался за помощью еще один участник дела, бывший ближайший сотрудник Феофана Прокоповича, преданный им Маркел Родышевский. Его тоже ждет внезапная смерть в равелине Петропавловской крепости. И наконец, один из руководителей «факции» — живописец Иван Никитин.

– Ладно. Если вы хотите поговорить, пожалуйста – деньги-то ваши.

Редакционные недомолвки, нарочитые писарские огрехи — сделано все, чтобы замести следы, и все-таки имя Прасковьи нет-нет да всплывет. Да к тому же члены «факции» встречались чаще всего в Измайлове, где она постоянно жила, а варианты пасквилей передавали друг другу в измайловской церкви, да-да, в той самой, всем москвичам знакомой. Ее купола мы видим из вагона метро, когда поезд, вырвавшись из-под земли у «Измайловской», направляется к станции «Измайловский парк».

– Сколько тебе лет, Молли?

– Шестнадцать.

Семью царя Ивана Алексеевича, номинального соправителя Петра I, историки традиционно противопоставляли семье и настроениям самого Петра. Родовое гнездо Романовых село Измайлово — рожденному духом реформ соседнему селу Преображенскому. Такая трактовка была удобна историкам всех направлений: одним она позволяла усилить значение Петра, другим подчеркнуть насильственный характер его преобразований. Возрожденная Россия и погубленная в своей самобытности Россия. Борьба везде, в том числе и внутри царского двора. Отрицательную роль так удобно было передать царице Прасковье с ее тремя дочерьми. Тем более что «черным десятилетием» вошло в историю правление одной из дочерей — Анны Иоанновны.

– У тебя регулярный цикл?

Все в Измайлове — так принято считать — дышало Домостроем, все определялось его правилами.

– Что?

Когда-то об одном из первых владельцев этой вотчины современник писал: «муж к честным искусствам доброхотный». Под искусствами подразумевались науки, а в отношении Никиты Романова науки агрономические. Во-первых, распределение земли — оказывается, в Измайлове лучше всего родились льны, греча, виноград, хорошо росли тутовые деревья. Да и весь расчет измайловского хозяйства велся широко, не на дворцовые нужды. За один 1676 год пошло в продажу из измайловского урожая 18 тонн пеньки, 20 тонн чистого льна и 186 тонн льна-сырца. И все это ушло прямо в Архангельск, на корабли иностранных купцов. Или местный хмель. Подсевали его в Измайлове на неудобных землях — по косогорам, по крутым берегам еле заметных речонок, а урожай снимали до 13 тонн и продавали в Англию. Даже у знаменитого измайловского зверинца было свое назначение — развести новых зверей в русских лесах, «ино всегда прибыль». Современников волновало, как-то приживутся в них американские олени и кабаны, львы, тигры, барсы, белые медведи, рыси, соболи, черные лисы, дикобразы и разгуливающие кругом одичавшие ослы. Охотились ли в Измайлове? Конечно. Только в меру, чтобы не повредить зверинцу. Но на стол обязательно подавалась специальная измайловская приправа из тертого оленьего рога и разваренные в вине кабаньи головы.

– Менструации у тебя регулярные?

Она хихикнула:

Нет, не написаны еще исследования об измайловских опытах. Будущие монографии на эту тему — дело агрономов, экономистов, только догадаются ли они, как много скрыто для историка в сухих цифрах хозяйственных расчетов тех лет? Выгода, конечно, прежде всего выгода, но не для одной царской вотчины. Речь шла в конечном счете о том, как найти «смысл» в каждом клочке земли, как получить от земли больше, а труда тратить меньше. Казалось, какое это могло иметь значение: ведь были сотни, тысячи крепостных рук. Так вот имело! И это был новый подход, потребность в котором становилась все более очевидной. Иначе Измайлово смотрелось бы чудом, прихотью и не было бы таких же попыток в десятках других хозяйств. И ведь это не царь, а один из бояр писал в 1651 году своим приказчикам по поводу обнаруженного им у одного из приезжих немецких полковников таинственного высокоурожайного растения «рейнзат»: «Поехал к вам в вотчины мои полковник Графорт земли обыскивать, посеить на меня заморских семян рейнзат; исполнять, сколько велит земли приготовить, и сколько десятин ему надобно, и по сколько велит перепахать; а как сие будут делать, то он сам будет смотреть… а поспеет де то семя к Петрову дню; и как учнет он то семя на своей земле жать, и вам велеть смотреть, как то станут жать, молотить и прятать и чтоб им перенять».

– Ничего себе!

