Пять букв: РИЧЕР.

Иначе говоря: арестуйте меня немедленно (двадцать три буквы).

Охранник за письменным столом сказал:

— Полковник Джон Джеймс Фрейзер, офис ЗС315. Вы знаете, как до него добраться?

— Да, — ответил я.

Третий этаж, кольцо С, ближайший радиальный коридор — номер три, отсек номер пятнадцать. Принятый в Пентагоне способ обозначения местонахождения объекта на карте, которая, возникни необходимость ее расстелить, заняла бы двадцать девять акров площади пола.

— Всего хорошего, сэр, — сказал охранник, и его ничего не выражающий взгляд, скользнув мимо моего плеча, уперся в лицо следующего человека в колонне.

На какое-то мгновение я неподвижно застыл на месте. Они решили, что все дело в поклоне. А кланялись они мастерски. Общепринятый тест установления виновности в совершении преступления сформулирован в латинском изречении actus non facit reum nisi mens sit rea,[5] что можно приблизительно перевести как: делая что-то, ты не обязательно попадешь в беду, если твой ум не ведет тебя к этому. Действие плюс намерение — это стандартная ситуация. Вот они и ждали, когда я предъявлю им свои намерения. Ждали, когда я пройду через турникет и войду в лабиринт. Только этим и можно объяснить, почему четверка охранников стояла на той стороне прохода, а не на моей. Пересечение черты придаст моим намерениям реальность. А может, это вопросы юрисдикции. Возможно, они уже проконсультировались с юристами. Фрейзер хотел обезопасить мою задницу, но в то же время хотел, чтобы и его задница осталась под прикрытием.

Сделав еще один вдох, я переступил черту и перешел в реальность. Я прошел между двумя охранниками, проверявшими жетоны, и протиснулся между холодными металлическими стойками турникета. Перекладина была отведена назад. Моим бедрам нечего было толкать. Я прошел через турникет и остановился. Четверка охранников стояла справа от меня. Я посмотрел на их туфли. В армейских уставах на удивление туманно трактуются вопросы, связанные с обувью. Простые черные мужские туфли на шнурках или близкие аналоги того же фасона, без каких-либо излишних деталей, минимум три пары отверстий для шнурков, тупой носок, максимальная высота каблука два дюйма. Вот и все, о чем в уставе напечатано мелким шрифтом. Вся четверка, стоявшая справа, была обута в соответствии с армейским уставом, но туфли на них были не коповские. Не такие, как на двух парнях до турникета. Они словно выставляли напоказ четыре вариации на одну классическую тему. Начищенные до блеска, плотно зашнурованные, слегка сморщенные и потертые в некоторых местах. Возможно, они числились в ОСМО. А может, и нет. Определить невозможно. По крайней мере сейчас.

Я смотрел на них, а они — на меня, но никто не произнес ни слова. Обойдя их, я направился в глубь здания. Я пошел по кольцу Е против часовой стрелки, а затем свернул влево в первый радиальный коридор.

Четверо парней последовали за мной.

Они держались примерно в шестидесяти футах позади; на таком расстоянии они могли постоянно держать меня в поле зрения и в то же время не оказывать давления, демонстрируя слежку. Максимум семь минут требуется на то, чтобы преодолеть расстояние между двумя любыми точками здания. Я чувствовал себя мясом в сэндвиче, поскольку понял, что еще одна группа уже, должно быть, поджидала меня возле офиса 3С315 или настолько близко, насколько они решили дать мне подойти. И я шел прямиком к ним. Никуда не сбежать, нигде не спрятаться.

Воспользовавшись лестницами кольца D, я поднялся на два пролета до третьего этажа. Просто так, от нечего делать, изменил направление и двинулся по часовой стрелке, прошел по радиальному коридору номер пять, а потом по коридору номер четыре. В кольце D было многолюдно. Люди спешно двигались в разных направлениях, держа в руках папки цвета хаки. Одетые в униформу мужчины и женщины с ничего не выражающими глазами ловко лавировали между людьми. Здесь царила оживленная суета. Я продолжал идти, уворачиваясь от встречных или отходя в сторону и уступая им дорогу. На меня постоянно смотрели. Волосы и борода. Я остановился у питьевого фонтанчика и наклонился, желая глотнуть воды. Люди проходили мимо. Четверых парней из ОСМО, державшихся в шестидесяти футах позади, нигде не было видно. Но ведь сейчас им действительно не было никакой нужды висеть у меня на хвосте. Они знали, куда я иду, и им было известно время, когда я там окажусь.

