Сара Блэдэль

Забытые

Мамочка моя родная я так хочу к тебе знала бы ты только как меня мучают лежу в постели скрученная ремнями в перчатках мамочка моя я хочу к тебе. Из «Книги Сольборг» Сольборг Рут Кристенсен
Бука утащит, Бука утащит, стучало у неё в ушах, а ветки деревьев и камни тропинки царапали кожу у неё на ступнях и на лодыжках. В голове шумело, а сердце сжималось от страха.

Она шла на свет, на то единственное пятнышко света, которое едва виднелось далеко впереди. Этот просвет во тьме, этот белый отсвет затягивал её всё глубже в лес. С трудом переводя дыхание, не понимая, где она очутилась, напуганная, она продиралась вперёд между деревьями.

Страх темноты крепко сжимал ей горло. Так было всегда, с самого детства, когда от неё требовали гасить свет и ложиться спать. А то придёт Бука и утащит её.

«Бука, Бука, Бука», – ритмично отзывалось у неё в ушах. Она не успела увернуться, и скользнувшая по щеке ветка оцарапала ей лицо.

Она остановилась, перевела дух и некоторое время стояла в тени высоких деревьев, вздымавшихся вокруг, не шевелясь, окружённая глубокой темнотой со всех сторон. Ноги у неё дрожали от изнеможения. Напуганная звуком собственного плача, она осторожными шажками двинулась вперёд, не отрывая взгляда от далёкого просвета впереди. Ко всему прочему, если она смотрела прямо туда, свет слепил её.

Она не знала, как получилось, что ей удалось выскользнуть. Дверь оказалась приоткрытой, и они не заметили, как она проскочила в дверной проём. Её переполняла радость от того, что она увидела солнце, оно согревало её и манило к себе, но с того времени прошло уже много часов, а теперь ей было холодно и страшно.

В какой-то момент она так обессилела от голода, что ей пришлось присесть, и она не знала, сколько времени так просидела. Наступили сумерки. В голове у неё крутились обрывки непонятных образов, и в конце концов они так взбудоражили её, что она снова поднялась на ноги. Она не привыкла к тому, чтобы нарушался привычный порядок, и понимала: оказаться в одиночестве плохо. Не только ей, но и оставшимся там, откуда она ушла.

Она прибавила шагу, продвигаясь всё ближе навстречу белому пятну света. Какая-то неодолимая сила влекла её туда, заставляя забыть о боли и о посторонних звуках. Она уже здорово поднаторела в этом. Но вот справляться со страхом она так и не научилась. Ей обязательно нужно выбраться из этой тьмы, а то придёт Бука и заберёт её.

Теперь уже совсем немного остаётся, надо только продвинуться ещё чуть-чуть вперёд, обойти последние деревья. Когда вдали показалось озеро, залитое лунным светом, сердце перестало биться так сильно. И как раз когда она уже замедлила было шаг, земля внезапно ушла у неё из-под ног.



Четыре дня. Столько времени прошло с тех пор, как в лесу обнаружили труп женщины, а полиции всё ещё не удалось установить её личность. Никакой зацепки так и не нашли, и Луиза Рик пребывала в дурном расположении духа, когда заехала на парковку Института судебной медицины в первой половине дня понедельника.

Вскрытие начали в 10 часов, и было как раз начало одиннадцатого, когда в кабинет заглянул начальник отдела расследований Рагнер Рёнхольт и велел Луизе отправляться туда ассистировать её коллеге, Эйку Нордстрёму. Незадолго до этого из института сообщили, что принято решение присвоить делу более высокий гриф, так что образцы тканей будут отправлены также и на анализ ДНК.

Шла вторая неделя пребывания Рик в должности руководителя Службы розыска пропавших – только что образованного нового подразделения. Ежегодно 1600–1700 датчан объявляли пропавшими. Многие находились сами, некоторых находили мёртвыми, и, по оценке Государственной полиции, примерно в пяти случаях нераскрытых исчезновений речь могла идти о преступлениях.

Именно такие дела и призвана была расследовать руководимая Луизой служба.

Рик вышла из машины и захлопнула дверцу. Женщина не понимала, для чего она понадобилась на вскрытии, если Эйк Нордстрём уже был там. С ним она пока не встречалась, потому что последние четыре недели он находился в отпуске – это был единственный сотрудник отдела, с кем она пока не познакомилась.

Именно Луиза, изучив в пятницу вечером список пропавших лиц, констатировала, что ни одна из женщин, которые разыскивались родными, не походила по описанию на ту, что нашли в лесу. Возможно, Рёнхольт просто счёл, что поэтому ей следует присутствовать и на вскрытии покойной? Либо, подумалось ей, это, может быть потому, что она служила раньше в отделе расследования убийств и имела больше опыта в том, что касается процедуры вскрытия, чем её новые коллеги.

Вообще-то было как-то странно, всего неделю как ступив на новую стезю, получить задание, которое ей представлялось вполне рутинным. Луиза уже успела забыть, как поначалу неуютно чувствуешь себя, перейдя на другую работу. Никак не запомнишь, кого как зовут, не знаешь, где стоит копировальная машина… Первая неделя ушла у неё на то, чтобы навести порядок в «Крысином гнезде». «До чего дурацкое название, – подумала она, – хоть бы уж не прилипло навсегда!» Ей уже порядком поднадоели подначки коллег по поводу этих давно пустовавших помещений в самом конце коридора. Кабинет, где поместились бы двое сотрудников, располагался прямо напротив кухни, и туда никого не селили с тех самых пор, как прошлой весной служба дератизации вытравила наконец оттуда сильно расплодившееся крысиное семейство. Теперь никаких крыс там не было, никому они не попадались, заверил Луизу новый начальник.

Рагнер Рёнхольт сделал всё возможное, чтобы создать нормальные условия для работы нового подразделения. Были закуплены новые письменные столы, современные доски для объявлений и комнатные растения. Сам инспектор полиции питал слабость к орхидеям и, очевидно, считал, что для того, чтобы вдохнуть жизнь в давно не использовавшееся помещение, необходимо озеленить его. Это, разумеется, само по себе было немножко странно, подумала Луиза. Но на самом деле для неё главным было то, что она не могла не заметить увлечённости Рагнера этим проектом. Было ясно: этот человек решительно настроен на то, чтобы его новое подразделение поскорее заработало в полную силу. На то, чтобы оправдать необходимость существования специализированного подразделения, им отвели один год, и Рик должна была во что бы то ни стало показать, на что они способны. С Отделом расследования убийств она распрощалась, так что, если её новое назначение паче чаяния не оказалось бы постоянным, она рисковала очутиться на должности следователя в каком-нибудь захолустном отделении полиции на периферии округа.

– Решай сама, с кем ты хочешь работать, – великодушно заявил Рёнхольт, поведав ей о намерении поставить её во главе Службы розыска пропавших.

