Цзинь и Лю подсчитали, на какую сумму вельможа купил у них товара, оказалось, что ровно на тысячу золотых. Сделка была крупная, поэтому идти к сановнику через два-три дня они сочли неудобным и отправились лишь на пятый день, прихватив счет на купленные вельможей вещи. Надо заметить, что знатные чиновники не то, что простые смертные. Покупают они с удовольствием, а платят за товар весьма неохотно. Торговцы хорошо это знали по собственному опыту. Так и пришлось им уйти от вельможи ни с чем. Дней через пять они снова пришли, но снова напрасно, после чего стали наведываться по очереди: через три дня один, через пять — другой. Однако все оставалось по-прежнему. Они не получили от Яня ни единого ляна серебра, не выпили в его доме ни одной чашечки чая! Их ждал лишь один ответ: «Хозяин все знает!» Сам вельможа не удостаивал их приемом.

«Если не выложить мелкое, можно потерять крупное!» — решили братья. Правильно говорят, получить с чиновника долг все равно, что добыть эликсир бессмертия из киновари и ртути[212]! Пока не положишь в тигель «мать-серебро»[213], ничего не добьешься, сколько ни плавь. И еще говорят: «Не передашь у ворот бумажный пакет[214], никто за тебя не похлопочет».

В общем, торговцы решили дать управляющему пять лянов серебра и попросить его замолвить за них словечко перед хозяином. Отдавая деньги, они намекнули, что в случае успеха он получит добавку. Цзинь и Лю шли на жертву в надежде, что основная сумма, причитающаяся за товар, останется прежней.

Но управляющий давно догадался, что на уме у вельможи.

— Пожалуй, своих денег вы не дождетесь, почтенные, — сказал он им доверительно. — Толкуют, будто в вашей лавке живет юноша прекрасной наружности. Мой хозяин давно слышал о нем, но ни разу не видел. Ваш товар он взял как бы под залог, чтобы познакомиться с юношей. Пока юноша сюда не придет, денег вы не получите. Господа, вы же умные люди, должны понимать, что к чему! Зачем, выбросив ключ, открывать замок железным прутом? Так его только испортишь. А какой в этом смысл?

Торговцев прошиб холодный пот. Они словно пробудились ото сна и стали совещаться.

— Хотели словчить, а попали впросак! — сказал один.

— Зачем мы отдали ему столько товара? — посетовал второй. — Можно было ограничиться одной беседой! Но кто знал, что нам грозит такая беда?

— Что же делать? Получить свои деньги и потерять друга? Или же спрятать друга и пусть товар пропадает?

— В обоих случаях мы чего-то лишимся, поэтому надо выбрать, что нам дороже.

— Лучше лишиться товара! Недаром же говорят: «Легче найти тысячу золотых, чем настоящего красавца».

Порешив так, они подошли к управляющему и сказали :

— Торговец, о котором вы только что говорили, учится в нашей лавке торговому делу. Он совсем еще юный, и мы не выпускаем его из дома. Родители его — люди почтенные и, если с ним что-то случится, строго с нас спросят. А с товаром пусть ваш хозяин поступает по собственному усмотрению. Заплатит — хорошо, не заплатит — обойдемся, у нас есть еще процент с капитала! Так и передайте ему, что жертвовать человеком ради серебра мы не намерены! Ноги нашей здесь больше не будет. Если же за это время что-то изменится, всякое может случиться, дайте нам, пожалуйста, знать.

Управляющий рассмеялся.

— Дозвольте узнать, почтенные, неужели вы надеетесь продолжать торговлю, не взяв этих денег?

— А почему бы и нет?

— Ну что вы?! В столице нельзя допускать промашку даже с прохожим на улице. Недаром говорят: «Бедняк богача не одолеет; низкий знатного не переборет!» Отказавшись от денег, вы открыто выражаете хозяину свое презрение. Оскорбляете его! Сами судите, станет ли он терпеть подобное унижение. Нет, почтенные, на него не пожалуешься, если даже он прелюбодействует с твоей женой! Идти против него — значит рисковать собственной жизнью. Стоит ли это делать ради какого-то мальчишки? Да покажите вы его моему господину, как обычно показываете редкую вещицу, картину или книгу! Конечно, они могут от этого чуть-чуть испортиться, но цену не потеряют! К чему жертвовать такими огромными деньгами, тысячей лянов, да еще обременять себя лишними хлопотами и волнениями? Да и мало ли какие еще нежданные беды могут свалиться на вашу голову? Мой вам совет: не поступайте столь опрометчиво, пользы вам от этого никакой, один вред.

Слова управляющего несколько охладили торговцев, они поняли, что он прав. Удрученные, вернулись они домой и сообщили неприятную новость юноше. За деньгами, мол, придется идти всем вместе. Юноша решительно воспротивился.

— «Верная жена не меняет мужа; верный человек не служит сразу нескольким хозяевам!» Я ни с кем не намерен знакомиться! А деньги за товар запишите на мой счет! Бесстыдного поступка я не совершу!

Торговцы стали уговаривать юношу.

— Мы не только потеряем деньги, — сказали они, — но можем потерять все наше дело! Кто знает, какие еще беды нас ожидают!

Настойчивые просьбы и уговоры друзей возымели действие — юноша скрепя сердце согласился, и они все вместе отправились к вельможе Яню. Когда управляющий доложил о них, вельможа велел ему немедленно привести юношу к себе, а Цзиня и Лю проводить до ворот, пусть, мол, отправляются восвояси.

Янь Шифань внимательно осмотрел Цюаня и остался очень доволен, Что и говорить — второго такого красавца в столице не сыщешь.

— Отчего, милый, с другими ты ладишь, а меня избегаешь? Я слышал, что ты человек с тонким вкусом, я тоже люблю все изысканное.

— Разве осмелюсь я избегать вашу светлость! Просто я никуда не выхожу из дома!

— Говорят, ты мастер играть на цине и флейте, знаешь толк в шахматах, умеешь подбирать травы и цветы, а также отыскивать разные древние вещицы. А в заваривании чая и возжигании благовоний тебе нет равных. Это верно? Мне как раз нужен такой человек, как ты. Останься у меня в услужении, и мне не придется никого искать. Согласен?

— Мои престарелые родители живут в нужде, ваша светлость, и я должен добывать им средства на пропитание. Не могу же я их бросить!

— А мне сказали, что ты одинок и нет у тебя никаких родителей. Это ты нарочно так говоришь, а на самом деле не можешь бросить бездельников, с которыми водишься! Неужели я, именитый сановник, хуже каких-то лавочников? Они смогли тебя улестить, а я не могу?

— Мы побратимы и к тому же товарищи по торговому делу. Ничего больше меж нами нет!

Вельможа пропустил слова юноши мимо ушей, как вежливую отговорку, и подумал: «Все дело в том, что мы едва познакомились, а с теми двумя его связывает давняя дружба, которой он не пожертвует даже ради меня. Ну что ж, пусть тогда поживет у меня хоть денька три в кабинете!»

Надо вам знать, что Янь Шифань имел порочную страсть, именуемую «мужьим поветрием». В его сети попадали многие красивые юноши. Одаривал он своим вниманием и служащих ямыней, даже тех, кто уже носил чиновную шляпу, если только они были молоды и хороши собой. Прислуживавшие вельможе в дальних покоях удостаивались его высокой милости. В этих делах Янь Шифань был мастак и потому, едва взглянув на Цюаня, сразу же оценил его достоинства: кожу белее снега, нежное, лоснящееся тело, чистоту невинной девушки. Воспылав к юноше страстью, сановник решил во что бы то ни стало оставить его у себя. Целых три дня он разными ухищрениями добивался расположения юноши, но, к его великому удивлению, Цюань, несмотря на молодость лет, оказался твердым, Словно кремень или железо. Как ни уговаривал его вельможа, что только ему ни сулил, юноша не сдавался, понимая в то же время, какие грозят ему беды.

Наконец Янь решил отступиться, но временно. На четвертый день он велел слугам принести товар, взятый в лавке, еще раз внимательно его осмотрел и, отобрав несколько наиболее ценных вещей, оставил их у себя, остальные же за ненадобностью возвратил юноше, а также вручил ему двенадцать лянов серебра за причиненное беспокойство, которые Цюань, уходя, отдал слуге, показав тем самым, что ему «стыдно есть чжоуский хлеб»[215]. Вернувшись в лавку, юноша рассказал друзьям все, что с ним произошло за это время. От стыда он готов был лишить себя жизни. Друзья, как могли, старались его утешить, довольные тем, что все кончилось благополучно.

Теперь, если у лавки появлялся паланкин Янь Шифаня, Цюань тотчас же прятался, спасаясь от назойливого вельможи. Когда же от Яня приходил гонец с приглашением, юноша отказывался, ссылаясь на недуг или какую-то другую причину. Но приглашения учащались, и в конце концов стало нелегко отказываться. Однажды, узнав, что вельможа находится в отъезде, юноша пошел к нему в усадьбу и записал свой визит в книге гостей.

