Дернул костистым кадыком, багровея, отчаянно закашлялся… Правдой, как рыбьей костью, подавился. К сожалению, Мускулюс слишком поздно сообразил, что творится с охотником. И не успел вытолкать лишних свидетелей за дверь. Впрочем, Швеллера поди попробуй вытолкай! Глаза отвести тоже не успел. Ничего не успел, в общем.
Фигура венатора разъехалась знакомой «гармошкой» ипостасей. Смутные руки судьбы перетасовали колоду. Задушенно ойкнул Янош: словно скорпиона в кармане нашарил. И вот на стуле восседает памятный ехида-старикан, с которым Мускулюс обсуждал в аустерии частные решения уравнений Люфта-Гонзалеса.
— Что, братец, не ожидал? — подмигнул старик бродяге. Надо отдать Фортунату должное, в пожилом облике он держался более мудро и менее агрессивно. Можно в какой-то мере позавидовать: мало кто из людей точно знает, что в старости сохранит ясность рассудка и чувство юмора. Ну и бодрость духа в придачу, если верить рыжей ведьме.
— Вы… — Беглый сынок приват-демонолога с изумлением вглядывался в знакомые черты. — Простите, сударь!.. Вы случайно не родственник известному венатору Цвяху? Вы его дядя, да? А как вы здесь…
— Как, как! — сурово оборвал болтуна мастер Леонард, человек опытный и привычный к гримасам жизни. — Раскаркался, дуролом… Колдовством, ясное дело, как еще! С прибытием, сударь.
— Благодарю, — ухмыльнулся старикан и погрозил Яношу пальцем. — Эх, братец! Не ожидал, право слово! А я тебя на руках таскал, сопли тебе, засранцу, вытирал…
— Дядя Фарт?!! Вы…
— Постарел, да? Сразу не признать? А молодому ты мне и вовсе в рожу задвинул… Не угодишь на тебя, Янек!
Венатор со значением шмыгнул распухшим носом.
— Простите, дядя Фарт! Я же… не знал я!
— Ладно, сам виноват, — проворчал старик, вытирая непрошеную слезу о плечо кинувшегося обниматься парня.
Янош не заметил слабости любимого дяди, крича на весь дом:
— Ой, здорово! А это вы новое заклинание придумали? Молодость на старость менять?
— Увы, малыш. Это твоя подружка меня приложила. Берегиня, Мать ее Нижняя…
Ветки яблони скреблись в окно.
Одно яблоко упало вниз. Было слышно, как кот погнал игрушку по двору.
Мигал фонарь на стене, тусклый в лучах рассвета.
Когда все ушли, Андреа сумел урвать часок-другой сна. Тело отдавалось «Великой Безделице», впитывая ману, а рассудок отдыхал, нежась в объятиях грез. Грезы выходили пакостными, но не страшными. Преисподняя буравом вгрызалась в земной диск, закручивая хищные крылья спирали. Колдун спускался по ярусам все ниже и ниже. Трепетали ноздри: где-то здесь должно было пахнуть лавандой. За его спиной кралась лилипутка Зизи, похожая на Судьбокрута. Она совсем не удивлялась Мускулюсу, похожему на Фортуната Цвяха. Сон, в конце концов. Причуды дремы. Бурав вертелся в безумной карусели, оба путника погружались — в ад? в сон?! Трудно было разобраться, кто кого ведет, кто за кем крадется… Словно в изящном контрдансе, когда распорядитель кричит: «Кавалеры и дамы меняются местами!» Жаль, самого распорядителя Андреа не видел: темно, душно, и как ее разглядишь, высокую женщину в синем с нитями в руках…
Наконец Зизи сказала:
— Мастер Андреа! Завтрак стынет!
Отвечая милой хромуше Цетинке, что он уже встает, колдун чувствовал, что принял решение. Он только еще не знал, какое именно.
SPATIUM XII
ХИТРАЯ БАЛЛАДА
(из сборника «Перекресток» Томаса Биннори, барда-изгнанника)
Я шагаю бережком,
Джимбли-хэй, джимбли-хо,
За любезным за дружком,
Хабл-бабл-хо!
Для любезного дружка —
Хоть сережку из ушка,
Хоть хаврошку из мешка
Я отдам легко!
Я шагаю вдоль воды,
Джимбли-хэй, джимбли-хо,
За красавцем молодым,
Хабл-бабл-хо!
За красавца-женишка
Пусть срамят исподтишка,
Пусть бранится матушка —
Все стерплю легко!
Я иду, полна грехом,
Джимбли-хэй, джимбли-хо,
За горластым петухом,
Хабл-бабл-хо!
За горлана-петушка
Хоть мясцо из пирожка,
Хоть изюм из творожка
Я отдам легко!
— Это, значит, для дружка,
Джимбли-хэй, джимбли-хо,
Сладость первого грешка,
Хабл-бабл-хо?!
Краля, что же за дела?
На словах все отдала,
А на деле не дала,
Бабл-хо-хо-хо!
— А дела идут на лад —
Ты не слушал бы баллад,
А глядел, куда вела,
И не хорохо!
Тут балладе и конец,
Раз явился под венец!
CAPUT XIII
«Колдун замыслил тайный грех: он вгрызся, словно червь в орех, и скрылся от зевак…»
Сегодня площадь напоминала луковицу. Ядреную, плотную головку лука в золотой шелухе. А сам Мускулюс походил на клеща-безумца, который вознамерился через дюжину горчайших слоев добраться до сердцевины — зная, что, скорее всего, найдет там самое нутро горечи. Или, если угодно, ситуация напоминала рассветный сон: ползи, слизняк, по ярусам ада, все ниже и ниже, до зияющих бездн…
Колдун строго-настрого запретил себе высокий штиль. Хватит. Так недолго из малефика стать трубадуром и кончить дни в приюте для вдохновенных.