Напившись, я выпрямился и снова пошел, повернув через некоторое время в радиальный коридор номер три. По нему я перешел в кольцо С. Здесь в воздухе пахло шерстяной форменной тканью и средством для полировки линолеума, а также чувствовался едва ощутимый запах сигар. Стены были окрашены толстым слоем краски неопределенно-казенного цвета. Я посмотрел налево, затем направо. Людей в коридоре было достаточно, но возле пятнадцатого отсека их почти не наблюдалось. Возможно, меня поджидали внутри. Ведь я пришел на пять минут позже.

Я не повернул. Следуя по радиальному коридору три, я прошел через кольцо В и перешел в кольцо А. Вот и центр здания, где заканчивались все радиальные коридоры. Или начинались, в зависимости от вашего чина и карьерных перспектив. За кольцом А нет ничего, кроме открытого пятиугольного двора, похожего на дырку в пончике. В то время люди называли его «Эпицентр взрыва», потому что думали, будто самые большие и современные межконтинентальные ракеты, которыми обладают Советы, нацелены именно в это место, смахивающее на глаз большого жирного быка. Думаю, они ошибались. Скорее всего, Советы нацеливали на это место пять самых больших и современных межконтинентальных ракет на тот случай, если при запуске одна из четырех не сработает. Люди, сведущие в области инвестиций, говорили, что у Советов не всегда получалось то, во что они вкладывали деньги.

Я пробыл на кольце А до того момента, пока мое опоздание не достигло десяти минут. Может быть, они уже начали поиски. А может быть, эта славная четверка уже получает по задницам за то, что упустила меня. Я снова сделал глубокий вдох, оттолкнулся от стены и побрел обратно по радиальному коридору номер три, пересекая кольцо В и направляясь в кольцо С. Не останавливаясь и не сбавляя шага, я шел к отсеку номер пятнадцать.

Глава 03

Никто не ожидал меня возле отсека номер пятнадцать. Никакой спецгруппы. Вообще никого. Да и сам коридор был совершенно пуст и с той, и с другой стороны, насколько хватало глаз. И в нем стояла тишина. Я предположил, что все остальные уже там, где им положено находиться. Совещания, назначенные на полдень, были в полном разгаре.

Дверь в отсек номер пятнадцать оказалась открыта. Я постучал по ней один раз, в порядке вежливости, сообщая о своем прибытии, а также в порядке предупреждения, после чего вошел внутрь. Первоначально большинство офисных помещений в Пентагоне имели свободную планировку, и их площади с помощью стеллажей и картотечных шкафов разделялись на отсеки — отсюда и название, — но по прошествии лет предметы мебели заменили стенами, с помощью которых создали отдельные офисы. Офис 3С315, занимаемый Фрейзером, как раз и был таким: небольшое квадратное помещение с окном, из которого ничего не было видно, ковром на полу, фотографиями на стенах, металлическим письменным столом Министерства обороны США, стулом с подлокотниками и двумя стульями без них, сервантом и двухсекционным блоком хранения папок с данными.

В этом небольшом квадратном помещении не было никого, кроме самого Фрейзера, сидевшего на стуле за письменным столом. Он посмотрел на меня, улыбнулся и произнес:

— Привет, Ричер.

Я посмотрел налево, затем направо. Никого. Вообще никого. В офисе не было ни личной ванной комнаты, ни отдельной гардеробной, никаких дверей в другие помещения. Только пустой коридор за моей спиной. Все гигантское здание находилось в состоянии покоя.

— Закрой дверь, — сказал Фрейзер.

Я закрыл дверь.

— Присаживайся, если хочешь, — предложил он.

Я сел.

— Ты опоздал, — упрекнул меня Фрейзер.

— Извиняюсь, — ответил я. — Меня задержали.

Он кивнул.

— Здесь в двенадцать часов начинается кошмар. Перерывы на обед, пересменок, в общем, все, что хочешь. Просто зоопарк. Я никогда не планирую идти куда-то в двенадцать часов. Просто пережидаю это время в офисе.

В свои примерно сорок пять лет он был ростом около пяти футов и десяти дюймов; широкоплечий, с крепкой выпуклой грудью, красным лицом и черными волосами; и весил он, должно быть, фунтов двести. В его венах текло изрядное количество шотландской крови, профильтрованной через богатую почву Теннесси, откуда он был родом. Юношей он успел побывать во Вьетнаме, а в зрелом возрасте участвовал в Войне в заливе. Он был весь украшен боевыми знаками отличия, как рождественская елка — игрушками. Воин прежних времен, но, к своему несчастью, он мог говорить и улыбаться так же умело, как и драться, и его назначили в ведомство по связям с Сенатом, а потому парни, держащие в руках финансовые ресурсы, были теперь его настоящими врагами.

— Итак, с чем ты ко мне пожаловал? — спросил он.

Я ничего не ответил. Мне и сказать-то было нечего. Я не ожидал, что дело зайдет так далеко.

— Хорошие новости, я надеюсь, — не отставал он.

— Никаких новостей, — ответил я.

— Никаких?