С тех пор Луиза не раз размышляла о том, кто бы мог подойти для такой миссии. Со всеми, оставленными ею в окончательном варианте списка, она когда-либо уже работала. Всё это были опытные и знающие люди.

Первым в списке значился Сёрен Велин из транспортной службы. Он привык к разъездам по всей стране и хорошо знал многих сотрудников отделений на местах. Но Велина вполне устраивала его настоящая должность, и Луиза не знала, легко ли будет его уговорить, тем более что ещё неизвестно, будет ли предложенная Рёнхольтом ставка соответствовать по деньгам той, на которой Сёрен состоит сейчас.

Следом шёл Сейр Гюллинг из Отдела расследования мошенничеств. Он подходил к делу творчески и наверняка прекрасно вписался бы в команду Луизы Рик, но, будучи альбиносом, плохо переносил яркий дневной свет, а она не была уверена, что будет в состоянии постоянно работать с опущенными шторами. Но можно было не сомневаться в том, что ему нет равных в умении ориентироваться в международных системах поиска пропавших и объявленных в розыск.

И наконец, был ещё Ларс Йоргенсен, её последний напарник в отделе расследования убийств. Они изучили друг друга вдоль и поперёк, и Рик была уверена, что всегда сможет на него положиться. Не сомневалась она и в том, что работа такого рода вполне соответствует как его темпераменту, так и семейному положению одинокого отца двух усыновлённых мальчишек из Боливии.

Так что выбирать было из кого, просто Луиза всё ещё никак не могла решить, на кого сначала ей стоит закинуть удочку.



Она увидела, что перед дверью в отделение, где проводились вскрытия, сидит на корточках Осе из Центра судебно-технических экспертиз, а рядом стоит её сумка. Когда Луиза приблизилась к этой хрупкой женщине, та улыбнулась ей и поднялась на ноги.

– Мы сразу, как только начали, сделали для вас несколько снимков, – сказала Осе, когда они поприветствовали друг друга. – Только лицо, на тот случай, если вы решите обратиться за помощью в установлении её личности к общественности.

– Да, похоже, это может оказаться необходимым, – призналась Луиза, хотя опубликование подобного рода фотографий всегда вызывало у многих недовольство. Люди считали, что демонстрировать вот так лица погибших было слишком уж безжалостно.

Когда техник-криминалист кивком показала в ту сторону, где располагались помещения для проведения вскрытий, взгляд её зелёных глаз был серьёзен.

– Эту-то женщину опознать будет нетрудно, если у неё вообще остались какие-нибудь близкие, – сказала она. – Вся правая сторона её лица обезображена шрамом, по всей видимости, от ожога. Шрам тянется вниз по шее и плечу, так что если её ещё не объявили в розыск, то фотография, пожалуй, лучше всего поможет вам в установлении её личности.

Рик кивнула, но не успела ничего сказать, поскольку в этот момент показались идущие в их сторону Флемминг Ларсен и два техника-лаборанта. Увидев Луизу, высокий патологоанатом широко улыбнулся.

– Вот это да, а мы-то думали, что ты к нам больше ни ногой! – радостно воскликнул он, обнимая её. – А если честно, я даже боялся, что тебе вдруг пришло в голову перейти в другой отдел, лишь бы только не иметь больше дела со мной.

– Да неправда, ты так не думал, – подхватила Рик, с улыбкой покачав головой.

Луиза сотрудничала с Флеммингом Ларсеном все те восемь лет, что состояла в Отделе расследования убийств. Ей нравилось там работать, и она вообще-то полагала, что останется там до самого выхода в отставку, но теперь, когда Виллумсена там больше не было, а новым руководителем группы был назначен Микаэль Стиг, Рик без колебаний согласилась принять предложение, с которым к ней обратился Рёнхольт.

– А Эйк Нордстрём уже там? – спросила она, кивнув в сторону двери, ведущей в помещения прозекторской.

– Кто? Какой ещё Эйк? – спросил Флемминг, недоуменно посмотрев на неё.

– Эйк Нордстрём из Отдела расследований.

– Не слышал о таком, – сказал Ларсен. – Впрочем, неважно, пойдём. Мы уже провели предварительный наружный осмотр тела, и я могу тебе сразу же рассказать основное.

Луиза была немало удивлена отсутствием своего коллеги, но ничего не сказала. Придержав дверь для Осе, она вошла вслед за ней в тесный предбанник, где были аккуратно развешаны халаты и расставлены резиновые сапоги.

– Что нам известно об этой женщине? – спросила она, надевая халат и шапочку.

– Пока ещё не так много, кроме того, что её обнаружил лесоруб у озера Авнсё в Центральной Зеландии, в первой половине дня в четверг, – сообщил Флемминг, протягивая ей зелёную хирургическую маску. – Осмотр трупа позволяет заключить, что смерть наступила в среду или в ночь со среды на четверг. В полиции считают, что она или упала, или соскользнула с утёса высотой в несколько метров и неудачно приземлилась. В пятницу предварительный внешний осмотр трупа провели в полиции Хольбека, и, посовещавшись со своим медиком, тамошние полицейские пришли к выводу, что необходимо произвести вскрытие. И это потому, разумеется, – добавил он, – что на момент происшествия рядом никого не было, а ещё потому, что мы не имеем представления о том, кто эта женщина. И именно поэтому я решил придать вскрытию более высокий статус и сделать анализ ДНК.

Луиза согласно кивнула. При необходимости установить личность пострадавших всегда в первую очередь делаются анализ ДНК и снимок зубов. Как же странно, что Эйк Нордстрём так и не появился, а то кто-нибудь из них двоих мог бы сразу же отправиться на поиски зубного врача погибшей, раздражённо подумала она.

– Я, пожалуй, не побоюсь утверждать, что мы тут имеем дело с не совсем обычной женщиной, – продолжил Флемминг и рассказал, что это стало понятно ещё в процессе осмотра одежды, которая была на трупе, пока они даже не приступили к вскрытию, и подтвердилось и при внешнем осмотре тела, с которого принято вскрытие начинать. – Или, уж во всяком случае, эта женщина жила не совсем обычной жизнью, – счёл он необходимым смягчить свои же слова.

– Мы пробили её пальчики по системе, но не выявили никаких совпадений, вставила Осе. – Я думаю, может, она иностранка?

Флемминг Ларсен кивнул, соглашаясь, что такая возможность определённо существует.

– Во всяком случае, абсолютно ясно, что уже много лет она не участвовала в социальной жизни ни в какой форме, – уточнил он. – Пойдём, покажу, о чём я.

Судебный медэксперт двинулся вперёд по выложенному белой плиткой коридору, по правую сторону которого располагалось подряд несколько отсеков для проведения вскрытия. Внутри каждого из этих отсеков стояли патологоанатомы, склонившиеся над стальными столами, на которых покоились бездыханные человеческие тела. Увидев уголком глаза на одном из столов грудного младенца, Луиза поспешно отвела взгляд.

