Выйдя из кухни, Кэтрин внимательно прислушалась. Этот звук доносился не из фойе, а вроде как из гостиной. Подойдя к двери, она остановилась. Сердце глухо забилось в груди. Мог ли кто-то проникнуть внутрь? Кэтрин опасливо шагнула в комнату. Пространство внутри было темным и размытым. Но никого там не оказалось.

Клик-клик-клик.

Окно! Маленькая птичка, воробей, бездумно долбила стекло. Пытаясь привлечь ее внимание, Кэтрин медленно, стараясь не спугнуть кроху, подошла к окну, зачарованная этим странным, абсолютно ненормальным поведением. Воробей наконец увидел ее, и их взгляды встретились. Но не испугался. Просто сидел на прежнем месте, глядя на нее. Затем еще немного постучал. Точно таким же манером. А когда Кэтрин не пошевелилась и никак не отреагировала, еще раз поклевал в стекло. Как будто подавая ей некий сигнал.

И тут вдруг крошечная птичка резко напряглась, перышки у нее встали дыбом, словно шерсть у загнанной в угол кошки. Воробей вроде как смотрел мимо Кэтрин куда-то в глубь комнаты, глядя на то, что ему явно не понравилось, и через секунду взмыл с подоконника. Кэтрин отпрянула назад, когда он, побарабанив крылышками по стеклу, упорхнул в ночь. Она обернулась посмотреть, что же так напугало это крошечное существо. Одна из раздвижных дверей между гостиной и фойе сама собой выползала из своего проема в торце стены – медленно, почти незаметно, но определенно скользила вбок, словно кто-то толкал ее изнутри.

– Эй? Есть тут кто-нибудь? – крикнула Кэтрин, не в силах придумать, что бы еще сказать, но ответа не последовало. Подойдя к двери, она попыталась задвинуть ее по направляющим обратно в стену. Дверь не поддавалась. При этом продолжала упорно вылезать наружу. Кэтрин наваливалась на нее все сильней и сильней, но проклятая штуковина не сдавалась. Словно боролась с ней и побеждала, пока вдруг не вырвалась у нее из пальцев и с грохотом не заехала обратно в свой узкий вертикальный проем. Неужели она настолько сильно толкнула ее?

– Блин, – пробормотала Кэтрин, облизывая сдавленные кончики пальцев, после чего довольно долго разглядывала стену, в которой теперь спряталась дверь. Затем вышла в фойе, чтобы глянуть на нее с другой стороны, не обнаружив абсолютно ничего примечательного. «Просто еще одна дверь, которая не хочет оставаться закрытой, верно?»

Дыхание у Кэтрин наконец умерилось до нормального ритма, и она почувствовала, как волна спокойствия вновь прокатывается по позвоночнику. Но вместе с ней навалилась и усталость, от которой чуть не подкосились ноги. День выдался утомительный. Опьяняющее возбуждение от ее нового приключения, соперничающее со стрессом от надменного пренебрежения матери и интеллектуальных воспарений доктора Фрэнкл, отобрало все силы. Выключив свет, она направилась к лестнице.

Сбрасывая на ходу одежду, Кэтрин прошла через спальню в ванную и принялась плескать холодной водой себе на лицо и затылок. Прежде чем выключить свет, ей хотелось закончить главу книги, которую она читала, не заснув на середине абзаца. Подхватила было флакон с пролаксисом, прописанным доктором Фрэнкл, но остановилась, прежде чем открыть его. Завтра – ее первый день на новой работе. Потребуются ясная голова, острота ума и способность сосредоточиться. Нужно включиться. Кэтрин терпеть не могла то липкое чувство, которое испытывала по утрам от подобных препаратов. Кроме того, сейчас она прекрасно обходится без них. Хозяйка своей собственной судьбы. Всё под контролем. Восьмичасовое воздержание от лекарств явно не повредит. Флакон вернулся на свое место.

Кэтрин уже чистила зубы, когда ей показалось, будто она услышала смех. И музыку. Сначала не была в этом уверена, но когда отложила электрическую зубную щетку и с полным ртом зубной пасты затаила дыхание, то убедилась в этом наверняка. Вечеринка… Люди смеются, и кто-то поет. Голос был вроде знакомый.

Выплюнув пасту, Кэтрин прополоскала рот и вернулась в спальню. Пузырек с таблетками задрожал на краю раковины, после чего упал на пол и закатился за унитаз. Почти как если бы его кто-то толкнул.

Источник шума было трудно определить. Из ванной казалось, что он доносится откуда-то снизу. Но когда Кэтрин подошла к двери, чтобы прислушаться, ей вдруг почудилось, будто звучит он где-то у нее за спиной. Может, в соседнем доме… В конце концов, эти старые таунхаусы вплотную примыкают друг к другу общими стенами. Когда она вернулась в комнату, музыка действительно стала громче, и чем ближе Кэтрин подходила к стене, тем отчетливей ее слышала. Она приложила ухо к штукатурке. Да. Это там. В соседнем доме. Мелодию она узнала не сразу, но потом до нее дошло. «Осенние листья».

– Эй… Эй! – крикнула Кэтрин, постучав в стену. – Нельзя ли потише? Алло? Пожалуйста… уже довольно поздно.

Она стукнула в стену чуть сильнее.

И музыка внезапно оборвалась.

– Спасибо, – сказала Кэтрин самой себе, опускаясь на ветхую кровать с продавленным матрасом. Взяла в руки экземпляр «Королевского дуба», который недавно решила перечитать, намереваясь возобновить свою давнюю любовную интрижку с Энн Риверс Сиддонс[11]. Может, и не лучший выбор, учитывая психологически пестрые, зачастую небрежно очерченные персонажи Сиддонс, но Кэтрин всегда находила в ее рассказах нечто очистительное.

И тут музыка заиграла снова. Словно дерзкий шлепок по лицу.

– Эй! – закричала Кэтрин, опять колотя по стене. – Эй! Сделайте музыку потише! Пожалуйста!

Пение продолжало упорно просачиваться из-за стены. «Почему мне знаком этот голос?»

– Пожалуйста, мне завтра рано вставать! – Теперь стуча сильнее: – Завтра у меня первый рабочий день! Проявите понимание! Пожалуйста!

И в один миг музыка опять умолкла. Кэтрин лежала, ожидая, что ее включат по новой. Как тогда поступить? Промаршировать к соседской двери и начать орать? Вызвать полицию? Но музыка больше так и не заиграла, а Кэтрин настолько устала, что слова в книге расплывались по странице. Поэтому она отложила ее в сторону, выключила свет и смотрела в потолок, пока веки не начали опускаться сами собой.

Музыка не возвращалась.

В отличие от странного пощелкивания.

Глава 3

Кэтрин резко вскинулась в кровати. Одуревшая со сна. Не совсем понимая, где находится. Почти как если бы очнулась от кошмарного сна. Вот почему она терпеть не могла принимать эти чертовы антипсихотические препараты. Да, уснуть они помогали, этого не отнимешь, но стоило прекратить принимать их, как сны становились куда более живыми и яркими, более сюрреалистическими. Словно все эмоции и тревоги, притушенные лекарствами, наконец вырывались на свободу, и хаос ее теперь уже ничем не сдерживаемых синапсов приводил к приливу безумных и угнетающих видений.

Кэтрин бросила взгляд на стену, за которой вечером слышала музыку. А слышала ли? Может, это ей просто приснилось?

Клик-клик-клик. Пауза. Клик-клик. Пауза. Клик-клик-клик.

Это не сон… Это где-то внизу!

Кэтрин выбралась из постели и приостановилась на верху лестницы, прислушиваясь. Опять все то же легкое пощелкивание. Доносящееся из гостиной. На полпути вниз она вплотную прижалась к стене, чтобы получше присмотреться. И когда это сдвижные двери успели закрыться?

Клик-клик-клик.

Опять птица? Может, тот воробей как-то ухитрился пробраться внутрь? И теперь угодил в ловушку за этими чертовыми дверями? И кто их закрыл? Она сама?

Кэтрин прошлепала босиком через фойе в гостиную, набирая полную грудь воздуха. Она решила ворваться в комнату и быстро закрыть за собой двери, прежде чем птица успеет ускользнуть. А потом метнуться к окну, распахнуть его и быстро юркнуть обратно, задвинув за собой двери. При удаче малютка все-таки найдет выход на свободу – остается надеяться, что не сбросив со страху лишний вес, удирая отсюда.