Я кивнул и добавил:

— Никаких.

— А ты говорил мне, что у тебя есть имя. Это же написано и в твоем сообщении.

— Я не знаю имени.

— Тогда о чем разговор? Зачем ты просил меня о встрече?

Я на секунду замолчал.

— Это был один из кратчайших путей, — сказал я.

— По дороге куда?

— Я прикрывался тем, что у меня есть имя. Мне было интересно, кто сможет появиться из-под камня и заткнуть мне глотку.

— И никто не появился?

— Пока нет. Но десять минут назад я думал, что это совсем другая история. В вестибюле были четверо ничем не занятых парней. В униформе ОСМО. Они пошли за мною следом. Я думал, что это опергруппа с заданием арестовать меня.

— И долго они шли за тобой?

— Вокруг кольца Е до кольца D. А потом на лестницах я ушел от них.

Фрейзер снова улыбнулся.

— Ты параноик, — сказал он. — Ты не ушел от них. Я же сказал тебе, что в двенадцать часов пересменок. Они просто, как и все остальные, вошли в метро. Обычно они треплются минуту или две, а потом идут в свою дежурку на кольце В. Они и не думали следить за тобой.

Я промолчал.

— Здесь повсюду шастают группы таких парней, — продолжал он. — И даже множество разных групп. У нас страшно раздутые штаты. Необходимо что-то предпринять. Скажу больше: это просто неизбежно. Я каждый день слышу такие разговоры в Конгрессе. И мы ничего не можем сделать. Мы должны постоянно помнить об этом. А такие люди, как ты, — в особенности.

— Как я? — переспросил я.

— Среди личного состава слишком много майоров. Наверняка слишком много.

— Полковников тоже много, — съязвил я.

— Полковников-то все же меньше, чем майоров.

Я промолчал.

— А я был в твоем списке тех, кто мог вылезти из-под камня? — спросил Фрейзер.

Вы были в этом списке, подумал я.

— Так я в нем был? — снова спросил он.

— Нет, — соврал я.

Он снова улыбнулся.

— Хороший ответ. Пожелай я заменить тебя кем-то, я велел бы убить тебя прямо там, в Миссисипи. А может быть, и приехал бы, чтобы самому заняться этим.

Я ничего не ответил. Он посмотрел на меня, и почти сразу его лицо начало растягиваться в улыбке; эта улыбка перешла в смех, который он изо всех сил старался подавить, но так и не смог. Его смех походил на лай, на чихание, и он должен был, откинув голову назад, смотреть в потолок.

— Что? — спросил я.

Его взгляд снова впился в меня. Он все еще улыбался.

— Извини, — произнес Фрейзер. — У меня все время вертится в голове эта избитая фраза. Ты знаешь, как говорят эти парни? «Его можно даже не арестовывать».

Я ничего не ответил.

— А ты ужасно выглядишь, — объявил он. — Ты знаешь, здесь есть парикмахерские. Тебе бы стоило там побывать.

— Не могу, — ответил я. — Мне надо выглядеть так, как я выгляжу сейчас.

За пять дней до этого мои волосы были на пять дней короче, но и этой длины вполне хватало для привлечения внимания. Леон Гарбер, в ту пору снова мой командир, вызвал меня в свой офис, и поскольку в его послании было указано «без повторений без посещений с какими-либо намерениями относительно процедур личной гигиены», я понял, что он решил ковать железо, пока горячо, и отругать меня как следует, пока улики были налицо, а точнее — на голове. Именно с этого и началась наша встреча. Он спросил меня:

— Каким нормативным армейским документом регламентируется внешний облик солдата?

Я посчитал это типичным для него вопросом с подвохом, поскольку сам Гарбер был, вне всякого сомнения, самым неряшливым офицером из всех, виденных мною. Он мог взять со склада квартирмейстера новехонькую шинель класса А, и через час она выглядела так, как будто он прошел в ней через две войны, спал в ней и как минимум три раза занимался на ней сексом с пьяной женщиной в критические дни.

— Не могу припомнить, — признался я, — каким нормативным армейским документом регламентируется внешний облик солдата.

— Да я и сам не могу, — сказал он. — Но я, кажется, вспомнил, что стандарт на ногти пальцев рук и правила личной гигиены изложены в восьмом разделе главы один. Я могу очень четко описать все, что сказано на той странице. Ты помнишь, что там сказано?

— Нет, — ответил я.

— В ней сказано, что соблюдение стандартов гигиенического ухода за волосами необходимо для того, чтобы обеспечить единообразие в облике военного контингента.

— Понятно.

— Все делается в соответствии с этими стандартами. Тебе известны указанные в них требования?

— Я был очень занят, — ответил я. — Я только что прибыл из Кореи.

— А мне докладывали, что из Японии.

— Там была короткая промежуточная остановка.