«Домострой» будет написан при Алексее Михайловиче, и его обстоятельные рекомендации повторят выводы измайловского хозяйства, переведут его на язык общедоступных практических советов. И как беречь яблони от мороза, и как подсевать под ними или на межах траву «барщ», которая круглый год годится в еду. (Что за таинственная трава, для чего она употреблялась, — мы не знаем до сих пор, как не знаем и что такое рейнзат.)

– Отвечай на вопрос.

И как растить дыни. Этот совет некий секретарь австрийского посольства запишет с особой тщательностью: «Посадивши дыни, русские ухаживают за ними так: каждый садовник имеет две верхние одежды для себя и две для покрышки дынь. В огород он выходит в одном исподнем платье. Если чувствует холод, то надевает на себя верхнюю одежду, а покрышкою прикрывает дыни. Если стужа увеличивается, то надевает и другую одежду, и в то же время дыни прикрывают другою покрышкой. А с наступлением тепла, снимая с себя верхние одежды, поступает так же и с дынями».

– Ну да, вроде регулярные.

– И последняя была две недели назад?

Но чего нет в Измайлове, того нет — пышности и благолепия. Нет, не настоящий это царский дворец! Все о хозяйстве, все для хозяйства. Поэтому можно точно узнать, что в 1665 году здесь разработал часовой мастер Андрей Крик «образец, как водой хлеб молотить», а часовщик Моисей Терентьев иной «молотильной образец».

– Откуда вы это знаете? – удивилась она. Затем, тряхнув головой, пробормотала: – А, вам Роми сказал.

Инженер Густав Декентин установил на Льняном дворе «колесную машину» для обработки льна, а по проекту дворцового аптекаря Данилы Гурцына соорудили стеклянный завод. Даже иностранные послы признавали, что производил он стекло добротное и чистое. А ведь это первые механизмы в русском хозяйстве! Зато царские «забавы» наперечет. Немного цветов, да на перекрестках дорожек расписанные «чердачки» — беседки. Только они и отличали измайловский сад от обычного «делового», который бывал при каждом сколько-нибудь зажиточном хозяйстве. Вот и все.

Роми, конечно, знал. Он всегда был в курсе, когда к его девочкам «приходили гости».

И еще были щуки — щуки с золотыми сережками. Они приплывали по звонку и корм брали почти из рук. Щуками «баловалась» еще царевна Софья с сестрами. Только как же прозаично, обыденно это выглядело. В Измайлове было 37 копаных прудов — все хозяйственного назначения, прежде всего для разведения рыбы. В один были запущены карпы, в другой — стерляди, в третьем — лини, потом окуни, караси, плотва. Щуки тоже разводились в отдельном пруду на хозяйственную потребу, а золотые сережки служили простой меткой — этих, ручных, не вылавливать.

– Ты здорова, Молли?

Об Измайлове можно рассказывать еще долго, но ведь мы начали разговор о «факции», о загадочном участии в ней царевны Прасковьи. Через нее, ее судьбу, вошла в рассказ и малоизвестная широкому читателю судьба Измайлова.

Она сердито уставилась в зеркало.

Детство «в сельскохозяйственной Академии Древней Руси», как назвал Измайлово И.Е. Забелин, юность в толчее царского представительства. У Петра еще не было своей семьи. Первая жена уже в ссылке, будущая, Екатерина I, еще не появилась. Обязанности царицы исполняет Прасковья Федоровна, вдова брата, приветливая, ровная в обращении, «угодная» Петру. К ней он обязывает приезжать представляться иностранцев, придворных, чтобы поздравлять с победами русского оружия. Она присутствует на всех ассамблеях и держит открытый дом в Измайлове. Корнелис де Брюин один из многих, кому довелось там побывать. Тесен и неудобен дворец — одноэтажный, сводчатый, с толстыми решетками на окнах. Единственное его украшение — две остроконечные башенки при въезде во двор да голландские куранты на одной из них. Петра подобные обстоятельства не смущали. А царевны — царевны ждали. Впереди было замужество с кем-то из иноземных правителей, наверное, так решит Петр. Но для Прасковьи все обернулось иначе.

– А что, по мне не скажешь?

…Дипломат спешил с донесениями. Так спешил, что не жалел каждый день посылать из Петербурга курьеров. Скандал во дворце. Пытки в спальне самого Петра. Опала любимого денщика. Гнев на Меншикова.

– Заболеваний крови нет? Гепатита? ВИЧ-инфекции?

– Я чистая, вы ничего не подцепите, если это вас так беспокоит.