Однако, как и прошлым вечером, сдвижная дверь сразу же словно сама собой отъехала в сторону, стоило ей только прикоснуться к ней, и в фойе хлынул солнечный свет. Посреди комнаты стоял какой-то мужчина, который пристраивал друг к другу уложенные на козлы две детали лепного потолочного плинтуса, которому предстояло украсить гостиную. Услышав, как грохнула задвинутая в проем сдвижная дверь, он сразу отложил в сторону маленький молоточек, который держал в руке.

– Семь часов. Вы ведь сказали в семь, верно? – немного огорченно произнес он.

– Да, именно так. Простите, Рассел. Не хотела вас напугать. Не слышала, как вы вошли.

– Думал, вы уже ушли на работу…

– Я проспала. Теперь наверняка опоздаю. Спокойно занимайтесь своим делом. Просто заприте дверь, когда будете уходить.

– Договорились.

– Кстати, вчера заходил предыдущий владелец, принес чертежи, про которые я говорила. Они на кухне.

– Отлично. Я посмотрю.

Кэтрин бросилась обратно наверх, в ванную, надеясь, что быстрый холодный душ, за которым последует тройной эспрессо из кондитерской «Пупон», смоет ночную паутину. Если поспешить, то все еще можно добраться до офиса на Дюпон-Серкл к половине девятого. Но несколько минут спустя, когда она поспешно выходила из таунхауса, то ощутила некое покалывание в затылке, похожее на поцелуй легкого ветерка, едва касающегося волосков на коже. Что-то неестественное в этом заставило ее обернуться и посмотреть, нет ли за спиной кого-нибудь, кто незаметно подкрался к ней и теперь буквально дышит ей в затылок. Естественно, там никого не оказалось, но все же ей почудилось, будто она краем глаза уловила все тот же силуэт, пристально смотрящий на нее из окна верхнего этажа соседнего таунхауса. Таунхауса, музыка из которого не давала ей уснуть. Однако стоило поднять туда взгляд, как силуэт быстро отодвинулся, и занавеска упала на место.

– Ладно, пошло оно все в жопу, – пробормотала Кэтрин себе под нос. Набрав полную грудь воздуха, она собралась с духом, подошла к входной двери соседнего дома и решительно постучала. – Эй? Эй? Есть тут кто-нибудь?

Поначалу ничего не происходило. На улице было тихо. Никакого шевеления. А соседний таунхаус просто стоял там, нависая над ней, нагло и вызывающе.

Но тут тяжелый щелчок отодвигаемого засова заставил Кэтрин отпрянуть. Мгновение спустя дверь распахнулась. Из-за нее выступила сурового вида женщина средних лет в фартуке, которая закрыла за собой дверь и встала перед ней, загораживая собой вход. Мимолетная решимость Кэтрин отступила за стену ее неуверенности.

– Э-э… здрасьте, меня зовут Кэтрин Филдс. Я ваша соседка, только что переехала в соседний дом, и мне очень неприятно жаловаться, но этой ночью здесь была вечеринка или что-то в этом роде, довольно шумная, и кто-то все время включал радио или бумбокс, а у моей спальни общая стена с вашим домом, и я просто хотела попросить…

– Не было тут никакой вечеринки, – перебила ее женщина. – И музыки тоже.

– Послушайте, я вовсе не собиралась скандалить. Просто у меня сегодня первый день на новой работе, и…

– Мисс Дюпре живет одна. И музыку она не слушает.

– Мисс Дюпре?

– Женщина, которая здесь живет.

– А вы?..

Женщина чопорно подобралась. «Да кто ты такая и с какой это стати я должна перед тобой отчитываться?» – на языке тела.

– Я Мэгги, – представилась она. – Экономка.

– Тогда по ночам вас здесь не бывает…

– Этой действительно не было. У меня был выходной.

– Может, у мисс Дюпре были какие-нибудь друзья в гостях? После того, как вы ушли?

– Мисс Дюпре никогда ни с кем не разговаривает. И не слушает музыку, и не делает ничего в этом духе.

– Но я ведь все это слышала! – воскликнула Кэтрин, невольно поймав себя на том, что голос у нее звучит как у хнычущего ребенка. – За стеной. Это могло быть только отсюда.

– Я уже сказала вам, что никакой музыки и быть не могло. Она глухая!

Отступив от женщины, Кэтрин уставилась в окно, за которым видела тот силуэт. Ей показалось или занавеска опять слегка колыхнулась? Прежде чем она успела возразить, экономка отступила за дверь и крепко захлопнула ее. Стук задвигаемого засова решительно положил конец разговору. Кэтрин просто осталась стоять перед дверью, растерянная, выбитая из колеи и смущенная своей бесцеремонностью, но в то же время возмущенная резким пренебрежением экономки. Она протянула было руку, чтобы опять постучать в дверь, но тут поняла, насколько и в самом деле опаздывает, и решительным шагом перешла на другую сторону улицы, заставляя себя не оглядываться на окно второго этажа. Хотя если б оглянулась, то опять увидела бы тот самый силуэт, укрывшийся за краем оконной рамы и смотрящий вниз.

* * *

Как оказалось, Кэтрин пришлось еще довольно долго прохлаждаться в одном из небольших конференц-залов «Брэкенридж, Келли и Ливайн», пока ее лучшая подруга, Александра Голд, наконец не соизволила появиться – с получасовым опозданием и с изрядного бодуна, благодаря шумному ежегодному ужину Женского юридического совета, предназначенному «только для девочек». Тем не менее в своем шелковом двубортном блейзере от «Блейз Милано» и серых брюках в тон эта женщина излучала тот вид уверенности в себе, противостоять которому способны лишь карьерные самоубийцы. Харизмы у нее хватало, чтобы очаровать кобру, заставив ту добровольно сдать свой яд. Помимо своей внешности, Алекс сочетала в себе чисто уличную хулиганскую хватку с теплым, медовым характером, отчего ее жертвы ощущали себя победителями, даже истекая кровью. Неудивительно, что ее быстро продвигали к партнерству с семизначной суммой, в то время как ей едва перевалило за тридцать. «Охотники за головами» отовсюду, от Госдепартамента до правоохранительных структур, соревновались в том, чтобы переманить ее из частного сектора. Алекс всегда вежливо отказывала, но была слишком сообразительна, чтобы окончательно хлопнуть дверью. Она просто хотела сначала заработать «хренову тучу бабла».

– Господи, что бы я отдала за пасмурный день! – пробубнила она с полным ртом техасского сэндвича, входя в дверь и присматриваясь к Кэтрин поверх солнцезащитных очков. – Никогда не вызывай девушку из Эль-Пасо на конкурс, кто выпьет больше текилы!

– Насколько я понимаю, твои оппоненты признали этот факт, – рассмеялась Кэтрин.

– Около половины третьего утра у нас наступил момент просветления. Двое из присутствующих уже отменили арбитраж по контракту, назначенный на сегодня.

– Явно опасаясь, что ты побьешь их вчистую.

– Это ты уж точно подметила, зайка.

Подхватив две бутылки воды «Этос», Алекс залпом выдула одну, после чего вывела Кэтрин из конференц-зала в изысканные коридоры «БКЛ», где толстые ковровые покрытия и стены из матового стекла приглушали непрекращающуюся суету рядовых юристов, референтов, ассистентов и «решальщиков» – все трудятся как заведенные, каждый стремится пробиться наверх.

– Ну разве нельзя просто-таки почувствовать запах тестостерона в здешнем воздухе? Хорошо еще, что у наших девочек не растут усы, – хихикнула Алекс, приканчивая вторую бутылку воды. За ними уже успел пристроиться серьезного вида молодой сотрудник, отчаянно желая, чтобы она глянула на что-то на электронном планшете, который он держал в руках, но Алекс проигнорировала его.

– Это ведь нормально – нервничать в такой ситуации, верно? – шепнула ей Кэтрин.

– Насчет чего? Кучки пожилых павлинов, пытающихся удержаться на обломках?

Свернув за угол, они оказались в кабинете Алекс.

– Только пойми меня правильно… Женщины еще почище мужчин. Общество равных возможностей, верно? Только вот, зайка, ты гораздо умней большинства из них, гораздо обаятельней всех остальных. Блин, да ты наверняка забыла больше, чем большинство из них когда-либо знали!