— И сколько ты там пробыл?

— Двенадцать часов.

— А в Японии есть парикмахеры?

— Уверен, что есть.

— Японским парикмахерам требуется более двенадцати часов на то, чтобы подстричь мужчину?

— Уверен, что нет.

— Глава первая, раздел восьмой, параграф второй, гласит, что волосы на верхней части головы должны быть аккуратно уложены, а их объем не может быть избыточным и создавать впечатление неровной укладки или неопрятности, портящих внешний вид. Там сказано, что контур прически должен быть коническим.

— Я не вполне представляю себе это, — чистосердечно признался я.

— Там сказано, что при коническом контуре масса уложенных волос солдата соответствует форме его головы, закругляясь в соответствии с естественным закруглением черепа при переходе в основание шеи.

— Я позабочусь об этом, — пообещал я.

— Пойми, это требования. Не пожелания.

— Ясно, — ответил я.

— Параграф два гласит, что причесанные волосы не должны спадать на уши или брови и не должны касаться воротника.

— Ясно, — снова сказал я.

— Может, ты считаешь, что твоя нынешняя прическа неровная, неаккуратная и неопрятная?

— По сравнению с чем?

— Ну а как в отношении того, что волосы не должны налезать на уши, на брови и на воротник?

— Я позабочусь об этом, — снова пообещал я.

В ответ Гарбер улыбнулся, после чего тон нашей встречи совершенно изменился.

— А насколько быстро отрастают у тебя волосы?

— Да не знаю, — я пожал плечами. — Думаю, что с такой же скоростью, как у всех. А что?

— У нас проблема, — сказал он. — В Миссисипи.

Глава 04

По словам Гарбера, проблема, возникшая в штате Миссисипи, была связана с двадцатисемилетней женщиной по имени Дженис Мэй Чапман. Проблема заключалась в том, что женщина была мертва. Ее противозаконно убили в одном из кварталов главной улицы города, который назывался Картер-Кроссинг.

— Она была одной из наших? — спросил я.

— Нет, — ответил Гарбер. — Она была гражданской.

— Тогда в чем заключается проблема?

— Сейчас объясню, — сказал он. — Но начну с истории. Это отдаленное глухое место. Северо-восточный угол штата, вблизи границ с Алабамой и Теннесси. Там проходит железнодорожная магистраль в направлении север-юг и узкая грунтовая дорога, проходящая через лес и идущая в направлении восток-запад, невдалеке от места, где находится родник. Раньше паровозы останавливались там для забора воды, пассажиры выходили из вагонов, чтобы покушать — таким образом в этом месте появился город. Но с конца Второй мировой войны по железной дороге проходило в день не больше двух составов, и оба состава были товарными, никаких пассажиров, так что история города словно повернулась вспять.

— Так продолжалось до того, как?..

— Пришла помощь в виде денег, выделенных государством. Ты же знаешь, как это бывает. Вашингтон не мог допустить того, чтобы бо́льшая часть Юга стала страной третьего мира, вот мы и бросили туда кое-какие деньги. И в действительности это были большие деньги. Ты когда-нибудь замечал, как люди, во всеуслышание восхваляющие малые государства, на деле предпочитают жить в государствах с самыми большими субсидиями? Малым государствам следует казнить таких.

— Ну а при чем здесь Картер-Кроссинг?

— В Картер-Кроссинге была создана военная база под названием Форт-Келхэм.

— Понятно, — кивнул я. — Я слышал о Келхэме, хотя никогда точно не знал, где он находится.

— Раньше он был огромным, — продолжал Гарбер. — Насколько я помню, земляные работы начались где-то в пятидесятом году. По завершении он должен был стать таким же, как Форт-Худ, но при окончательном рассмотрении проекта выяснилось, что база практически бесполезна, потому что в восточном направлении слишком удалена от I-55, а в западном направлении слишком удалена от I-65. Чтобы добраться до нее, нужно долго трястись по мелким необустроенным дорогам. А может быть, у техасских политиков более широкие глотки, чем у политиков штата Миссисипи… Как бы то ни было, все внимание было обращено на Худ, а Келхэм буквально засох на корню. Он все-таки продержался до конца Вьетнамской войны, а затем был преобразован в базу для рейнджерских курсов,[6] которые располагаются там и сейчас.

— Я полагал, что рейнджеров готовят в Беннинге.

— 75-й[7] на время отправляет своих лучших парней в Келхэм. Это неподалеку. Для тренировок на местности.

— 75-й — это же полк для выполнения спецопераций.

— Так они и мне сказали.

— И у них обучается достаточное число рейнджеров, с помощью которых можно обеспечить городу нормальное существование?

— Похоже на то, — согласился Гарбер. — Город не очень большой.

— Ну а что они говорят? Дженис Мэй Чапман убил кто-то из армейских рейнджеров?