Пятый раз за время своего пребывания в Ятрице он шел через площадь Возвышения к цирку. По краям площади, от сквера до улочек с тыльной стороны шапито, кишел народ. Словно весь город, презрев заботы и дела, с утра вышел на гуляния. Прачки, адвокаты, стряпчие, мясники, златокузнецы, булочницы… В глазах рябило от ярких одежд. Небось, не один сундук подвергся разграблению: ятричане извлекали на свет наряды, густо пересыпанные толченой лавандой. Тьфу ты, пропасть! Мускулюс пожелал всей лаванде мира провалиться сквозь землю, а горожанам — спасаться от моли пижмой, листьями герани или перечной стружкой. Тем более что зараза-лаванда лишь отпугивает взрослую моль-бабочку, а убить гусениц не в силах. Ну чего вы разоделись, милые? Почему не на работе?! Кыш в лавки, в пекарни, в ратушу!..
Над кучкой студиозусов реял штандарт с каллиграфической надписью: «Мускулюс, спаси Зизи!»
Колдун охнул и задержал шаг. Это он зря: сразу в глаза бросились еще два стяга, украшенные вышивкой. Багровые, жирные буквицы на лазоревом поле. «Зизифельда, мы с тобой!» — и «Мастер Андреа грядет!» Надвинув шляпу на лоб, втянув шею в плечи и подняв воротник куртки, малефик ускорил шаг.
— Доброго дня, сударь колдун! — сказал ему незнакомый дворянин, кланяясь. — Эй, чернь, расступитесь! Уважайте чужое инкогнито, репоеды!
За спиной колдуна громко обсуждали его доблести. Похоже, некий образ Мускулюса, спасителя и защитника, успел отделиться от матерьяльного носителя, начав жить собственной жизнью. Реальный человек, Андреа слабо увязывался с героем дня, Мускулюсом Бесподобным. Ночная схватка у фургончика занимала умы горожан. Инцидент успел обрасти подробностями, как днище бригантины ракушками. Своры демонов атаковали одинокого малефика (Фортунат, подлец, из сплетен сбежал!), пытаясь добраться до невинной циркачки. Одинокий малефик был великолепен в бою. Демоны корчились, скрежетали и низвергались. Зизифельда Трабунец спаслась благоволением Вечного Странника и мастерством столичного чародея. Но день грядущий готовил лилипутке новые беды. Инферналы затаились, выжидая. Ятричане клялись не допустить к бедняжке врага — хотя бы потому, что циркачи наотрез отказались давать представления, пока любимица в опасности.
Для этого народ и вышел на площадь: спасать и стоять стеной.
Окончательно спасет, разумеется, герой дня Мускулюс Ослепительный, но и народ безмолвствовать не станет. И не надейтесь.
Все это было бы смешно, когда б не раздражало крайне. Вспомнились слова Просперо Кольрауна — в одну из редких минут откровенности учитель сказал: «Мы живем в очень смешном мире, братец! Животики надорвать можно…» Правда, боевой маг сразу уточнил: «Это если смотреть со стороны. Если смотришь изнутри, надорванный животик не вызывает особого смеха». Сейчас колдун знал, что ответить Просперо. Хоть и нелепо отвечать магу трона словами простака-китовраса Грини: «Смешные всегда помогают друг дружке».
Чувствуя, как раздражение льдинкой тает в бурлящем кипятке этой правды, Мускулюс проник за шелуху первого слоя. Или верней было сказать: первого круга?
— Ну, есть одна мелочь, хотя на плане ее не отразишь. Я слышал одну историю... мне рассказали как раз перед тем, как я ушел из дворца. Насчет любовницы регента.
Дальше стояли конные пращники в пешем строю. Сабли на боку, пращи на изготовку, сумки с ядрами оттягивают пояса. Оцепление плетеным ремнем опоясывало балаган шапито. Колдун слегка напрягся, узнав в ближайших солдатах недавних врагов, штурмовавших дом Швеллеров. Но шага не замедлил. И оказался прав: молодцеватый корнет преданно ел его глазами, двое зауряд-офицеров расступились, пропуская малефика к цирку. От балагана к Андреа уже спешил бравый полковник. Шрам на лице командира эскадрона багровел от усердия, напоминая буквицы на стягах.
— Кундалианская счеттта. — Прим-агент рубанул воздух рукой, словно ударным мечом. — Меня не интересуют повадки животных.
— Приношу извинения, — вояка был краток. — Мои орлы погорячились. Желаем искупить. До последней капли.
И добавил мрачно:
Фраун помолчал.
— Враг не пройдет. А вы, сударь колдун, проходите… осторожно, тут выбоина…
— Судя по тому, что я слышал, это весьма необычно. — Он заколебался, и Стогггул кивнул.
В непосредственной близости от шапито патрулировал местный ландвер. С собаками. Кудлатые псы напоминали мотки пряжи на веретене Хъерской великанши. К колдуну собаки отнеслись дружелюбно. Казалось, им заранее объяснили, кто имеет право беспрепятственного доступа, и дали понюхать кое-что из вещей малефика. Вернемся, надо будет проверить, ничего ли не пропало…
— Полагаю, сегодня вечером мне следовало бы услышать все. Продолжай.
— Ба! А мы вас ждем-ждем…
— Любовница сегодня затеяла состязание с вашим сыном.
— Которым?
Капрал Фюрке, знакомый по «Делу о петухе отпущения», был трезв и суров. Увидев гостя, он исчез на минутку, вернувшись с ланд-майором Намюром. Старомодный палаш в потертых ножнах хлопал Эрнеста по бедру. Чувствовалось, что начальник ландвера владеет оружием в соответствующем стиле: старомодно, деловито и обстоятельно.