Она была права, естественно. Признанная «достойной внимания» в колледже, Кэтрин успела поработать редактором «Джорджтаунского юридического журнала», после чего ее пригласили на работу в «Уотсон, Коэн, Дэниелс и Марбери», одну из самых элитарных адвокатских фирм в Филадельфии, где она легко пробивалась сквозь строй конкурирующих коллег-первогодков, пока не попала под сверлящий взгляд восьмидесятилетнего Уэсли Дэниелса, настоящего чудотворца среди юристов-решальщиков, после чего неожиданно для себя обнаружила, что путешествует по всему миру, консультируя его по международным корпоративным делам с последствиями в миллиарды долларов. Ее проницательность в политических вопросах и агрессивные юридические стратегии выходили далеко за рамки ее служебного положения, вызывая немалую зависть у ее более педантичных и опасливых коллег. Но Дэниелсу нравилось ее иконоборчество, подкрепленное жизненным принципом «к черту условности», и он редко ее сдерживал. То есть до того вечера в Токио год назад, когда избыток саке спровоцировал полномасштабную перепалку с премьер-министром Японии – из-за его отказа признать национальный позор, связанный с корейскими «женщинами для утех» во время Второй мировой войны. Изгнанная своим наставником, Кэтрин продолжала пить по-черному, в полном одиночестве возвращаясь в Филадельфию на частном самолете фирмы. А когда допилась до того, что принялась буянить и бессвязно оскорблять экипаж, пилоты совершили незапланированную посадку в Лос-Анджелесе, чтобы выгрузить ее. Там Кэтрин набросилась с кулаками на одного из охранников, которому, на его беду, выпала обязанность сопровождать ее из самолета. К тому времени, когда прибыла полиция, она окончательно слетела с катушек. Врачи диагностировали психическое и эмоциональное истощение, вызванное переутомлением и стрессом. Лишь связи ее семьи и привязанность Уэсли Дэниелса не позволили этому инциденту попасть в газеты, а Кэтрин – в тюрьму. Следующие шесть месяцев она провела под присмотром доктора Тэми Фрэнкл в психиатрической клинике УДВ. Как порченый товар, отработанный материал. Все надежды на великую карьеру, партнерство, а возможно, в перспективе даже и на судейскую должность рухнули и сгорели дотла.

За порогом кабинета Александры Голд у Кэтрин перехватило дыхание. Видение того, что могло бы быть и у нее самой, буквально парализовало ее. Одно лишь ковровое покрытие стоило больше, чем среднестатистический человек зарабатывает за год.

– Ладно, Джош, что там у тебя? – спросила Александра, не поднимая глаз на серьезного молодого человека, вошедшего вслед за ними.

– Сенатор Уоррен звонил уже трижды, – сообщил тот, протягивая планшет.

Александра застонала. Джош напрягся, но продолжил:

– А еще сенатор Грэм, – более тихим голосом.

– Мать их за ногу, почему бы им просто не позвонить друг другу?! Кто я, по их разумению? Конди Райс?[12]

– Вы пропустили встречу за завтраком с Томми Труаксом по поводу его назначения в Федеральный суд…

– Он как-нибудь это переживет, – рассеянно отозвалась Александра, вводя пароль своего компьютера.

– …и еще Андерсон Купер на первой линии.

Это наконец привлекло ее внимание, и она быстро сняла трубку.

– Вредитель ты, Энди, знаешь об этом? – прощебетала она. – Милашка, но все равно вредитель.

«Терпеть не может, когда я называю его Энди», – одними губами произнесла Алекс, склонившись к уху Кэтрин, которая слегка попятилась, словно стесняясь того, что невольно подслушивает. Отмахнувшись от ее опасений, Александра переключила телефон на громкую связь и принялась параллельно отвечать на электронные письма. Было слышно, как Купер с пулеметной быстротой умоляет о встрече, чтобы обсудить какое-то расследование, которое он и его команда проводили в связи с возможным взломом персональных данных одного из крупнейших корпоративных клиентов Алекс. Вскоре она снова сняла телефонную трубку и прервала его:

– Ладно, ладно, присылай своего человечка. В обычном месте. Он угощает. Но проследи, чтобы он пришел один. Я вижу любого, кто делает вид, будто разговаривает по смартфону, за сто ярдов, и тогда пускай он доедает ребрышки в одно жало. Все только на условиях полной анонимности. И помни, амиго, два моих любимых слова – «без комментариев». Адьос.

Закончив разговор, она кивнула Джошу, который быстро сделал пометку в своем планшете, а затем выскользнул из офиса, закрыв за собой дверь.

Кэтрин не смогла удержаться, чтобы не остановить взгляд на книжном шкафу с наградами, благодарностями и фотографиями. Александра с Младшим[13], Обамой, всякими конгрессменами и дипломатами, арабскими принцами и даже с самим Темным Властелином, Владимиром Путиным.

– Неплохо для деревенщины из Западного Техаса, а? – заметила Алекс, набирая очередной ответ в электронной почте.

– Это немного устрашает, – призналась Кэтрин, усаживаясь за стол напротив своей подруги.

Алекс прекратила стучать по клавиатуре и подалась вперед.

– Послушай, зайка, просто помни: большую часть того, что происходит в этом городе, можно занести в категорию «притворство и показуха». Помни об этом, и никто не обведет тебя вокруг пальца. Ну ладно, давай-ка сразу тебя припряжем.

Александра повела Кэтрин обратно по лабиринту коридоров «БКЛ» в небольшой кабинет на периферии здания, больше похожий на монашескую келью, чем на кабинет. Окон нет, места едва хватает, чтобы встать. Но у двери уже висела новенькая блестящая именная табличка: «Достопочт. Кэтрин Т. Филдс», а на столе лежала стопка толстых папок.

– Фермерский кооператив против Южно-Тихоокеанской… – начала перечислять Алекс, перелистывая их. – Уилсон против города Питтсбург и Шварц против Военно-морского флота.

– А мы?.. – спросила Кэтрин.

– Представляем железную дорогу, Питтсбург и Военно-морской флот, естественно, – ответила Алекс с кривой улыбкой.

– Да уж, мы явно на стороне самых слабых и беззащитных…

Алекс рассмеялась, когда Кэтрин подошла, чтобы обнять ее.

– Просто не знаю, как тебя и благодарить, подруга, – пробормотала та.

– За что?

– За то, что спасаешь меня. За то, что дала мне шанс. Пристроила меня на эту работу. А еще помогла мне заполучить этот таунхаус.

– Зайка, да если б не ты, я бы даже юрфак не окончила! С работой все было просто. А что касается таунхауса… Что ж, ты оказалась единственной, кто позарился на эту мрачную развалюху.

– Подожди, еще увидишь, Эл! Это будет настоящее чудо. Этот дом полностью преобразится. Совсем как я.

_{Глава 4}

Уже стемнело, когда Кэтрин наконец покинула офис «БКЛ». Однако далеко не последней. Несколько младших сотрудников все еще сидели кучками за своими письменными столами или в библиотеке, наспех поглощая купленную навынос еду и оттягивая окончательное нервно-психическое истощение бесчисленными чашками кофе. Пиджаки сняты, галстуки сбиты набок, блузки смяты и не заправлены, обувь сброшена на пол, а перед глазами – опостылевшие справочники судебных прецедентов, в которых выискиваются давно забытые дела, способные поддержать аргументы боссов в предстоящих судебных процессах или переговорах[14]. Кэтрин не чувствовала нужды оставаться с ними, нужды делить сближающие тяготы с измученными, рано выгорающими честолюбцами. «Плавали, знаем… По полной программе». Она могла легко подготовиться к порученным ей делам и дома, вернувшись в свой таунхаус.

Когда Кэтрин свернула с Висконсин-стрит на Резервуар-роуд, в Джорджтауне было тихо. Теплый свет якобы газовых уличных фонарей указывал ей путь, под ногами плавно кружились опавшие осенние листья. Где-то горел камин, наполняя воздух ароматом горящего клена. И тут ее вдруг охватило покалывающее чувство дежавю. Не галлюцинация. Не видение. Просто чистое, головокружительное ощущение, будто она уже бывала на этой улице. Лет двадцать назад. А может, и больше. Подобные грезы наяву могло вызвать целое множество внешних раздражителей. Запах, какой-то далекий звук, внезапное изменение освещения… Они накатывали как нервная дрожь, и Кэтрин всякий раз позволяла себе насладиться романтикой момента. Ей нравилась трансцендентность происходящего. Когда она была маленькой, ее мать в таких случаях говорила: «Кейт опять витает в облаках». Как и всегда, это было совершенно эфемерное ощущение, оборвавшееся столь же внезапно, как и проявилось, когда она проходила мимо таунхауса мисс Дюпре.