Янь Шифаня распирало от злости. «Как же так? Именитый вельможа, близкий двору, и не может добиться своего? Мне не дерзнет отказать ни одна красавица, даже та, что стоит тысячу золотых! Никто не посмеет сказать мне «нет»! А тут жалкий простолюдин, неприкаянный Лун Ян на мое внимание отвечает пренебрежением. Это все его друзья проходимцы, теперь ему не выбраться из их сетей. Надо что-то придумать, чем-то его завлечь. Но ведь такой красавец может обворожить всех моих женщин, если останется в доме. До серьезного, возможно, и не дойдет, но они начнут сравнивать меня с ним, и я окажусь старым и безобразным. Нет, надобно сделать так, чтобы была для меня одна польза и никакого ущерба и чтобы при этом я получил удовольствие...»

Долго думал вельможа, но так ничего и не придумал.

Надобно вам знать, что в ту пору служил при дворе евнух Ша Юйчэн, оба Яня ему покровительствовали, осыпали милостями, и все потому, что он был так же коварен, как и они, и помогал им в разных подлых делах. Евнух страдал легочным недугом, а потому на утренней аудиенции во дверце бывал лишь до часа «сы», после чего отправлялся домой. Занимая пост «придворного чина из внутренних покоев», он по существу ничем не отличался от обычных чиновников, которые проживали вне двора. Он был родом из семьи так называемых «чистых гостей», а потому имел пристрастие ко всякого рода древностям, занимался разведением цветов и растений и превосходил в этом самого Янь Шифаня, который хоть и причислял себя к кругу «чистых гостей», но славу сию снискал незаслуженно. Как-то раз Янь нанес евнуху визит и, заметив, что хозяин суетится, перебирая какие-то безделушки, и отдает приказания слугам и мальчикам, решил ему помочь.

— Стоит ли так суетиться? Подобные вещи должны приносить удовольствие, а не беспокойство! — сказал он евнуху.

— Что делать? Эти мальчишки ни на что не способны. Я охотно принял бы в дом приятного внешностью отрока, знающего толк в подобных делах. Но где его взять? Быть может, у вас, ваша светлость, есть такой на примете? Одолжите!

Слова евнуха разбередили рану вельможи. Кажется, наступил момент расквитаться с этим Цюанем.

— Мои люди, пожалуй, еще менее расторопны, чем ваши. Но мне известно, что в столице проживает некий юноша, тоже из круга «чистых гостей», который знает толк в этих делах. Он и в музыке разбирается, и в шахматы играет. Многие сановники не отказались бы держать его при себе, только он не желает. Но может быть, вам повезет, достопочтенный Ша! Правда, тут одна сложность... У этого отрока, как говорится, «раскрылись каналы чувств» и он скоро обратит взор свой на дев. Так что надолго удержать его вряд ли удастся. Для этого есть лишь один способ — сделать с ним то, что когда-то произошло с вами, досточтимый! Тогда он не станет помышлять о бегстве!

— Что ж, устроить сие проще простого! — промолвил евнух. — Надо только заманить его сюда. Если он согласится на «очищение», вопрос решится сам собой. Если же заупрямится, придется опоить его зельем и отсечь лишнюю плоть. Когда он поймет, что произошло, будет поздно. Придворным евнухом он, возможно, не пожелает стать, но деваться ему будет некуда.

Обрадованный Янь посоветовал осуществить план как можно скорее, дабы не помешала какая-нибудь случайность.

— Можете использовать его по своему разумению сколько угодно, — на прощанье заметил вельможа. — Но когда он больше вам не понадобится, отдайте его мне, никому другому.

— Думаю, вам не придется ждать слишком долго! — воскликнул евнух. — Я человек недужный, и жить мне осталось всего несколько лет. О наследниках, как вы понимаете, мне мечтать не приходится, а потому можете вполне рассчитывать на него.

Это совпадало с расчетами Яня. Евнух протянет лет пять, не больше, и тогда юноша навсегда попадет в руки вельможи. Такова будет его месть! Янь весело рассмеялся. Оба подняли чарки и осушили до дна.

На следующий день евнух послал за молодым торговцем гонца.

— В свое время хозяин купил в вашей лавке карликовые растения[216], — сказал гонец. — С тех пор деревца не подстригали, они разрослись и стали густыми. Просим прийти и привести их в порядок. И вот еще что. Для дворцовых людей[217] сейчас открыт счет, по которому они могут приобрести себе благовонные масла и душистое мыло. Вам покажут список товаров, которые вы должны с собой привезти.

Цзинь и Лю посоветовали юноше принять приглашение — евнуха бояться нечего. К тому же евнух в близких отношениях с Янем и сможет помочь, если вельможа, все еще таящий на них злобу, попытается мстить. Единственное, что тревожило торговцев, это — смогут ли они услужить знатному лицу.

Итак, молодой человек вместе с гонцом отправился к евнуху. При встрече хозяин и гость обменялись церемонными фразами, после чего юноша поинтересовался, зачем евнух его пригласил.

— Моя просьба привести в порядок растения и отобрать товар для дворца — всего лишь повод. Главное — другое. Я много о вас слышал, хотел побеседовать и поближе познакомиться, но, увы, до сих пор не доводилось с вами встречаться. Мне говорили, что вы принадлежите к кругу «чистых гостей» и весьма преуспели в разных искусствах, особенно в музыке. Вас называют самым утонченным человеком в столице. Вот почему я побеспокоил вас нынче. Простите мне мою назойливость, но не откажите в советах.

Цюань Жусю охотно откликнулся на столь любезное предложение. К чему излишняя скромность? Заручившись поддержкой евнуха, он обеспечит себе будущее. Юноша старался быть внимательным к евнуху, в то же время опасаясь, как бы все не испортить каким-нибудь невпопад сказанным словом. Ликуя в душе, евнух приказал слуге принести лютню, флейту, шэн[218], барабан и деревянные колотушки. Он подвел молодого гостя к столу с угощениями, предложил отведать вина, а затем поиграть на музыкальных инструментах. Юноша исполнил просьбу хозяина, стараясь вложить в исполнение всю душу.

Слушая музыку, евнух думал:

«Если этого отрока не оскопить, он служить мне, конечно, не станет. Янь Шифань прав. Но на мое предложение он несомненно ответит отказом, поэтому сделать все надо тайком». По знаку евнуха слуга поставил перед юношей вино, настоянное на зелье. Жусю выпил и через четверть часа почувствовал во всем теле слабость. Он откинулся на сиденье, уронив голову на грудь, и погрузился в сон, который некогда объял Чэнь Туаня[219].

Ша Юйчэн усмехнулся.

— Ну, а теперь, мальчики, за дело!

Тотчас же из-за искусственного водоема появились оскопители. Они совлекли с юноши одежды, осторожно отсекли плоть и вышвырнули ее прочь на съедение псам, затем смазали рану снадобьем, останавливающим кровь, после чего снова надели на юношу платье, будто ничего не произошло.

Через час Цюань пришел в себя и ощутил боль, только не мог определить, где болит, поскольку находился под действием дурмана, и широко раскрытыми глазами смотрел на евнуха.

— Позднорожденный[220] позволил себе выпить немного лишнего, — проговорил он. — Простите великодушно за такую неосмотрительность! Надеюсь, я этим вас не обидел, ваша светлость!

— Судя по вашему виду, вы чувствуете себя прескверно. Прошу ко мне в кабинет отдохнуть!

— Благодарю вас!

Хозяин приказал слугам проводить гостя в комнату. Едва юноша лег, как сразу ж погрузился в сон.

Цюань не помнил, сколько времени проспал, но, когда проснулся, сразу же почувствовал в теле какое-то неудобство.

Уважаемый читатель, ты, конечно, поймешь, какие муки пришлось пережить юному торговцу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Знатный вельможа никакой выгоды для себя не извлек, да еще поплатился собственной головой; оскопленный торговец, желая отплатить за обиду, помышляет об отмщении

Цюань Жусю проспал до полуночи, а когда действие дурмана прошло, застонал от боли. Рука невольно потянулась к больному месту. И юноша понял, что произошло. В голове пронеслись события прошлого дня. Евнух Ша, в котором он видел своего благодетеля, оказался злодеем и самым страшным врагом. За маской любезности он скрывал свои истинные намерения. Цюань Жусю разразился рыданиями. Он проплакал до четвертой стражи, до самого рассвета. В час «сы» в комнату вошли два мальчика-евнуха, которые принесли ему свои поздравления.

— С нынешнего дня вы являетесь служащим дворца, — сказали они. — Вы теперь никому не подвластны. Никто не дерзнет докучать вам.

Сердце юноши пронзила острая боль. Теперь он никогда не сможет жениться. Кончилась его дружба с Цинем и Лю, а ведь их троих можно было уподобить свободно парящим фениксам.

В комнату вошел еще один мальчик.

— Досточтимый Ша изволил подняться, и вам следует его приветствовать. Поторопитесь!

— С какой стати я его должен приветствовать? Я здесь всего-навсего гость!

— С сегодняшнего дня вы у него в услужении, поскольку накануне вам изменили ваше естество, — ответил юный посланец и вышел. Вслед за ним вышли и остальные.