Французский полномочный министр Кампредон графу де Морвилю: «14 октября 1724 года. При царском дворе случилась какая-то неприятность, угрожающая, кажется, немилостью некоторым министрам и любимцам царя. Мне не удалось еще узнать, в чем дело. Достоверно только, что некто, по имени Василий, был три раза пытаем в собственной комнате царя, тотчас же после разговора государя с Ягу-жинским. Называют Мамонова, майора гвардии, пользовавшегося до сих пор большою милостию князя Меншикова, Макарова, секретаря Кабинета и даже Остермана». 21 октября Кампредон пишет: «Оказывается, царевна Прасковья родила мальчика в Москве. Она не показывается теперь. Василий, любимый паж царя, отделался довольно тяжким наказанием, но снова попал в милость на другой же день; слуга его приговорен к каторге, а что постигнет Мамонова — пока еще неизвестно». Итак, Мамонов — отец ребенка.

– Сифилис? Гонорея?

Незаконнорожденный ребенок у царевны, да еще мальчик, — значит, лишний претендент на престол! И все это при тогдашних взглядах, при неукротимом нраве Петра! Конечно же монастырь, ссылка, батоги…

– Слушайте, – огрызнулась она. – Вы трахаться хотите или как?

Но не случилось ничего. Мертвое молчание в придворных кругах, никаких наказаний виновным. Больше того! Прасковья венчается с Дмитриевым-Мамоновым, так звучала полная фамилия избранника, только брак остается до конца ее дней «необъявленным». Никаких упоминаний о нем не найти в генеалогических сборниках и царственных родословных книгах. Нет никаких упоминаний и о ее сыне. Остался только начатый и недописанный Андреем Матвеевым портрет — детская головка с сумрачным взглядом широко открытых темных глаз. Как об этом позаботился? И Петр, и все последующие монархи.

Молчание. Затем голос тихо произнес:

Как теперь, спустя столько лет, разгадать, что же произошло с Прасковьей? Откуда взялась в ней эта смелость, эта решимость отстоять свои права? Хотя какие права. Никаких прав не было и не могло быть. Если разобраться в дворцовых архивах, нетрудно увидеть, что готовилась она к этому шагу долго и обстоятельно. Она даже решает вопрос о разделе имущества с сестрами и для этого дает хорошую взятку любимой горничной Екатерины I — «чтоб похлопотала».

– Разденься.

К моменту начала скандала положение Прасковьи Иоанновны более чем сложно. Ее мать, Прасковья Федоровна, к тому времени уже потеряла свое влияние: у Екатерины I свои дочери. Это их судьбой предстоит в первую очередь заниматься Петру.

Это было уже кое-что. Этого она и ожидала.

Да и Петр недоволен племянницами. Анна овдовела сразу после свадьбы, и только непреклонное решение Петра заставляло ее жить в Курляндии, без власти и средств, которые ей скупо и редко давал русский двор. Екатерина и вовсе, прожив несколько лет с мужем, самовольно вернулась со своей единственной дочерью в Россию. Ее не остановил даже гнев Петра: не ужилась, и все тут. Две неудавшиеся герцогини — это уже было слишком. А тут еще Прасковья.

Она подошла к зеркалу – так близко, что от ее дыхания стекло тут же запотело. Он захочет увидеть все до мельчайших подробностей. Они всегда этого хотят. Она стала раздеваться – неторопливо, затягивая представление. Расстегнув блузку, она позволила себе больше ни о чем не думать, спрятаться в некое мысленное убежище, где не было места мужчинам. Она покачивала бедрами, словно танцуя под воображаемую мелодию. Блузка скользнула с плеч на пол. Сейчас Молли стояла с обнаженной грудью, от холода ее соски затвердели. Она закрыла глаза. Почему-то это помогало.

«Скорей бы уж, – думала она. – Перепихнуться с ним и свалить отсюда».

Правда, с возвращением Екатерины Иоанновны, кажется, чуть-чуть оживает Измайлово. Екатерина старается заманить в него побольше гостей, но едут они, особенно иностранцы, неохотно: хозяйки скудно кормят, а то ненароком и вовсе забывают поставить столы. Немного помогают театральные представления. Екатерина и Прасковья сами занимаются ими, набирая исполнителей и из числа знатных, и из прислуги, сами возятся с текстами и гримом. Но и здесь сказываются всегдашние измайловские нехватки — нет специальных костюмов (у гостей приходится срочно отбирать парики!), свет горит только на сцене, и при закрытии занавеса зрители погружаются в полную темноту. А танцы? Танцевать-то негде. Приходится использовать спальни всех обитательниц.