— Курганом, прим-агент. — Фраун снова облизнул губы. — Курган выстрелил из окумммона, и стержень попал в цель. Потом любовница пустила стрелу из кундалианского лука — в воздух.
— Рад вас видеть, мастер Андреа! Идемте, я провожу…
Стогггул насмешливо фыркнул — просто не удержался.
— Стрела вонзилась в землю перед деревом, — продолжал Фраун. — Из нее выросла волшебная лоза, которая обвила дерево и полностью съела в\'орннский металлический стержень.
Через минуту от фургона Зизи — от сердцевины луковицы! — малефика отгораживал лишь последний слой мякоти. Колдун с изумлением взирал на фигляров «Цирка Уродов», окруживших походный городок. Пожалуй, из всех защитников вооруженные реквизитом циркачи выглядели наименее смешными. Совсем не смешные гномы-жонглеры с кольцами, заточенными по ребру, в длинных, обезьяньих руках. Совершенно не смешной коротышка-великан с коромыслом наперевес. Коромысло ужасало размерами. Абсолютно не смешные тролли-эквилибристы с тяжеленными тарелями из меди. Городок циркачей сейчас напоминал оборонительные укрепления переселенцев, застигнутых на марше. Повозки и кибитки тесно сдвинуты по кругу: стена на колесах. Поди прорвись…
Лицо прим-агента налилось голубой кровью.
— Глав-майор, почему ты тратишь мое время на эту чепуху?
Самым несмешным был китоврас Гриня. Бледный от волнения, безоружный и оттого еще более грозный, он гарцевал у фургончика подруги. Завидя колдуна, наивный гигант прослезился от радости.
— Возможно, кундалианка защищает регента таким же колдовством. По крайней мере так я слышал.
— Наконец-то! Зизи, он пришел! Я говорил тебе, а ты не верила…
Стогггул махнул рукой.
Откинулся брезентовый полог. После ночного покушения и утреннего «бедлама во спасение» Мускулюс ожидал увидеть лилипутку трясущейся от страха — и просчитался. Зизи была обычной. Словно готовилась к репетиции, ежедневной, набившей оскомину рутине. Разве что острей чувствовалось: это не ребенок. Маленькая женщина, крепко битая жизнью. Овал Небес, дурацкий пафос сейчас мог лишь помешать! Малефик знал, что он и пафос — две вещи несовместные.
— Тускугггунская болтовня! Очень скоро кундалианская счеттта и ее предполагаемое колдовство не будут иметь никакого значения. — Он ласково обвел руками голограмму. — Поскольку мы выступаем сегодня вечером.
Фраун вскинулся.
К сожалению, с утра Зизифельда надела желтое платье в оборках.
— Сегодня, прим-агент?
Это отвлекало, занозой терзая память.
— Сейчас. Мы говорим, а моя свора кхагггунов уже в пути.
— Хочу поблагодарить вас, сударь, — лилипутка спрыгнула на землю. — Вчерашним спасением я обязана исключительно вам.
— Но я не готов. Стогггул нахмурился.
Китоврас, проявляя несвойственную ему деликатность, ускакал подальше.
— Никогда не следует быть неготовым, Фраун.
— Не только, — едва они остались наедине, сухо ответил Мускулюс. — Роль вашего покорного слуги скорее напоминала роль гончего пса. Вцепиться и задержать до прихода хозяина.
— Меня не предупредили.
— Вы слишком скромны, сударь. Это делает вам честь.
— Мне что же, предупреждать тебя всякий раз, когда я вытираю интимные места? — Стогггул вскинул голову. — Иди в главную казарму и возьми ионный пистолет, а потом возвращайся во дворец и завершай приготовления.
— Нет. Я честен без скромности. И потом, я — вредитель, спасать — не мой профиль. Голубушка, вас в первую очередь спасал маг высшей квалификации, опытный охотник на демонов. Можете гордиться. Имя мага позвольте сохранить в тайне. Ваш спаситель отнюдь не жаждет популярности…
Фраун вытянулся во фрунт.
— Хорошо. Я не любопытна. Кроме того, вы сейчас ответили на один из вопросов. Значит, это был демон?
— Слушаюсь, прим-агент! Сию минуту! — Он поспешно вышел под немигающим взглядом могущественного баскира.
— Да.
Стогггул вгляделся в план, откашлялся. Через мгновение другой в\'орнн вошел, через открытую дверь из комнаты, где были выключены все атомные лампы.
— Бедной циркачке действительно есть чем гордиться. Некто вызвал демона для покушения на меня, маг высшей квалификации встал на защиту…
— Нервный, как лооорм с первым клиентом. — Стогггул не сводил глаз с голограммы. — Тем не менее вы доверяете ему?
Лилипутка улыбалась. Ясно и открыто. Так иногда улыбаются смертники, выйдя из темницы на свежий воздух. Солнышко, синее небо, птички поют, а до эшафота целых сто шагов. Жизнь продолжается, господа!
Строй-генерал Киннний Морка подошел к столу.
— Я передумал. Давайте не будем гордиться, милочка. Давайте будем спасаться. Тем более что вы заблуждаетесь. Демона вызывали совсем с другой целью, у мага имелись более важные задачи, чем защита «бедной циркачки»…
— Это “предупреждение” насчет кундалианской счеттты... Да, он — глаза регента. — Он подошел к двери, через которую вошел и вышел Фраун. Сжал кулак. — Я сам позабочусь о нем, пока мерзавец не ушел из вашей резиденции.
— Я понимаю. Давайте спасаться.
— Лучше не надо. Строй-генерал обернулся:
Малефик широким жестом обвел площадь:
— Прошу прощения?
— Скажите, Зизи, вы действительно полагаете, что эти люди в силах защитить вас?