«Рано или поздно мне все равно придется пойти к нему, — подумал юноша. — Главное — отсюда вырваться. Если же я к нему не пойду, он не выпустит меня на дворца!» Превозмогая боль, Цюань встал с ложа и, пошатываясь, направился к выходу; Увидев евнуха, он попытался отвесить поклон, но Ша Юйчэн строго произнес:

— Тебе нельзя кланяться. — Выражение его лица было совсем не таким, как накануне. — Придешь ко мне дней через пять. С сегодняшнего дня ты будешь ведать моими книгами и всякими древностями. А ухаживать за деревьями и цветами тебе помогут двое мальчиков-слуг. Проявишь в службе радение — получишь награду, не проявишь — сурово накажу, не обессудь! Запомни, ты стал скопцом и теперь будешь жить у меня, другого пути у тебя нет. Никуда ты не денешься!

При этих словах юноша похолодел.

— Я понимаю, что в моем нынешнем положении мне ничего не остается, как прислуживать вам, — промолвил он, изогнувшись в поклоне. — Но прошу вас, отпустите меня ненадолго домой, чтобы я мог оправиться, рана затянется, и я снова вернусь.

— Даю тебе десять дней! — Евнух кликнул слуг. — Мальчики! Отведите-ка его к хозяевам лавки «Собрание изысканностей» и передайте, чтобы хорошенько за ним ухаживали. Скажите, что они поплатятся своими деньгами, если что-нибудь с ним случится. Хотя деньги, говоря по правде, мне совсем не нужны.

Прислужники повели юношу к выходу.

 

Тем временем Цзинь и Лю, проводив друга к евнуху, думали: «Пусть Жусю во дворце остается подольше — это всем нам пойдет на пользу. Он раскроет перед евнухом все свои таланты и заслужит его похвалу. Тогда, как говорится, «большое дерево даст густую тень».

Радуясь, что их планы осуществятся, торговцы, ничего не подозревая, не торопились брать юношу обратно. Когда сановник Янь три дня держал юношу у себя, они глаз не могли сомкнуть от волнения и на рассвете бежали в конюшню, брали лошадей и скакали юноше навстречу. Не дожидаясь сумерек, они зажигали огни, чтобы встретить друга. Но сейчас все было иначе, потому что у евнуха Ша, в отличие от Янь Шифаня, давно не было снастей для охоты. Но кто мог предположить, что беда придет с другого конца.

Но вот появился Цюань Жусю в сопровождении дворцовых посланцев. На его бледном, без единой кровинки лице было скорбное выражение. Поначалу он сказал друзьям, что выпил лишнего, заночевал во дворце и слуги евнуха помогли ему добраться до дома. Но потом он не выдержал и, рыдая, поведал им о том, что сотворили с ним во дворце. Прежней жизни его, полной радостей, пришел конец. Новость повергла обоих друзей в уныние, и потоки слез омочили их одежды. Дворцовые слуги, потеряв терпение, принялись торопить торговцев, требуя, чтобы они подписали бумагу о благополучной доставке Цюаня домой. Им полагалось отчитаться перед хозяином.

— Если что с ним случится, вы поплатитесь жизнью! — заявили они.

Перепуганные торговцы отказались подписать бумагу, но, когда слуги евнуха стали тащить юношу обратно во дворец, им пришлось поставить свои имена на бумаге, где было написано: «...В случае промаха или ошибки готовы заплатить собственной жизнью!»

Проводив посланцев, Цзинь и Лю, охваченные горем, отправились на поиски искусного лекаря, который мог бы поставить больного на ноги. В последующие дни они думали лишь о том, как спасти несчастного юношу от смерти. Но вот наконец рана затянулась. Охваченные печалью перед скорой разлукой, они завели было с юношей разговор об их старинной дружбе, как вдруг в лавку вломились дворцовые слуги.

— Срок истек! — заорали они. — Ему пора на службу. А заупрямится, возьмем заложников! Их ждет та же участь, что и его!

Торговцы похолодели от ужаса и, смахнув слезы, проводили юношу за ворота.

Цюань Жусю снова оказался в покоях евнуха Ша. Теперь он ни о чем больше не мог мечтать. Ему оставалось лишь усердно служить и ждать, когда судьба улыбнется ему и он достигнет желанной цели. Ну, а пока приходилось мириться со своей участью и усердно служить. Евнух, довольный прилежанием юноши, проявлял к нему отеческое внимание.

Порасспросив кое-кого, юноша вскоре понял, что в его беде повинен злодей Янь Шифань, и у него вспыхнула лютая ненависть к коварному сановнику. Он должен ему отомстить, хотя может лишиться жизни, если сановник догадается о его замысле. И не только он, но и оба его друга. Поэтому Цюань и виду не подал, что все знает. Словно ничего не слышал, как глухонемой. Яню, когда тот приходил, он старался всячески угодить.

— В былое время я по занятости своей не мог оказать вам должных знаков внимания. Сейчас совсем другое дело, я здесь живу, как в родительском доме. Если понадоблюсь вам, пошлите за мной, и я тотчас приду на день или два, разумеется, с дозволения моего повелителя.

Янь Шифань с радостью слушал почтительные речи юноши. Теперь он частенько приглашал Цюаня к себе — то пересадить бамбук, то подрезать цветы. Евнух охотно его отпускал, и, казалось, все были довольны.

Бывая у Яня, юноша старался подметить каждую мелочь, запоминал все, что говорил сановник, если же тот вел крамольные речи, записывал каждое слово в книжицу — пригодится.

Здоровье евнуха между тем все ухудшалось, болезнь легких вспыхнула с новой силой. Не прошло и года, как он скончался, а незадолго до кончины, как и обещал, отправил Цюаня к сановнику.

Притворившись, будто с большой охотой служит новому господину, лютому своему врагу, юноша, пробыв у Яня год, подробно узнал о делишках самого вельможи и его отца Янь Суна. Юноша верил, что преступления этих злодеев рано или поздно всплывут наружу, а он скажет еще и о том, что известно ему.

Пришло время, и сановник Ян Цзишэн[221] подал доклад трону, в котором раскрыл «десять преступлений и пять зол», совершенные Янями. Увы! Государь предал казни честного вельможу. Но достойные мужи Поднебесной не смирились. Они продолжали подавать доклады, требовали суда над злодеями. И государю пришлось принять меры. Он разжаловал Янь Суна в простые чиновники, а сына его Янь Шифаня и внука Янь Ху отправил на военное поселение в места с тяжелым климатом, втайне надеясь, когда страсти поутихнут, вернуть опальных вельмож и обласкать. Кто мог подумать, что какой-то мелкий чиновник спутает все его карты! За, свои злодеяния, царедворцы, к великой радости всех людей, в конце концов понесли суровую кару.

Отправляясь в изгнание, Янь Шифань отдал всех, кто был у него в услужении, в областную и уездную управы, где ими должны были распорядиться по усмотрению. Способных к службе определили на чиновничьи должности, другие вернулись к прежним хозяевам. Дошла очередь и до Цюань Жусю.

— В свое время я состоял при господине Ша Юйчэне, но был дворцовым служащим, а не слугой, — сказал молодой человек. — После кончины досточтимого Ша меня должны были отправить ко двору, а передали сановнику Яню. Прошу отправить все мои бумаги трону, дабы я лично все разъяснил государю. Он и решит мою судьбу! Дело мое скрыть нельзя, ибо в случае проверки могут возникнуть большие неприятности!

Областные чиновники испугались и передали бумаги Цюаня начальству, которое тотчас переправило их в столичное ведомство. Вскоре Цюаню сказали, что он определен во дворец. Оказавшись в «запретных палатах», юноша скоро заметил, что дворцовые девы пользуются товарами из лавки «Собрание изысканностей», которая поставляет во дворец ароматные масла и мыло, а также благовония, которые обычно носят у пояса.

— Они из моего прежнего дома, — сказал он однажды какой-то придворной даме. — Так, видно, распорядилась судьба, чтобы владелец и его товар вновь соединились.

— Значит, ты владелец Башни Собрания изысканностей? — воскликнула дама. — Почему же ты не женился, не продлил свой род? Такой красавец и дал себя оскопить!

— На то есть причина, но о ней я пока умолчу, ибо если мои слова вылетят из «запретных палат» и достигнут слуха злодеев, мне никогда не удастся осуществить месть! Поведаю я обо всем только государю.

От одной девы к другой пополз слух, который в конце концов дошел до ушей государя Шицзуна.

— Оказывается, новый евнух был когда-то торговцем.

— Его погубил какой-то злодей, обладавший неограниченной властью!

— Юноша сказал, что лишь вам, ваше величество, поведает о своих бедах, больше никому. Десять тысяч лет вам здравия, государь!

Шицзун призвал юношу к себе и с пристрастием допросил. Цюань Жусю во всех подробностях рассказал свою печальную историю, не прибавив и не убавив ни единого слова. Государя охватил гнев.