– Когда мы ещё до начала вскрытия сканировали голову погибшей, стало совершенно очевидно, что её мозг изборождён глубокими складками, – разъяснил Флемминг. – Проще говоря, у неё там целая система пустот, так что о высокой активности этого органа говорить не приходится.

– То есть ты хочешь сказать, что она была психически недоразвита? – изумилась Рик.

– Ну, новым Эйнштейном она точно не стала бы.

Пенелопа Лайвли



В конце коридора располагалось помещение, где проводились вскрытия в тех случаях, когда причиной смерти являлось или предполагалось убийство. Этот отсек, скрывавшийся в самом дальнем закутке, вдвое превосходил по площади остальные, так что здесь легко помещались и полицейские, и техники-криминалисты, но оборудован он был так же, как и все прочие: стальной стол, широкая раковина, яркое освещение.

Чтоб не распалось время

Луиза не могла бы, собственно, сказать, что лежавшая на столе в центре комнаты женщина была неухоженной. Нет, она не выглядела неопрятной, но уж и холёной её ни в коем случае назвать было нельзя. Её длинные волосы спутались, ногти были давно не стрижены, а больше всего бросался в глаза обширный шрам, покрывавший одну её щёку. Из-за него уголок глаза был несколько опущен, придавая лицу женщины горестное выражение.

– Зубной врач был, мягко говоря, изумлён результатами осмотра, – проговорила Осе, доставая из сумки фотоаппарат. – Он сказал, что настолько запущенный рот редко увидишь. Зубы этой женщины все поедены кариесом и стоят очень криво.

Флемминг кивнул.

1. ДОМ, КОТ И НЕСКОЛЬКО ОКАМЕНЕЛОСТЕЙ

– Очевидно, ей никогда даже не пытались исправить прикус, а её верхняя челюсть поражена далеко зашедшим пародонтозом, – сообщил он. – Нескольких зубов она уже лишилась.

Рик устроилась на высоком табурете, который она придвинула поближе, когда Ларсен приступил к исследованию полостей тела. Органы уже были извлечены из него и разложены на стальном подносе возле раковины.

— Ну, как ты там? — спросил папа.

– Мы имеем дело с вполне взрослой женщиной, но какого она была возраста, мне сложно определить, – проговорил патологоанатом, склонившись над телом. – Взять, к примеру, этот её приметный шрам – я совершенно убеждён, что ей не проводилось никакого лечения по этому поводу. Речь идёт о давних и весьма значительных повреждениях тканей. Возможно, это был химический ожог.

Последнее предположение он высказал в задумчивости, по всей видимости, размышляя над особенностями этой травмы.

— Теперь уж недолго осталось, — сказала мама.

– Трансплантацию кожи не проводили, и к тому же, когда это случилось, она, должно быть, испытывала ужасную боль.

Луиза кивнула. Она сразу же подумала именно об этом.

Ни один из них не обернулся. Впереди по-прежнему неподвижно возвышались их затылки, а в боковых окнах машины разворачивались пейзажи; не успеешь разглядеть, как изгороди, деревья, поля, дома уже проплыли мимо. Пшеничные поля. Пастбища. Время от времени слева прорывалось молочно-зеленоватое море, окаймленное узкой полоской золотистого песка или гальки. Это — Ла-Манш, сказала про себя Мария, обращаясь к пепельнице на спинке переднего сиденья, это — море. Мы приехали сюда на летний отпуск, так уж у людей заведено. Каждый день ходишь на пляж, носишься, кричишь, строишь песочные замки, надуваешь резиновых зверей, сосешь замороженные фрукты на палочке, а ночью у тебя песок даже в постели. По-моему, все так проводят август, во всем мире.

– Кроме того, у неё есть старый шрам возле пупка – его она вполне могла заработать ещё в детстве, а ещё она в какой-то момент получила перелом костей предплечья на левой руке, также оставшийся без надлежащего медицинского внимания.

Судебный медэксперт поднял на них глаза и вынес своё первое заключение:

Машина притормозила и свернула на площадку перед гаражом.

– Всё это подсказывает мне, что всю свою жизнь она не испытывала настоящей заботы и жила практически в полной изоляции.



— МАРОЧНЫЕ БЛОКИ НА ЗЕЛЕНОМ ПОЛЕ! — закричал гараж. — БОКАЛЫ ДЛЯ ВИНА! ГОЛОВОЛОМКИ! ШЕДЕВРЫ МИРОВОЙ ЖИВОПИСИ!

Луиза пригляделась к подошвам ног женщины. Выглядели они так, будто та не носила обуви. И уже довольно давно, подумала следователь, разглядывая изуродованные ступни и многочисленные ранки на лодыжках.

Флемминг снова обратил взгляд на мёртвое тело и в молчании продолжил вскрытие. Через некоторое время он констатировал, что при падении с утёса покойная сломала семь рёбер на левой стороне тела.

— Меньше трех часов, — заметил папа, мистер Фостер. — Совсем неплохо.

– В полости левого лёгкого остаётся два с половиной литра крови, – сообщил он, не поднимая взгляда. – И лёгкое спалось.

Луиза достала диктофон и пристроила его так, чтобы по мере осмотра Ларсеном тела погибшей женщины записать на это устройство его подробный комментарий. По ходу дела Осе, которая затем должна была собрать и отвезти материалы вскрытия на изучение в Центр судебно-технических экспертиз, делала фотоснимки. К тому же на судебно-генетическую экспертизу отправятся образцы тканей, которые по мере работы сохранял Флемминг.

— Да, машин немного — ехать можно, — откликнулась мама, миссис Фостер.

Под конец патологоанатом сполоснул внутренние органы и внимательно осмотрел их, а затем выпрямился и сообщил Осе, что закончил.

И оба, приятно улыбаясь, повернулись к Марии.

– Если не считать сломанных рёбер и крови в полости лёгкого, никаких признаков насильственной смерти не обнаружено, – заключил он, стаскивая плотно сидевшие на руках перчатки. Выкинув их в мусорный контейнер, судебный эксперт добавил: – Прямо сейчас мой вердикт таков: она умерла в результате внутренних кровотечений.

Задумавшись, он некоторое время помолчал с отсутствующим видом, а потом добавил:

— Ты что-то притихла.

– А вот ещё кое-что – возможно, это вас заинтересует: незадолго до смерти эта женщина имела половое сношение.

Рик посмотрела на Ларсена с недоумением.

— Тебя не тошнит? Ничего?

– Я основываюсь на том, что у неё во влагалище и на коже ног возле входа в него содержатся следы семени, – пояснил тот, – но мне, разумеется, необходимо подождать подтверждения этого, поэтому, чтобы утверждать это с уверенностью, я должен дождаться результатов анализов. А это вполне может растянуться на неделю.

Луиза кивнула. Такое было вполне возможно в том случае, когда больше ничто не давало оснований предполагать, что причиной смерти явилось преступление. Рик снова встала, подошла поближе к столу и вгляделась в обезображенное лицо женщины.