Кэтрин остановилась поглядеть, нет ли знакомого силуэта в окне второго этажа. Нынешним вечером – ничего подобного. Лишь тусклый свет настольной лампы за стеклом подсвечивал задернутые шторы. На первом этаже темно, как в могиле.

«Мисс Дюпре не слушает музыку. Она глухая!»

* * *

Пока ее виндалу из баранины, заказанное в «Трейдер Джо»[15], разогревалось в микроволновке, Кэтрин нарезала огурец и устроилась за шатким карточным столиком в центре комнаты с холодным пивом и чертежами таунхауса. Она не могла удержаться, чтобы не представить, какой элегантностью наверняка обладал этот дом и каким он мог бы стать снова. Мастерство Рассела привело ее в полный восторг. В длинном перечне «Энджис лист»[16] он оказался настоящей находкой. Рассел мог быть немного педантом, особенно когда кто-то ставил под сомнение некоторые его технологии реставрации, но он определенно знал свое дело. И был непреклонен в том, что она не поддастся романтике камина, который они открыли в гостиной, пока не обратится в газовую компанию за подтверждением безопасности системы розжига дров. После его пространной лекции о взрывоопасности газа Кэтрин почувствовала себя должным образом предупрежденной. Она уже не могла дождаться, когда же наконец будет закончен ремонт на первом этаже, чтобы вызвать паркетчиков и начать циклевку и чистовую обработку, а Рассела перевести на работу наверху.

Кэтрин взяла чертежи с собой в спальню, мысленно отмечая различия между нынешним состоянием здания и первоначальными замыслами архитектора. Возбуждение от нового приключения действовало на нее ободряюще и одновременно успокаивающе. Впервые за долгое время она ощутила себя по-настоящему дееспособной, уверенной в себе и ничем не запятнанной. «Совершенно полноценной», – сказала бы доктор Фрэнкл.

«Гляди не зазнайся», – предостерегали ее внутренние демоны, но она ничего не могла с собой поделать. Кэтрин уже месяцами не чувствовала такой легкости. Она уже собиралась пойти в ванную, чтобы раздеться и почистить зубы, когда заметила тусклый свет, льющийся из окна в глубине ее спальни – окна, из которого открывался вид на небольшой задний дворик позади ее таунхауса. Кэтрин подошла, чтобы задернуть шторы, и увидела, что свет пробивается из соседнего сада, где мисс Дюпре в ночной рубашке поливала свои клумбы. Старуха оказалась совсем крошечной, не больше пяти футов ростом, с жидкими нечесаными волосами – наверное, некогда рыжими, но теперь приобретшими унылый оттенок ржавчины. Ветерок посильней попросту сдул бы ее тщедушное тельце. В десять вечера она была похожа на привидение или, может, на древнюю ведьму, ухаживающую за своей белладонной.

Кэтрин не сумела сдержаться. Распахнула окно и высунулась наружу.

– Эй! Здрасьте! – Затем громче: – Как поживаете, мисс Дюпре?

Старуха едва пошевелилась.

– Дерьмово выглядят ваши цветочки, мисс Дюпре! – крикнула Кэтрин еще громче, но женщина никак не отреагировала. Просто стояла там, как некое украшение газона, поливая водой клумбу с кустами хризантем. Кэтрин сдалась, слезла с подоконника и закрыла окно. «Мисс Дюпре не слушает музыку. Она глухая!»

Около полуночи у Кэтрин начало расплываться в глазах. Она лежала в постели, в пижаме, пытаясь изучать справку на некую Эллен (имя при рождении – Алан) Шварц, которая подала в суд на Военно-морской флот США по поводу компенсации медицинских расходов, связанных со сменой пола. Но от этого увлекательного чтения постоянно отвлекали предшествующие сну свободно-ассоциативные образы, бесцельно роящиеся в голове. Детские воспоминания о соревнованиях по выездке уступили место подростковым кувырканиям в семейных конюшнях с неуклюжими бойфрендами, которые затем переросли в более поздние, умелые и горячие ласки более опытного любовника, почему-то сопровождаемые мутирующими и диссонирующими закольцованными обрывками фоновой музыки, звучащей в лифтах «БКЛ». Пока наконец одна мелодия не стала доминировать над остальными. «Осенние листья». Трепетный женский голос, доносящийся словно откуда-то издалека, из самой глубины ее сознания. Или не оттуда?

Сонливость Кэтрин быстро улетучилась, и она резко подняла голову. Музыка звучала не у нее в голове. А в комнате. Из того же места, что и прошлой ночью. Из-за стены, соединяющей ее таунхаус с домом мисс Дюпре. Кэтрин вскочила с кровати и прижалась ухом к штукатурке. Вне всякого сомнения, музыка доносилась именно оттуда.

– Мисс Дюпре… Мисс Дюпре… Пожалуйста! – закричала Кэтрин, хлопая по стене. – Мисс Дюпре… Пожалуйста, поимейте совесть! Я никак не могу уснуть!

Музыка умолкла. Подобно доплеровскому эффекту при свистке проезжающего поезда, стала просто затихать, переходя на полутона, все ниже и ниже, пока не превратилась в тишину. Кэтрин уставилась в стену. Неужели мисс Дюпре взяла радиоприемник, или бумбокс, или что там еще у нее есть, и перешла в другую комнату? Старая глухая мисс Дюпре? Что это еще за хрень? Может, это была Мэгги – эта местная миссис Дэнверс?[17] Может, у нее комната по другую сторону этой стены? Кэтрин пообещала себе, что с утра первым делом разберется с этой угрюмой старухой.

И вот тут музыка заиграла опять. На этот раз вызывающе громче. С громкостью «а в гробу мы вас всех видали».

Кэтрин постучала в стену.

– Выключите же эту музыку, черт возьми! Мисс Дюпре, Мэгги, кто бы там ни был – если вы не прекратите весь этот шум, я вызову полицию! – Она так разозлилась, что даже не заметила, как дыхание маленькими облачками конденсируется у ее губ. Но холод почувствовала. В комнате вдруг стало жутко холодно.

Кэтрин опять ударила по стене, сильнее, и на сей раз под ладонью треснула штукатурка. Она в шоке отпрянула. «Неужели я и вправду так сильно по ней влепила?» Из трещины сразу же просочился какой-то странный шипящий свист, похожий на горестный заунывный вскрик, который резанул Кэтрин по нервам, как визг микрофонной наводки в системе громкой связи средней школы. Что-то метнулось к ней, задев ее щеку, пролетая мимо. Судорожно замахав руками перед лицом и спотыкаясь, она попятилась прочь от стены. А когда оглянулась назад, то увидела, что это было – большая и ошеломительно черная бабочка с похожими на молнии алыми отметинами на крылышках. Теперь та примостилась в изножье ее кровати, мягко обмахивая крылышками воздух, – просто сидела там, словно уставившись на нее. Кэтрин вновь повернулась к стене и провела кончиком пальца по трещине, которая казалась слишком тонкой, чтобы подобное существо могло проскользнуть сквозь нее. Неужели бабочка и вправду появилась оттуда?

Музыка смолкла, и, когда Кэтрин опять посмотрела на свою кровать, бабочка тоже исчезла.

* * *

Рассел появился около семи утра с большим бумажным стаканом кофе из «Данкин Донатс» в одной руке и коробкой их знаменитых пончиков, известных как «Дырки от бублика», в другой. Запасшись достаточным количеством сахара и кофеина, чтобы зарядиться энергией для утренней работы. Кэтрин уже проснулась и ждала, чтобы отвести его в свою спальню и к трещине в стене. Посовещавшись над чертежами, которые принес Джек Райт, они решили, что стена, судя по всему, была возведена сравнительно недавно. Кроме того, по словам Рассела, это был гипсокартон, а не нормальная штукатурка на деревянной обрешетке, как в первоначальной конструкции.

– И зачем же кому-то понадобилось возводить стену перед стеной? – удивилась она.

– В таких старых домах такое сплошь и рядом, – вздохнул Рассел. – Людям что-то не нравится, и они это просто прикрывают.

Ему не потребовалось много времени, чтобы пробить гипрок, сдвинуть его огромные куски и показать, что находится с другой стороны.

– Ничего себе! – воскликнул он, водя лучом фонарика в темноте. Там пряталась небольшая гардеробная. – Обалдеть, правда? Но однажды я обнаружил за такой стеной целую ванную комнату. Водопровод все еще работал, и все такое… Парень даже оставил бритву в шкафчике.