— Мы и раньше слышали, что этот Янь, употребляя власть свою во зло, измывается над людьми, но не верили слухам, ибо они казались неправдоподобными, — промолвил Сын неба. — Теперь вам ясно, что сей Янь не человек, а лютый зверь, и все, что о нем рассказывали, — сущая правда! Ты долго жил у него и многое должен знать. Скажи, какой вред принес он трону, что содеял, дабы ослабить мощь страны?

— Ваши вопросы, ваше величество, — истинное счастье для меня, простолюдина! — воскликнул Жусю. — В них я вижу божественное проявление воли предков и знак алтаря нашей отчизны! Злодей совершил мерзостей столько, сколько волос на голове, а может, и больше. Заботясь об интересах двора, я, ваш раб, внимательно за ним следил. Всех его злодеяний упомнить невозможно, но три-четыре из многих десятков постараюсь назвать. У меня есть книжица, куда я записывал все, что довелось видеть или слышать. Я не дерзнул бы представить ее на суд вашего величества, не будь в ней каждое слово истинной правдой! Обман государя — величайшее преступление!

Шицзун поднялся с трона и взял книжицу в руки.

— Наш добрый Ян Цзишэн, ты явился тогда пред наши очи, словно вновь рожденный Би Гань или Цзи-цзы[222]. — Государь хлопнул рукой по столу. Голос его был подобен грому. — Все, что ты докладывал нам, оказалось правдой — каждое слово! О, одинокий[223], как мог ты по собственному недомыслию погубить верного друга?! Ты недостоин ничего, кроме злых насмешек и порицаний на тысячу лет, как государь, который привел страну к гибели! А мы еще хотели вернуть злодея ко двору, когда страсти немного поутихнут!

Ведь всем хорошо известно, что после грома непременно прольется дождь и выпадет роса. Ссылкой ему не искупить всех своих злодеяний. А потому мы вернем его ко двору и казним. Только этим можно умерить гнев простых людей и успокоить их честные сердца. Каждый день его жизни, даже в тех далеких и зловредных местах, несет угрозу нашему трону. Кто знает, быть может, он стакнулся с южными варварами и замышляет мятеж против двора!

Так сказал император Шицзун, хотя его по-прежнему одолевали сомнения. И все же злодей принял жестокую смерть. Нашлось при дворе немало людей, которые «подлили масла в огонь». Честные чиновники составили бумагу на имя государя, в которой написали; «В наши земли вторгаются восточные разбойники — варвары Во, с коими Янь Шифань вошел в преступный сговор, ибо был в свое время ими подкуплен. Сие преступление совершается не первый день, о чем известно при дворе и за его пределами. Но никто не дерзнул об этом сказать, ибо сила злодея, подобно смрадному пламени, доходила до самых небес. Когда он был сослан, отовсюду стали приходить люди с жалобами, и было их так много, что они, как говорится, наступали друг другу на пятки. Почтительно просим вас, государь, изничтожить злое семя по всей строгости закона!»

Доклад верных мужей укрепил волю владыки. Он приказал немедля доставить злодея в столицу и свершить над ним казнь.

Цюань Жусю поспешил к месту казни, дабы бросить в лицо злодею горькие обвинения.

После казни Янь Шуфаня Цюаню удалось раздобыть его череп, и он сделал из него сосуд для мочи. В минуты довольства, а у него их было немало, юноша часто плевал на череп и многократно им пользовался по назначению. В назидание власть держащим, дабы они не следовали путем Янь Шифаня, юноша сочинил стих на древний манер, где короткие строки чередовались с длинными. Послушайте его.



Ты нижнюю плоть у меня отрезал,
А я главу у тебя отсек, —
Так верхнее поменялось с нижним,
И я расквитаться смог.
Решил ты со мной поиграться жестоко,
Теперь же в твой рот плюю, —
Так грязное поменялось с чистым,
Так месть продлеваю свою.
Не раз после казни твоей вспоминал я
О зле, причиненном тобой,
Но ты в гнильё и смрад превратился,
А я доволен судьбой.
Предостеречь теперь я хотел бы
Всех, кто живет на земле:
Нет преступленья без возмездья,
Забудьте о лжи и зле!
Скажу тому, кто злое задумал:
Дурные мысли отринь —
Получишь за восемь лянов коварства
Отмщенья полный цзинь[224]!



БАШНЯ РАЗВЕЯННЫХ ОБЛАКОВ





ГЛАВА ПЕРВАЯ

Если красавица смоет румяна и пудру, она становится еще прекрасней; если безобразная женщина старается походить на красавицу, она становится еще безобразней


В женских покоях беды таятся.
А что их ростки порождает искусно?
Конечно же, хитрости ловкой служанки,
Способной разжечь любовные чувства.
Гостя коснулись осенние волны[225],
А девичья кожа — белее сливок,
И вот уж приходят весенние письма[226]
На языке порхающих иволг.
Цветет мэйхуа — из беседки выйдешь,
И в душу запах повеет милый,
Он в сад влечет: мотылек подружку
Ждет, легкомысленный и легкокрылый.
Коль хитрые нити Хуннян не сплела бы,
Возникнуть могла бы любовная сцена?
И разве прелестной Инъин удалось бы
Найти ненаглядного друга — Чжаншэна[227]?



В этих стихах, как и в самой повести, говорится о коварстве лукавых служанок и о волшебстве, которое таит в себе аромат цветов мэйхуа. Главе семьи надлежит помнить об этой опасности и постоянно быть начеку, дабы женщины, обитающие во внутренних покоях, не общались с посторонними мужчинами, тогда не возникнут связи, способные запятнать девичью честь. Вот почему следует ценить книги, содержащие нравоученья, и не допускать рассуждений, влекущих к распутству и падению нравов.

Издавна «ароматом мэйхуа» — «мэйсян» — называли служанку. Людям не очень серьезным такое прозвание казалось весьма изысканным. Они, видимо, не знали о том, что в древности это выражение имело иной смысл. Цветок мэй означал «младшая сестра», а «аромат» — «сян» — душевное стремление. И еще говорилось: «Когда разливается аромат цветка мэй, весенние чувства бушуют, ибо сей аромат привлекает шмелей». Итак, цветок как бы таит в себе весенние чувства, а шмель вьется вокруг цветка. Чувства рвутся наружу, а шмель норовит пробраться внутрь. В какой-то миг они встречаются. Вот почему важно вникнуть в смысл всего выражения и каждого его слова в отдельности, чтобы со всей решительностью преградить путь к праздному легкомыслию. И наоборот, если не поймешь выражение до конца, могут возникнуть разные неприятности: падет тень на чье-то честное имя, а «аромат» служанки превратится в «смрад» ее хозяйки. Разве не в этом смысл названных выше слов? Надобно вам знать, что прозваний у служанки довольно много. Ей могут дать название любого цветка или вазы. Но все же чаще ее называют «ароматом мэйхуа». Любопытно, почему другие прозвания не так распространены, как это? Оно пришло к нам из древности и нисколько не изменилось.

В эпоху Мин жила некая целомудренная женщина, овдовевшая в восемнадцать лет. Теперь ей было сорок. Родители и родственники не раз советовали ей выйти замуж, но, обладая волей тверже железа и кремня, она решительно отказывалась. И все же с ней приключилась пренеприятная история: однажды ночью, когда женщина спала, ею овладел один распутник. Сквозь сон она вдруг почувствовала, что рядом лежит мужчина, обняла его, как некогда обнимала мужа, и отдалась ему со всей страстью, на которую была способна. Пробудившись ото сна, вдова поняла, что сотворила блуд с незнакомцем. Спросила, кто помог ему проникнуть в ее покои. Распутник, не таясь, все рассказал, поскольку был уверен, что вдова, сотворив блуд, лишнее болтать не станет. Дело было так. К служанке вдовы давно хаживал любовник. Опасаясь, что рано или поздно хозяйка об этом узнает и станет выпытывать, что да как, служанка подговорила любовника, как говорится, «выловить сетью всю рыбу», иначе говоря, обольстить хозяйку, после чего они смогут беспрепятственно наслаждаться.

— Хозяйка любит поспать, — сказала служанка любовнику, — разбудить ее можно, лишь крикнув в самое ухо. Проберись к ней потихоньку и соврати, благо ей, наверное, еще не перестали сниться весенние сны. Вряд ли она будет звать соседей на помощь. Как говорится, дело сделано, что же понапрасну шуметь?

Похоть мужчины, вырвавшись из печени[228], устремилась в самое небо. Не теряя ни мгновенья, он пробрался к вдове и совершил свое черное дело.

Вдова, разумеется, была в отчаянии, но, чтобы не порочить своего доброго имени, решила молчать. Когда распутник ушел, она впала в раздумье. Больше двадцати лет оберегала она свою вдовью честь и вдруг в один день ее лишилась. Да еще из-за какой-то прислуги! Неужели смириться? Нет, стерпеть никак невозможно! Всем рассказать? У нее не повернется язык. Она позвала служанку, отчитала ее и даже несколько раз укусила. Ну а потом? Потом, горько вздыхая, взяла веревку и удавилась. Родственники до всего дознались и доложили властям. Мужчину казнили, а служанку приговорили к медленной смерти. В связи с этой историей появились такие стихи:



Лишь после смерти ее плачевной
Настал безжалостный час отмщенья.
Наверно, в судьбе, что ее ожидала,
Ущербность таилась еще до рожденья, —
И вот почему, вдовство соблюдая,
Она поступилась правилом главным.
Видимо, все еще строгости мало
Даже при нашем правленье славном.