— Сомневаюсь, — покачал головой Гарбер. — Возможно, это дело рук какого-то спустившегося с гор дикаря.

— В Миссисипи еще водятся дикари? И там, что, есть горы?

— Значит, это лесной дикарь. Деревьев-то там полно.

— Как бы там ни было, но с какой стати мы вообще говорим об этом?

Перед тем как ответить, Гарбер встал, вышел из-за письменного стола, пересек комнату и плотно запер дверь. Он был старше меня и намного ниже, но в ширину мы казались почти одинаковыми. И он был встревожен. Гарбер не часто держал дверь своего кабинета закрытой и редко мог выдержать дольше пяти минут без того, чтобы не обрушить на какого-нибудь несчастного короткую проповедь, или афоризм, или лозунг, которые он обычно выражал в форме, максимально легкой для запоминания. Он вернулся к столу и снова сел в кресло, при этом подушка, лежащая на сиденье, издала легкое шипение, выпуская из себя воздух. Удобно расположив свое тело, он спросил:

— Ты когда-нибудь слышал о месте, которое называют Косово?

— Это на Балканах, — ответил я. — Типа Сербии и Хорватии.

— Там назревает война. Очевидно, нам предстоит попытаться ее остановить. Очевидно, нам это не удастся, и дело кончится тем, что мы начнем своими бомбардировками вытрясать дерьмо то из одной воюющей стороны, то из другой.

— Понятно, — согласился я. — Всегда хорошо иметь в запасе план Б.

— Сербохорватский узел — это просто бедствие. Подобное Руанде. Полный тупик. И это двадцатый век, о господи!

— Как мне кажется, это дело вполне в духе двадцатого века.

— Думаю, сейчас все должно быть иначе.

— Могу дать совет: надо дождаться двадцать первого века.

— Мы не собираемся ничего дожидаться. Мы попытаемся сделать Косово сейчас.

— Ну что ж, тогда желаю успехов. Только не обращайтесь ко мне за помощью. Я всего лишь полицейский.

— Да у нас и так людей хватит. Работать вахтовым методом: туда-сюда…

— И кто это? — спросил я.

— Миротворцы, — ответил Гарбер.

— Какие? Из ООН?

— Не совсем. Только наши парни.

— Я и не знал об этом.

— Ты не знал, потому что вообще никто не должен знать об этом.

— И на сколько все это может затянуться?

— На двенадцать месяцев.

— Нам предстоит скрытное развертывание сухопутных сил на Балканах и обеспечение их пребывания там в течение целого года?

— Это вовсе не такая масштабная операция, — пожав плечами, ответил Гарбер. — Скорее что-то типа рекогносцировки — по крайней мере, вначале. На тот случай, если позднее что-то произойдет. Но в основном все делается для того, чтобы погасить конфликт. В том регионе действует масса враждебных друг другу политических группировок. Если кто-то вдруг спросит, мы всегда сможем сказать, что нас пригласил один из этих парней. При этом каждый думает, что нас поддерживает его соперник. Это играет роль сдерживающего средства.

— И кого же мы пошлем? — спросил я.

— Армейских рейнджеров, — ответил Гарбер.



Гарбер рассказал мне, что Форт-Келхэм на законном основании все еще действовал как курсы подготовки рейнджеров, но в дополнение к этому на его территории размещались два полнокомплектных батальона — имеющих кодовые названия батальон «Альфа» и батальон «Браво», — состоящие из уже подготовленных рейнджеров, тщательно отобранных из состава 75-го полка, которые секретно действовали в Косово на основе ежемесячной ротации. Относительная изолированность Келхэма делала его месторасположение превосходным с точки зрения сохранения секретности. Нет, дело не в том, сказал Гарбер, что мы действительно чувствуем необходимость скрывать что-то. В этом деле участвует очень немного людей, к тому же это гуманитарная миссия, выполняемая из самых чистых побуждений. Но Вашингтон есть Вашингтон, и о некоторых делах лучше помалкивать.

— В Картер-Кроссинге есть отделение полиции? — спросил я.

— Да, есть, — ответил Гарбер.

— Тогда я предложил бы вот что. Их уголовные расследования никогда не достигают цели, потому что они постоянно заняты только тем, что собираются на рыбалку. А сейчас они хотят внести некоторых служащих Келхэма в свой список подозреваемых.

— Да, это так, — согласился Гарбер.

— В том числе и людей из батальона «Альфа» и батальона «Браво».

— Да, — подтвердил Гарбер.

— И они хотят допросить их по полной.

— Да.

— Но мы не можем допустить, чтобы они задавали кому-либо из них вопросы, потому что мы должны сохранить в тайне все прибытия и убытия этих людей.

— Верно.

— У них есть достаточные основания?

Я надеялся на то, что Гарбер ответит «нет», но вместо этого он произнес:

— Косвенные и весьма шаткие.