Мария ответила, что ее не тошнит, ничего. Она смотрела, как отец вылез из машины и стал заливать в нее бензин. Рубашка на нем была новая выходная в красно-синюю полоску — это не ускользнуло от Марии. Обычно он не носил полосатых рубашек. С другой стороны к бензоколонке подъехала еще одна машина, переполненная хныкающими детьми, в основном малышами. Мальчик со скучающим лицом, ровесник наверное, раздраженно посмотрел на Марию. Из машины вышла женщина и прикрикнула:

– Если я прав, это может означать, что она вовсе не была такой уж одинокой, – сказал Флемминг, набирая номер технических экспертов, чтобы сообщить им, что он закончил свою часть работы.

– Но всё же достаточно одинокой, раз никто не удосужился объявить её в розыск, хотя она уже неделю как умерла, – заметила Луиза.

— А ну-ка, заткнитесь.

Она подождала, пока Осе упакует своё оборудование, после чего они попрощались с Ларсеном, устроившимся в углу за компьютером, чтобы надиктовать для отчёта все подробности вскрытия: вес женщины, размеры её органов и выявленные повреждения.

Мария уставилась бензаколонке прямо в лицо. Она выглядела вполне доброжелательно, не считая ярко-оранжевой наклейки на лбу, предлагающей БОКАЛЫ ДЛЯ ВИНА.

Кивнув на прощание медицинским лабораторным техникам, которым предстояло снова зашить тело перед тем, как его отвезут назад в холодильник, в подвал, Осе и Луиза покинули помещение для вскрытия.

— Шумная компания, — сказала колонка. — В это время кто только не наезжает.



– К тому времени, как я ушла из Института судебной медицины, никакой Эйк Нордстрём там так и не появился! – выпалила Луиза, когда Рагнер Рёнхольт снял трубку. – Уж не знаю, как у вас там принято, но ведь судебный медэксперт просто зря тратит своё время, если представители полиции не являются к началу вскрытия. Из-за этого ему пришлось повторять мне с самого начала, что обнаружилось при наружном осмотре тела.

— Да, — согласилась Мария. — У вас сейчас, наверное, самая горячая пора.

– Ах ты чёрт! – проворчал Рёнхольт. – Не пришёл, значит?

– Во всяком случае, туда, где были все мы, не пришёл, – ответила Луиза и добавила, что сейчас приедет назад.

— Совершенно справедливо, — отозвалась колонка. — Самая суматоха. Просто сбиваюсь с ног, понимаете.

– Подожди секунду, – попросил её начальник. – Побудь там ещё чуть-чуть, пока я тебе не перезвоню.

Когда он отключился, Рик в ожидании его звонка спустилась по лестнице к выходу и немножко постояла там. В конце концов она потеряла терпение, вышла на улицу и двинулась через дорогу к служебной машине.

В соседней машине малыши затеяли жаркий спор — кто кого толкнул, и колонка забурчала, отмечая следующий галлон.

Не успела Луиза устроиться на сиденье, как на дисплее её мобильника замигало имя Рёнхольта.

– Ты уехала уже, что ли?

— Извините… от этого шума просто голова раскалывается. Лично я предпочитаю милых спокойных детей. Вы одна в семье, не так ли?

– Собираюсь, – ответила женщина тоном, в котором сквозило раздражение из-за того, что шеф заставил её терять время в ожидании.

– Не в службу, а в дружбу, забери, пожалуйста, Эйка из «Дома Уллы» в районе Сюдхавнен, – попросил Рагнер. – Похоже, он никак не войдёт в рабочий ритм после отпуска.

— Да, я единственная.

Луиза вздохнула и попросила начальника продиктовать адрес. На рёнхольтовское «спасибо» она в раздражении не отозвалась, сосредоточенно набирая в навигаторе название улицы в Сюдхавнене.



— К тому же очень милая, — продолжала колонка. — Хорошо ли доехали, осмелюсь спросить?

Дом 67. Рик никак не могла найти нужную парадную: между домами 65 и 69 располагалась обшарпанная гостиничка с ржавой решёткой перед запертой дверью.

Она уже двинулась было назад к автомобилю, как к поребрику подкатил фургон с пивом, который громко забибикал. Обернувшись, Луиза увидела, как водитель, который уже выскочил из кабины, готовится откинуть широкий задний борт грузовичка.

— Неплохо, — ответила Мария. — Машин немного — ехать можно.

Она могла бы поклясться, что кабак с облезлой рекламой «Карлсберга» в окне уже много лет как закрылся, но тут в дверях показалась приземистая и плотная мадам с чёрными, как уголь, буклями, которая принялась возиться с двумя навесными замками, пытаясь открыть ржавую решётку.

– Извините, – попытала счастья Луиза, когда даме удалось их снять. – Не подскажете, в дом шестьдесят семь вход не со двора?

— Знаете, где у вас будет самое движение? — оживилась колонка. — На побережье в субботу вечером. Одна за другой, одна за другой — вплотную. И так всю дорогу.

Мадам отбуксировала решётку внутрь помещения, и, поскольку грузчики уже начали затаскивать внутрь ящики с пивом, отступила в сторону.

– Это и есть дом шестьдесят семь, – ответила она, и из-за её спины повеяло печальным ароматом сигаретного дыма и пивных опивков.

Потрясающе. Вот это, я понимаю, движение.

– Мне нужно забрать Эйка Нордстрёма, он дома у Уллы. Вы её не знаете? – продолжила расспросы следователь.

Пожилая брюнетка присмотрелась к Луизе повнимательнее, а потом кивком указала на помещение позади себя.

— У нас в Лондоне тоже бывают отличные часы пик.

– Я и есть Улла. «Дом Уллы» – это мой паб, и ваш Эйк там, в зале.

На окраине, где мы живем.

Грузчики уже забирали пустые бочонки из-под пива, когда хозяйка паба проводила сотрудницу в глубину зала, где у стены стояли два игровых автомата.

Палас на полу так и лип к подошвам, и повсюду стояли полные окурков пепельницы. Улла занялась уборкой после задержавшихся вчера допоздна посетителей.

— Правда? Страшные пробки, да?



Он лежал на четырёх поставленных в ряд у стенки стульях, и сверху его кто-то накрыл куцым флисовым пледиком. Спал с открытым ртом, слегка похрапывая, и его отросшие сальные волосы закрывали ему лоб и даже спадали на нос.

Но Мария не успела ответить. Отец уже забрался в машину и завел мотор.

– Эй, приятель, за тобой пришли! – окликнула его Улла и, ухватившись за полу чёрной кожаной косухи полицейского, принялась его тормошить.

Проклиная Рёнхольта, Луиза сделала пару шагов к двери.

— Будьте здоровы! — крикнула колонка. — Приятно было познакомиться. Всех благ! Берегите себя! Не попадайте в истории.

– Ладно, забудем, – сказала она и развернулась к выходу, но тут хозяйка паба остановила её:

— Не беспокойтесь, — пообещала Мария. — Спасибо за бензин.