Жили на свете и другие служанки-мэйсян, сотворившие немало удивительных дел, соединив вместе красавиц и талантливых юношей. Они сил не жалели, дабы устроить брачный союз, который устроить казалось невозможным. Но делали они это, движимые благородством, а не плотскими желаниями.

Уважаемый читатель! Воздай хвалу этим достойным девам и скажи, что их никак нельзя сравнить с распутницей, о которой мы только что рассказали. Вряд ли кто-нибудь догадается, что, говоря: «В нашем мире люди должны добиваться своего с помощью Лунного старца[229], а не каких-то служанок», автор следует мудрости, заключенной в книге «Весны и Осени». Служанка, ставшая сводней и способная вывести девиц из внутренних покоев, коварна, как вассал, предавший родину. Доверить ей девицу, все равно что отдать государя или родителя в руки врагов. Вот почему, приступая к нашей истории, мы даем читателю добрый совет быть осторожным.

 

Во времена династии Мин, в годы Изначальной Помощи — Юанью[230] — жил в Линьани некий молодой муж по имени Пэй Юань, или Пэй Цзидао. И поскольку в семье был он седьмым, его часто звали Седьмым господином Пэй. Он отличался привлекательной внешностью и изяществом, был к тому же весьма талантлив и на редкость умен. Неудивительно поэтому, что он везде привык быть первым. Еще в юные годы он женился на некой Фэн — девице из богатой семьи, жившей в том же округе. Красотой его жена не блистала, зато приданое за ней дали богатое. Нрава она была неприятного, дерзкого, отчего супруг часто испытывал неловкость и даже стыд.

Еще до женитьбы Пэй Юань по воле родителя был помолвлен с дочерью некоего Вэя. В ту пору по причине юного возраста Пэй не имел ни имени, ни положения в обществе. Но ко времени, когда ему уже можно было надеть шляпу совершеннолетнего, он успел прославиться и многие богатые семьи возымели желание с ним породниться. Узнав, что богач Фэн дает за дочерью приданое в десять раз больше, чем семья Вэй, отец юноши, движимый алчностью, решил не упускать счастливого случая и женить сына на дочери богача.

Жена отвратила от себя молодого Пэя не только безобразной внешностью, но и дурным нравом. Но что интересно, сама она не только не считала себя безобразной, а, напротив, без конца твердила, что во всей Линьани можно по пальцам пересчитать подобных ей красавиц. Она любила хвастаться своими нарядами и, разодевшись пышно, частенько вместе с подружками отправлялась повеселиться на озеро Сиху[231]. В своих развлечениях она не знала удержу, так как была избалована с детства.

Надобно вам знать, что Пэй, которого, к слову скакать, все причисляли к «ветротекучим», еще будучи холостяком, говорил в беседах с друзьями, что женится либо на самой красивой девушке, либо будет коротать век в одиночестве. И что же? В жены ему досталась (мог ли кто-то такое предположить?!) девица, безобразная, как страшилище Дунши[232] или матушка Мо[233]. Боясь насмешек друзей, молодой муж старался не появляться вместе с женой на увеселительных прогулках и не разрешал своим мальчикам-слугам, которых знали в лицо приятели, сопровождать жену. С ней выходили лишь самые близкие служанки из дальних покоев, которых никто никогда не видел.

Как-то раз во время летнего праздника Дуаньян[234] у озера Сиху собралось множество людей посмотреть на состязание «драконовых лодок». В толпе мужчин находился и Пэй. В разгар праздника вдруг налетел страшный вихрь и по озеру пошли волны высотой чуть ли не с гору. Так, в пятый день пятой луны прекрасное озеро разбушевалось, как некогда река Цяньтанцзян[235] в восемнадцатый день восьмой луны. Волна в пять чи высотой обрушилась на лодки, и сидевшие в них люди вымокли до нитки. Лодочники же кричали, что всем надо прыгать на берег, ибо лодки вот-вот могут перевернуться. Кому хочется погибать? Женщины со всех суденышек (а было их несколько сотен), внемля призывам лодочников, принялись прыгать на земляную перемычку. На дамбе Суди[236] было столько людей, что под их тяжестью могли бы рухнуть шесть каменных мостов.

Среди мужчин в это время шел оживленный разговор. Один молодой человек, надо сказать, легкомысленный и беспутный, промолвил:

— Видно, буря не скоро кончится. Значит, женщины отправятся домой пешком. Давайте пойдем к Главной дороге и оттуда понаблюдаем за ними. Может, посчастливится узреть хоть несколько красоток. Правда, говорят, что в Ханчжоу почти все девы так накрашены, что не разберешь, где настоящая красавица! А вот сегодня мы сможем по достоинству их оценить, как литератор свое сочинение, ибо потоки дождя смоют и румяна, и пудру. Не иначе как само небо послало нам такой случай! Идемте же скорее!

Все поддержали молодого человека. Даже Пэй, который обычно молчал, заявил, что предложение весьма кстати и того, кто его придумал, следует назначить главным судьей в оценке женской красоты.

Все устремились к мосту Силэнцяо — Западного Холода и там постарались встать на камень повыше, чтобы лучше было видно. Только заняли они свои места, как появилась толпа женщин, напоминавшая рой пчел. Одни шли под зонтом, другие прикрывались веером или листом лотоса, сами похожие на цветок, вырванный ветром из воды. Иные ничем не защищались от дождя, омываемые его потоками, как деревце груши или сливы. Мужчины так и впились в них глазами — ни одной красавицы. Товар, как говорится, среднего качества, даже ниже среднего. Несколько сотен женщин прошли перед молодыми вертопрахами, и из груди их вырвался вздох разочарования, на память пришли строки из «Четверокнижия»: «Так редко встретишь прекрасные качества».

Они продолжали вздыхать, когда вдруг раздался голос:

— Взгляните! Уж не красотка ли там идет?

Все взоры устремились в указанную сторону, и молодые люди увидели деву необыкновенной красы, окруженную толпой служанок. Как говорится, одной лишь улыбкой она способна была разрушить стену города и покорить страну[237]. В доказательство приведем стих, написанный на мотив «Луна над Западной рекой».



Лицо будто черным лаком покрыто,
Давно потерявшим свой блеск красивый.
Тело — растрескавшаяся льдина:
На коже глубоких морщин извивы.
Чернеют ложбины, как страшные шрамы,
На бледной щеке, иссохшей и впалой,
Подобно следам от слез, что когда-то
С горя наложница Сян[238] проливала.
На дряблых руках — зеленые вены,
Болтаются под глазами мешочки,
А вместо обоих зубов передних —
Грязного серебра кусочки.
У тех, кого ее взгляд коснется,
Душа со страху рвется наружу!
Любого бойца она в трепет приводит,
И вмиг поникает его оружье.



И этой женщиной, представьте себе, была супруга нашего Пэя, дочь богача Фэна. Вы уже знаете, что Пэй, опасаясь, как бы его не осмеяли, нигде не появлялся вместе с женой. По этой причине ему не раз приходилось выслушивать досужие разговоры и колкости, но он пропускал их мимо ушей. Сегодня же ему не удастся увильнуть от супруги и придется выставить себя на позорище.

Друзья Пэя, приметив разодетую женщину, бросились было к ней со всех ног, но вместо небожительницы увидели, к своему удивлению, страшное чудище. Мужчины, хохоча, подошли поближе, чтобы хорошенько ее рассмотреть.

— Ой! Среди белого дня — и вдруг такое страшилище! — воскликнул кто-то, притворившись испуганным и втянув голову в плечи. — Быть беде!

Некоторые нарочно зажмурились, когда женщина проходила мимо.

Пэй Юань, весь красный от стыда, готов был провалиться сквозь землю. Хорошо еще, что он вовремя заметил супругу и успел спрятаться за спинами друзей. Он наклонился так низко, что стал сразу меньше на несколько цуней. Только бы она его не приметила, только бы не окликнула! Тогда никто ничего не заметит. Женщина между тем подошла совсем близко. «Хоть бы произошло чудо и она умчалась на облаке», — мечтал Пэй. Но, увы, чуда не произошло.

Как известно, женская ступня в три цуня длиной, напоминающая лотос, изогнута. Туфелька тоже выгнута наподобие лука, нога в ней все время напряжена, и двигаться нельзя. А есть женщины, которые нарочно замедляют свой шаг, дабы показать все свои чары. Само собой, в том случае, если поблизости находятся мужчины и можно вызвать их восхищение. Пусть дождь льет как из ведра! Все равно красотка не ускорит шаги. Плохо лишь, что дорога покрыта скользкой глиной. Она все равно что враг. Тут не только не пощеголяешь своими красотами, а, наоборот, выставишь себя в самом что ни на есть неприглядном виде.