Кэтрин его не слушала. Она была очарована пыльным туалетным столиком с мраморной столешницей, зеркалом в стиле королевы Анны и изящными вещицами перед ним. Флакончики духов, баночки с кремом и пудрой, расческа для волос чистого серебра… Все аккуратно разложено, все на своих местах. И все идеально сохранилось, словно в гробнице какой-нибудь древней правительницы. На стене висело шикарное черное платье. Кэтрин сразу узнала в нем «Живанши».

– А вот и ваша музыка, – сказал Рассел, нацеливая луч фонарика на старый радиоприемник «Зенит» рядом с зеркалом. Просунувшись в проем, он получше осветил стену. – Ха!..

– Что?

Выпрямившись, Рассел показал ей то, что держал в руках. Шнур питания радиоприемника.

– Отключен. – Он пожал плечами.

– Но я сама слышала! Музыку! Она доносилась оттуда. Я слышала ее!

Рассел опять пожал плечами и отбросил шнур.

– Схожу-ка лучше за пылесосом, приберу весь этот бардак.

И отошел, оставив ее в замешательстве таращиться на шнур, выдернутый из розетки.

– Я сама слышала, – повторила Кэтрин, наклоняясь, чтобы включить приемник в сеть. И тот сразу же заработал, со всей мочи заорав «Сколько стоит доллар» Кендрика Ламара[18].

Схватив приемник, она поспешно выключила его, теперь уже откровенно психанув. Но тут заметила край красивой резной старинной шкатулки, частично скрытой за зеркалом. Подняла ее, и защелка отскочила словно сама собой. Любопытство восторжествовало. Внутри обнаружились всякие памятные вещицы: прядь детских волос, завернутая в салфетку, короткое стихотворение на пожелтевшей бумаге, обрывок свадебной фаты, запечатанный в пластиковый пакет, маленькая брошка – должно быть, некогда имевшая чисто сентиментальную ценность, поскольку больше походила на бижутерию «Таджит», чем даже на что-то из серии «Кей» или «Джаред»[19]. И все это покоилось на помятой фотографии потрясающей молодой женщины с тонкой андрогинной фигурой, похожей на фотомодель. Короткие черные волосы подчеркивали идеально симметричное лицо с сильной челюстью и широко расставленными миндалевидными глазами. Женщины, одетой в это маленькое черное платье, что висело сейчас на стене. Стоящей рука об руку с красивым мужчиной в смокинге. Хотя фото было порвано. А оставшийся кусочек чьего-то плеча с рваным краем наводил на мысль, что порвали снимок намеренно и резко, как будто кто-то хотел убрать человека, стоящего по другую сторону от женщины.

Пронзительный взгляд этой женщины буквально гипнотизировал Кэтрин. Прямо в объектив, с настороженностью в глазах, которая почему-то казалась никак не связанной с улыбкой и языком тела. Чернильная густота этих глаз затягивала как омут. Кэтрин вдруг почувствовала себя вуайеристкой – как будто случайно наткнулась на какой-то интимный момент и этот пристальный взгляд был предупреждением. Или искушением? Быстро собрав сувениры и фотографию, она уже собиралась положить их обратно в шкатулку, когда вдруг заметила кое-что еще.

Пистолет. Упрятанный на самом дне шкатулки под черной бархатной тканью. Не сумев удержаться, Кэтрин вытащила его. Гладкий и едва ли не женственный, он оказался довольно увесистым. «Серьезная штука», – подумалось ей.

И явно смертельно опасная.

Глава 5

Спеша по Резервуар-роуд к станции метро на углу Висконсин и Кью-стрит, Кэтрин едва не натолкнулась на мисс Дюпре и ее экономку Мэгги, вышедших на утреннюю прогулку. Сначала она не узнала их, поскольку обе плотно укутались от утренней осенней прохлады, а Кэтрин, поглощенная размышлениями о предметах, найденных за фальшивой стеной в своей спальне, перла вперед, не обращая внимания ни на что вокруг. Однако голос, который она услышала, едва они успели разминуться, заставил ее остановиться.

– А вы похожи на нее, – вот что было произнесено.

– Прошу прощения? – отозвалась Кэтрин, резко поворачиваясь к женщинам. Те тоже остановились, и Мэгги оглянулась на нее.

– Она мне кое-что сказала. Что я на кого-то похожа, – сказала Кэтрин.

Прежде чем Мэгги успела ответить, мисс Дюпре шагнула вперед.

– На Ребеку, – сказала она, указывая на таунхаус Кэтрин. – Она там жила.

– Она умеет читать по губам, – объяснила Мэгги, отвечая на вопрос Кэтрин, прежде чем та успела его задать. А затем взяла мисс Дюпре под руку, и обе двинулись дальше.

– Простите, мисс Дюпре! – крикнула Кэтрин, бросаясь за ними. Мэгги вновь мягко остановила свою хозяйку и развернула ее к ней.

– Вы знали ее? Ребеку Райт? Вы знали ее?

– Ее убили, – ответила мисс Дюпре. – Прямо там, где вы сейчас стоите.

– Вы это видели? Видели, что произошло в тот вечер, когда она погибла? – Кэтрин четко артикулировала каждое слово, бездумно добавляя какие-то совершенно случайные жесты, словно при разговоре с ребенком.

Старуха пренебрежительно посмотрела на нее.

– Только мальчик, – отозвалась она, вновь указывая на таунхаус Кэтрин. – Вон из того окна. Он все это видел.

С этими словами мисс Дюпре отвернулась и продолжила путь по тротуару к своему собственному дому, увлекая Мэгги за собой и оставив смятенную и разинувшую рот Кэтрин стоять на том самом месте, на котором рассталась с жизнью Ребека Райт.

* * *

Сообщение о ее убийстве появилось на первой полосе «Вашингтон пост» 1 ноября 1984 года. Коронер приблизительно определил время смерти как восемь пятнадцать вечера, поскольку няня припомнила, что как раз в тот момент, когда «госпожа и ее супруг» вышли из дома, пробили каминные часы. Известность Кэтрин как бывшей супермодели и ее свадьба с Робертом Райтом, одним из самых завидных холостяков города, гарантировали, что эта «трагедия» привлечет внимание общественности как минимум на два-три дня – гораздо дольше, чем обычные убийства обычных людей, которые в этом городе были частью повседневной рутины. Казалось, не было никаких сомнений в том, что Роберт и Ребека Райт стали жертвами жестокого ограбления. Удар нападавшего вверг Роберта в кому, так что его пришлось госпитализировать, и у него забрали бумажник, который так и не был обнаружен. Ребека была убита, по-видимому, в тот самый момент, когда бросилась ему на помощь, а затем пыталась отбиться от попыток сорвать у нее с шеи жемчужное ожерелье. Но поскольку не нашлось ни свидетелей данного нападения, ни подозреваемых, после нескольких недель, на протяжении которых энтузиазм полиции и интерес публики постепенно угасали, дело потеряло свой статус «громкого», а вскоре было передано в полицейское подразделение по нераскрытым делам и поставлено на полку, где благополучно с тех пор и пылилось. Газетные материалы об убийстве постигла та же участь, поскольку вскоре их затмили сообщения о более свежих злодействах.

Проведя в то утро в библиотеке «БКЛ» около часа, Кэтрин в конце концов отказалась от поиска чего-либо нового и любопытного об этом деле.

В интересах полного раскрытия информации Кэтрин, естественно, поставили в известность об этом убийстве еще до покупки таунхауса на Резервуар-роуд, но тогда она не придала этому особого значения, поскольку была слишком поглощена своими собственными проблемами – своим «освобождением» из психиатрического чистилища УДВ, своей новой работой, своей потребностью «сосредоточиться». Тем не менее обнаружение замурованного за фальшивой стеной туалетного столика и памятных вещиц, оставленных Ребекой или кем-то еще, разожгло ее любопытство. Она предостерегла себя, что не стоит на них зацикливаться. По словам ее матери, доктора Фрэнкл и даже ее лучшей подруги Алекс, это была опасная тенденция. Сейчас не время излишне возбуждаться по поводу… по поводу чего угодно. И все же тот час, который Кэтрин отвела себе на прочесывание интернет-архивов в поисках статей об убийстве Ребеки, оставил у нее чувство опустошенности. Ее чувство справедливости было уязвлено, но все-таки и что-то еще не давало ей покоя – что-то, чему она пока не могла подобрать определения.

Во время обеденного перерыва Кэтрин решила унять этот внутренний зуд.