— Шаткие? — переспросил я.

— Не повезло со временем. Дженис Мэй Чапман была убита через три дня после того, как батальон «Браво» вернулся после последнего месячного пребывания в Косово. Они прилетели непосредственно оттуда. В Келхэме есть посадочная полоса. Я же тебе говорил, там большое хозяйство. В целях сохранения секретности они приземлились в темноте. После этого вернувшийся батальон первые два дня находился в изоляции и получал инструкции относительно неразглашения секретной информации, касающейся их миссии.

— Ну а потом?

— Ну а потом, на третий день после возвращения, батальон получил недельный отпуск.

— И все они двинулись в город.

— Все до единого.

— Заполнив Мейн-стрит и прилегающие кварталы.

— Там, где расположены бары.

— А в этих барах они встречались с местными женщинами.

— Как обычно.

— И Дженис Мэй Чапман была местной женщиной.

— И, как говорят, относилась к этим парням по-дружески.

— Ужасно, — покачал головой я.

— Она была изнасилована и покалечена, — грустно добавил Гарбер.

— Как именно?

— Я об этом не спрашивал. Я не хочу об этом знать. Ей было двадцать семь лет. Джоди ведь тоже двадцать семь.

Джоди — его единственная дочь. Его единственное дитя. Самое любимое существо на свете.

— Как она? — спросил я.

— В полном порядке.

— А где она сейчас?

— Она адвокат, — ответил он, как будто я задал вопрос о том, кем она работает, а не где сейчас живет. Затем, повернувшись ко мне, спросил: — А как твой брат?

— С ним, насколько мне известно, тоже все в порядке, — ответил я.

— Он все еще в Министерстве финансов?

— Насколько мне известно, да.

— Он был хорошим человеком, — задумчиво произнес Гарбер, словно уйти из армии было для него все равно что умереть.

Я промолчал.

— Так что ты намерен предпринять там, в Миссисипи?

Это было, если помните, в 1997 году. И я ответил:

— Мы не можем исключить из дела местное отделение полиции. Ни под каким видом. Но мы также не можем взять на себя проведение каких-либо экспертиз и не можем воспользоваться имеющимися в их распоряжении ресурсами. Поэтому надо предложить им помощь. Мы должны направить кого-то к ним. Мы можем выполнить любые работы на базе. Если это дело рук кого-нибудь из келхэмских парней, мы поднесем им его на блюде, как того требует правосудие, но мы сможем сохранить в тайне то, что обязаны сохранять.

— Не так все просто, — подумав, сказал Гарбер. — Ситуация ухудшается.

— Каким образом?

— Командир батальона «Браво» — парень по имени Рид Райли. Ты его знаешь?

— Это имя я слышал так же часто, как звон колокола.

— В этом нет ничего удивительного. Его отец Карлтон Райли.

— Вот черт, — вырвалось у меня.

Гарбер согласно кивнул.

— Сенатор. Председатель Сенатской комиссии по делам Вооруженных сил. Он может стать для нас лучшим другом или злейшим врагом, в зависимости от того, в какую сторону подует ветер. А ты ведь знаешь, каково иметь дело с такими парнями. То, что его сын служит капитаном в пехоте, приносит ему миллион голосов. А если его сын к тому же еще и герой, то число голосов удваивается. Я даже не хочу и думать о том, что случится, если один из молодых парней батальона Райли окажется убийцей.

— Нам надо сейчас же послать кого-то в Келхэм.

— Вот для этого мы с тобой и встретились.

— Когда, по-твоему, я должен быть там?

— Я не хочу посылать тебя туда, — ответил Гарбер.

Глава 05

Гарбер сказал мне, что, думая о том, кому поручить работу в Келхэме, остановил свой выбор не на мне, а на только что произведенном в майоры военной полиции Данкане Мунро. Выходец из семьи военных, «Серебряная звезда», «Пурпурное сердце» и так далее и тому подобное. Он только что завершил какую-то важную работу в Корее и в настоящее время выполнял что-то особо значительное в Германии. Он был моложе меня на пять лет и, как я слышал, сейчас был в точности тем, кем я сам пять лет назад. Мы с ним никогда не встречались.

— Он вылетает сюда вечером, — объявил Гарбер. — Расчетное время прибытия что-то в районе полудня.

— Тебе пришлось звонить, — сказал я. — Так мне кажется.

— Это деликатная ситуация, — ответил он.

— Очевидно, — я пожал плечами. — Слишком деликатная для меня, насколько я понимаю.

— Только не раздувай из мухи слона. Ты нужен мне для другого дела, которое, я надеюсь, покажется тебе тоже важным.

— И что это?