– Дай ему пару минут, он быстро соберётся.

Рик с нетерпением стала наблюдать, как Улла зашла за барную стойку и достала стопку и бутылку водки «Гаммель Данск», после чего, вернувшись оттуда, поставила стопку с бутылкой на стол и снова попробовала растормошить спящего.

— Всегда пожалуйста.

В конце концов он с видимым усилием сумел принять сидячее положение, взял из рук Уллы стопку и громко откашлялся. Потом мужчина закрыл глаза, запрокинул голову назад, залпом осушил стопку и с той же скоростью отправил следом за ней вторую.

Затем ему удалось сфокусировать взгляд на Луизе, и он стал очень внимательно её разглядывать.

И снова впереди затылки путешественников-родителей, а слева и справа снова аккуратно разворачивается Дорсет. Уж в летнем-то доме, который родители сняли на месяц, найдется с чем поговорить, надеялась Мария. Можно, конечно, и с людьми. Это само собой. Но люди всегда ждут от тебя чего-то определенного; в конце концов, ты и говоришь то, чего от тебя ждут (или хотят). И сами они, в конце концов, тоже говорят то, чего ты от них ждешь. Взрослые, как заметила Мария, чаще всего обсуждают погоду или гадают вслух: что же может произойти. С мамой она вообще-то любила поговорить, но маме почему-то всегда нужно куда-нибудь отлучиться или в другую комнату выйти, и, только Мария дойдет до самого главного, мамы уже нет. А начнешь говорить с отцом, он вроде слушает по-доброму, но как-то рассеянно, будто все это не так уж важно. Хотя, конечно, может, он и прав, ведь это важно только для меня, подумала она. Поэтому для настоящего разговора гораздо лучше подходят вещи. Или — животные. Иногда — деревья и растения. Порой то, что они говорят, утешает, порой — неприятно, но это, по крайней мере, настоящий разговор. Для душевных откровений она всегда выбирала только часы. А если так поболтать, годится почти все.

– А ты-то кто такая? – спросил полицейский голосом, звучавшим так, словно его тянули из заржавевшей железной трубы.

– Рёнхольт просил меня заехать за тобой, – ответила Рик. – Отпуск закончился.

— А вдруг этот летний дом какой-нибудь ярко-розовый? — сказала она пепельнице. — Ну уж точно необычный. К окнам привязаны воздушные шарики, труба закрыта смешной шляпой, а из стен льется веселая музыка.

– Да пошёл бы он! – пробурчал мужчина, прикурив сигарету из валявшейся на столе смятой пачки.



Луиза молча разглядывала его несколько минут, а потом развернулась и двинулась к выходу. На улице грузчики, уже подняв задний борт, задраивали кузов грузовичка, а Улла занялась установкой решётки на прежнее место.

— Вот мы и приехали, — объявила миссис Фостер, и в ту же минуту Мария увидела дорожный знак — ЛАЙМ-РИДЖИС. Она всю дорогу изучала знаки. Самые заманчивые — это места, мимо которых проезжаешь не останавливаясь; они лежат справа и слева от дороги, невидимые за полями и холмами, обещанные дорожными знаками, с завораживающими названиями: ШЕСТИПЕНСОВАЯ РУЧКА. СТРАНА ЗИМОРОЖДЕННЫХ ПАЛОК, КРАЙ ПУСТЯКОВ И АФПУДЕЛЬ. Какие-то ненастоящие названия. Неужели они похожи на все остальные места — с одноэтажными дачами, начальными школами, почтамтом? Зеленые проселочные дороги, бегущие через поля между живыми изгородями, зазывали: приходи — и узнаешь. А я так никогда и не узнаю, с грустью подумала Мария. Да мало ли что есть на свете, чего я никогда не узнаю.

– Постой! – прозвучал из глубин кабака хриплый окрик.

Эйк выбрался на улицу, щурясь на солнце и пытаясь пригладить руками давно не стриженные волосы. Какое-то мгновение казалось, что он вот-вот потеряет равновесие, но он удержался на ногах и двинулся вслед за Луизой к автомобилю.

– Мы знакомы? – спросил он, раздавив ногой окурок о камень поребрика.

Но теперь ее вниманием завладел Лайм-Риджис, который ей, хочешь не хочешь, придется узнать. Вроде он ничего. Дома там, например, стояли не по линейке. Кое о чем Мария имела вполне четкое мнение, хоть и держала его при себе; ей, например, не нравилось, когда дома выстраиваются рядами и тупо глядят на прохожих, хотя сама она, да и все ее родственники и знакомые жили как раз в таких домах. Но в этом городке дома располагались иначе. Им приходилось нелегко, если так можно сказать: ведь город был выстроен на холме, вернее на нескольких холмах, и, казалось, вот-вот скатится в море; поэтому каждый дом из последних сил старался зарыться фундаментом поглубже в землю, чтобы не съехать под откос вместе со стенами, выступами и садами. Дома вставали один над другим, выпрастывая крыши, трубы и окна из зеленых объятий деревьев. Столько деревьев она еще нигде не видела — больших и маленьких, светлых и темных, не похожих друг на друга. И между ними — тоненькие сверкающие полоски моря с редкими крапинками пены на гребне волн:

Рик покачала головой и представилась.

– Ты три часа назад должен был явиться в Институт судебной медицины, но вместо тебя ехать туда пришлось мне, – добавила женщина, после чего открыла дверцу машины и кое-как затолкала Нордстрёма на сиденье. Она едва успела обойти машину кругом и сесть за руль, как он откинулся на подголовник и снова уснул.

— Восхитительно! — воскликнула миссис Фостер.

Весь путь до Отдела расследований прошёл под аккомпанемент похрапывания, но Луиза постаралась отключиться от мыслей о пассажире и вместо этого сосредоточиться на проблеме так и не опознанной женщины, которую снова отправили в подвал Института судебной медицины. Что-то такое ранимое, чуть ли не детское читалось в той части её лица, которая не была обезображена шрамом. Должно быть, когда-то она была красавицей. Оставалось только узнать, как давно было это «когда-то».



— Приятная викторианская атмосфера, — отозвался мистер Фостер. И немного погодя добавил: — Кажется, сюда.

Луиза оставила Эйка Нордстрёма на парковке. Он так и остался сидеть с закрытыми глазами, когда она захлопнула за собой дверцу машины. Позже, шагая по коридору к своему кабинету, Рик не поднимала глаз от покрытого серым в разводах линолеумом пола, чтобы никто не заметил, до чего же она зла – от ярости она даже дышала иначе, делая резкие короткие вдохи.

Плюхнув сумку на пол, Луиза закрыла дверь. На стенах так ничего и не появилось, но она обнаружила, что, пока её не было, кто-то поднял жалюзи.

