Прибежал врач.

– Сюда! – подозвали мы.

Кочински, наконец, увидел Робина, лежавшего в крови.

– Что ты натворил?

– А с чего ты взял, что это я? – огрызнулся Тео. – Твой лесник – псих конченый. Глянь, всадил пулю в Робина!

– Ты мою дочь испоганил! – Диксон попытался вырваться, три пары рук сдерживали разъярённого отца.

Милек Кочински вздрогнул, глотнул воздуха.

– Тео! Что он говорит?

– Говорит, что дочь у него шлюха, – засмеялся Тео.

– Сукин сын! Я тебя в порошок сотру! – ревел Диксон.

— По-моему, я выражаюсь достаточно ясно, — с некоторым раздражением в голосе заявил шериф. — Этих двоих надо отпустить. Ну, сделать им предупреждение. И конфисковать ключ.

Тео с ухмылкой присел на скамью.

— Но, шериф… — Эриксон вскочил с места, чуть не сбив при этом Лану с ног. — Они незаконно проникли… Они же могли своровать вещественные доказательства или даже…

– Кажется, твой лесник опять начал квасить. Врывается с ружьём и заявляет, что его дочь изнасиловал большой кальмар! Умора! В заявлении пусть так и укажет. Психушка обеспечена!

– Это был ты! – рвался к нему Диксон.

— Но вы их схватили, Эриксон. Вы их остановили. Для меня этого вполне достаточно. Чтобы стать хорошим полицейским, надо тонко чувствовать, где проходит граница наших действий и когда нужно остановиться. Если мы официально оформим бумаги вот на этого, — тут он кивнул на Джаза, — то, уж поверьте мне, всю следующую неделю мы только и будем заниматься тем, что отвечать на бесчисленные вопросы о сыночке Билли Дента. А на такую чепуху у нас времени нет. Равно как и на то, чтобы разбираться в детских шалостях и проказах. Отпускайте их.

– Это не мог быть я. Aquila non captat muscas[61], вам это по долгу службы должно быть известно, – продолжал паясничать Тео. – Отец, стоит показать беднягу психиатру, как считаешь?

— Спасибо, Уильям, — чуть слышно проговорил Джаз.

– Помогите донести мальчика, – сказал врач.

— Я это делаю не ради тебя, парень. Я делаю это исключительно ради сохранения своего разума. А сейчас мне пора домой. — У двери он остановился и повернулся к мальчишкам. — Да, вот еще что, Джаз. Хоуви, к тебе это тоже относится. Если я еще раз вас поймаю с какими-то очередными шуточками или играми, так просто вам уже будет не отвертеться. Слышали меня?

Как можно аккуратнее мы подхватили Робина и понесли в медпункт. Я слышал, как Кочински велел Тео отправляться в ректорский кабинет. За нами закрыли двери.

Рана оказалась неопасной, пуля лишь зацепила руку, но было много крови. После наложенных швов и бинтов Робину разрешили подняться и отправиться в комнату. Джо вызвался присматривать за ним.

— Да, сэр, — отчеканил Джаз.

Мы собрались в библиотеке. Что же всё-таки произошло? Что за история с каким-то кальмаром? Меня охватила бессильная ярость, я пнул стул, стоявший рядом. Почему я настолько скудоумен? Мог же предвидеть опасность для Шивон, а не трястись под одеялом в раздумьях. Но Тео про кальмара что-то знает. Не слишком удивило его обвинение Диксона.

После занятий Тео выпалил:

— Так точно, сэр, — рявкнул Хоуви, отсалютовав свободной рукой.

– Кому хочется набить мне морду, держите, – он достал из кармана и швырнул на стол собранные на спор фунты. – Эта грязь меня уже не интересует. А, Гарфилд! Держи, – к фунтам добавился мой коробок с павлинами. – Как ты и просил, возвращаю за ненадобностью. Может, станешь крёстным нашего с Шивон ребёнка?

Он покатился со смеху. Я пролетел над столом и с размаху вмазал Тео в челюсть. Повалил его, шакала, и продолжал мутузить. Гарри тут же вцепился мне в глотку ручищами сзади. Питер с Адамом кинулись на Гарри. Тео, ещё находясь под адреналином после выстрела Диксона, лихо отбивался, и нам всем здорово досталось по физиономиям, животам и по другим частям, пока Дарт не унял всей нашей прыти.

Лана вернулась на свое место (перед этим бросив на Джаза многозначительный взгляд, разумеется), а Эриксон, недовольно заворчав, освободил Хоуви от наручников.

Агата нас не впустила, она вышла и велела отойти от крыльца, словно прокажённым, на несколько ярдов.

— Осторожнее! — вскрикнул тот. — Аккуратнее! — Его запястье уже побагровело от наручников и грубых пальцев Эриксона.

– Надеюсь, сейчас он выглядит хуже вас, – сказала она, оценивая потрёпанный наш вид.

— Прости, — сухо отозвался помощник шерифа. Правда, в его голосе никакого сожаления не прозвучало.

Мою шею покрывали ссадины, а костяшки на пальцах в корочках спёкшейся крови горели адски. У Адама только причёска и одежда пострадали.

Эриксон прошел к Джазу, который тут же протянул ему руки в ожидании скорого освобождения. Эриксон сверлил парнишку взглядом, и что-то в глазах полицейского заставило Джаза задрожать, правда, он очень скоро победил это чувство. Ему вдруг показалось, что Эриксон сейчас ослушается Таннера и откажется открывать наручники.