— Кровь в моем доме? — Стогггул покачал головой. — Нет, так не пойдет. — Он встал и обошел план, чтобы посмотреть его с другой стороны. — Кроме того, мне кажется, есть лучший способ управиться с глав-майором — гораздо более выгодный для нас.
— Нет.
— В нашей касте предателей казнят.
— А я?
— Наступает новая эпоха. — Стогггул медленно поднял взгляд на кхагггуна. — Я говорил вам, когда мы только решили объединить силы, что понадобится по меньшей мере уничтожить всю семью Ашеров. Начав, мы скомпрометируем себя. Если мы проиграем, если нас схватят, нас-то непременно казнят. Все или ничего, да? Вот что скрепляет наш союз: я стану регентом, создам династию, а вы и все кхагггуны возвыситесь до положения Великой касты.
— Не знаю. Вряд ли.
— Мы одинаково понимаем ситуацию. Это хорошо. Вы готовы делать то, что я прикажу? Не спрашивая, не раздумывая? Слепо подчиняясь?!
— Ну а гэргоны? Вы так и не объяснили, как вы обеспечите, что они выберут вас.
Легко подпрыгнув, Зизи уселась на борт фургончика. Сейчас она смотрела на колдуна сверху вниз. Самую чуточку сверху вниз.
— Строй-генерал, уж вам-то, кхагггуну, следовало бы понимать, как ценно знать только то, что нужно знать.
— А вы скажите: «Alles», — внезапно попросила акробатка. — И я отвечу: «Да».
— У баскиров есть поговорка “Знание — сила”, не так ли? Между нами говоря, это вопрос... ну, можно было бы сказать — веры, но это слово вышло из моды много звездных циклов назад. Так что, полагаю, лучше заменить его словом “доверие”.
Мускулюс вопросительно сощурился. Женская блажь? Жаль. Для исполнения задуманного ему требовалось согласие, но не ужас или каприз. Общегородская оборона маленькой гуттаперчинки, как ни странно, вместе с насмешкой вызывала уважение. Из площадной фортификации толку не выйдет. Будет обидно, если из-за капризов Зизи вообще все провалится.
Прим-агент кивнул:
— Ничегошеньки вы не поняли, сударь.
— Наши мнения совпадают. Если мы не можем доверять друг другу, то, к сожалению, мы — ничто.
Циркачка одернула подол. Сложила ручки на коленках: послушная девочка во время маменькиных наставлений. В глазах плясали бесенята, грозя поддеть собеседника на вилы. Андреа заподозрил было прелюдию к истерике, но ошибся.
— Доверие дается кхагггунам нелегко, — сказал Киннний Морка, внезапно вспомнив последний разговор с Элевсином Ашерой.
Он вообще плохо знал женщин, хоть больших, хоть маленьких.
— Баскирам тоже. Только помните, Элевсина Ашеру нельзя убивать на месте. Я должен получить контроль над рынком саламуууна. Секрет заперт у него в голове. К рассвету вы откроете его для меня, даже если по ходу дела регент сойдет с ума.
— К сожалению, вы не родились «в опилках». Знаете, Дядюшка Страйд, наш шпрехшталмейстер, сделал из меня акробатку. Из сломанной, — знакомое слово больно резануло слух, — нелепой куклы смастерил Зизифельду Трабунец, звезду манежа. Он очень недобрый человек, Дядюшка Страйд. Добрые люди никогда не сделают акробатку из лилипутки. Добрым людям не хватает волшебного слова. Это слово — «Alles». Когда мне было страшно или больно, когда я кричала: «Не могу!», Дядюшка брал хлыст и говорил: «Alles!» Co временем я привыкла. Сударь колдун, я прошу вас, я умоляю: скажите волшебное слово! И Зизи будет делать все, что вы прикажете!..
Киннний Морка показал длинные желтоватые зубы.
Скучный и беспощадный, Мускулюс покачал головой:
— Как сэсалы склоняются под снегом, так старый порядок склоняется перед новым. — Он резко кивнул. — Мне лучше вернуться во дворец, пока мое отсутствие не замечено.
— Нет. Я не стану говорить волшебного слова. Я знаю много волшебных слов, но этого не произнесу. Вы, милочка, пойдете со мной сами, своей волей — или своей волей останетесь здесь. И пусть вас спасает ваш замечательный шпрехшталмейстер. Даю минуту на принятие решения.
— Звездный свет, яркий свет... — проговорил Стогггул. Строй-генерал склонил голову набок.
— Прим-агент?
Он отвернулся. Осень плыла над Ятрицей. Скоро полетят паутинки. На острове Гаджамад верят, что грешник, угодивший после смерти в Квашеный Погреб, может вырваться к небу — если сумеет ухватиться за такую паутинку. Ага, хватайся, дружище. Лети сизым голубем. Сухарь ты, малефик. И мысли твои, словно крошки в постели. В конце концов, почему бы и нет? Когда смешные люди по-смешному стараются защитить чужую циркачку от неведомой опасности и только в луковичном сердце царит горькая правда…
— О, это начало песни, которую мать пела мне в детстве. Вы не знаете ее?
Так.
— Нет.
Пафос, пшел вон.
— Ах, наверное, она была только для Великих каст. — Стогггул надолго умолк. Когда он заговорил снова, то странным, ритмичным тенором, совершенно не похожим на его обычный голос: — Звездный свет, ясный свет, защити меня от бед, укажи дорогу мне в непроглядной вечной тьме.
Стогггул махнул рукой, и план дворца регента исчез. Затем подошел к Кинннию Морке и сжал его запястье, как равный.
— Я иду с вами, сударь. Вы хотели увести меня отсюда? Я готова. Как вы собираетесь миновать кордоны? Я признательна людям за их заботу, но думаю… Нас просто так не выпустят. Спектакль должен продолжаться.