Прогулка от ее офиса по Нью-Гэмпшир-авеню до отеля «Ритц Карлтон», где располагался модный спортклуб «Равноденствие», заняла всего десять минут. Однако, едва переступив порог, она сразу пожалела о своем решении. Клуб оказался чересчур уж шикарным и неестественно тихим. Обстановка здесь была хоть и функциональной, но стильной. Цветовая гамма представляла собой гармоничное сочетание бежевых и песочных оттенков, создающее безобидный монохроматический эффект. Воротилы национального бизнеса явно всерьез относились к своей физической форме и не могли допустить, чтобы их хоть что-то отвлекало. На каждом шагу висели предупреждения, запрещающие пользоваться мобильными телефонами, а разговаривать тут предпочитали вполголоса, если разговаривали вообще. Множество телевизионных мониторов, электронными сталактитами свисающих с потолка, круглые сутки беззвучно транслировали деловые, новостные и спортивные программы, послушать которые можно было лишь при помощи беспроводных наушников. Занятия йогой и пилатесом проводились под прикрытием толстых стеклянных стен, деликатно приглушающих хрюканье и стоны потных и измученных тел, гоняемых неумолимыми, как армейские сержанты, инструкторами. Повсюду роились сотрудники обслуживающего персонала и персональные тренеры, а грохот штанг, лязг разнообразных тренажеров и непрекращающееся жужжание беговых дорожек смягчались постоянным бубнежом плейлистов от «Спотифай»[20] с танцевальными мелодиями темпом сто ударов в минуту, составленных удаленными садистами для полной гарантии того, что тела будут пребывать в постоянном движении, а ни в коем случае не в покое. Вид и звуки сливались в единую головокружительную пульсацию, изолирующую это место от остального мира. Это было настоящее святилище для сосредоточения человеческой агрессии.

А святая святых здесь представлял собой боксерский зал в задней части клуба – с двумя рингами и достаточным количеством тренировочного снаряжения вокруг них, чтобы измотать самого Флойда Мейвезера[21]. Пристроившись в углу, Кэтрин попыталась привлекать как можно меньше внимания, но все же была откровенно поражена неистовством блестящих, подтянутых мужских и женских тел, самозабвенно колотящих мешки, груши и друг друга. Служащий, с которым она разговаривала минуту назад, прошел на другой конец зала и прервал спарринг между тренером и его клиентом, который выплюнул капу, снял защитный шлем и повернулся к ней. Джек Райт – тот симпатичный парень, который на днях принес чертежи в ее таунхаус.

– Простите, что заставил вас проделать весь этот путь сюда, – сказал он ей, спрыгивая с ринга. – Шон берет с меня за эти сеансы целое состояние. Отмена бронирования не допускается.

– Без проблем, – улыбнулась Кэтрин, изо всех сил стараясь не сводить глаз с его лица, а не блуждать взглядом по его тренированному телу.

– Просто в офисе нас постоянно прерывали бы, а бывать у папы мне всегда несколько неловко… – Он на секунду примолк. – В смысле, у вас.

– Я понимаю.

Джек указал на небольшой соковый бар позади них.

– Что вам предложить?

– Гм… Пожалуй, яблочный сок. Спасибо.

Усевшись за высокий стол, Кэтрин воспользовалась случаем побаловать себя визуальным осмотром, пока Райт отвернулся. Он почти поймал ее на этом, когда вернулся с ее соком и каким-то жутковатого вида смузи, приготовленным не иначе как из сорняков.

– Впечатляет, – произнесла она, оглядываясь на боксерские ринги.

– Любите бокс?

– Стыдно признаться, но я никак не могу оторваться от телевизора, если там вдруг передают бой. Думаю, в этом есть что-то первобытное, что мне и нравится.

– А, родственная душа… – сказал Райт, чокаясь с ней своим смузи. – Кстати, как продвигается работа для души?

– Или работа душевнобольного – в зависимости от того, с кем разговариваешь.

– Да, у меня сложилось впечатление, что ваша мать была не в особом восторге.

Кэтрин невольно поморщилась.

– Она думает, что я хочу сбежать, – произнесла она, не подумав.

– От чего? – Его голос стал мягче и, как показалось Кэтрин, чересчур уж доверительным. Ей потребовалась пара секунд, чтобы ответить.

– От нее, – наконец ответила она.

– А это так?

Его взгляд все не отрывался от нее. Кэтрин отчаянно хотелось сменить тему.

– Я предпочитаю думать об этом как о моей личной декларации независимости.

– Хороший ответ. Никогда не оглядывайтесь назад. – Отхлебнув смузи, Джек улыбнулся.

И ей это понравилось. Его улыбка, его позиция. Но тут Кэтрин вспомнила, зачем пришла, и потянулась за своей сумочкой.

– Вообще-то я не хотела совать нос не в свое дело. Но эта шкатулка… Она просто открылась. Не думаю, что внутри есть что-то особо ценное. Просто всякие памятные вещицы. Расчески, какие-то старые духи… Хотя платье просто сногсшибательное. Я подумала, что вам захочется узнать. Особенно про это. – Она вытащила обрывок фотографии, обнаруженный в шкатулке. – Ваша мать, насколько я понимаю.

Кэтрин положила снимок на стол и придвинула к нему, но лицо у него мгновенно потемнело, и она была уверена, что Джек даже слегка отшатнулся.

– О господи… Не стоило вам это показывать, – прошептала она.

– Нет, нет, всё в порядке, – отозвался Райт, опять попытавшись улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. – Послушайте, на самом деле мне все равно, как вы со всем этим поступите.

Перевернув фотографию, он подвинул ее обратно. Кэтрин могла бы поклясться, что рука у него при этом немного подрагивала.

– Вообще-то можете просто все это выбросить. – Джек пожал плечами. – А платье кому-нибудь подарить. На ваше усмотрение.

– Простите. Я не хотела вас расстраивать. – Она была уверена, что румянец, заливший ей щеки, наверняка хорошо заметен.

– Да что тут меня может расстроить? – Он пытался произнести это невозмутимо, но вышло резко и грубо. Отвернувшись, приложился к соломинке, с хлюпаньем втягивая остатки смузи до дна пластикового стаканчика. Последовавшая за этим тишина была ужасной. К счастью, на ринге звякнул гонг, нарушая ее, и чей-то голос крикнул Джеку, чтобы он прекратил волынить и занялся делом.

– Спас только гонг, как в конце раунда, угу? – произнес Райт.

– А мне лучше вернуться в офис. – Кэтрин протянула ему руку, и он вежливо, хотя и явно безразлично пожал ее.

– Глядите не перетрудитесь, – сказал Джек, отходя, чтобы выбросить свой стаканчик от смузи в мусорное ведро и вернуться в ринг. Кэтрин посмотрела ему вслед. И зачем она только притащилась сюда? Всего лишь выставила себя полной дурой. Она поспешила к двери, и тут в глубине души у нее шевельнулся червячок негодования. «Какого черта? – подумала Кэтрин. – Почему я чувствую себя такой неполноценной жопой? Никакая я не неполноценная, мы с этим уже определились. Я просто пыталась оказать ему любезность. Почему он не захотел узнать, что я такого нашла?» Развернувшись на каблуках, она уже совсем собралась было подойти к Райту и высказать ему все это в лицо, но остановилась, увидев, как он с такой силой врезал кулаком по тяжелому боксерскому мешку, что тренер, державший его, едва устоял на ногах. То, что при этом было написано у него на лице, можно было описать лишь одним словом. Ярость.

После этого Кэтрин поспешила обратно по Нью-Гэмпшир-авеню в сторону Дюпон-Серкл – форсированным маршем, избегая смотреть попадавшимся навстречу в глаза, пока кто-то, нагнавший ее, не схватил за руку и не развернул к себе. Глаза у нее вспыхнули паникой и враждебностью, пока она не узнала наглеца.

– Господи… – произнес Джек, слегка запыхавшись. – С таким темпом вам только в марафонах участвовать! Я кричал вам целых два квартала.

– Я вас не слышала.

– Уже понял.

Оба вдруг ощутили на себе устремленные на них подозрительные взгляды. Ну конечно – какой-то полуголый потный тип, явно качок и далеко не урод, почему-то дергает хорошенькую женщину за руку, когда она ему не отвечает. Не нацелились ли на них смартфоны? Райт наконец понял, что по-прежнему держит ее за руку, и быстро отпустил.