– Я не знаю, что именно произошло, – руки Агаты нервно сжимали плечи. – Мы думали, она спит в своей постели, а она соорудила из подушек под одеялом подобие фигуры и сбежала поздно ночью. Вернулась только утром. Зарёванная вся. Мы поначалу слова не могли из неё вытрясти.

Агата перевела дух.

«Ну как же я мог так ошибаться в отношении этого типа? — рассуждал Джаз. — Я видел в нем слабого, одинокого парня, а на самом-то деле он, оказывается… А какой он, собственно? Что это — сдают нервы, потому что он первый день на новом месте? Или тут что-то другое?»

– В общем, вчера Тео пообещал устроить ей ночной осмотр Роданфорда, сославшись, что это твоя идея, Макс!

Их взгляды встретились. Джаз прежде не боялся ни одного человека — кроме отца, разумеется, — и не собирался бояться никого в дальнейшем.

– Червяк!

Эриксон снова недовольно заворчал, но наручники с Джаза все же снял.

– По дороге Тео предложил Шивон свернуть к лесниковой сторожке. Мол, там Шивон ждёт сюрприз. Усадил её на тахту, а сам вышел из дома. Она сидела, ждала. Говорит, слышала какой-то шорох, что-то происходило в лесу. Она выглядывала в окно, но что в лесу можно увидеть в два часа ночи? Она села обратно, и тут… Говорит, что во входную дверь влетел монстр. Огромное чудище. «Меня, – говорит, – зовут Фредди». Потом бросилось на Шивон, повалило на тахту… Она кричала… В общем, дикий ужас!

— Я этого тебе никогда не забуду, — тихо произнес он.

Когда чудище слезло с сестры, то засмеялось. При свете ночника Шивон разглядела огромного кальмара… Футов десять в высоту со страшной головой и длинными щупальцами…

Джаз только усмехнулся. Он знал, что это сильно раздражает малознакомых людей.

Агата прикрыла глаза руками.

«Я тоже», — пронеслось у него в голове.

– Потом кальмар исчез, а Шивон всю ночь там прорыдала. Я вызвала врача, он приходил утром, но она уже спала, я дала ей снотворное.

– Что отец намерен делать? – спросил Адам.

Глава 5

– Он во всём винит себя. Он не может доказать, что Шивон изнасиловал именно Тео. Потому что Тео из сторожки ушёл, а пришёл в неё кальмар Фредди. Господи, как глупо это звучит, – Агата вновь закрыла лицо ладонями.

— Ну и ну, — покачал головой Хоуви, когда ребята забирались в джип. — Не слабо получилось. Кстати, а что тут делал этот парень, в конце концов?

— Понятия не имею, — честно признался Джаз. — Впрочем, теперь мне уже все равно. Поехали в поле. Я хочу увидеть его ночью, точно так же, как и убийца…

– А что полиция? – нахмурился Адам.

— Ты совсем спятил? — вытаращился на друга Хоуви. — Сам туда езжай. Я никуда не поеду, мне надо домой. Ты что, не слышал, что Таннер сказал? Он говорил это серьезно.

– Час назад к нам приходили офицер с констеблем. Отняли ружьё у отца. Сказали, лицензии нет. Абсурд! Он владеет оружием по долгу службы. Но полиция решила иначе. Нельзя, мол, врываться в университет и стрелять в студентов. А офицер ещё и посмеялся, сказал, что у отца помутнение рассудка, если ему кажется, что его дочь изнасиловал кальмар… Вину Тео ничем не докажешь.

— У него работа такая — всегда казаться серьезным. Ты мне будешь нужен там. Я хочу…

Агата всхлипнула, но потом выкрикнула с яростью:

— Э нет. Ни за что. Времени уже за полночь, а мне надо выспаться, чтобы всегда быть красивым.

– Но он всё равно поплатится! Рано или поздно ему зачтутся слёзы Шивон!

Джазу действительно не терпелось попасть на поле. Он должен был увидеть его таким, каким оно казалось убийце — в предрассветной темноте. Но для этого ему требовалась помощь Хоуви. Правда, после очередного кровотечения из носа приятеля он больше не собирался рисковать.

– И всё-таки отца твоего не задержали за нападение, – сказал Адам. – Может, несмотря на отсутствие улик, они тоже подозревают, что именно Тео виноват в случившемся?

– А кто ещё? На Волчьем кладбище разве водятся кальмары?

Поэтому Джаз высадил Хоуви возле его дома и сам тоже отправился спать. Бабушка давно отключилась прямо на диванчике в гостиной, как это частенько случалось с ней в последние дни. Телевизор до сих пор работал, причем включен он был на полную мощность. По собственному опыту Джаз знал, что если уменьшить звук, бабуля тотчас подскочит на диванчике и, проснувшись, отругает его по полной программе. Поэтому он не стал ничего трогать и только тихо прокрался мимо ее храпящего силуэта.

Агата сжала кулаки.

Но почему Г. Уильям упорно не замечает того, что так ясно видит Джаз? Как он мог пропустить самое главное? Может быть, масса разных мелочей, которые обязательно должен делать любой полицейский, отвлекают его, и он перестает видеть то, что находится у него под носом? Или причина кроется гораздо глубже?

– Отец сказал, что всё равно отстрелит этому подонку… тестикулы.

И добавила, когда уже к двери подошла:

«Умышленное утаивание взаимосвязи» — вот какой официальный термин используется в подобных случаях. Ну, то есть когда полицейские отказываются признавать тот факт, что два или более преступлений могут быть связаны между собой, несмотря на имеющиеся доказательства. Сама мысль о том, что речь может идти о серийном убийце, настолько ужасна и потрясающа и одновременно гнетуща, что они упорно не хотят примириться с истинным положением дел. В данном случае имелась только одна жертва, но Джаз был уверен кое в чем: жертва у преступника была не первая и далеко не последняя. И если Г. Уильям не хочет с этим согласиться, тогда Джазу придется собственноручно заниматься данным делом.