— Насчет глав-майора... — Он наклонился, прижался губами к уху кхагггуна и зашептал. Потом отступил и пробасил: — Да осенит этой ночью звездный свет нас обоих, строй-генерал. Мы совершаем прыжок в новое и славное будущее!
Всю дорогу до дворца регента глав-майору Фрауну казалось, что за ним следят. Из всех хааар-кэутов кундалианская любовница выбрала его глазами и ушами регента среди предателей, собравшихся вокруг черно-красного подола прим-агента Стогггула. Джийан сделала правильный выбор, ибо разглядела в Фрауне то, чего не видели начальники: в\'орнна с острым умом и пылкими сердцами, родившегося, однако же, не в той касте. Чтобы защититься, он старался казаться таким полным тупицей, что офицеры никогда не требовали от него слишком многого. Его считали откровенным и очень надежным. А еще он был настолько неприметным, насколько это возможно для в\'орнна, вот почему прим-агент Стогггул решил завербовать его. Фраун, однако, не знал о предательстве Киннния Морки, и это в конечном счете погубило его.
— Спасибо, Зизи, — ответил малефик, игнорируя вопрос. — За эти дни я убедился, что шмаги, не в обиду будь сказано, — очень упрямые господа. С ними легко иметь дело. Хотя… Скажи я о своих выводах в столице, меня примут за умалишенного.
Ощущение слежки было первым намеком, что что-то неладно. Теперь Фраун размышлял, не следили ли за ним от самой резиденции прим-агента. Он так торопился сообщить новости кундалианке, что почти забыл об осторожности. Ругая себя, он шагал по коридору к большой лестнице на второй этаж.
— Я больше не шмага, сударь. Вот уже пять лет.
Вместо того чтобы подняться по лестнице, как собирался вначале, Фраун обошел ее, прижимая к себе ионный пистолет. Ночь заключила Кундалу в быстротечные объятия.
Лилипутка сдвинула брови и добавила с неприятной хрипотцой в голосе:
Луны еще не начали всходить, но россыпь звезд, видимых в окна, испускала ледяной мерцающий свет, смешивающийся со светом атомных ламп. Делая вид, будто направляется к хааар-кэутской вспомогательной казарме, Фраун резко свернул в заполненный тенями переход, поднялся по двум коротким лестничным маршам в галерею, выходящую в Большой Зал Приемов регента, и тихо прошел по галерее, изо всех сил стараясь держаться в тени, часто останавливаясь и прислушиваясь к приглушенным шагам, которые определенно раздавались за спиной.
— Я обменяла талант на жизнь Грини. И ничуть не жалею.
На полпути по галерее он остановился и нашел потайную щеколду, которую описывала ему кундалианка. Небольшая часть стены повернулась. Фраун быстро шагнул внутрь, прижался спиной к двери и закрыл ее.
Слово «талант» колдун оставил на совести Зизи. «Ничуть не жалею» — тоже. Жалеет. Еще как. По лицу видно. Но «обменяла на жизнь»? Обменять нечто, имеющее ценность, сравнимую с ушами мертвого осла, на жизнь бестолкового китовраса?!
“Спасен”, — подумал он. Мгновение постоял, собираясь с мыслями. Ему надо встретиться с кундалианкой, а времени мало. Повинуясь инструкции, он сделал три шага вперед и два вправо. Протянув руку, нашел щеколду, вделанную в стену, нажал большим пальцем. И оказался в коридоре на втором этаже.
— Вижу, вы снова не понимаете. Хорошо, я расскажу. У нас есть пять минут?
— Ты должен рассказать мне, как делается этот фокус, — сказал строй-генерал Киннний Морка.
Да, она уложилась в пять минут. Пять лет — в пять минут. Равная цена.
Фраун втянул воздух, сердца колотились в груди, как молоты.
* * *
— О, вы напугали меня, командующий.
— Что ты делаешь в резиденции, глав-майор? Да еще и вооруженный ни много ни мало ионным пистолетом. Собираешься устроить переворот?
В те дни, когда охотник на демонов Фортунат Цвях готовил покушение на Эдварда II, «Цирк Уродов» гастролировал в Таджале. И, заметим, с большим успехом. На днях сын таджальского правителя, молодой Акша-бий, преподнес красавице Лейли «шыш сыпытыр» — подарок, дающий разрешение трогать волосы любимой. В здешних краях это означало помолвку, сопровождаясь обильным дастарханом, бешбармаком и козлодранием. Циркачи пришлись кстати: таджальцы ревели от восторга, не скупясь на вознаграждение.
— Разумеется, нет, сэр! — Фраун вспыхнул. — Кундалианка послала меня за...
— За чем? — Киннний Морка шагнул к нему. — За информацией?
Одна беда: Григорий Иннолиур, существо несокрушимого здоровья, заболел.
Фраун широко открыл глаза от ужаса.
— Информацией, командующий? Я не понимаю... Ох! Строй-генерал выбил у него ионный пистолет и затащил обратно в потайную комнату.
Скрывая головную боль и ломоту в спине, он рвался выступать, но озноб и жар валили беднягу с копыт. Местами на теле образовались язвочки: похожие на кратер с сальным дном, в венчике гадких узелков. Лихорадка усиливалась. Гриня надрывно кашлял; в мокроте была кровь.
— А теперь послушай меня, гаденыш. Я знаю, чем ты занимался: сновал между дворцом и резиденцией Стогггула.
Не оскорбляй меня отрицанием. Я видел тебя своими глазами. — Он тряс Фрауна, пока у того не заболели от тряски интимные места. — Какое предательство вы с прим-агентом затеваете?