Расстегнутая юбчонка упала к ногам, Молли переступила через нее. Затем стянула трусики. Все это она проделала, не открывая глаз. Роми говорил, у нее красивое тело. И если она правильно будет им пользоваться, никто не обратит внимания на невзрачное лицо. Сейчас она и пыталась использовать свое тело, танцуя под музыку, которую слышала только она.

«Капитан Бергер, провожая меня с графом Бонде, — записывает приехавший со свитой герцога Голштинского камер-юнкер Берхгольц, — провел нас через спальню принцессы, потому что за теснотою помещения другого выхода у них и не было. В этой комнате мы нашли принцессу Прасковью в кофте и с распущенными волосами; однако же она, несмотря на то, встала, встретила нас, как была, и протянула нам руки для целования».

– Отлично, – сказал мужчина. – Можешь больше не танцевать.

Один из иностранцев приезжает в Измайлово с радостным сообщением о возвращении Петра из поездки в Астрахань. И Екатерина Иоанновна, рассказывает он, «повела меня так же к своей матери и сестре, которые со своими фрейлинами лежали уже в постелях. После того я должен был подходить еще с герцогинею к постелям фрейлин и отдавать им визиты. Они лежали, как бедные люди, одна подле другой и почти полунагие…».

Она открыла глаза и недоуменно уставилась в зеркало. Оттуда глядело ее отражение. Жидковатые каштановые волосы. Груди маленькие, но вполне приметные. Мальчишеские узкие бедра. Танцуя с закрытыми глазами, она играла роль. Теперь же столкнулась лицом к лицу с собственным образом. С самой собой. Она непроизвольно скрестила руки, прикрывая нагую грудь.

Но вот умирает царица Прасковья. Почти сразу вслед за ее смертью разражается скандал с Дмитриевым-Мамоновым.

С Мамоновым тоже все непросто. Он не царедворец, но фигура, несомненно, незаурядная. Мамонов — человек редкой храбрости. Во время войны со шведами он один из руководителей Военной коллегии. Он составитель «Воинского артикула». Испанский посол отмечал в своих донесениях его недюжинный ум, характер и суровость. Появление Мамонова в какой-то степени укрепило позиции Прасковьи. Царевне увеличивают содержание, а Мамонову оклад. И снова черта характера — Прасковья не торопится подновить Измайлово, по-новому обставить комнаты. Зато в измайловской летописи все чаще начинают мелькать имена недовольных. Их, по-видимому, приводит сюда неудовлетворенность политикой наследников Петра.

– Иди к столу, – велел он.

Екатерине I (а ведь современники убеждены, что не ее — свою старшую дочь хотел видеть на престоле Петр) наследовал, согласно ее завещанию, продиктованному Меншиковым, сын царевича Алексея, Петр II. Но после смерти Петра II, в 1730 году, дорога к власти оказывается открытой для многих. Судьбу следующего монарха решает Верховный тайный совет. Прасковья рядом, в Измайлове, но дело решается не в ее пользу, хоть ее кандидатура и обсуждалась.

– Что?

«Причина исключения Екатерины Иоанновны, — замечает о следующей сестре современник, — заключалась в опасении, которое возбуждалось твердостью ее характера и решительным ее умом». Вот тебе и любительница театральных представлений и танцев! Прозябавшая в курляндской нищете покорная Анна представлялась самой подходящей фигурой.

Итак, Анна Иоанновна. И в напряженные дни февраля 1730 года, когда в Курляндию уже выехал посол с сообщением об избрании, а Феофан Прокопович торопится восславить новую правительницу с церковных амвонов, прусский королевский посланник сообщает, что «герцогиня Мекленбургская Екатерина Ивановна и сестра ее княжна Прасковья Ивановна тайно стараются образовать себе партию, противную сестре их императрице». Правда, внешне все вполне благополучно. Спустя две недели после донесения прусского посланника Анна Иоанновна торжественно вступает в Москву, и в церемонии принимает участие предшествуемый трубами и литаврами отряд кавалергардов под командованием Мамонова. Чем не семейная идиллия для непосвященных!

– К столу для осмотра. Ляг на него.

Анна избрана на престол на основании подписанных ею «Кондиций», устанавливающих ограничение ее власти Верховным тайным советом. В случае их нарушения она теряла право на престол. И вот Екатерина Иоанновна усиленно советует сестре уничтожить «Кондиции», согласившись на предложение съехавшегося в Москву дворянства принять самодержавную власть. Чего она добивалась?

– Ладно. Если тебя это заводит.