– Лучше бы вам пока не появляться здесь. Кальмар… Тьфу! Позор на всю деревню!

«А откуда тебе все это известно, Джаз?» — спросил мальчишка самого себя. Он боялся взглянуть в зеркало, пока умывался и чистил на ночь зубы. Бывали времена, когда он опасался, что вместо своего отражения увидит там лицо Билли. Теперь такое время снова наступило.

Дорогу обратно мы выбрали не через лес, а по тропинке. Я сыпал проклятиями, Адам молчал. Я всё ждал, когда он заявит, что мол, довыпендривался я, не оправдал доверия, не выполнил важного поручения. Но он подлейше молчал, что было ещё невыносимее. Откуда взялся этот чёртов кальмар? Я не верил ни в каких кальмаров.

Даже не совсем так. «Опасался» — неправильное слово в данном случае. Он не опасался — Джаз просто был в этом уверен.

А уверен потому, что слишком уж часто в последние дни звучал голос отца у него в голове. При этом голос становился все увереннее. Казалось, чем дольше оставался Билли в тюрьме, тем громче звучал его голос. Уверен потому, что другого серийного убийцы в Лобо его отец бы не потерпел. Даже при наличии вещественных доказательств.

Существует ли понятие, обратное «утаиванию взаимосвязи»? Как можно описать состояние, когда ты в чем-то уверен при отсутствии улик?

Он устало повалился на кровать и вдруг осознал: есть такой термин. Вернее, слово. И это слово — вера.

«Как это здорово — иметь веру», — подумал Джаз и погрузился в сон.

Глава 11



Убрать со сцены Тео

Во сне он увидел нож.

О бессмысленнейшей в мировой истории театра рокировке мы услышали, как только началась репетиция. Милек Кочински объявил, что Себастьяна будет играть Тео. Питера как в зад вилкой укололи, выражение лица было примерно такое же. Я решил, что Кочински не желал видеть своего сына-злодея в роли злодея.

Нож в раковине.

– Разумеется, дело в другом, – отмёл моё предположение Адам. – Разве не очевидно, Макс, что Тео сам потребовал себе эту роль, чтобы досадить Питеру? А Кочински согласился на это, потому что последовал моему совету занять Тео чем-то увлекательным. У Себастьяна больше всего текста, значит, недели на две Тео будет под контролем.

И еще был голос.

Тео поспешно нацепил повязку на бёдра. Его дерзкая нагота выглядела вдвойне неуместной, учитывая, что он натворил этой ночью. Вместе с бедуинской тряпкой Тео украл у Питера его свет. В зале как будто выключили огни рампы, отражавшиеся на лице Питера, – он потух в мгновение, как задутая спичка. Надо полагать, Тео достиг желаемого эффекта, но мы не могли ничего с этим поделать.

И рука.

В небольшом перерыве к нам присоединились Секвойя – он теперь мыл полы между рядами – и Робин, бледный, но поднабравший сил. Джо помог ему, чтобы не зацепить плечо, облачиться в рясу молочного цвета.

Рука сжимала нож.

Вторая часть лицедейства началась с разборок. Когда Дарт вошёл и отвлёк Кочински, Питер сделал Тео замечание по поводу роли, того, как нужно было сыграть. Тео подошёл к Питеру вплотную. Все вокруг напряглись.

Иногда он думал…

Тео надменно скривил губы.

(нет)

– Разуй глаза, Питер Секвойя. Твоё будущее не на сцене, а знаешь где? Во-он там, между рядами!

…он думал…

Тео указал на отца Питера.

— Это легко, — произносит кто-то. — Так легко, как будто курицу режешь.

– Когда я стану ректором Роданфорда, ты будешь уборщиком! И знай своё место!

А кто-то другой говорит:

Терпение у Питера лопнуло, от его молниеносного джеба[62] говнюк Тео полетел навзничь на разостланный ковёр. Я никогда ещё не видел, чтобы столько гнева выплёскивалось из Питера. Мы кинулись разнимать. Все, кто находился в зрительном зале, поспешили к сцене, как муравьи на каплю сиропа.

(нет)

– Питер! Оставь его! Синяки! На лице синяки будут! Ему же на сцену! – кричал Поттегрю.

– Зато за мученика сойдёт! – не унимался Питер.

— Все хорошо. Все хорошо. Я хочу…

Наша борющаяся куча-мала перевалилась со сцены на пол, кто-то случайно зацепил Робина, у того на левом рукаве проступила кровь.

Иногда он думает…

– Остолопы! Смотрите, что вы наделали! – Дарт подбежал к Робину, усадил его в кресло в первом ряду. – Зовите врача!

(нет)

Джо выбежал за помощью.

Но нож все-таки остается.

Мы разняли дерущихся. Я держал Питера, чтобы вновь не сорвался.



– Ты – труп, Кочински! Слышал? – обещал Питер.

Джаз дернулся, как будто его ударило током, и проснулся. Его трясло, он задыхался. Он посмотрел на часы — прошло не более тридцати минут, как он лег спать. И все же теперь он чувствовал себя совершенно бодрым. Его мозг лихорадочно работал. Но это даже смешно. Ему нужно снова заснуть. Утром идти в школу.

Тео, держась за челюсть, скалился, как гиена.