Именно так случилось с женой Пэя. Когда, изгибая стан и покачиваясь из стороны в сторону, она проходила мимо мужчин, нога ее зацепилась за камень и женщина, вся залепленная грязью, растянулась на земле. Ну что за невезение! Сейчас ей было не до жеманства, впору кричать, звать на помощь. Глядя на нее, молодые люди покатывались со смеху.

Седьмой Пэй еще больше согнулся, втянул голову в плечи и очень походил сейчас на Юань Жана[239], который некогда опустился на корточки, выражая тем самым свое непочтение к свету. Словом, Пэй притворился слепым и глухим, хотя кругом стоял невообразимый шум.

Женщины между тем бросились к жене Пэя на помощь. Были среди них и дурнушки, и хорошенькие. Но две девы привлекли к себе всеобщее внимание. Им было лет по восемнадцать, не больше. Шелковые платья, мокрые от дождя, плотно облегали словно выточенные из нефрита тела красавиц, упругие и в то же время нежные, будто яшма, девичьи груди. У мужчин вырвался вздох восхищения.

— Вот эта заслуживает титула Первейшей — Чжуанъюаня[240], а та — Образцового глаза — Банъяня. Присоединить бы к ним еще Таньхуа — Проверяющего цветы, и получился бы Треножник первейших! — сказал кто-то. — Увы! Теперь придется ждать следующего Праздника лета. Возможно, появится еще один юный талант!

Пэй было осторожно приподнялся, чтобы посмотреть, но тут же спохватился, прикрыл лицо веером и сквозь просветы в нем жадно разглядывал красавиц. В самом деле! Вряд ли можно было найти равных им в Поднебесной!

С трудом подняли госпожу Фэн с земли и повели в ближайшую кумирню, чтобы она подождала там, пока не найдется паланкин. Идти пешком в таком виде было невозможно. Обе красавицы прикрылись одним зонтом. Они двигались быстро, но и это нисколько не портило их чистой девственной красоты. Лишь благодаря ливню мужчинам посчастливилось увидеть столь прелестные создания. Несколько женщин подошли к Оборванному мосту[241]. Здесь можно было укрыться от непогоды и дождаться попутного паланкина. Молодым людям неловко было следовать за женщинами, и они весьма неохотно пошли прочь.

Ну, а как же те две красавицы, которых молодые люди наградили титулом Первейшей и Образцового глаза? Как их звали, были ли они просватаны или уже замужем? Не торопитесь, почтенные слушатели! Побудьте немного в неведении. А в следующей главе я все подробно объясню.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ссылаясь на судьбу, Пэй пытается наладить прежнюю связь; мечты о браке рушатся, и он подвергается оскорблениям

После злосчастного дня в Праздник лета Пэй часто вспоминал унизительную сцену, и всякий раз его лицо заливала краска стыда. От шуточек друзей в адрес его жены он готов был провалиться сквозь землю.

— Вот уродина! Сидела бы лучше дома. Так нет же. Ей, видите ли, понадобилось на озеро идти. Смех, да и только!

— Это муж ее во всем виноват. Запретил бы ей показываться на людях, и все. Узнать бы, кто он, ее супруг, можно было бы сочинить презабавную пьеску!

Женщина выступила бы в комической роли — чоу, а ее муж — в характерном амплуа цзин. Оба с размалеванными лицами. Ну а те две красотки сыграли бы роль благородных девиц, вроде Сиши[242] или Ван Цян[243], чья красота особенно выделяется на фоне таких уродин, как матушка Мо или Дунши. Прекрасная бы получилась пьеска!

— Если есть героини, значит, должен быть и главный герой — шэн[244], — заметил кто-то. — Да, надо непременно постараться и узнать имена прелестниц. И неплохо выяснить, с кем они помолвлены! Их суженые просто обязаны «смочить наши кисти», поскольку мы сочинили для них подобную пьеску. Сделаем непременно!

— Еще надо узнать имена тех, кто выступит с размалеванными лицами, — сказал кто-то. — Как говорится, душистое источает аромат, а смрадное — вонь!

Пэй теперь испытывал не только стыд, но и страх и мог в любой момент себя выдать, как ни старался сохранить невозмутимый вид. Он даже поддакивал приятелям: «Да, конечно, виноват во всем супруг!»

Вернувшись домой, Пэй долго не мог отделаться от неприятного чувства, которое ему довелось только что испытать. Он досадовал на жену, его буквально распирало от злости, но ей он об атом ни словом не обмолвился, лишь молил духов, чтобы она поскорее протянула нога. Увы! Пэй не знал одну старую истину. Бели женщина безобразна, значит, она чем-то прогневала творца и всякие заклинания против нее бессильны. Но рано или поздно ее непременно отыщет нечистое племя, и кто-то из нечисти принесет напарнице приглашение пополнить его ряды.

После злосчастной прогулки на озере жена Пэя схватила простуду. Вдобавок она не находила себе покоя оттого, что никто из мужчин не оценил ее достоинств, не прославил ее красоты. Мало того. Когда она упала в грязь, на нее посыпался град насмешек. «А может быть, мужчины правы и я в самом деле безобразна?» — подумала женщина, со стыдом вспоминая свое жеманство. И такая ее охватила тоска, что она в конце концов заболела и через несколько дней скончалась.

Пэй пришел в радостное расположение духа, словно избавился от щепки в глазу. В голове его роились мысли одна приятнее другой. «Теперь возьму себе в жены такую красавицу, что перед ней не только город не устоит, но и целое государство. Чтобы все вокруг восхищались ее прелестями. Тогда, по крайней мере, я хоть немного буду вознагражден за испытанный прежде стыд. Кого же выбрать? Разумеется, тех красоток. Хорошо бы завладеть сразу обеими, впрочем, и одной хватит, чтобы утереть нос друзьям. Так я осуществлю свои давние мечты и нынешние намерения и смогу стать главным героем в той пьеске. А героев с размалеванными лицами вообще не будет!»

Несколько дней Пэй вместе с приятелями тщетно разыскивал красоток. А узнал он их имена совершенно случайно, от носильщика паланкина, когда однажды возвращался домой. Одна из девушек оказалась той самой Вэй, с которой в свое время он был обручен. Вторая — ее прислужницей по имени Нэнхун.

До этого момента все в повести было правдиво, а сейчас появились сомнения. Будь одна из девушек простой служанкой, это сразу бросилось бы в глаза. Но почему-то все решили тогда, что это подруги. И вдруг выясняется, что одна из них простая служанка — «аромат мэйхуа».

Но, почтенные, вы забыли, что в тот злополучный день разразился ливень и у озера началась настоящая паника. Тут уж было не до того, чтобы выяснять, кто знатный, кто — нет. Все смешались в одной громадной толпе. К тому же обе красотки прятались под одним зонтом, держа его своими нефритовыми ручками и помогая друг другу. Они были словно два бутона на одном лотосе. Словом, девушек приняли за сестер. Однако носильщик паланкина все рассказал без утайки, и дело прояснилось. Молодые люди пришли от такой новости в восхищение.

Кто-то заметил:

— Подумать только, в одном доме сразу две драгоценности — госпожа и служанка, обе красавицы — просто поразительно!

Девице Вэй исполнилось в ту пору шестнадцать, а служанка была старше ее на два года. Она отличалась и красотой, и умом, потому хозяин, считая, что девушка родилась под счастливой звездой, позволил ей вместе с дочерью заниматься ученьем. Вначале девицу нарекли Таохуа — Цветок Персика, но она попросила хозяина переменить ей имя на Нэнхун — Умеющая Краснеть, близкое по смыслу «Цветку Персика», ибо, как говорится в стихах: «Цветок персика может алеть, а цвет сливы белеет».

Все эти подробности взволновали Пэя.

«Если мне повезет с женитьбой, я получу не только красавицу жену, но и прелестную наложницу! Какое же это будет счастье! К тому же немаловажно, что когда-то мы были помолвлены. Это облегчит дело.

Он переговорил с родителями.

На сей раз отец решил не препятствовать сыну, помня о том, как он страдал при первой женитьбе, и отправил к Вэям тех же самых сватов.

Отец девушки пришел в ярость.

— В свое время он позарился на богатство и нарушил наш договор! За подобное злодейство я готов был отрубить ему голову, вырвать внутренности, съесть их и запить вином. Никакой свадьбы не будет! Подумать только! Богатея предпочесть бедняку! Будто дочь его писаная красавица, а моя — захудалая крестьянка! А сейчас, видите ли, я ему понадобился! Нет! Я выдам дочь за другого. Не придется ей тосковать и печалиться! К тому же она у меня не колченогая, не глухая и не слепая. А и была бы такой, я все равно не дал бы ее в обиду. Словом, не отдам я ее в жены своему смертельному врагу. Ни за что! На этом считаю разговор законченным!

Сваты не стали ничего говорить, ибо понимали, что старый Вэй прав. Извинившись за причиненное беспокойство, они откланялись и вернулись к Пэю передать ему ответ. Отец посоветовал сыну выбросить из головы мысль об этой женитьбе, но сын стоял на своем.