Солнце шпарило прямо в помещение, и Рик подошла к окну, чтобы поправить жалюзи, а потом села за свой стол, включила компьютер и достала пластиковую папку с распечатанными резюме тех трёх человек, которые, как она считала, сумеют вместе с ней сделать работу отдела высокоэффективной, собственными пометками, касающимися этих людей. Теперь Луиза взвешивала все «за» и «против» привлечения к работе Хенни Хейльманн.

Они свернули на посыпанную гравием дорожку, вдоль которой тянулись плотные ряды ярко-зеленой живой изгороди. Дорожка сделала небольшую закорючку между изгородью и аллеей, обсаженной всклокоченными кустами, и закончилась перед домом. Мария и родители вышли из машины и стали его разглядывать. Во всяком случае, Мария.

За плечами её бывшей руководительницы группы, которую после реформы полиции перевели в Службу мобильной радиосвязи, была долгая карьера в Отделе расследования убийств. Она была одним из самых опытных следователей, знакомых Луизе, но, возможно, думала теперь Рик, у цирковой лошадки нет уже сил вернуться на манеж. Было ясно, что невозможно предсказать, как Хейльманн поведёт себя. Может, она окажется такой же эффективной суперэнтузиасткой, что и в прежние дни, а может, расшевелить её будет очень трудно.

— Какая прелесть, я так люблю белую штукатурку! — обрадовалась мама.

В дверь не столько постучали, сколько грохнули чем-то тяжёлым, а затем она распахнулась, и на пороге показался Эйк Нордстрём, толкавший перед собой ногой конторское кресло, на котором громоздилась пара картонных коробок.

– Вот так! Кресло уже есть, – констатировал он, приостановившись в дверях.

Отец начал вытаскивать из машины чемоданы, а Мария все не могла оторвать взгляд от дома.

– Что происходит? – воскликнула Луиза, торопливо собирая в кучку свои записи. Она успела заметить, что её новый знакомый смочил волосы и зачесал их назад ото лба. Наверное, подумала Рик, у него хранилась здесь чистая футболка, и он на скорую руку ополоснулся в раздевалке.

– Перебираюсь к тебе, – сказал Эйк, кивнув на незанятое место по другую сторону от окна. – Мне всегда хотелось получить женщину в напарники.

Луиза ошарашенно поднялась с места.

Это был аккуратный дом. Не в пример некоторым соседям, он не расползался во все стороны, размениваясь на такие глупости, как маленькие башенки, застекленные верандочки, крылечки и прочие выступы. Строгий, квадратный, вернее, даже прямоугольный, так как в длину он был больше, чем в высоту; окна с зелеными ставнями симметрично располагались наверху и внизу, а над черной парадной дверью виднелось еще одно окно — в форме веера. Единственной легкомысленной деталью был бледно-зеленый железный навес с гофрированным краем, который шел по всей длине под окнами второго этажа.

– Ну, собственно, мы двое ведь не должны всё время работать вместе, – поспешно парировала она. – Отдельная Служба розыска пропавших работает скорее параллельно с вами.

— Ну что, таким ты его себе представляла? — спросил мистер Фостер.

– Ага, – согласно кивнул Нордстрём, сгружая коробки на письменный стол. – И мы двое как раз и будем этой службой. Мне только что велели собрать вещи и перебазироваться к тебе.

— Нет, — ответила Мария.

– Это какое-то недоразумение, – перебила его Рик. – Кто тебя сюда направил?

Эйк скинул кожаную косуху на пол и принялся распаковывать свои коробки.

— Года 1820-го, надо полагать, — прокомментировал мистер Фостер менторским тоном. — Архитектурный стиль эпохи Регентства.

– Рёнхольт. Он ввёл меня в курс дела насчёт женщины, найденной в лесу.

Луиза посмотрела на нового напарника с недоверием.

– Но ведь тебе совершенно необязательно сидеть здесь, чтобы работать над этим делом, – попробовала она возразить.

А Мария подумала: какая разница, главное, здесь где-то есть качели. Я слышу, как они скрипят, — это ветер их качает. Вот здорово: у меня будут свои качели. И кто-то держит маленькую собачонку — ишь как тявкает. Мария завернула за угол дома — в сад, посмотреть, где качели, но ничего не увидела, кроме деревьев и большой квадратной лужайки с подстриженной травой и обсаженной еще более густым и лохматым кустарником. Сад обрамляла живая изгородь, а за ней горка круто обрывалась вниз, к морю. Солнце уже зашло, и сверкание с поверхности исчезло. Лишь серо-зеленые беспорядочные пятна, смешиваясь с белыми, летели вверх и так мягко растворялись в серо-голубом небе, что невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое. Вправо и влево в зеленой, золотистой и туманно-голубой дымке тянулся берег, а прямо перед городом каменная стена, выходившая в море, изгибалась, словно хотела защитить собой маленькую бухту, наполненную спящими лодками, чьи мачты торчали, как строй зубочисток. Над бухтой скользили чайки, а дальше, на пляже, кучками сидели люди; их собаки забегали в воду и снова выскакивали на берег. Трудно было оторваться от этого зрелища.

– Ну что ты, конечно, обязательно, иначе как же вместе работать? – отозвался Нордстрём, откашлявшись, словно его лёгкие не вполне ещё вошли в нормальный дневной ритм.

Рик немного помолчала, осмысливая его слова, а потом схватила свою папку с бумагами и протиснулась мимо него, не дожидаясь, пока он выставит назад в коридор оказавшееся ненужным конторское кресло.



В соседнем саду между деревьев проглядывал большой дом — из тех, что с башенками. Качели наверняка там, просто их не видно, решила Мария и вернулась к своему дому как раз, когда отец отпирал дверь. Они вошли внутрь.

– Рёнхольт на месте? – спросила Луиза, подойдя к секретарше своего нового шефа. Ханне Мунк тоже пришла работать в Отдел расследования убийств несколько лет тому назад, но задержалась там недолго. Её пышные рыжие волосы, цветастые одежды и склонность к умничанью не нашли отклика у комиссара уголовной полиции Виллумсена, так что ему потребовалось совсем немного месяцев, чтобы от неё избавиться.

– К нему нельзя! – запротестовала она. – Рагнер готовится к аудиенции у начальника государственной полиции.

— Боже мой! Вот это вещь! — воскликнула миссис Фостер. — Прямо в 1880 год попали.

– Мне необходимо поговорить с ним. Это займёт две минуты, – настаивала Рик, продолжая идти к двери босса.

Ханне заслонила дверь собой, не дав Луизе постучаться в неё, хотя та уже занесла для этого руку.

Если снаружи преобладали нежные тона — зеленый, голубой, золотистый, то внутри все было сплошь коричневое. Стены, по крайней мере в холле, обшиты деревом. На столе, покрытом коричневой бархатной скатертью, тикал коричневый будильник. («Господи, еще и с кисточками», — изумилась миссис Фостер, приподнимая край скатерти. Она разжала руку, и край упал.) Пол, выложенный коричневой плиткой, застилал ковер с коричневым рисунком. Тяжелые портьеры на застекленных донизу дверях, выходивших в сад, тоже были коричневые. Сад виднелся сквозь дверь комнаты, скорее всего, самой большой в доме. Так вот что в книжках называется гостиной, сказала про себя Мария, такого я еще не видывала. Все трое вошли в комнату и остановились, не говоря ни слова.