И тут же в мозгу всплыл сон. Этот сон. Нож. И голоса. И еще что-то… Но на этот раз он хотя бы проснулся раньше, чем…

– Займитесь ими, Поттегрю! – приказал Милек Кочински. Он с Дартом повёл Робина в медпункт.

Джаз заворочался в постели, пытаясь заснуть, но ему это никак не удавалось. Перед мысленным взором то и дело являлась Джейн Доу, а голос Билли что-то нашептывал ему прямо на ухо. Он высказывал свои предположения. Давал советы. Напоминал о прошлом. «Важен каждый человек. Все люди имеют значение. Люди живые. Я никогда не буду убивать», — снова и снова повторял про себя Джаз. Это было его обещание самому себе. Как-то раз он сказал эти слова отцу — всего лишь один раз. Билли расхохотался и заявил: «Что ж, продолжай думать именно так, Джаспер. Если это помогает тебе пережить ночь, то думай так». Билли был абсолютно уверен в том, что Джаз в один прекрасный день обязательно продолжит его «семейный бизнес».

Поттегрю хлопнул ладонью по сцене.

Что-то касающееся Джейн Доу продолжало мучить сознание Джаза. Может быть, это то, что он прочитал в полицейском отчете? Нет, отчет — совершенно бесполезная бумажка. Уильям оказался тысячу раз прав — нужно было подождать денек-другой, и он получил бы всю необходимую информацию. После полного вскрытия тела. И после того, как пришли бы результаты об отпечатках пальцев.

– Марш обратно!

Через пару сцен нас посетил отец Лерри, в руках его была квитанция. Как всегда, клянчить пришёл.

Он перевернулся с боку на бок и со злости ударил кулаком подушку, чуть не задохнувшись от досады. Ну каким же кретином надо было быть, чтобы вломиться в морг именно сегодня! Прошли бы сутки, от силы — двое, и он преспокойненько раздобыл бы себе полный отчет о вскрытии тела. Ну стоило чуточку подождать, и он владел бы всей той информацией, что раздобыла бы для него полиция.

– Мне сказали, что мистер Кочински здесь.

– Был, но уже нет. – Поттегрю спрыгнул со сцены и рассказал о приключении с монахом Робином.

Но нет! Надо было непременно проявить нетерпение! Нужно было обязательно опередить все события! Как глупо. Ошибка дурачка-торопыжки. А теперь все — туда ему путь заказан. К утру Уильям успеет поменять замок, а за ключом теперь будет присматривать как следует. И никогда Джазу не увидеть отчета о вскрытии. И винить-то некого, кроме самого себя. И если он собрался все довести до конца — если он только действительно это решил для себя, — значит, он не вправе больше допускать никаких ошибок.

– Прострелена рука? – ужаснулся Лерри.

Джейн Доу… Джаз принялся рассуждать. Конечно, это не настоящее ее имя, это понятно. Но даст ли нужную дополнительную информацию ее настоящее имя? И дело даже не в самом имени, просто имя идентифицировало ее среди остальных людей. Имя может сказать что-то о человеке и его отношениях с другими людьми. Имя Джейн Доу ничего не рассказывало ему, а потому и не было важно. Если верить классической психологии жертвы и преступника, то ее имя было важно даже не столько потому, что могло рассказать что-то о ней самой, главное — что это имя символизировало преступнику. Важно, что оно значило именно для него.

– Да, теперь ни писать, ни онанировать! – заржал Тео.

– В таком случае я не вовремя, – смешался священник.

Для «него», потому что, разумеется, убийцей должен был оказаться мужчина. Большинство серийных убийц — мужчины. Да и просто убийц, любых. И точка. А если еще учесть, что жертвой стала молодая привлекательная женщина, причем совершенно обнаженная… Плюс ко всему не надо забывать и о месте, где ее нашли. Во всяком случае, в поле рядом с телом не было обнаружено никаких следов от шин. А это значит, что женщину сюда принесли. Вряд ли женщина стала бы тащить на себе другую женщину, даже такую легкую, как эта Джейн Доу. И именно на себе, потому что следы волочения на поле также отсутствовали.

Репетиция кончилась около семи, и, признаться, чёрт-те что выходило. Такое представление никуда не годилось.

Значит, это был мужчина. Лет ему около сорока или чуть больше, потому что — и в этом Джаз тоже был убежден — этот парень уже не новичок в таких делах. Цвет кожи — белый, потому что серийные убийцы охотятся (или «находятся в поиске возможных клиентов», по выражению Билли) на свои жертвы в пределах своей этнической группы. Скорее всего этот мужчина аккуратный и довольно сообразительный тип.

Питер пребывал в унынии, это явно чувствовалось. Весь его годовой запас гнева был выплеснут тремя часами ранее. Без своего привычного света, с опустошённым резервом злости злодей-император из Питера получался неважный. Источник энергии, заключённый в его теле и душе, нуждался в искре, чтобы разгореться вновь.

Джаз вздохнул. Возраст, раса и умственные способности — все это достаточно несложно предсказать. Сложнее дело обстояло с мотивом убийств.

По дороге на ужин я старался отвлечь Питера, вспоминал все мудрые дедовы советы, но он возвращался к происшедшему вновь и вновь.

– И что теперь, если уборщик?

Следовательно, завтра он отправится в поле. Однозначно. Он наверняка увидит там то, что ускользнуло от глаз полицейских. Потому что они обязательно что-то пропустили. Он чувствовал это.

– Да вообще ничего! – с жаром убеждал я.