— Либо женюсь на девице Вэй, либо приму обет безбрачия и умру холостяком. Причем раньше отпущенного мне срока. Год или полтора подожду. Если же они не согласятся, добровольно приму смерть, чтобы искупить перед девушкой свою вину.

Родители Пэя впали в отчаяние. Отец умолял сватов любыми средствами уладить свадебное дело. Сваты снова отправились к Вэю, но он послал вместо себя жену, которая набросилась на сватов с бранью.

— Уж если кто и стремится к корысти, — кричала госпожа Вэй, — так это обычно семья невесты, бедные женихи, как известно, не в почете. В любой повести или пьеске можно увидеть, что нарушает слово обычно женская сторона, а мужская соблюдает достоинство. У нас же все получилось наоборот. Будто их сын единственная в мире драгоценность, а наша дочка — бросовый товар. На самом же деле все наоборот! Их отпрыск хоть и женился на богатой, с императором они пока не породнились, а вот за мою «никудышную дочку» сватаются не только цзюйжэни, но и цзиньши. Ни один из них ей не подошел — кто по возрасту, кто по наружности. А уж от таких, как ваш Пэй, нет отбоя. Передайте ему, чтобы забыл про весенние грезы и пустые мечтанья! — Свою речь женщина пересыпала бранью, не стесняясь в выражениях. Словом, она устроила представление на славу, как некогда старуха Ван[245], ругавшая своих кур. Пристыженные сваты едва унесли ноги и посоветовали Пэю отказаться от этого бесполезного дела.

Молодой человек был убит горем. «Неужели все рухнуло?! — думал он. — Какая досада! А ведь я не только видел ее и знаю по имени, я был с нею помолвлен! Ее родители непреклонны и своего решения, судя по всему, не изменят. Интересно, а что она сама думает? Каковы ее чувства? Ее родители — люди недалекие, к тому же их обуяла злоба. Что способны они понять? Ну, а девица ведь разумная, учится, книги читает, значит, должна была постичь незыблемую для женщины истину — следовать за избранником до конца дней своих! Мы были с ней когда-то помолвлены, значит, дали обет супружеской верности. Не может она выйти замуж за другого, только за меня. Надо все хорошенько о ней разузнать. Может быть, в их доме есть какая-нибудь женщина, которой можно сделать подношение и выведать настроение девицы. Если она не сразу даст согласие, попробую склонить ее к этому разговорами о долге и верности. А согласится, родители не помеха. Только бы получилось! Как говорится: «И из пепла вдруг вырывается пламя!» Бывают же счастливые случайности!»

Молодой человек вышел из дома с намерением выяснить о девице Вэй все, что возможно. Вскоре он узнал, что поблизости от ее дома живет некая мамаша Юй, прослывшая наставницей по всякому женскому рукомеслу. Оказалось, что женщина учила и девицу Вэй, и ее служанку с детских лет и, само собой, вхожа в их дом. Муж этой женщины был прислужником в местном училище. Молодой человек хорошо его знал, потому что прибегал к его помощи, когда держал экзамены на ученую степень сюцая.

Теперь можно было считать, что дело с женитьбой на треть улажено. Прислужник получил богатые дары, большая часть которых предназначалась мамаше Юй. Вручая подарки, Пэй рассказал о своих страданиях, когда ему пришлось жениться в первый раз, и о своем горячем желании сочетаться браком с девицей Вэй, а также попросил тетушку Юй поговорить с девицей, но тайком от ее родителей.

— Девица эта высоких добродетелей и легкомысленных речей слушать не станет. Да я и сказать ей не решусь такое! — промолвила тетушка Юй в ответ на просьбу Пэя. — Другое дело «верность и долг». Об этом она охотно поговорит.

Молодой человек несказанно обрадовался. Он решил домой не идти, а подождать где-нибудь поблизости, пока тетушка Юй не принесет ему ответ. Ждать пришлось долго.

Тем временем тетушка отправилась в дом Вэев и, поговорив с девицей о разных пустяках, слово в слово рассказала девушке все, что сказал Пэй. Цель была достигнута — разговор девушку заинтересовал.

— Вы ошибаетесь, матушка! — промолвила девушка. — Не спорю, понятие «верность и долг» неразделимы, но добродетель женщины целиком зависит от верности мужчины! Если же мужчина проявляет неверность, вряд ли справедливо требовать от женщины соблюдения долга. Раз Пэй, как он говорит, собирался на мне жениться, почему нарушил он прежний союз? Зачем, польстившись на богатство, отвергнул нас, бедняков, и теперь твердит, что раскаивается в содеянном. Нет! Человек он ненадежный, неверный, а коли так, нечего говорить о том, что было. Все его слова насквозь лживы. И не стоит он того, чтобы вы, такая почтенная женщина, за него хлопотали!

— Да ведь женился он не по собственной воле, родители заставили, а потому часть вины ему можно простить!

— Конечно, он не мог идти против воли родителей, — отвечала девица. — Но существуют еще установления Неба, перед которым все равны. Почему же одни должны их неукоснительно соблюдать, а другим дозволено нарушать их? Вам, конечно, известно, что такое «четыре достоинства и три послушания»[246]. Это правила поведения только для женщин, мужчин они не касаются. А сейчас получилось так, что мужчина почему-то обязан выполнить родительскую волю, а я, женщина, должна ее нарушить, чтобы выполнить свой долг перед мужчиной, которому так и не стала женой. Вздор это все!

— В брачных делах надобно следовать велениям судьбы, а не придерживаться старых правил. Ведь Пэй хотел на тебе жениться, но, поддавшись злой воле, изменил своему слову и женился на Фэн. Все это так! Теперь он овдовел. А ты до сих пор еще не просватана и по-прежнему живешь в девичьих покоях. Это значит, что Пэя судьба связала с тобой, а не с девицей Фэн. К тому же должна сказать тебе, милая, что молодой человек на редкость красив, пожалуй, первый красавец в Линьани. То же твердит и мой муженек. Ты, кажется, знаешь его, он прислужник в училище. Кто-кто, а он хорошо разбирается в этих сюцаях! Думаешь, я уговариваю тебя с корыстной целью, чтобы получить дары? Нет, я о твоем счастье забочусь!

— Судьба неотделима от души, от того, что в ней таится. И если, к примеру, мне сейчас что-то не по душе, не судьба нам быть вместе. Заставлять себя бессмысленно! Все в жизни имеет свою определенность и меру: знатность и сирость, богатство и бедность. Нельзя домогаться их силой, надо внимать воле небес и слушать советы родителей.

Девица была непреклонна, и тетушка Юй не стала ей перечить, даже похвалила.

Вернувшись к Пэю, который ждал тетушку у ворот ее дома, женщина провела его в комнату и поведала о своем разговоре с девицей.

— Пожалуй, со свадьбой ничего не получится, — сказала тетушка. — Брак — дело серьезное, и нарушать данное слово нельзя! Надо было думать об атом раньше.

Пэй впал в уныние, но после некоторого раздумья сказал:

— Пусть так! Но есть у меня к тебе еще одна просьба, ее следует сохранить в тайне. Может, что-нибудь и получится. Не хочет идти за меня госпожа, пусть не идет, я отступлюсь. Однако слыхал я, что у них в доме живет служанка Нэнхун, девица, которая в красоте ничуть не уступает хозяйке. Раз не суждено мне соединиться с девицей Вэй, попытаюсь вкусить «аромат мэйхуа». Прошу тебя, поговори с хозяином. Пусть отдаст за меня служанку, дабы не порвалась нить, свитая раньше. Так я сдержал бы свое слово и в то же время избавился от пустых надежд. А господин Вэй прослыл бы человеком твердой воли. Отказался, мол, выдать дочь за недостойного жениха, пристыдил и отдал за него служанку. Что ты на это скажешь? Если же он и на этот раз заупрямится, постарайся поведать о моих тайных намерениях самой Нэнхун. Скажи, что я видел ее однажды у озера и потерял голову. Заставь ее поверить в мои честные намерения, придумай что-нибудь, дабы мы соединились, как птицы луань и хуан. Ах, как было бы это прекрасно!

Сказав так, Пэй преподнес тетушке Юй подарок. Не деньги, не драгоценности. Впрочем, лучше мы скажем об этом стихами:



Жадная сваха не слишком хотела
Жидкого выпить вина.
Щедро пришлось одарить: ведь свахе
Хочешь не хочешь — даешь.
Лучше, когда у тебя найдется
Чистый брусок серебра,
А лучше всего, если в знак почтенья
Золото ей поднесешь!



Упрашивая сваху, статный Пэй ростом в семь чи пал на колени, Юй помогла ему подняться. Но и встав на ноги, юноша походил на жалкого карлика. Искренность чувств тронула сердце тетушки.