Но вот ранним летом того же года при переезде новой императрицы в Измайлово падает замертво с лошади командовавший почетным эскортом Мамонов. Паралич — утверждают официальные документы. А современники? Они сомневаются и шепотом поминают начальника Тайной канцелярии Андрея Ушакова: не приложил ли он и здесь свою страшную руку? Акты тайного сыска засвидетельствуют потом, что среди привлеченных по делу «факции» были сотрудники Мамонова.

Анне понятны действия сестер, но она не может расправиться с ними. Вовсе не из-за родства — какое значение могло оно иметь перед лицом власти! — только из-за поддержки и связей, которыми те располагали. А «факция» развивается, крепнет, ее члены все чаще встречаются в измайловской церкви.

– Меня это заводит.

Цели — они у царевен и членов «факции» не могли быть общими. Конечно, дворцовый переворот — это смена царицы, но для одних за этим стояла только личная власть, для других — обновленная организация государства, хотя по-прежнему с царицей во главе. Таково условие времени. Но вот годом позже умирает тридцатидевятилетняя Прасковья. Еще одна — подумать только, какая удачная! — случайность. Только почему все иностранные дипломаты специально извещаются о ее якобы давней и тяжелой болезни? Якобы — потому что раньше никто ни о чем подобном не говорил. И почему Анна Иоанновна сразу после похорон торопится изъять из частных рук все портреты Прасковьи — ведь так поступали только в отношении прямых и опасных врагов. А тут враг — родная сестра.

У каждого свои заморочки. Она влезла на стол. Красновато-коричневый винил холодил голые ягодицы. Она легла и стала ждать, что будет дальше.

Одновременно начинается поголовное истребление «факции» тайным сыском, хотя предатели много раньше сделали свое дело и начальник Тайной канцелярии и раньше располагал некоторыми именами. Апеллировать к Прасковье теперь бесполезно, называть ее имя как члена царской семьи опасно. Зато связи с ней всплывали волей-неволей на страницах протоколов тайного сыска, как всплывает чуть позже связь Екатерины Иоанновны с подготавливавшимся на Смоленщине выступлением против императрицы. И это опять программа, во многом близкая программе «факции».

Дверь открылась, послышались шаги. Молли удивленно поглядела на человека, который подошел к изножью стола и склонился над ней. Он был одет во все зеленое, даже лица почти не было видно, только глаза – голубые, холодно-стальные. Они внимательно рассматривали ее поверх маски.

…Разбежавшиеся пустырем дорожки. Приземистые ворота в три пролета под шатром невысокой колокольни. Грузные купола над казарменными рядами окон. Густой перелесок за бренчащей линией трамвая. Новые многоэтажные дома подступают к собору все ближе, все теснее. Это Измайлово сегодня… История словно нарочно небрежно смахивала здесь свои следы. Во второй половине XVII века здесь действовали водопровод, ирригационная система с механической подкачкой воды, стекольный, винный, льняной заводы. Возведенный на острове так называемого Круглого пруда дворец окружали каменные стены с сохранившейся до наших дней Мостовой башней (1671), которая завершала 17-пролетный мост через речку Серебрянку. По его образцу был позднее сооружен первый каменный мост через Москву-реку у Боровицкой башни Кремля, и поныне носящий название Каменного. Продолжают существовать построенные в 1682 году архитектором Терентием Макаровым Восточные и Западные ворота. Львиные ворота в настоящее время перенесены в музей-заповедник «Коломенское». Сооружавшийся в течение 1671–1679 годов Покровский собор в сороковых годах прошлого века был дополнен вплотную примкнувшими к нему корпусами военной богадельни для офицеров и низших чинов, совершенно исказившими первоначальную его структуру и композицию. Разобрана построенная в конце XVII века церковь Иосафа Царевича Индийского, видевшая в своих стенах художников петровских лет Ивана и Романа Никитиных, брат которых состоял при ней священником.

Молли встревоженно села.

Хотя система прудов перестала фактически существовать еще при Екатерине II, зверинец просуществовал до Отечественной войны 1812 года, дав название всей местности и современной нам Зверинецкой улице. В 1851 году в Измайлове была построена прядильно-ткацкая фабрика, рабочие которой собирались в местном лесу на конспиративные собрания.

– Ложись, – приказал он.

– Какого черта ты тут вытворяешь?

…И все равно то очень давнее Измайлово живо. Пусть в очень скупых исторических документах. Измайлово — первая на Руси «сельскохозяйственная Академия». Измайлово — место исторической драмы тех, кто первым задумал выступить против единовластия царей.

– Я сказал, ляг.

Московская покупка

– Черт, я сваливаю…

Он схватил ее за руку. Только теперь она заметила, что на нем перчатки.