Осмотрев китовраса, униформист Рустам Клещ наедине поделился с хозяином цирка и Дядюшкой Страйдом ужасным подозрением. Хворь чрезвычайно напоминала сап в ранней стадии. Страшный сон коневодов, бич таджальских степей, сап косил лошадей табунами. Для человека он также был опасен, хотя и в меньшей степени. Что тогда говорить о китоврасе, который наполовину — конь, наполовину — человек?! Дядюшка Страйд предложил немедленно уезжать. Бежать, если угодно. Хозяин скрепя сердце согласился, прощаясь с намеченной выручкой. Тогда Рустам, тугриец по отцу, сказал: ха! Очень грустно он сказал: ха!.. Вы плохо знаете всадников Таджала, господа мои. И совсем не знаете Камбар-биза, духа-охранителя табунов. Скоро амулеты Акшабия и его родичей закричат: караул! Громко-громко закричат амулеты. Пойдет эхо по степи. Рассказать вам, что делают в Таджале с сапными лошадями?
— Я... я только притворялся, что заодно с ним. Он планирует переворот. Сегодня ночью его люди проберутся во дворец, убьют регента и всю его семью. Я командую западным постом, поэтому могу впустить его людей. Но я как раз шел, чтобы рассказать...
Рассказ напоминал ночной кошмар.
— Регенту? — Хватка Киннния Морки усилилась.
Полтора месяца изоляции для циркачей. Григория Иннолиура — заколоть насмерть копьем с наконечником из кремня, взывая к Камбар-бизу, трехногому духу. Шаманам Таджала — провести обряд распознавания, с бубнами и камланием, без снятия шкуры убитого. Если подозрение подтвердится, сжечь труп на месте убоя немедля. Всех лошадей цирка счесть больными сапом, убить в отдаленном месте и предать огню, также без освежевания. Повозки, упряжь, балаган и прочее имущество — в костер. Продолжать?
— Любовнице регента.
Не надо, сказал хозяин, хватаясь за голову.
— Кундалианской лооорм?
— Да. Мне приказано докладывать ей. Я опаздываю на встречу.
На беду или к счастью, Зизи подслушала тайный разговор. Готовая умереть за китовраса, лилипутка ничем не могла ему помочь. Ночью она молилась за спасение Грини, упрашивая взять ее жизнь или самое дорогое, что у нее есть, взамен жизни друга. Кому молилась? Кому предлагала нелепый обмен?! — наверное, судьбе. Больше некому. Впервые за двадцать лет сломанная шмага страстно желала воплощения своего невоплощаемого дара. От рождения обделена судьбой, к которой взывала нынешней ночью, маленькая женщина считала шмагию подарком. Тростью, опираясь на которую легче идти из сегодня в завтра. Ясновидение, прозрение будущего было для Зизи настолько реальным, рельефным, выпуклым, что лилипутка спокойно принимала всю бессмысленность этого ясновидения. Предсказания не сбываются? Будущее разительно отличается от того, каким оно виделось шмаге? Ну и что?! Сияющие глаза детворы, когда она рассказывала после выступления, что день грядущий им готовит, были достаточной платой. Рок в ладонях согревал душу, даже вытекая водой меж пальцев.
— Ага. Тогда, конечно, нам следует поторопиться. — Строй-генерал разжал хватку. — Я сам провожу тебя, чтобы не вмешался какой-нибудь предатель. — Он ухмыльнулся, когда они снова вышли на балкон. — Кто знает, сколько хааар-кэутов Веннн Стогггул привлек на свою сторону.
Она была счастлива, шмага Трабунец.
Успокоившись, Фраун кивнул и пошел по коридору. У него за спиной Киннний Морка сжал правую руку. Вскоре они подошли к затененным дверям. У второй Фраун остановился. Тихонько постучал. После странно долгой паузы дверь приоткрылась.
До этой ночи.
Взревев, Киннний Морка обнажил двойной клинок ударного меча и вонзил в спину Фрауна. С громким треском, похожим на удар грома, заряженные ионами клинки раздробили позвоночник. Морка, использовав тело как таран, выбил дверь и ворвался в комнату. Вместо кундалианской счеттты перед ним стоял регент.
Отдам жизнь. Отдам трость. Отдам дар. Отдам бессмыслицу, которая для меня дороже сокровищ Орлиного Гнезда. Все отдам. Только один раз позвольте… ну пожалуйста!.. что вам стоит…
— Киннний... — начал было он.
А высокая дама в синем улыбалась: там, в облаках. Дама слушала бессвязную мольбу, больше угадывая, чем понимая. Дама согласилась, кивнув. Старик-таджалец явился утром к Рустаму Клещу. Немой, безъязыкий старик, он разговаривал руками. И в руках его была сон-трава, иначе прострел, или ветреница. Еще амулет Камбар-биза был в старческих, дряблых руках. Немой, как лекарь, амулет, в отличие от крикливых талисманов Акша-бия с родичами. Спустя трое суток китоврас Григорий Иннолиур перестал кашлять и начал, как обычно, петь басом. Язвы зарубцевались, жар спал. Рожки на голове Грини больше не шелушились.
Строй-генерал вонзил кончики меча ему в шею. Кровь залила ковер.
Амулет старик оставил китоврасу.
— Быстрая смерть — мой дар, регент. За все, что мы значили друг для друга. Вы заблуждались, однако были честны со мной и моими кхагггунами. — Киннний Морка стоял над телом Элевсина. — Ваши наследники поблагодарят меня. Веннн Стогггул пытал бы вас, пока не выжал бы все секреты. Я избавил вас по крайней мере от этого унижения, и надеюсь, это поможет мне сдерживать его.
Молча велел: носи!
Джийан нашла иноксию дурманную и возвращалась к себе, когда услышала шум. Ее спасло то, что во время нападения она была в саду. Она закричала, когда Киннний Морка одним ударом меча снес голову Элевсина с дергающихся плеч.