И снова он понял, что искренне верит в это. Джазу даже показалось, что его веры хватило бы, наверное, на целую семинарию. А ему требовались еще и вещественные доказательства.

– Мой старик столько раз его старику зад прикрывал, денег одалживал сколько. Отец рассказывал. Ну да, разорился. Разве в этом суть?

Он вспомнил сначала содержание полицейского отчета, потом все то, что увидел в поле. Перед его мысленным взором еще раз явилась искалеченная рука Джейн Доу, и в этот момент сон подкрался к нему и окутал мальчика окончательно. На этот раз, к счастью, без сновидений.

– Нет, не в этом.

– В человеческом плане это что-то меняет?

Глава 6

– Знаешь, по окончании игры и король, и пешка падают в одну коробку, – повторил я дедову любимую поговорку.

Импрессионист — а именно такое прозвище он выбрал себе среди трех наиболее, по его мнению, подходящих — стоял напротив дома Джаза и вглядывался в темные окна его спальни. Он лениво размышлял о том, хорошо ли спится по ночам сыну Билли Дента. Снятся ли ему окровавленные тела, или его сны похожи на те, что видят обычные тинейджеры, а именно с девочками, автомобилями и счастливым будущим?

– Они дружат до сих пор. Вот что важно!

Я уже просто кивал.

Импрессионист проехал вслед за телом до самого полицейского участка и морга. Особых причин для этого у него не имелось, и ничто не заставляло его делать это. Но если учесть, что вы с кем-то провели определенное время и даже стали близки друг другу… Если вы видели, как сверкает свет в ее глазах, а потом вдруг потухает, если вы слышали ее тихий вздох, ее последний вздох… Иногда кажется сложным навсегда отпустить такого человека из своей жизни. Вот почему он припарковался за квартал от морга и уже оттуда наблюдал, как неуклюжий полицейский фургончик подъезжает к стоянке возле участка.

– Кто-то поднялся, кто-то опустился вниз… Но старик мой никогда чести не терял.

И вот тут, к своему великому изумлению, на этой самой стоянке он и увидел джип Билли Дента. Он стоял там среди других машин и ничем особым не выделялся. Импрессионист сразу узнал его, потому что видел в передаче «60 минут». Или это была другая программа, может быть, «20/20», он их часто путал. Впрочем, какая разница. Главное то, что это действительно был джип Билли Дента. А это означало только то, что парнишка, который вскоре вышел из участка и недовольно пнул бампер ногой, был не кто иной, как Джаспер Дент.

Киваю.

Соблюдая безопасную дистанцию, Импрессионист последовал за Джаспером. Сначала в морг, а потом и сюда, к его дому.

– Важна суть человека – твоё отношение к другим, твои мысли…

– Чего завёлся-то так? – говорю. – Ну что с тобой! Впервые вижу, чтоб ты так от слов этого выродка заводился. Вспомни, кто ты, приятель – левый открытый! А говнюк у нас кто?

Улица, на которой Джаз жил со своей бабушкой, только официально носила название «улицы». Это был, скорее, проезд длиной в полкилометра к неестественно большому частному дому, которые еще называют «макособняк», со старым, потрескавшимся асфальтом. Дом, где жили Денты, был ветхим и явно требовал капитального ремонта. Это архитектурное недоразумение, выстроенное в псевдоколониальном стиле, стояло на одинаковом расстоянии как от шикарного громадного особняка, так и от основной дороги. Посмотрев на этот дом, можно было, наверное, сказать что-то вроде: «Ах да, теперь я что-то припоминаю…» — хотя и воспоминания-то никакие особые при виде этого кошмара в голову не шли. Дом как будто сам по себе постепенно уходил в небытие. И если только вы не знаете, кто обитал в этом доме, вы никогда и подумать бы не посмели, что именно тут проходила жизнь Билли Дента, который долгие годы мучил и терзал всю Америку. Но в этих скромных стенах родился и его наследник. Билли Дент и сам вырос здесь, и воспитал тут же своего сына. Таким образом, получается, что он как бы передал Джасперу свое наследство, как спортсмены передают один другому эстафетную палочку. Самый обычный дом, неприметный и обветшалый. Именно здесь, посреди центральной части Америки, самый настоящий ад рождался, вскармливался и мужал.

– Хукер[63]! – хором произнесли мы, и Питер повеселел.

Импрессионист усмехнулся.

Меня тоже слегка отпустило. Ведь если бы не Питер, в Роданфорде впору было бы предаться унынию. Игра, учёба, банальное завязывание галстука – я до сих пор свой ни разу не развязывал – короче говоря, действа, от которых у нас с вами оскомина, давались Питеру со щегольским лоском актёров немого кино.

Самая главная способность любого серийного убийцы — это умение втираться в доверие людей и растворяться в их массе. Становиться одним из них. Вот как этот дом. Никто из проезжающих мимо него и не догадался бы о том, кто в свое время вырос в нем и, тем более, кто в нем подрастает сейчас. Билли Дент безупречно слился с другими людьми, убедив всех: друзей, соседей и знакомых, — что он был самым обычным парнем, «одним из них». Летом он выезжал на пикники за город. В течение трех лет тренировал детскую баскетбольную команду. По выходным в качестве волонтера развозил гуманитарную помощь нуждающимся. И никто ни о чем не догадывался. Никто ни в чем его и не подозревал. Идиоты.

Мне искренне жаль вас, потому что вы ни разу не бывали в душевой рядом с Питером. Его всякий поход на омовение торжественен, как Понтификальная петая месса. В душевой словно включается патефон, и по второму этажу нашего крыла льётся впечатляющее подражание голосу Энрико Карузо. Иногда мы слушаем баритон Тито Гобби, как правило, после ужина.