— Тайная операция, — ответил он. — Вот поэтому я счастлив, что у тебя такие волосы. Неровно подстриженные и неопрятные. Есть два предмета, на которые мы совершенно не обращаем внимания, когда проводим тайные операции. Волосы и туфли. Туфли ты можешь в любой момент купить в «Гудвилле».[8] А вот волосы в любой момент ты купить не можешь.

— И где будет эта тайная операция?

— Конечно же, в Картер-Кроссинге, штат Миссисипи. За линией постов. А в городе ты появишься внезапно, под видом бесцельно слоняющегося отставника. Тебе знаком такой тип людей. Ты будешь изображать из себя парня, который чувствует себя там как дома, поскольку именно к такой окружающей среде он и привык. Ты произведешь на всех благоприятное впечатление. Установишь дружеские отношения с местными правоохранителями и будешь использовать эти отношения для того, чтобы, не привлекая к себе внимания, следить за тем, что и они, и Мунро ведут свои дела абсолютно правильно.

— Ты хочешь, чтобы я выдавал себя за гражданского?

— Это не так уж трудно. Мы же все сделаны примерно из одного теста. Ты в этом убедишься.

— Надо ли будет мне вести активное расследование?

— Нет. Твоя задача будет заключаться лишь в том, чтобы наблюдать и сообщать. Ты будешь словно преподаватель, оценивающий результаты тренировки. Ты же занимался такими делами раньше. Был моими глазами и ушами. Это дело должно быть выполнено абсолютно правильно.

— Понятно, — сказал я.

— Еще вопросы есть?

— Когда я отбываю?

— Завтра утром, первым рейсом.

— А что в твоем понимании означает, что это дело выполняется абсолютно правильно?

Гарбер молча поерзал на своем кресле, но не ответил на этот вопрос.



Вернувшись в казарму, я принял душ, но не побрился. Тайная операция — это та же работа по Станиславскому, в этом Гарбер прав. И мне был знаком тип человека, которым я должен был стать. Да он, этот тип, знаком любому солдату. В городах, расположенных по соседству с базами, полно парней, по тем или иным причинам списанным из армии, но они никогда не поселяются дальше мили от базы. Некоторым удается закрепиться на выбранном месте, некоторых вынуждают переселяться, но и те, кто переселяется, в конце концов обосновываются в городе, расположенном рядом с другой базой. Все то же самое, хотя и другое. Но эта та жизнь, которая им известна. И они чувствуют себя в ней вполне комфортно. Они продолжают придерживаться некоторых глубоко укоренившихся в их сознании принципов армейской дисциплины, словно это старые неизбывные привычки, похожие на цепи в структуре ДНК, — однако при этом они напрочь забывают о правилах личной гигиены. Глава первая, раздел восьмой, параграф второй перестают оказывать влияние на их жизни. Поэтому я не брился и не причесывался. Лишь просушивал волосы.

Потом я вывалил всю свою одежду на постель. Идти за туфлями в «Гудвилл» не было необходимости, поскольку у меня уже имелась подходящая пара. Примерно двенадцать лет назад я находился в Великобритании и купил там пару прочных коричневых башмаков в отделе для джентльменов в деревенской лавке, вокруг которой на много миль не было ни одного подобного магазина. Большие, тяжелые, крепкие и надежные башмаки. Они были в хорошем состоянии, хотя выглядели немного поношенными и сморщенными. В особенности задники и каблуки.

Я поставил башмаки на постель, где они оказались в одиночестве. Других личных вещей у меня не было. Вообще никаких. Даже носков. В ящике комода я обнаружил старую армейскую футболку, хлопковую, цвета хаки; когда я получал ее, она была плотной, с ярким рисунком, который сейчас почти исчез от многократных стирок, а ткань стала тонкой, как шелк. Я решил, что такая футболка мне подходит, и положил ее рядом с башмаками. После этого я дошел до гарнизонной лавки и побродил между стеллажами, куда не заглядывал уже невесть сколько времени. Я отыскал там пару парусиновых штанов цвета черного кофе и рубашку с длинными рукавами, изначально красно-коричневую, но это было еще до стирок, а теперь швы выцвели и приобрели непонятный розовый оттенок. Я не сильно обрадовался находке, но это оказалось единственным, что подошло мне по размеру. Продавалась рубашка со скидкой, что меня тоже устраивало, да и выглядела вполне гражданской одеждой. Я видел на людях вещи и похуже. А эта рубашка была, что называется, на все сезоны. Я не знал, какая будет температура в марте в северо-восточном углу штата Миссисипи. Если будет жарко, я смогу закатать рукава. Если холодно, смогу их опустить.