Но шмагия навсегда покинула малютку Зизи. Она не роптала. Сама предложила, сама отдала. Гриня жив, этим все сказано. Лилипутка не знала, что в день, когда старик явился к Рустаму Клещу, далеко-далеко от Таджала пришел на Ежовую Варежку охотник на демонов Фортунат Цвях, неофит СоБеЗа.
Строй-генерал гнался за ней по комнатам с занесенным мечом, готовый нанести смертельный удар, но Джийан исчезла. Держа голову Элевсина перед собой, словно ужасный фонарь, Киннний Морка быстро обошел все комнаты, однако так и не нашел, куда она пропала.
Пришел, чтобы начать Дикую Охоту.
— Н\'Лууура ее побери! — крикнул он раздраженно. Пристально посмотрел в окровавленное лицо регента. Ему только показалось, или оно действительно выражает удивление и печаль? “Н\'Лууура его побери, почему он поддался чарам проклятой колдуньи?”
Высокая дама в синем улыбалась — в облаках, деликатно прикрывая рот ладонью.
Только тогда строй-генерал услышал звуки боя и понял, что свора Бенина Стогггула прошла через западный пост, личный состав которого он перебил, вернувшись во дворец.
* * *
— Счастья да удачи, голубушка Мэлис. Гостей принимаете?
Киннний Морка пробежал по комнатам и выскочил на балкон. Необходимо было показать тем, кто еще верен регенту, что они сражаются за призрак. Он знал, что все кончено... или будет кончено, как только голова Аннона окажется рядом с головой отца. На меньшее прим-агент Стогггул не согласится, ибо, пока жив Аннон, династия Ашеров будет жить и мечта Стогггула взобраться на кресло регента так и останется мечтой.
— Слетелись гости по наши кости, — сквозь зубы буркнула Мэлис, объявляясь в дверях. Голубушка скорее походила на злобную ворону, если бывают рыжие вороны. — Зачем пожаловали?
Морка спрыгнул с балкона и присоединился к своре Стогггуловых кхагггунов, выбивавших двери в покои регента.
Она по-волчьи зыркнула за спину колдуна. Там китоврас Гриня переминался от застенчивости с ноги на ногу.
— Регент мертв! — крикнул он, высоко подняв окровавленную голову Элевсина. — А теперь — за сыном! Приведите парня, и я убью его тем же мечом, что поразил его отца!
— Опять окна бить явился, стоерос рогатый?
Малефик едва не расхохотался в голос. Тайком вывести Зизи с площади через добровольческие кордоны, на глазах у доблестных защитников — вот это была задача! Для настоящего виртуоза. Здесь в придачу к Высокой Науке требовалась немалая изобретательность. И еще кураж, как говорят в таких случаях циркачи. Григорий Иннолиур от идеи колдуна пришел в восторг: «Хо! Вы совсем смешной, мастер Андреа! Хо-хо! Повеселимся!» Для осуществления головоломного плана китоврасу необходимо было забраться в фургон Зизи — что Гриня тут же и проделал на удивление ловко и тихо. После чего Андреа приступил к тщательному наложению личин.
Сравнение площади с луковицей навело его на мысль.
Колдун рискнул на каскадную укладку: помимо изменения внешности, «stratum-cataracta» блокировала личностные эманации внутри кокона. Это напоминало голого человека, покрытого бронзовой краской. Красиво, можно сойти за статую, если хранить неподвижность, — но вредно для здоровья, если остаться выкрашенным надолго. Обращая китовраса в лилипутку, а Зизи — в рогача Григория, Мускулюс постарался, чтобы даже запах исходной личности не пробился наружу. На всякий случай воткнув «граничную занозу»: сгинь он без вести, что не исключалось, личины спадут сами собой, в назначенный безопасный срок.
6
«Покров трех плащей» действовал прекрасно: ведьма ничего не заподозрила.
Привидение!
Сработает ли обман для демона?
Аннон очнулся с головной болью размером и весом примерно с быка-хиндемута. Он лежал в подземной пещере прямо под оком. Мгновение разум был пуст — вероятно, защитная реакция: так тело цепенеет, защищаясь от приступа боли. Потом нахлынуло прошедшее: запах корня горечавки, спуск по винтовой лестнице, непостижимый ужас, желоб, ведущий в подземные пещеры, открывшаяся круглая дверь и борьба с... одному Энлилю известно с чем.
— Ты, красавица, нас сперва накорми, напои, в баньку своди! А потом уж спрашивай! — Колдун подмигнул хозяйке с игривостью прожженного сердцееда. — И за окна не тревожься. Тогда ситуация была исключительная. В сущности, Григорий тих и стеснителен, как фиалка в лугах.
И это было последнее, что он помнил, пока не очнулся здесь, омытый холодным сине-зеленым светом атомных ламп дворца, проникающим через око. Внезапно свет изменился, и Аннон, заслонив глаза, приподнялся на локте и посмотрел вверх. Сквозь полупрозрачное стекло ока юноша разобрал мечущиеся тени людей. Пока он смотрел, какой-то человек упал, распластавшись поперек одной из секций ока. Что происходит во дворце?
— Шли бы вы в баню, тихие да стеснительные! — не поддержала игривый тон ведьма. Окажись в ее руках ухват, могла и по горбу вытянуть. — Век бы вас не видела…
Аннон со стоном перевернулся. В голове зашумело, в глазах было темно. Он на мгновение зажмурился, задохнувшись от головокружения. Открыл глаза, вытянул ноги и попытался встать. Потерял равновесие; падая, оперся на руку и наткнулся на книгу, лежащую на каменном полу. Маленькая, в испачканном кожаном переплете, с виду очень старая. Аннон поднял ее и открыл. Ее заполняли кундалианские письмена: руны и символы, строки непонятного текста. Он спрятал книгу за пояс брюк и медленно встал, немного пошатываясь.