Впрочем, нет. Они не идиоты.

Однажды Тео листал учебник (такое случалось!), когда запела Мария Каллас. Тео прошёл к душевой и недовольно застучал кулаком по двери. Мария долго извинялась, но на смену ей ворвался драматический тенор Джованни Зенателло, затянув арию из «Мадам Баттерфляй». И это спровоцировало побоище. В тот раз, кстати, мы с Адамом только зубы чистили и даже пальцем никого не тронули, но Дарт в потасовке почему-то обвинил именно нас.

Они потенциальные клиенты.

В столовой мы сели за наш стол, уставшие, предвкушая ещё долгий вечер по зубрёжке учебников. Экзамены – меньше чем через две недели, а мы занимались бог знает чем. Джо поел до прихода Тео с Гарри, с собой наверх он прихватил поднос для Робина. Адам жевал и параллельно читал об эпохе царей-этрусков.

Импрессионист тоже удачно растворился среди остальных. Та мертвая женщина на поле тоже не заподозрила ничего плохого, когда он подошел к ней в молочном баре на самой границе Лобо. А что же странного и необычного в том, что поздно вечером ничем не привлекательный, самый обыкновенный парень просит вас разрешения позвонить с вашего мобильного телефона? У него машина сломалась за пару километров до города, видите ли. Ему нужно срочно позвонить в американскую ассоциацию автомобилей, если девушка, конечно, разрешит… Ах черт (и тут же извинения, конечно, как же можно такие слова произносить в присутствии дамы! — и это она тоже проглотила как наживку), оказывается, им нужно, чтобы он продиктовал еще и идентификационный номер автомобиля.[2] Можно будет потом вас еще раз попросить одолжить мне телефончик буквально на минутку? А… может быть, вы не отказались бы прогуляться со мной до машины, а когда мне помогут, я бы и подвез вас снова сюда или куда вы скажете?..

Я стал думать, чем буду заниматься в летние каникулы. Ничего в голову не шло, потому как на другом конце стола хрюшка Мэтью громко и плотно заправлялся бобами и котлетой. Тут Тео с Гарри прошли мимо хрюши, толкнув его под локоть. Бедняга завопил, уколов вилкой нёбо.

Ну все же так легко, о чем вы говорите!

– Господи, Мэтью, даже свиньи едят аккуратнее, – покачал головой Тео.

Он выдохнул в свежую октябрьскую ночь, и едва видимое облачко пара, появившееся из его легких, тут же исчезло.

Они заняли места в другой части, куда только что прошёл Адам за водой.

Импрессионист знал, что их дорожки обязательно пересекутся. Он непременно встретит сына Дента. Он упрямо дожидался этого момента, хотя и дал себе слово: никогда не взаимодействовать с Джаспером Дентом.

Прошлым летом я думал стажироваться в сервисе по подгонке деталей для воздушных судов. Ещё меня дед учил различать пение птиц. Может, из меня какой орнитолог выйдет? Но мне в спорте привычнее. Я решил, что пока останусь жиголо.

Послышался звон разбившегося стекла. Адам вцепился Тео в глотку.

«Ну, насчет этого мы еще посмотрим», — подумал он. Он достал свой мобильный телефон и пальцем «пролистал» все фото и видео, собранные в нем. Все их он сделал в течение одного дня. И на всех был запечатлен Джаспер Дент. Ничего не подозревающий паренек, занимающийся своими делами.

– Бычий член!

Насколько мог судить Импрессионист, у юного Джаспера Дента пока что все получалось великолепно. Втираться в доверие и растворяться среди остальных людей у него получалось отлично. Никто и не заподозрил бы в нем убийцу.

Мы вновь нырнули в потасовку, третью за сегодня. Адам был значительно слабее. Куда его черти дёрнули ввязаться! Хотя старину Питера эта возможность вмазать Тео ещё разок явно очаровывала. Мы валяли друг друга по обеденному столу, сметая яства и утварь.

Даже сам Джаспер.

– Немедленно прекратить!

Я швырком сбросил с себя отморозка Гарри и разогнулся в дюйме от возникшего Дарта. Адам лежал у скамьи, очки его разбились, и во лбу на глазах наших росла основательная шишка.

Дарт переводил суровый взгляд с одного на другого, вычисляя, кого привлечь к ответственности. Естественно, выбор пал на меня и Адама.

– За мной!

Радовало, что я успел поесть хоть немного.

– Что это было? – спросил я у Адама в коридоре, плетясь за Дартом.

Глава 7

– Скотская шутка.

– Шутка?

«…ну-ка, потягушеньки, просыпалочки, Джаспер, мальчик мой…»

– Про Агату, – нехотя поделился Адам.

Джаз силой заставил себя проснуться, все еще продолжая слышать обрывки слов, произносимых отцом. Потом он еще некоторое время неподвижно лежал на кровати, купаясь в солнечном свете, который упрямо пробивался в комнату сквозь щели в ставнях.

– Что он сказал?

«…надо уже вставать, мальчик мой…»

Адам раздражённо выпустил выдох через ноздри. Он так и не ответил, но позже я сам всё узнал.

«Важен каждый человек, — протестовал мозг мальчика. — Все люди имеют значение».