— Вести разговоры с Вэями бесполезно, — проговорила тетушка. — Не отдали дочь, не отдадут и служанку. И еще больше разозлятся. Ведь Нэнхун девица на редкость проворная и ловкая, бойка на язык и сметлива. Нет, он ни за что ее не отпустит! Но если вы приглянетесь ей, она, возможно, что-нибудь да придумает. Скажем, обведет вокруг пальца хозяина, и тот согласится на брак. Чего не бывает в жизни! Вы идите домой, а я постараюсь с ней потолковать не спеша, по-хорошему, и, если ответ будет благоприятный, пошлю кого-нибудь к вам.

Молодой человек заулыбался, брови его взметнулись вверх, и он принялся горячо благодарить женщину.

Да, и из пепла порой выбивается пламя. Молодой человек, словно забыв о девице Вэй, всеми помыслами устремился к служанке Нэнхун. Только бы не упустить ее! А уж потом он добьется своего. В таких случаях говорят: «Не захватив местности Лун, помышляет о царстве Шу[247]». О своих будущих планах Пэй, конечно, не сказал свахе. А то, чего доброго, откажется ему помогать, обвинив в алчности. И он благодарил сводню, на все лады ее восхвалял.

Здесь, пожалуй, мы пока прервем наш рассказ, хоть и не успели еще, как говорят, ухватиться за лосиный хвост[248]. Посмотрим, что будет дальше.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Подозрения рассеялись, и зашла речь о двух красавицах; охваченный страстью муж, склонившись в низком поклоне, старается завладеть сразу двумя красавицами

Тетушка Юй рьяно взялась за дело. Как раз ей представился случай побывать у Вэев в гостях, и, когда молодая госпожа куда-то отлучилась, тетушка завела разговор со служанкой Нэнхун. Но та сразу же ее прервала, сказав:

— Я знаю, вас послал тот самый человек. Верно? Зачем вы стараетесь ради него, зачем хлопочете? Моя госпожа не захотела слушать все эти гадости, а уж я и подавно не желаю. Подумаешь, встал перед вами на колени. Ну и что? Вы могли попросту ему поклониться, и все! В этой сделке вы явно потерпели убыток. Смешно на вас смотреть.

Тетушка Юй оторопела. «Откуда она все это знает? Даже то, что он встал передо мной на колени. Уж не дух ли она? Да и среди духов, пожалуй, не сыщешь такую провидицу! А может быть, есть у нее всевидящий глаз или всеслышащее ухо? Но раз она разгадала все мои планы, теперь бесполезно таиться!

— Это верно, что я пришла от того человека! — согласилась сводня. — Почему бы такой ловкой, сметливой девушке, как ты, не выйти за талантливого юношу? Одного не пойму: как ты узнала, что он стоял передо мной на коленях, если в это самое время сидела у себя дома?

— Говорят, что все тайное становится явным и еще, что божественное око, будто молния, проливает свет на любое дурное намерение, родившееся во мраке. Известно ли вам, что я бессмертный дух, явившийся в мир людей? От меня не может быть тайн! Я знаю, о чем вы с ним толковали, вначале он вел речь о моей госпоже, а теперь вдруг заговорил обо мне? Да потому что с моей помощью он надеется в будущем заполучить госпожу.

— Первая твоя догадка верна, а вторая — нет. На коленях он стоял из-за тебя, а о госпоже словом не обмолвился! Зачем же возводить на него напраслину?

Нэнхун опустила голову и после некоторого раздумья сказала:

— Странно! Если он мог встать на колени ради простой служанки, то ради госпожи должен был ползать на коленях, расшибить себе голову или раздробить кости! Ведь он так ее домогался!

— Может, ты и дух, только не настоящий. Первый наш разговор с ним был как бы случайный, ничего определенного он не сказал. И не только не встал на колени, но даже не похвалил госпожу. Когда же она ему отказала, он мигом отринул прочь прежние надежды и свои думы обратил к тебе. А на колени он встал, испугавшись, как бы я не отказалась быть его свахой. Так что намерение его идет от чистого сердца, и ничего дурного в нем нет.

Надобно вам знать, что дома семьи Вэй и тетушки Юй стояли рядом, разделенные только стеной. В саду усадьбы Вэев находилась Башня Развеянных облаков с балкончиком на верхнем ярусе — здесь обычно сушили белье. Окруженная оградой, башня имела одну особенность. Из нее было видно все, что творится вокруг, а что происходит в башне, снаружи видно не было. Поэтому, когда тетушка Юй пришла сватать госпожу, Нэнхун, узнав об этом, поднялась на башенку и с балкона стала наблюдать за домом тетушки Юй. Она заметила у ворот молодого человека, очень красивого, который, видимо, ждал тетушку. Его красоту девушка оценила с первого взгляда. Как только появилась старуха, юноша опустился перед ней на колени. «Наверняка просит тетушку похлопотать о свадьбе или о тайном свидании с госпожой», — подумала девушка и решила принять необходимые меры.

А теперь вдруг сводня завела речь о свадебных делах с ней. «Ах ты, старая сука! — мысленно обругала старуху Нэнхун. — Он только намекнул, а ты уже готова расшибиться в лепешку. Хочешь сделать из меня вторую Хуннян. Какая низость!» Не дав старухе высказаться до конца, она строго ее отчитала. Нельзя сказать, чтобы Нэнхун не испытывала ревности к своей госпоже. И вдруг выясняется, что Пэй стоял на коленях вовсе не ради хозяйки, а ради нее самой. Настроение Нэнхун в момент изменилось, как говорится, кислое стало сладким, уксус ревности превратился в мед любви. И она завела со сводней откровенный разговор, раскрыв перед ней свои настоящие намерения.

— Он и в самом деле очень хорош собой, манеры у него благородные! — проговорила она. — Странно лишь, что он решил сделать своей женой меня, а не госпожу. Пренебрег госпожой, снизошел до служанки. Или «захмелевший старец думает вовсе не о вине»? Может, «аромат мэйхуа» для него лишь предлог, чтобы заполучить госпожу? Ну, а потом, выловив рыбу, он выбросит прочь вершу! И тогда у него не найдется для меня слов любви... или еще того хуже: ему не удастся заполучить госпожу и он станет срывать злость на мне как на ненавистной ему вещи. Вот тогда я и испытаю горе! Скажите, матушка, честно! Ради меня или ради моей госпожи он упал на колени?

— Небо мне свидетель! Говорил он о тебе! Ничего худого о нем сказать не могу! Если ты согласна, он готов хоть сейчас заслать к тебе сватов и подать четыре паланкина с цветными фонарями, чтобы ты пожаловала в его дом. Неужели ты думаешь, что, взяв в жены служанку, он потом сделает наложницей госпожу?

— Кажется, сомнения мои рассеялись! — Девушка рассмеялась. — Теперь я убедилась, что намерение его искренне. И все же как-то странно, ученый человек, известный, — и не может найти себе подходящую жену! Ведь любая богачка за него пойдет, а он стоит на коленях ради какой-то служанки! Только передайте ему, что, если он по-прежнему мечтает о моей госпоже, не видать ему меня как своих ушей! Если же готов жениться на мне по-честному, возможно, какая-то надежда на госпожу у него останется! Ведь мы связаны с ней тесными узами. Сейчас, как вам известно, оба наших дома все равно что два лютых врага. С помощью сватов господин Пэй ничего не добьется. Всю жизнь прождет напрасно. К счастью, я сметливая, и в нашем доме ко мне прислушиваются. В любом сложном деле госпожа вынуждена спрашивать у меня совета. Как скажу, так и будет. Взять хоть дело со свадьбой. Очень я была зла на господина Пэя из-за моей госпожи и сумела убедить ее в том, что не такой уж он хороший. Это из-за меня и сама госпожа, и ее родители возненавидели господина Пэя. И теперь, конечно, они и слушать о нем не хотят. Если бы вы сразу обратились ко мне, я, возможно, и помогла бы. А сейчас уже ничего не могу сделать. Переубеждать госпожу бесполезно. В общем, не бывать этой свадьбе! Что же до моей свадьбы с господином Пэем, то тут могут возникнуть всякие осложнения, которые не под силу преодолеть даже всемогущим духам. Надо что-то придумать и действовать сообразно обстоятельствам. Придется, видно, повести наступление на госпожу. А потом мы, как говорится, убьем сразу двух зайцев!

Сваха обрадовалась и спросила, что задумала девушка.

— Осуществить мой план сразу не удастся. Придется господину Пэю набраться терпения. Как только подвернется благоприятный случай, я тут же дам вам знать, а вы передадите ему, и тогда мы сообща решим, что делать. Скажу вам без хвастовства, матушка, главное в этом деле — мое доброе согласие! И тогда ничто меня не остановит, даже приказ идти в государев гарем! Пусть занесут меня в списки и велят явиться в управу, я и тогда сумею отвертеться! Что уж говорить про обычные дела!

— Интересно, как все это у тебя получится! — проговорила тетушка.

Вернувшись домой, она тотчас послала за Пэем и передала ему во всех подробностях разговор с девушкой. По словам тетушки, служанке польстило, что ради нее он встал на колени, и сейчас молодой человек вне себя от радости повернулся в сторону соседнего дома и с большой почтительностью отвесил четыре низких поклона. Как говорят в подобных случаях: «Взирая на покои, выразил благодарность за оказанную милость».