– Вы не можете так вот запросто к нему врываться и отвлекать его от работы. – Мунк замерла у двери, мешая Луизе пройти, и с возмущением уставилась на неё. – Сегодня он уже больше ничего не успеет. Но, разумеется, вы можете записаться к нему на приём в другой день на этой неделе.

— Гостиная, надо полагать, — констатировала мама.

– А ну прекратите! – возмутилась Рик. Она не отступила ни на шаг под натиском Ханне и вовсе не собиралась сдаваться.

В этот момент дверь распахнулась, и Рагнер Рёнхольт чуть было не налетел на свою секретаршу, которая продолжала закрывать собой вход в его кабинет.

По комнате друг против друга стояли стулья с выпуклыми сиденьями и спинками и неудобные на вид диваны. И громадный рояль, затянутый скроенным по фигуре коричневым чехлом. На камине под стеклянным колпаком удрученно сидели на веточках чучела птиц; похоже, воробьи, но нужно их потом получше разглядеть, подумала Мария. Поищу их в энциклопедии, решила она с воодушевлением. Она любила рыться в энциклопедиях. Вдруг они окажутся редкими певчими или вообще исчезнувшим видом.

– Опаньки! – воскликнул он, ухватившись за плечи Мунк, чтобы удержать равновесие, и улыбаясь Луизе. – Хорошо, что ты растолкала Эйка. Он хороший мужик, надо только дать ему прийти в себя после отпуска.

– Да уж, вот об этом и поговорим, – поспешила ответить Рик и проскользнула мимо Ханне, затянув с собой Рёнхольта назад в кабинет и закрыв дверь. – У нас же была чёткая договорённость о том, что я сама подберу себе в напарники человека для работы в новом отделе! – Она протянула начальнику собранные резюме. – Вот поименный список тех, кого я считаю подходящими для этой работы.

Она обошла комнату. На одной стене висела огромная картина, написанная маслом: у подножия горы — человек в шотландском костюме, а вокруг него — несметное множество мертвых птиц и животных. У другой стены стоял стеклянный шкафчик, набитый китайскими безделушками. Книжный шкаф, заставленный книгами, блестел золотыми буквами аккуратно подобранных корешков. Такую книгу никогда не возьмешь с собой в кровать — никогда-никогда, или в туалет, подумала она. Нужно сначала вымыть руки, одеться во все самое лучшее и сесть на такой вот тяжелый стул.

Бумаги в пластиковой папке уже перекочевали было к Рагнеру, как вдруг Луиза вспомнила о своих пометках на них, не предназначенных для чужих глаз, и поскорее отвела руку с папкой в сторону.

– И речи не было о том, чтобы спихнуть на меня какого-нибудь пропойцу, – добавила она.

— Ну, что ты об этом думаешь? — спросила миссис Фостер.

– Да никто никого на тебя и не спихивает, – принялся оправдываться Рёнхольт, наморщив лоб. – Эйк лучший из тех, кто у меня есть, и я уверен в том, что вы двое составили бы комбинацию мирового класса.

– Мирового класса? – Луиза потеряла дар речи – и из-за выбора слов, и из-за того, с какой лёгкостью босс пытался сплавить ей коллегу. – Да он в кабаке отсыпался с перепоя! А когда его удалось растормошить, пришлось ещё влить в него пару порций «Гаммель Данск», чтобы он смог держаться на ногах. Ничего себе мировой класс! Даже и не думайте. Я хочу, чтобы сюда перевели Ларса Йоргенсена. Я думаю, это можно быстро провернуть.

— Я не думала, что летний дом может быть таким, — ответила Мария.

Рёнхольт вернулся на своё место за столом. Теперь он смотрел прямо в лицо новой подчинённой.

— Честно говоря, я тоже, — признался отец.

– Ты права в том, что Эйк обуреваем демонами, которые временами берут над ним верх, но бывает, что слабые стороны человека оборачиваются и его сильными сторонами, – сказал он. – Ларс Йоргенсен – определённо неплохая кандидатура. Но дай же и Эйку шанс. Я предлагаю вам с ним первым делом установить личность женщины, выяснить, есть ли у неё близкие, которых необходимо известить, и мы это дело закроем.

Рагнер посмотрел на часы и снял с вешалки пиджак:

Они осмотрели весь дом. Внизу, в столовой, в окружении восьми стульев с кожаными сиденьями, стоял очень длинный стол. Над сервантом висела еще одна картина — художественно разложенные на стуле мертвые зайцы, кролики и фазаны. В дальней комнате — Мария сразу же окрестила ее кабинетом — стояли такие же коричневые стулья и диваны, а по всем стенам от пола до потолка — стеллажи. Кухня оказалась относительно нормальной. Наверху располагались спальни и ванная комната. Мария с удовольствием отметила, что ножки ванны сделаны в форме звериных лап с когтями. Она еще немного поглядела на них и спустилась следом за родителями.

– Я и так уже подзадержался. Вечером мы играем в бридж, и я должен подготовить угощение, так что после собрания я сюда уже не вернусь.

Луиза двинулась за шефом, но остановилась в дверях. В приёмной стоял Эйк Нордстрём – он любезничал с Ханне, а та кивала и улыбалась в ответ на каждое его слово.

Когда она снова очутилась в холле, их ждал сюрприз. Край скатерти с бахромой зашевелился, и из-под него вылез огромный полосатый кот; он важно вышел на середину ковра, уселся и окинул их взглядом. Потом начал умываться.

– Наверное, пора попробовать выяснить, как звали нашу неизвестную женщину? – поинтересовалась у него Рик. – Если, конечно, у тебя найдётся время?

— «Полная обстановка», по-видимому, включает и постояльца кота, — заметил мистер Фостер. — Меня об этом никто не предупреждал.

Сама сознавая, какой брюзгой она предстаёт, Луиза продефилировала к выходу. Прежде чем Эйк нагнал её в коридоре, оторвавшись от Ханне, Рик успела услышать, как он шепнул секретарше на ухо что-то, что её страшно рассмешило.

– Не хочешь чашечку кофе? – спросил он, сворачивая в сторону кухни.

Кот зевнул и вышел через открытую парадную дверь. Бросив задумчивый взгляд на машину, он торжественно удалился в кустарник.

– Нет, спасибо, я пью чай, – произнесла Луиза, изумлённо застыв на пороге «Крысиного гнезда». Кабинет совершенно преобразился. Теперь уже он походил на обжитую комнату. Пожалуй, плакаты с музыкантами в дешёвых рамках были не совсем в её вкусе, но, во всяком случае, помещение стало обитаемым на вид.