Следующее названное Забелиным имя — царевна Прасковья. Ее действительно нетрудно было соотнести именно с Меншиковым. После ссылки в 1727 году былого временщика в Березов, несметные богатства «Алексашки» оказались поделенными, и прежде всего между членами царской семьи. Опальная царица Евдокия Лопухина, возвращенная из ссылки и торжественно поселенная в Новодевичьем монастыре, получает меншиковские кареты и лошадей, герцогиня Мекленбургская Екатерина Иоанновна, давно оставившая своего зарубежного супруга и вернувшаяся в Россию старшая племянница Петра, — дворец фаворита у Боровицких ворот Кремля, Прасковья Иоанновна — дом у Мясницких ворот с выстроенной при нем знаменитой церковью Архангела Гавриила, иначе — Меншиковой башней.

– Послушай, я не причиню тебе вреда, – сказал он; голос его смягчился, стал почти ласковым. – Разве ты не понимаешь? В этом и состоит моя фантазия.

И скупые строки документа: «Лета тысяча семьсот тридесятого июня в тридесятый день от флота ундер-лейтенант Николай Автономов сын Иванов, не последний в роде, продал он ко двору ее высочества государыни царевны Праскевии Иоанновны московский свой двор в Белом городе в приходе церкви Николая Чудотворца, что на Старом Ваганькове, на Знаменской улице, со каменным и деревянным строением за 3 тысячи рублей». Места во времени для А.Д. Меншикова попросту не оставалось. Тем самым переходило в область легенд и утверждение многих авторов о том, что конфискованный в связи со ссылкой «Алексашки» ивановский дом был в дальнейшем возвращен его освобожденным из Березова детям.

– То есть – играть в доктора?

– Да.

Но как же много говорила покупка Прасковьей Иоанновной ивановского дома! Еще недавно связанная самым скудным денежным содержанием, принужденная рассчитывать каждое новое платье, каждую пару штопаных чулок и стоптанных туфель, спавшая в измайловском дворце в одной из проходных комнат, лишенная надежд на царственный брак, Прасковья неожиданно оказывается не просто царской сестрой. Выбор на престол Анны Иоанновны пришелся далеко не по вкусу ее сестрам, которые, по донесениям иностранных дипломатов, начинают составлять партию против новой императрицы. Это не представляло для обеих особенных трудностей, поскольку и Екатерина, и Прасковья жили в России, обладали знанием местной обстановки, широкими связями, а Прасковья к тому же была официально замужем за членом Военной коллегии И.И. Дмитриевым-Мамоновым-старшим, отличавшимся и личной храбростью, и незаурядными дипломатическими способностями. Сестры поддерживают контакты с начинающей складываться факцией — первой политической партией в России, которая имела в виду конституционное ограничение самодержавной власти. Они непосредственно связаны с одним из основных деятелей ее — живописцем Иваном Никитиным, в свое время писавшим портреты всех трех царевен.

– А я, стало быть, твоя пациентка?

– Да. Это тебя пугает?

Современные дипломаты со всей серьезностью рассматривали шансы на престол Прасковьи Иоанновны, в пользу которой говорил сам факт брака с Дмитриевым-Мамоновым, располагавшим большими связями. Глухо упоминалось и о ребенке царевны, которого, по всей вероятности, писал другой замечательный живописец петровских лет — Андрей Матвеев. Дворец близ Кремля, тем более былой великокняжеский двор, был необходим Прасковье Иоанновне, чтобы утвердить свое изменившееся положение около престола. Но главное — приобретала она дом у родственников мужа: дочь Автонома Иванова Аграфена и царевна Прасковья были замужем за родными братьями.

Она сидела, раздумывая. Вспоминая все те причуды, которые приходилось терпеть по милости клиентов. И нынешняя, при таком раскладе, казалась относительно безобидной.

Однако все планы царевны оказались почти мгновенно разрушенными и — кто знает! — не благодаря ли тайному вмешательству новой императрицы. В момент переезда Анны Иоанновны уже в качестве коронованной особы из Москвы в родное для сестер Измайлово неожиданно упал замертво с коня Дмитриев-Мамонов — случай, произведший, по утверждению дипломатов, самое тягостное впечатление на императрицу, но и обезвредивший ее соперницу. К тому же вскоре умирает и Прасковья. Современники не сходятся в том, каково было состояние здоровья царевны. Приближенные Анны Иоанновны настаивают на том, что она много лет и тяжело была больна, случайные оказавшиеся при дворе иностранцы вспоминают о ее цветущем виде. Так или иначе Прасковьи не стало, и началось поголовное истребление членов факции, начиная с Ивана Никитина и его братьев, а дом на Ваганькове остался без хозяев.