– Послушайте, я обошелся с вами по-свински. Избыток адреналина или что-то в этом роде… Прошу прощения. Искренне. Иногда я предпочитаю просто забыть историю своей семьи и терпеть не могу, когда мне о ней напоминают. Как будто я должен чувствовать… ну не знаю… что-то по поводу того, что произошло. Но ничего я не чувствую. Мне был всего год, когда она погибла. Она для меня – просто история в старых газетах, вот и всё. И тогда это еще больше меня бесит. Заставляет ощутить собственную беспомощность, понимаете? Хотя откуда вам это знать, верно? Вы просто проявили внимательность. А я повел себя как полный урод. Этому нет оправдания. Правда простите.

Джек говорил так быстро, что Кэтрин не успевала за ним. Ей требовалось, чтобы он расслабился, поэтому она взяла его за руку.

– Вы не обязаны мне ничего объяснять. Я предположила то, чего не следовало. Полезла туда, куда не надо было соваться.

– Нет, такому моему поведению нет оправдания.

Выражения их лиц и позы рассеяли возникшее было вокруг них напряжение. «Пошли дальше, здесь больше не на что смотреть!» Взгляды оторвались от них, мобильные телефоны вернулись в карманы, сумочки или обратно к ушам.

– Вы должны позволить мне загладить вину, – сказал Джек.

– Всё в порядке, правда.

– Что вы делаете вечером?

– Вы хотите сказать, сегодня вечером?

– Сегодня вечером мне предстоит посетить одно благотворительное мероприятие – мой дядюшка затевает, и я куда больше проникся бы духом благотворительности, если б вы пошли туда вместе со мной.

У Кэтрин перехватило в горле. К чему-то подобному она была явно не готова.

– Ну не знаю… В будний день… Может, как-нибудь в другой раз? – Удобная отмазка, надеялась она.

Но без толку.

– Люди упускают большую часть жизни, откладывая всё на потом, – сказал Джек. – Короче, если вы не хотите, чтобы вон тот коп на другой стороне улицы подошел сюда и спросил, не беспокоит ли вас этот потный парень в одних лишь спортивных трусах и шлепанцах, вам лучше ответить «да».

И снова эта улыбка. На сей раз ничуть не натянутая. Просто-таки само обаяние, неподдельное и очень привлекательное. Ее колебания и были тем ответом, который ему требовался.

– Отлично. Я заеду за вами в половине восьмого.

И прежде чем Кэтрин успела возразить, Джек уже развернулся и побежал трусцой обратно в сторону «Равноденствия». Не дав ей даже возможности спросить, как ей следует одеться.

* * *

Остаток дня прошел как в тумане. Как бы Кэтрин ни силилась сосредоточиться на рабочих вопросах, подробности порученных ей судебных дел перемешивались между собой, а на вопросы коллег давались невразумительные ответы. Она даже всерьез накосячила, перепутав фамилии истцов в одной из своих служебных записок, и уже была готова переслать ее Алекс, когда в последний момент заметила ошибку. Вместо этого отправила короткую писульку с жалобами на несуществующую боль в животе, пообещав закончить работу дома, на что Алекс немедленно откликнулась сочувственным смайликом.

Дома работа шла не лучше, и стук молотка Рассела в гостиной этому тоже не способствовал. Все, о чем она могла думать, – это как бы отвертеться от приглашения Джека Райта на его благотворительное мероприятие. «Хотя все-таки почему бы и не сходить?» – спорила Кэтрин сама с собой. Раньше она и сама устраивала подобные вечерние приемы – со всем своим обаянием, остроумием и кокетливой манерой держаться. Могла быстро оценить любую компанию и без особых усилий вскоре оказаться в самом ее центре. Конечно, эти навыки так уж окончательно и не атрофировались. Или все-таки это произошло? И когда она только успела растерять свою пылкую дерзновенность? Да и была ли та у нее когда-нибудь на самом деле? Может, это был просто хрупкий щит, который она себе соорудила, фальшивая личность, которую приняла, чтобы прикрыть свою неуверенность в себе, – маскарадная личина, призванная спрятать тот стыд, который, как она думала, был уже предан забвению… Что сказала бы по этому поводу доктор Фрэнкл? А вот относительно того, как прокомментировала бы это ее мать, Кэтрин практически не сомневалась.

Было почти шесть вечера, когда она наконец объявила в этих своих внутренних дебатах перерыв и решила, что ее колебания были просто способом избежать отказа Джеку. Она и вправду хотела пойти. «Да пошло оно все! Ну и что с того, что это будет полная катастрофа?» Ожидания в любом случае были бы низкими. Никто и не ожидал увидеть Кэтрин версии 1.0. Этой женщины больше не существовало. Настало время посмотреть, не заинтересует ли кого-нибудь последнее обновление. Отправив Рассела домой, она выхватила из холодильника бутылку пива и помчалась наверх – по-быстрому принять холодный душ, чтобы немного взбодриться. Голая и мокрая, коротко глянула на себя в зеркало. Что бы такого надеть? Об этом как-то не подумалось. В шкафу наличествовали лишь скромные юбки, простенькие блузки и практичная обувь.

Кэтрин поискала в ванной пузырек с лекарствами, которые прописала ей доктор Фрэнкл. Потребовалась минута, чтобы найти его, – он застрял между унитазом и стеной, как будто нарочно прятался там. Сорвав защитную пленку, она запила таблетку пивом, чтобы успокоить нервы. А потом приняла еще одну. Кэтрин надеялась, что на пустой желудок волна спокойствия нахлынет быстрее.

И вот тут-то она и вспомнила о черном платье Ребеки, висевшем рядом с обнаруженным туалетным столиком. Бо́льшую часть фальшивой стены Рассел уже снес, но маленькое святилище оставил нетронутым. И там оно и находилось. «Живанши». Простое и сдержанное. Сексуальное, но не эксгибиционистское. Гламур без показухи. Только вот придется ли впору?

Имелся лишь один способ это выяснить.

То, что произошло дальше, оказалось настолько невероятным, что Кэтрин отказывалась принять это даже гораздо позже, поскольку упорно цеплялась за сценарий, основанный на соображениях здравого смысла, а не на том, что случилось на самом деле. Потому что в следующие несколько мгновений началось погружение в некое бредовое состояние, выбраться из которого ей удалось не скоро.

Стоило Кэтрин надеть платье, как у нее сразу же помутилось в голове. Оно сидело на ней как вторая кожа – нигде не морщилось и не провисало. Она попятилась в комнату и крутнулась на месте, чтобы глянуть на себя во всех ракурсах в зеркале туалетного столика, ощутив себя настоящей красавицей – женственной, манящей. Кэтрин так отлично не выглядела уже несколько месяцев и была почти смущена тем, что произвела на себя такое впечатление, но чем дольше она смотрела в зеркало, тем быстрей улетучивалась ее неуверенность в себе. В этом платье она чувствовала себя более чем уверенно, даже дерзко. Кэтрин 2.0 – горячая штучка, черт возьми!

И вот тут-то она и увидела ту бабочку. В отражении зеркала. Та спокойно сидела на подоконнике позади нее, грациозно покачивая украшенными алым крылышками. Но когда Кэтрин обернулась, там ее уже не было. В поисках бабочки она оглядела комнату, но та бесследно исчезла.

И почти сразу же кто-то запел. «Осенние листья».

Кэтрин ахнула, узнав мелодию, и ее захлестнула волна гнева. Первым побуждением было забарабанить в стену и наорать на мисс Дюпре. Но на сей раз не было никаких сомнений касательно того, откуда доносилась музыка. Откуда-то в ее собственном доме. Снизу.

Кэтрин остановилась у двери своей спальни, прижавшись к ней ухом, чтобы подтвердить свои подозрения. Никаких сомнений: музыка просачивалась вверх по лестнице из гостиной. Она как можно тише повернула дверную ручку, чтобы звук проник сквозь тонкую щель. Это оказалась не просто музыка. А еще и какие-то разговоры, смех и звяканье кубиков льда в коктейльных бокалах. Вдобавок Кэтрин была просто уверена, что ощутила запах сигаретного дыма. Когда она приоткрыла дверь чуть шире, ее вдруг словно парализовало. Там, где раньше ничего не было, стояла дорогая мебель. На стенах висели картины. На полированном деревянном полу лежали толстые ковровые дорожки с восточным орнаментом. Свет от бра, которого раньше здесь не было, был тусклым и туманным, но все чувства Кэтрин мгновенно обострились и гиперболизировались. Зрение – 4K, слух – Dolby 7.1. Даже ее кожа ощущала сюрреалистическое давление в атмосфере. Босиком она прошлепала к лестнице и посмотрела вниз, углядев еще больше мебели, больше произведений искусства. На антикварной тумбе у входной двери красовалась великолепная композиция из гардений. Фойе теперь было выложено плиткой в классическом черно-белом стиле, по которой скользили тени из гостиной. Кэтрин попыталась нацелить взгляд туда, чтобы увидеть, кто там находится, но, как и во всем остальном доме, свет внутри был туманным и призрачным. Она так и не сумела разобрать, о чем говорят. Разговоры гармонично наслаивались друг на друга, складываясь в некое подобие собственной музыки.