Тео на днях встретил Агату в «Рожке» во время обеда. Он подсел и рассказал ей, что русские аристократы, те, что эмигрировали в Англию и Францию, нынче из блюдец пьют кофе, а иногда даже пиво. Он якобы сам это видел. И в доказательство подсовывал листок календаря с пьющей чай из блюдца русской купчихой с картины Кустодиева[64]. Агата вроде бы не поверила, но потом сдалась и вылила кофе в блюдце, чем вызвала хохот у посетителей. Очевидно, Тео напомнил об этом Адаму, уточнив, что в России из блюдец пьют только прачки и дворники.

Но на тот случай, если он это забудет, Джаз вывел для себя напоминание прямо на заставке экрана своего монитора: «Помни о Бобби Джо Лонге».

В коридорной мгле к стенам крепились литые чугунные бра, источавшие слабую желтизну. Над лестничным пролётом заходящее солнце бросало на пол тусклые краски сквозь большие рубиновые витражи. Всё это нагоняло тоску.

Он быстро оделся и отправился в ближайший кафетерий, где они встречались с Хоуви почти каждый день перед школой. Столики здесь не менялись десятилетиями, и они хранили все зарубки и пятна, оставленные здесь несколькими поколениями посетителей. Казалось, даже жир здесь появлялся буквально из воздуха, да так и застывал на столешницах навеки. Тем не менее кафе пользовалось популярностью, и каждое утро именно сюда устремлялись потоки желающих выпить кофе и перекусить перед началом рабочего дня.

Я сделал глубокий выдох. Что на этот раз? Пересадить деревья в лесу? Дарт наверняка уже прокручивал и такой вариант в голове.

Сегодня Джаз прибыл сюда первым и занял столик у окна для себя и Хоуви. Еще месяц назад он пригласил Конни присоединиться к ним, чтобы соблюдать ритуал каждое утро, но девушка отклонила его предложение. «Вам, парням, нужно иногда пообщаться между собой и поговорить по-мужски, — пояснила она. — К тому же я не хочу, чтобы ты стал игнорировать бедного Хоуви только из-за того, что у тебя появилась подружка».

Глянув через плечо, он сказал:

– Вам нужен лёд, Карлсен.

В это время, как правило, посетителей обслуживала Хелен, и сегодняшний день не составил исключения. Она издалека приметила Джаза, обратила внимание на то, что он пока был один, и многозначительно кивнула. Этот жест должен был означать следующее: «Все вижу. Подойду к вам, как только подоспеет Хоуви». Вот вам одно из преимуществ жизни в маленьких городках.

– А вы к груди его прижмите, сэр, вашего сердца будет достаточно, – заметил я.

Через минуту Хоуви присоединился к приятелю. Джаз наблюдал за тем, как тот пробирается через толпу желающих поскорее забрать свой стаканчик кофе у стойки бара, стараясь при этом избегать толчков, чтобы потом на руках не появились очередные синяки.

— И вот в очередной раз, — нарочито громко объявил Хоуви, подойдя к столику, где устроился Джаз, — Хоуви Варвар ловко избегает конфликта с толпой язычников, стремившихся уничтожить его, и прибывает на место абсолютно невредимый. Как, впрочем, всегда!

— Кстати, твоя мать что-нибудь сказала по поводу этих кровоподтеков от наручников?

— Я надел рубашку с длинными рукавами. Я же не болван какой-нибудь.

Дарт отвернулся.

— Что закажешь сегодня, Хоуви? — осведомилась Хелен, грациозно приблизившись к их столику. Джаза она ни о чем не спрашивала, потому что тот неизменно выбирал черный кофе с одним кусочком сахара. Хоуви же относился к утреннему ритуалу как к какой-то занимательной игре, где можно набирать очки только за то, что ты ни разу не повторился в своем выборе.

Пройдя длинный мрачный коридор, мы оказались в небольшом и довольно узком кабинете.

— Гм-м… — Он несколько раз постучал пальцем по губам и задумался. — Гм-м-м… Чего же мне хочется именно сегодня?

– Садитесь.

Джаз поднял руку и многозначительно указал приятелю на часы:

Мы опустили задницы на облезлые стулья напротив стола у единственного окна. Дарт сел на своё место и обвёл нас тяжёлым взглядом. Нет, всё в этой комнате было против её хозяина. Стол куцый, стулья маленькие, помещение узкое, окно выходит на запад, а значит, до вечера сюда не заглядывает солнце.

— Первый урок через двадцать минут.

Дарт открыл ящик и достал кипу писчей бумаги, разделил её на две части и с грохотом шлёпнул стопки перед нашими носами. Он вручил нам по вечному перу и издевательски спокойным тоном изрёк:

— Нельзя торопить креативный талант, — важно заметил Хоуви, — со своими ординарно-каждодневными заботами.

– Пишите – «Я больше никогда не нарушу порядок». Вперёд!

— С какими заботами? — вытаращил глаза Джаз.

– И пока не раскаемся? – спросил я.

— Я чуть было не сказал «банальными», но это бы прозвучало… банально.

Дарт кротко улыбнулся:

— Меня за другими столиками тоже ждут, — напомнила Хелен.

– Пока страницы не кончатся. Беда в том, что вы и после этого не раскаетесь.

Я облизал нижнюю губу, уставившись на воронье лицо Дарта.

— Ну, тогда сегодня, — с напускной важностью начал Хоуви, — я желаю попробовать кофе эспрессо с обезжиренным молоком, с двойной порцией карамели, чтобы было много пены, а сверху еще взбитые сливки.

Адам, как фокусник, достал из кармана запасные очки.

– Господин Дарт, мы студенты, а вы обращаетесь с нами, как со школьниками.

Хелен замерла с блокнотом в руке, не зная, что ей записывать и стоит ли записывать сей заказ вообще.