Я выбрал белое нижнее белье и носки цвета хаки, а затем, остановившись у секции с туалетными принадлежностями, взял складную дорожную зубную щетку. Такая щетка мне понравилась. Чистящий конец ее помещался в пластиковый футляр, из которого выдвигался, после чего откидывался и, будучи закреплен в этом положении специальным фиксатором, превращал укороченную складную щетку в полномерную и готовую к употреблению. Похоже, эта зубная щетка предназначалась для того, чтобы носить ее в кармане. Она была удобной, и ее рабочий конец со щетиной всегда оставался чистым. Отличная дизайнерская находка.

Я отправил одежду прямиком в прачечную, чтобы придать ей чуть ношенный вид. Ничто так не старит вещи, как прачечные, функционирующие на базах. После этого я решил пойти съесть гамбургер, поскольку еще не обедал. В кафетерии я встретил старого приятеля, своего коллегу-сослуживца по военной полиции Стэна Лоури, с которым мне часто доводилось работать вместе. Он сидел за столом перед подносом с полуфунтовым остатком какого-то блюда и картофелем фри. Я взял свою еду и сел напротив.

— Я слышал, ты отбываешь в Миссисипи, — сказал он.

— Где ты мог слышать такое? — спросил я.

— Мой сержант узнал это у сержанта Гарбера, когда был у него в офисе.

— Когда?

— Примерно два часа назад.

— Кошмар, — не выдержал я. — Я и сам еще не знал об этом два часа назад. Вероятно, в целях особой секретности.

— Мой сержант говорит, что тебя собираются использовать на вторых ролях.

— Твой сержант прав.

— Мой сержант говорит, что расследование поручено какому-то мальчишке.

Я кивнул.

— А я буду при нем нянькой.

— Так это ж полное дерьмо, Ричер. Это же крах.

— Только если этот мальчишка все сделает как надо.

— А это он сможет.

Я откусил кусок от гамбургера и отпил немного кофе.

— Честно говоря, не знаю, может ли вообще кто-то сделать все так, как надо. Дело весьма щепетильное. Может оказаться, что его вообще не выполнить как положено. Возможно, Гарбер защищает меня и приносит в жертву этого мальчишку.

— Мечтать не вредно, друг мой, — сказал Лоури. — Ты старый конь, и Гарбер заменил тебя перед самым концом службы, как в бейсболе, когда все базы загружены. Но вот-вот должна родиться новая звезда. А ты — уже история.

— Так ведь и ты тоже, — ответил я. — Если я старый конь, то ты сам уже стоишь перед воротами фабрики по выработке клея.

— Точно, — подтвердил мои слова Лоури. — Вот поэтому-то я и волнуюсь. Сегодня вечером начну просматривать рекламные объявления о вакансиях.



Во второй половине дня не произошло ничего особенного. Из прачечной доставили мое белье, которое после прохождения через огромные машины стало выглядеть чуть более отбеленным и поношенным. Оно было выглажено под паровым прессом, но после дневной носки все лишние складки разгладятся. Я оставил его на полу, аккуратно положив поверх башмаков. Тут зазвонил телефон, и оператор на коммутаторе объявил, что соединяет меня с Пентагоном; на линии был полковник Джон Джеймс Фрейзер. Он сказал, что находится в постоянном контакте с ведомством по связям с Сенатом, но напоминает, что это конфузное объявление подрывает его безупречную боевую репутацию, поэтому я не должен списывать его со счетов как кретина. К этому он добавил:

— Я незамедлительно должен знать о появлении хотя бы самого слабого намека или слуха о ком-либо из команды «Браво». Незамедлительно, договорились? Хоть днем, хоть ночью.

На что я ответил:

— А я должен знать, каким образом местному полицейскому отделению стало известно, что батальон «Браво» расквартирован в Келхэме. Я думал, это секретная информация.

— Они улетают и прилетают на транспортных самолетах С5. Это очень шумные машины.

— Особенно глубокой ночью. Так, может быть, объявить для всеобщего сведения, что это рейсы, связанные с дополнительными поставками? Бобы и пули.[9]

— Месяц назад были еще и проблемы с погодой. Штормы в Атлантике. Потому они задержались. Приземлились только после рассвета. К тому же не забывайте, это город при базе. Вам ли не знать, что это. К тому же местные прекрасно чувствуют обстановку. Они знают всех в лицо. Месяц они тут, месяц их не видно… Люди ведь не бессловесные тупицы.

— Там уже циркулируют и намеки, и слухи, — сказал я. — Время их как раз и стимулирует. Ведь вы только что сказали — люди не бессловесные тупицы.

— Временные факторы легко можно списать на случайность или совпадение.

— Возможно, — согласился я. — Будем надеяться, что все получится.

— Мне надо немедленно знать все то, что капитан Райли сможет узнать, или должен будет узнать, или обязан будет узнать, или вдруг узнает. Абсолютно все, ясно? И без задержки.

— Это приказ?

— Это просьба старшего по званию офицера. Для вас это не одно и то же?

— А вы состоите в моей вертикали власти?

— Считайте, что да.