Все словно происходило за полупрозрачной тюлевой занавесью. Кэтрин внезапно ощутила опьяняющий душевный подъем, чуть ли не экстаз. «Могли ли эти таблетки подействовать так быстро?»

– Это нечестно, ты же знаешь…

Мужской шепот прозвучал так близко от ее уха, что она отмахнулась от него, словно от надоедливого комара. Он стоял прямо у нее за спиной, тот мужчина с фотографии, которую она нашла в шкатулке с памятными вещицами, – тот, что обнимал Ребеку Райт. Половина лица его была скрыта в темноте, но никаких сомнений не было. Узкое, точеное лицо с высокими скулами, темными бровями и густыми ресницами. Исключительно мужественное, аристократическое лицо. Жесткое и отстраненное, за исключением глаз, которые так и приковывали к себе взгляд.

– То, как ты выглядишь, это просто нечестно, – услышала она его слова, когда он подплыл к ней. Мерцание лацканов его смокинга завораживало. Дым сигареты лениво окутывал его лицо, а рука в кармане то и дело пощелкивала чем-то вроде одной из тех старомодных бензиновых зажигалок «Зиппо», открывая и захлопывая крышечку.

Клик-клик-клик.

– Ну как тебе не стыдно вызывать у меня такие чувства… – Его голос был едва слышен. Кэтрин не могла сказать, видела ли она, как шевелятся его губы, или же этот голос звучал лишь у нее в голове, но когда мужчина протянул руку, чтобы погладить ее по щеке, его прикосновение оказалось жаляще холодным. А когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, губы его показались вязкими и липкими, как клей.

– Это еще что такое? – прошипела она, стараясь умерить дрожь в голосе.

– Да ладно тебе, дорогая… Давай немножечко пошалим. Никто не узнает. – Его голос просочился в ее сознание, когда он попытался затащить ее обратно в спальню.

Кэтрин стряхнула с себя его руки. «Почему никак не получается разглядеть остальную часть его лица?» На нее вдруг пахну́ло чем-то зловонным, и она ощутила слабость. От накатившего волной ужаса судорожно сжался желудок – но ужаса не из-за галлюцинации, стоявшей перед ней, а от состояния ее собственного разума.

– Я схожу с ума… – произнесла она так тихо, что подумала, он не услышит. Но он услышал.

– А я как, по-твоему, сейчас себя чувствую? Ты и самого Аполлона свела бы с ума!

И теперь его руки вновь оказались на ней, лаская ей грудь, задирая подол, когда он вновь попытался увлечь ее в спальню. И вот тут свет наконец упал на другую сторону его лица. Кэтрин чуть не вскрикнула. Эта половина была мертвенно-бледной и словно лишенной всяческих человеческих черт – разорванной протянувшимся сверху вниз огромным зазубренным шрамом. Кожа на щеке обвисла, губы искривились в зловещей усмешке, а глаз представлял собой пустую дыру, в которой не было ничего, кроме бесконечной черноты. Кэтрин оттолкнула мужчину в сторону и была поражена тем, насколько невесомым и нематериальным он оказался. Это было все равно что распахнуть хорошо смазанное окно. Метнувшись в свою спальню, она захлопнула дверь. Сердце у нее колотилось как бешеное, воздух едва попадал в легкие.

«Это все из-за лекарств, – твердила себе Кэтрин. – Не надо было принимать сразу обе эти таблетки. У меня на них плохая реакция». Глубоко вздохнув, она закрыла глаза и прислушалась. Музыка смолкла. Как и гул голосов. «Нужно будет поговорить с Фрэнкл насчет уменьшения дозы…» Еще один глубокий вдох, и она опять медленно приоткрыла дверь. Галлюцинации как не бывало. От мебели, картин, статуэток и ковров не осталось и следа.

Вновь усевшись за туалетный столик, Кэтрин попыталась успокоить нервы. «Возьми себя в руки, девочка, – сказала она своему отражению в зеркале, ухитрившись даже слегка усмехнуться. – Это просто очередной мозговой высер». Голос у нее в голове звучал так, будто она вправду в это верила. Впрочем, ничего другого ей не оставалось. Еще один глубокий вдох. Возвращение к реальности. Немного макияжа, аккуратно нанесенного, – может, стоит зачесать волосы назад, плюс хорошая доза визина, – и она будет выглядеть вполне презентабельно, а может, даже и привлекательно. Кэтрин тряхнула головой, чтобы прогнать все эти навязчивые образы, возникшие откуда-то ниоткуда мгновение назад. «Глупая девчонка… Только потому, что ты уже несколько месяцев не была на свидании, твои чертовы нервы начинают сдавать? Не будь таким ничтожеством!»

Она потянулась за одним из флакончиков духов, которые Ребека оставила у зеркала. «Шанель». Классический и утонченный аромат. Как раз то, что нужно. Она нанесла капельку на запястье.

Зеркало треснуло.

Кэтрин дернулась.

Стекло еще раз треснуло, превратив ее отражение в какой-то кубистический портрет. Она была слишком ошеломлена, чтобы даже просто пошевелиться. Это было больше не ее лицо – то, что смотрело на нее в ответ. Лицо, разбитое на причудливые геометрические осколки, принадлежало Ребеке Райт. Кэтрин отшатнулась и, словно защищаясь, выставила перед зеркалом руки. Не для того, чтобы прикрыть свое лицо от осколков стекла, а чтобы отогнать инкуба с другой стороны. А когда вновь посмотрела в зеркало, Ребеки там уже не было. Оттуда на нее смотрело ее собственное лицо с отвисшей от ужаса челюстью.

А тут ее шея вдруг вскрылась. Сначала появилась тонкая красная линия, из которой густо потекла кровь и полезли какие-то окровавленные потроха – по мере того как рваная рана расходилась все шире и шире, обнажая мышцы и ткани. Кэтрин поперхнулась и схватилась за горло. Вскочила на ноги и уставилась на свои пальцы. Никаких следов крови.

Мир погрузился во тьму.

А она осела на пол.

Глава 6

Над ней нависало чье-то лицо, загораживая прикроватную лампу; словно при лунном затмении, голову окутывал бронзовый ореол, и Кэтрин никак не могла решить – ангельский или демонический. В ее собственной голове билась пульсирующая боль, но мыслилось ясно. Она точно знала, где находится. На своей собственной кровати. Вопрос был только в том, как она туда попала.

– Что случилось? – прошептала Кэтрин.

– По-моему, вы упали в обморок. – Голос был явно Джека. Тот самый мягкий, интимный, слегка тревожащий тон, который он использовал в «Равноденствии». – Я приехал, чтобы забрать вас. И входная дверь была открыта.

– В самом деле? – Она была уверена, что заперла ее, вернувшись домой с работы.

– Мне послышалось, будто здесь что-то упало, но когда я крикнул, всё ли в порядке, вы ничего не ответили. Я вовсе не хотел заходить без спросу.

– Нет, пожалуй, я рада, что вы это сделали.

– Я нашел вас на полу. Вон там. – Джек мотнул головой в сторону туалетного столика и треснувшего зеркала, но не остановил на них взгляд. – Вот, выпейте.

Райт помог ей сесть и придержал за затылок, пока она потягивала воду из стакана, который он держал в руке. Рука у него была мягкой, а выражение лица – ободряющим.

– Я в порядке, – сказала Кэтрин. – Просто была безумно занята на работе и забыла поесть. Все нормально. Правда. – Передвинувшись к краю кровати, она выпрямилась, чтобы подчеркнуть эту мысль. – Простите, что нашли меня в таком виде. Я испортила вам вечер?

– Нисколько. Прием начинается только в половине девятого, так что я собирался попробовать уговорить вас где-нибудь по-быстрому выпить перед этим.

– Похоже, от этой части нам лучше отказаться. – Кэтрин попыталась рассмеяться, но вышло это довольно жалко.

– Там, куда мы направляемся, еды и напитков полным-полно. Вы всё еще хотите пойти?