– Только потому, господин Карлсен, что вы сами ведёте себя как школьники.

— Ты хочешь и пену, и взбитые сливки одновременно?!

– У нас не будет времени на домашнее задание, – попытался увильнуть я.

Хоуви сделал вид, что глубоко задумался, и объявил:

– У вас до рассвета вся ночь, Гарфилд. Вы и не такое успевали. – Дарт вновь улыбнулся.

— Совершенно верно.

Ну, будь по-твоему, антихрист! Придёт и для тебя время отмщения!

— И при этом, чтобы молоко было обезжиренное, но сверху присутствовали взбитые сливки?!

Я взял перо и принялся выводить абсурдное утверждение раз за разом. Адам повременил, думая о чём-то. Шишка на лбу красовалась, как третий глаз.

— Что поделать, вот такой я сложный человек с такими же непредсказуемыми вкусовыми рецепторами. — И прежде чем Хелен отошла от них, Джаз окинул ее молящим взглядом: — Если можно, поскорее.

Я портил пятый или шестой лист, когда в кабинет вошёл Кочински, взмокший, как после часового матча. Шмекенбехерские ходики с кукушкой поприветствовали проректора, звякнув половину девятого.

— Конечно, Джаспер. Постараюсь.

– Завтра, – сказал он, тяжело дыша. – Министр будет у нас завтра.

— Какого… — начал было Хоуви, но договорить не успел. Вместо того чтобы закончить фразу, он неожиданно заявил: — Ну, теперь мне все ясно. Страшилка в боевой готовности.

Дарт приподнялся.

Он увидел то, что Джаз успел заметить задолго до своего приятеля. У стойки кафетерия обосновался не кто иной, как сам Дуг Уэтерс, корреспондент местного еженедельного издания, специализирующегося на сплетнях и скандалах. Когда Билли Дента схватили и арестовали, Уэтерсу неслыханно повезло, и он оказался первым на месте происшествия из всех местных репортеров. Ему и досталась «честь» выплеснуть всю грязь на страницы газет. Кроме того, он успел познакомиться с семьями последних жертв Билли. Он неплохо знал местность, виделся с некоторыми приятелями и коллегами Дента. Он даже как-то раз встречался с ним самим, правда, это было много лет назад, во время какого-то местного политического мероприятия.

– Как завтра?

И все это ему пригодилось потом, когда наступило его время. Внезапно он стал востребованным как «местный специалист». Его физиономия без конца маячила то на Си-эн-эн, то на канале «Фокс ньюс», да и на других основных каналах тоже. Несколько месяцев подряд по телевизору постоянно показывали Билли Дента, а вслед за ним, разумеется, тут же появлялся и Дуг Уэтерс.

– Прибудет к обеду. Пьеса! С чёртовой пьесой что?

Дарт сглотнул.

Дуг, помимо этого, сделал несколько фотоснимков Джаза и тоже довольно успешно разместил их сначала в газетах, а затем и на телевидении. Джаз сознавал, что есть люди, которых он ненавидел сильнее, чем этого типа, но их список был весьма коротким. Теперь ему захотелось поскорее смыться из кафе. Во всяком случае, быстрее, чем Уэтерс успеет…

– Ничего не готово, сэр. Это невозможно…

Поздно. Слишком поздно. Уэтерс повернулся на своем табурете и тут же выхватил взглядом Джаза и Хоуви. Его тусклые серовато-коричневатые глаза (о каких обычно говорят — мышиного цвета) округлились, и он тут же направился к мальчикам.

– Собирай репетицию, Дарт! Всех, немедленно… Где Тео?

— Только этого не хватало…

– Понятия не имею, – устало признался Дарт. – Милек, я хотел поговорить о нём…

— Привет, Джаспер, — с фальшивой радостью поприветствовал ребят журналист и тут же схватил стул из-за соседнего столика, чтобы составить приятелям компанию. — Надо же, какая встреча! Не ожидал…

Кочински бросил на нас недовольный взгляд, словно знал уже, чем мы тут занимаемся, и коротко сказал:

– Выйдем!

— Вот уж действительно, какой сюрприз! — недовольно прорычал Хоуви. — По-моему, каждому дураку известно, что мы пьем здесь кофе перед школой каждый божий день. И долго вам пришлось за нами охотиться?

Могли бы и в кабинете остаться, потому что дверь, как и всё у Дарта, была неважного качества. Мы с Адамом прекрасно слышали каждое слово.

Уэтерс только ухмыльнулся. Ему было уже под сорок, он был явно немолод, достаточно потрепан, а улыбка на его лице становилась невеселой даже при отличном настроении. День выдался теплый и солнечный, но Дуг все равно облачился в длинное пальто из плотной ткани, потому что слышал где-то, что настоящие репортеры одеваются только так.

– Грант серьёзный, без него Роданфорду будет тяжело начинать летний семестр, – сказал Дарт.

— Салют, Герстен, если тебе тоже захотелось славы, то могу устроить. Тебе нужно только убедить Джаспера, чтобы он дал мне эксклюзивное интервью. Мы будем разговаривать с ним с глазу на глаз. Один на один, так сказать. А я потом напишу о тебе отдельную статью, про «лучшего друга, которому тоже пришлось пережить настоящее безумие».

Кочински не ответил.

— Ух ты, Джаз! — присвистнул Хоуви, притворившись, что заинтересован предложением журналиста. — Ты только послушай! Про меня целую статью напишут!

– То, что происходит здесь, не сможет оставаться лишь в этих стенах надолго. Если завтра ещё что-то произойдёт…