– Хорошо, – согласилась она, снова укладываясь.

22 марта 1734 года Губернская канцелярия доносит Сенатской конторе о возникшем затруднении: «В доме ее высочества блаженной памяти великой государыни царевны Праскевы Иоанновны, который за Боровицким мостом, в 1733 году был поставлен караул от лейб-гвардии к запечатанному погребу… а что в том погребе запечатано, о том известия не имеется… А ныне тот дом отдан во владение князю Меншикову, который ныне в том доме и живет; и оный князь Меншиков хочет тот погреб сломать…» Дополнительно сообщалась и родословная дома, что «преж сего был думного дьяка Автонома Иванова, а ныне в том доме живет князь Александр Меншиков». Иными словами, речь шла о единственном сыне любимца Петра, разделившем с отцом ссылку в Березове, возвращенном оттуда по восшествии на престол Анны Иоанновны вместе с единственной оставшейся в живых сестрой Александрой.

Выдвинув упоры для ног, он сказал:

Смоленское дело

– Давай, Молли. Наверняка ты знаешь, куда деть ножки.

В октябре 1733 года императрица Анна Иоанновна получила донесение из Гамбурга, что дворяне Смоленской губернии решили положить конец ее власти. Имелось в виду пригласить для правления страной мужа умершей цесаревны Анны Петровны герцога Голштинского, по-видимому, на правах регента при малолетнем сыне, будущем Петре III. Смоляне рассчитывали на благоприятную для их заговора ситуацию, которая создавалась волнениями в Польше и на Украине. Против правительства и двора Анны Иоанновны выдвигалось множество обвинений. Сюда входило и народное недовольство поборами, которые неуклонно возрастали по мере роста роскоши и трат двора, и возмущение засилием курляндцев во главе с Бироном. По выражению А.А. Черкасского, «овладели черти святым местом, за то и хлеб не родится». За эти слова князю пришлось отвечать на пыточном допросе, как и за негодование по поводу отвергнутых императрицей «Кондиций» — выработанных дворянством условий, на которых состоялось ее избрание на престол. А.А. Черкасский был откровенным сторонником польского короля Станислава Лещинского, точнее — его теории о необходимости ограничения царского или королевского самовластья конституционными границами.

– Это так нужно?

От смоленского губернатора ниточка тянулась к сестрам императрицы, и, в частности, к Екатерине Иоанновне, которые поддерживали связь с первой русской политической партией — «факцией», разделявшей многие взгляды смоленских заговорщиков. Императрица вполне отдавала себе отчет в том, какую опасность таили в себе подобные контакты сестер с недовольным дворянством. Приобщенным к проектам смоленского дворянства оказывается и бывший камер-паж недавно скончавшейся Екатерины Иоанновны Ф.И. Милашевич-Красный, которого А.А. Черкасский посылает в Гамбург для секретных переговоров с герцогом Голштинским. Однако, лишившись своей непосредственной покровительницы, камер-паж предпочитает стать на путь предательства и пишет донесение о заговоре императрице.

– Я же доктор, забыла?

Дело представлялось настолько серьезным, что Анна Иоанновна немедленно высылает в Смоленск для расследования на месте начальника Тайной канцелярии А.И. Ушакова. Пыточные допросы следуют один за другим. Ушаков не останавливается ни перед какой мерой жестокости, чтобы выяснить разветвленность заговора, установить причастные к нему имена. Но молчит Черкасский, молчат захваченные вместе с ним заговорщики. Никакие чрезвычайные полномочия, которыми императрица наделила начальника Тайной канцелярии, не позволяют расширить круга подследственных лиц. Ушаков вынужден признаться в этом Анне Иоанновне, императрице приходится сосредоточить свой гнев на губернаторе. Тем более Черкасский признается под пытками, что оскорблял императрицу и Бирона. Приговор — смертная казнь — не был приведен в исполнение. В последнюю минуту Анна Иоанновна заменила его пожизненной ссылкой в Сибирский острог — Джиганское зимовье Тобольской губернии «под крепким караулом». Семья же получила право свободного проживания в любом месте России. Падение Бирона при правительнице Анне Леопольдовне положило конец ссылке А.А. Черкасского, а пришедшая к власти Елизавета Петровна наградила его за «невинное претерпение» чином генерал-поручика.

Она вгляделась в закрытое маской лицо, гадая, что скрывает этот прямоугольник ткани. Наверняка, это самый обыкновенный мужчина. Все они такие обыкновенные! И только их фантазии внушали ей отвращение. Пугали ее.