Но ухват остался возле печи. Пришлось ведьме ограничиться требованием, чтобы буян Григорий обождал снаружи. Дождавшись, пока хозяйка пройдет в дом, малефик быстро состриг клок волос с кудлатой башки «китовраса» заранее припасенными ножницами. Развел руками: надо, мол, а объяснять некогда! — и поспешил за ведьмой, на ходу засовывая волосы в карман куртки. Не хватало еще, чтобы жесткие патлы Грини на глазах у Мэлис превратились в белокурый локон малютки Зизифельды!
Хватая воздух ртом, Аннон привалился спиной к двери Сокровищницы. Кундалианские руны, казалось, обжигали тело. Наконец до него дошло, что он находится снаружи, а дверь закрыта. Метры камня лежали теперь между ним и существом, которое схватило его. Что оно сделало с ним? Чего хотело? Почему он теперь здесь, по другую сторону двери? От всех этих вопросов голова разболелась еще больше. Аннон наклонился и прижал руки ко лбу, дрожа всем телом.
Надо было раньше озаботиться. Эх, запамятовал.
Сквозь шум в ушах он расслышал, как кто-то его зовет. Вскинул голову и застонал. Голос Джийан, пронзительный, словно от испуга, доносился, казалось, откуда-то издалека. Юноша откликнулся, и в тот же миг она оказалась у него в голове и повела к себе. Аннон спросил, что происходит, но она только подгоняла его, требовала поторопиться, иначе будет поздно. “Слишком поздно для чего?” — безмолвно спросил он. “Пожалуйста, поторопись, пожалуйста, пожалуйста!” — слова выныривали в голове, как взбесившиеся рыбы.
— Не в обиду будь сказано, мастер Андреа… С вашим приездом эти «исключительные ситуации» из-под каждой кочки навстречу скачут!
Вместо того чтобы привести его к лестнице на первый этаж дворца, Джийан повела в глубь пещеры. Чем дальше юноша уходил от ока, тем темнее становилось. В темноте приходилось полностью полагаться на ее указания. Аннон не колебался. Это был вопрос веры — она научила его этому слову, но до сегодняшнего дня ему не приходилось проверять его смысл. Как странно, думал он, пробираясь вперед, иметь такую слепую веру в кого-то, особенно когда этот кто-то — кундалианин! Почему-то вспомнилась кундалианка, на которую они с Курганом наткнулись сегодня у ручья. Его мысленные глаза открылись, как свистик на солнце, и Аннон словно бы снова посмотрел ей в лицо. Хотелось понять, что же такое произошло между ними, он нащупал это, попытался схватить и обнаружил, что оно недосягаемо. Потом, так же внезапно, как появилось, видение исчезло, и он снова оказался в темноте.
Продолжая ворчать, Мэлис демонстративно стояла столбом возле лавки. Сама не садилась и гостю не предлагала. Весь вид ее криком кричал: нет у меня времени на разную шантрапу! Мускулюс быстро огляделся. Следы знаменитого погрома убраны, горница вновь сияет чистотой и порядком. Вынесенное Гриней окно затянуто промасленной бумагой.
“Протяни руку”, — раздался у него в голове голос Джийан.
Он сделал как велено и нащупал ее руку. Потом она горячо обняла его.
— Чем порадуете, сударь?
— Хвала Миине, ты в безопасности!
— В безопасности от чего?
— Видите ли, мне нужно провести небольшой опыт. Я нуждаюсь в кое-каких материалах и ингредиентах. Если введу вас этим в расходы, готов все оплатить.
Она велела ему понизить голос и повела за собой.
— В чем именно вы нуждаетесь? Жезл Бальберита? Царь-кубарь? Бальзам от жадности?!
— Не от чего — от кого. От прим-агента Стогггула. Он выступил против твоего отца.
Сердца Аннона сжались.
— Тогда я должен идти к нему. Ему понадобится моя помощь.
— Это невозможно...
— Нет! — Юноша оттолкнул ее, повернулся в темноту и посмотрел туда, откуда они пришли. — Я не буду слушать тебя! Да и что ты понимаешь? Кундалианка!
— Аннон! — крикнула она полным ужасной муки голосом. — Твоему отцу уже не помочь. Он мертв...
— Ложь! — крикнул Аннон. — Киннний Морка никогда бы не позволил...
— Именно Морка убил его... Морка — предатель. Веннн Стогггул соблазнил его какой-то сделкой.
— Нет, не может быть! — Аннон замолчал, думая о суматохе, которую видел через стеклянное око, о человеке, упавшем, распластавшись, возможно... нет, наверняка мертвом. — Ах, Н\'Лууура побери врагов Ашеров!
Кротко снеся оскорбительный тон, колдун начал педантично перечислять:
— Да, — сказала Джийан с удивительной злобой. — Н\'Лууура побери их всех!
— Воск плавленый, желательно — крашенный черной желчью аспида. Жаровня с древесным углем из лесного пожара. Термостойкая смесительная кювета, рунированная от внешних воздействий. Знаковая пупа-форма, она же изложница. Шпатель серебряный, с расширением…
Он вонзил костяшки пальцев в гребни безволосого черепа.
По мере перечисления зеленые глазищи Мэлис становились честными-честными.
— Отец... мертв?
— Сусун с вами, сударь! За кого вы меня принимаете?! Откуда в моем доме эдакой пакости взяться?! За «Кровавую Мэри» по головке не погладят. Тут лицензия нужна, а кто нам, бедным провинциалкам, ее даст? Уж не вы ли, ваша милость?!
Она подошла к нему, прижала его голову к груди... Аннон оттолкнул ее.
Ведьма трогательно захлопала ресницами.
— Нет! Я больше не маленький мальчик. Я — старший Ашера. По Закону о Наследовании теперь регент — я. Я должен вернуться и приказать...