– Ну и дела! – воскликнула Рик.

Мистер и миссис Фостер начали деловито разгружать машину, вносить вещи в дом, проверять плиту и электроприборы, явно из двадцатого века. Мария ходила за ними и помогала, когда ее просили.

– Если тебе это мешает, я могу оттащить всё туда, где взял, – раздалось у неё за спиной. Эйк разглядывал её, держа в руках чашку кофе и два бутерброда с сыром.

— Какую ты выбрала комнату, дорогая? Вот эту, с видом на море?

– Да нет, всё нормально, – поторопилась заверить его новая напарница. На самом деле она была совсем не против того, чтобы обустройством кабинета занимались другие. Самой Луизе было вполне достаточно того, чтобы в комнате имелось всё самое необходимое, но вот возиться со всякими там мелкими перестановками ей было совсем не интересно.

Достав из шкафа кипятильник, она подошла к письменному столу и разыскала в сумке пакетик с чаем.

Мария подошла к окну. Она уже любовалась этим видом из сада — море, бухта, горизонт, облака, но теперь сад раскинулся перед ней. Окно заскрипело от порыва ветра, и снова ей показалось, как где-то скрипнули качели.



– Я присвоила делу метку «чёрный файл», так что теперь в базе данных Интерпола наша женщина числится мёртвой, – подвела итог Луиза и взглянула на Эйка, который как раз принялся за последний бутерброд. – Может, прежде чем выдать фото погибшей в СМИ, стоит разослать его по полицейским участкам и передать в Интерпол?

— Да, эту, — ответила она.

Она немного помолчала, ожидая ответа, поскольку пока ещё не совсем разобралась в том, какова в таких случаях обычная процедура. Дело было передано в Отдел расследований, когда полиции Хольбека стало ясно, что самим им с установлением личности погибшей быстро не справиться.

– Хотя вряд ли в других округах что-то сумеют нарыть, когда мы даже и имени-то её не знаем, – добавила Рик после некоторого размышления.

Продолжая энергично жевать, Эйк покачал головой:

Комната была небольшая, но заставленная — маленькие круглые столики с гофрированными краями, довольно высокая просторная кровать с медными спинками в ногах и в изголовье, множество унылых картин и на одном из столиков — миниатюрный комодик дюймов восемнадцати в высоту с кучей крошечных ящичков. Мария открыла один и увидела три ряда голубовато-серых окаменелостей, похожих на маленькие ребристые колесики; они лежали на выцветшей материи типа фетра и были подписаны мелким убористым почерком. Promicroceras planicosta, прочитала она. Asteroceras obtusum.

– Мы только потеряем время, если будем дожидаться, пока кто-нибудь случайно не узнает её. При обнаружении неопознанных тел прежде всего надо досконально исследовать всё возможное в том месте, где они обнаружены, и сконцентрировать усилия именно в этом районе.

– Ну ладно, – кивнула Луиза. – Её нашёл лесоруб в первой половине четверга возле озера Авнсё в Центральной Зеландии. Тебе это о чём-нибудь говорит или нет?

— Так, надо отнести чемоданы наверх, — скомандовала мама. — Ты идешь?

Нордстрём покачал головой, и его коллега перечислила несколько названий близлежащих посёлков:

– Вальсё, Сков-Хаструп, Сэрлёсе, Ню-Тольструп. И там ещё где-то рядом Центр размещения беженцев.

— Сейчас.

– Это где-то возле Кёге? – спросил Эйк, стряхивая крошки со своей чёрной футболки.

– Нет, от Кёге это далековато, – вздохнула Рик. – Это скорее между Роскилле и Хольбеком. Лесоруб занимался расчисткой леса вдоль берега озера, вот и увидел её. Он с покойной не знаком, никогда не видел её раньше и даже не знал, что там, в лесу, кто-то обосновался.

Мария задвинула ящичек, решив оставить окаменелости на потом. Залезла на кровать и подпрыгнула. Кровать оказалась бугристой, но уютной. Большой комод был пуст и пах нафталином. Она подошла к окну и выглянула в сад. Там, в глубине, росло громадное темное дерево (как она его раньше не заметила?), старое мощное дерево, не такое, как другие, обычные — их сразу узнаешь — вон они, раскачиваются и дрожат на морском ветру. Казалось, сад прилепился на холме, как будто завис над морем — дикий, неухоженный, почти без цветов. Однако деревья и кустарник манили. Вот уж где можно полазать.

Луиза пересказывала главное, что удалось установить в результате вскрытия, но замолчала, когда напарник сделал ей рукой знак немного подождать:

– Я сейчас, пойду только ещё кофе себе налью.

В комнату проскользнул кот, от неожиданности Мария подпрыгнула и наткнулась на маленький столик. Какая-то безделушка свалилась на пол. Она подняла ее, виновато обнаружила, что отбился край, и поставила обратно на место.

И он вышёл, прихватив с собой чашку.

– А что мы знаем о результатах осмотра местными полицейскими участка местности вокруг того утёса, с которого она упала? – спросил Эйк, вернувшись.

— Дура, — брякнул кот.

– В отчёте, присланном из полиции Хольбека, говорится, что на влажной земле на вершине утёса были ясно видны следы ног, – отозвалась Луиза. – Ночью накрапывал дождь, но никаких других следов, кроме её собственных, не обнаружили.

– Может, она в лесу жила, – предположил Нордстрём. – По описанию похоже, что она жила затворницей. Бездомная?

— Что?

Значит, он всё же слушал и запоминал, что говорит Рик. Да уж, эта женщина вполне могла быть и затворницей, и бездомной.

Но тут в дверь постучали, и Луиза отложила краткий отчёт из Хольбека в сторону. В комнату заглянула Ханне, причём уголки её губ были опущены вниз. Она напомнила Рик о том, что та до сих пор не приклеила листочек со своим именем на полку, куда кладутся входящие документы.

— Я сказал: дура. Надеешься, тебе это сойдет с рук?

– Неудивительно, что все они оказываются у меня. Всё время же что-нибудь шлют, а я разбирайся – бумаги-то скапливаются! – пожаловалась секретарша.

— Может быть, — ответила Мария.

– Что, что-нибудь новое? – нетерпеливо поинтересовалась Луиза. К Мунк могла прийти почта, пересланная из Отдела расследования убийств. Правда, Рик заранее договорилась с начальником переговорной группы о том, чтобы ей не поступало никаких заданий, пока новый отдел не станет на ноги, и она надеялась, что он не будет дёргать её по пустякам.

Кот зевнул.

– Там тебя ждут приглашение на летний праздник и ещё список телефонов, который я для тебя распечатала, – сообщила Ханне.

– А ты не могла занести их мне, раз уж всё равно шла мимо?

— Может быть, а может быть, и нет, — передразнил он и изящно лизнул лапку, сидя в пятне солнечного света.

– Не могу же я всем в отделе разносить корреспонденцию по кабинетам! – огрызнулась Мунк.