Всего один портрет

Случайный вопрос

Она неохотно задрала ноги.

В глубине души я убеждена, что все начала бывают простые. Потом придет путаница находок и потерь, колебаний и решений, но начало…

Он чем-то щелкнул под столом, и изножье опустилось чуть ниже. Теперь Молли лежала, широко разведя бедра, обнаженные ягодицы почти свешивались с края стола. Она много раз демонстрировала себя мужчинам, однако в этой позе было что-то страшно уязвимое. Да еще эти яркие лампы, которые светят прямо в промежность. И эта полная нагота на смотровом столе. И человек, чей пристальный взгляд с врачебной отчужденностью сосредоточен на самой интимной части ее тела.

Он обернул ленту на «липучке» вокруг ее лодыжки.

Мы стояли с группой студентов в зале Русского музея около работы Андрея Матвеева, живописца начала XVIII века. «Автопортрет художника с женой. 1729 год» — сообщала надпись на этикетке. Разговор шел об удивительном для тех далеких лет ощущении человека в почти неуловимом переливе настроений, о цвете — сложном, вибрирующем, будто настроенном на это душевное состояние, о технике — манере стремительной, уверенной, легкой, где скрытая за широкими жидкими мазками первая прокладка цвета создает ощущение внутреннего свечения живописи. И вдруг нелепый вопрос: «А на сколько лет выглядит женщина на портрете?»

– Эй, – возмутилась она. – Не люблю, когда меня связывают.

Признаться честно, преподаватели не любят «бытовых» вопросов. Обычно за ними откровенное равнодушие к холсту, признание, что ничто в человеке не откликнулось на картину. Значит, просчет педагога. И моя первая реакция была чисто «педагогической»: какая разница, сколько лет можно дать женщине с двойного портрета. Документально это давным-давно установлено, ну, а впечатление… Впечатления бывают разные.

– А я люблю, – промурлыкал он, закрепляя вторую ленту. – Люблю, когда девочки лежат вот так.

А. Матвеев. Автопортрет с женой. 1729 г.

Но в досадливом взгляде на картину меня поразил вдруг не возраст — люди XVIII века взрослели раньше нас, — а возрастное соотношение изображенной пары. Мужчина выглядел моложе своей спутницы, хотя только что я повторила студентам то, что говорит каждый искусствовед перед матвеевским полотном: написано сразу после свадьбы художника, когда ему самому было двадцать восемь, а его жене всего четырнадцать лет.

Она дернулась, когда он ввел обтянутые перчаткой пальцы в ее тело. Склонившись к ней и сосредоточенно прищурившись, он продвигал пальцы все глубже. Молли закрыла глаза и попыталась отвлечься, не думать о происходящем, однако эти ощущения трудно было игнорировать. Как будто грызун копался у нее внутри. Человек в маске положил одну руку поверх ее живота, в то время как пальцы другой продолжали двигаться внутри. Почему-то это казалось Молли худшим насилием, чем обычный половой акт, ей хотелось, чтобы все побыстрее закончилось. «Ну, что, придурок, заводит это тебя? – думала она. – Стоит уже? Когда ж ты начнешь-то наконец?

Что это? Обман зрения? Нет, впечатление не проходило. В кипении узкого луча, протиснувшегося у края глухой шторы, лицо молодой женщины раскрывалось все новыми чертами. Не мужчина представлял зрителям свою смущающуюся подругу, — она сама рассматривала их прямым равнодушным взглядом. Ни угловатости подростка, ни робости вчерашней девочки. Руки женщины развертывались в заученных движениях танца, едва касаясь спутника, и более моложавого, и более непосредственного в своих чувствах. И тут крылась новая загадка. Автопортреты пишутся перед зеркалом, и в напряженном усилии держать в поле зрения и холст, и подробности отражения взгляд художника неизбежно обретает застылость и легкую косину. У мужчины на матвеевском полотне этого напряженного, косящего взгляда не было.

И кстати, почему картина оставалась незавершенной? Художник сделал первую, как принято говорить, прокладку, наметил костюмы, прописал лица, но не закончил даже их. Матвеев должен был бы дописать это полотно. Непременно. Как семейную памятку. Пусть не сразу, со временем. Модели всегда под рукой, к работе легко вернуться в любую свободную минуту.

Он вытащил руку. Молли облегченно обмякла. Открыв глаза, она увидела, что он больше не смотрит на нее. Его взгляд был направлен куда-то за пределы ее поля зрения. Человек кивнул.

Досье

Только тут она поняла, что в комнате есть еще кто-то.