развернуться и уйти, потому что я – ваш лучик психиатрического света. Вы же – всего лишь

вариант. Это печально. Для вас, док.

- Вы считаете, что задели меня?

- Я в этом уверен.

- Почему?

- Вы относитесь к категории мазохистов, док, но мазохистам тоже больно.

- Но вы же понимаете, что я могу и без вашего согласия написать «невменяем»?

- Да, доктор Бизли, в вас заговорила обиженная толстая девочка, которой по великой

случайности достались крохотные яйца. К сожалению, вашему, никому не нужному

сожалению, результат эксперимента зависит от контрольной группы – меня. Эндшпиль.



Либо разочарование, либо осмеянные результаты исследования. Один из типов

безысходности, некогда посетившей моего отца.

Обоснование предварительного диагноза

На основании анамнеза жизни пациента, анамнеза заболевания и психического статуса

выставляется предварительный диагноз: пациент невменяем.

Под кожей

Я, умирающий три раза в день, просыпаюсь вновь в восемнадцатом отделении. Три приема

сна – как три приема пищи.

Многофазный сон. Только я не стремлюсь продлить время бодрствования, а смертельно

желаю уничтожить нервную систему. Хочу забыть, как это – контролировать неосознанное.

Пометьте на полях: восприятие ни от чего не зависит.

Отсутствие логики в чем-то – и есть порядок.

Я, воскресающий три раза в день в восемнадцатом отделении, умираю, когда просыпаюсь.

Отличите реальность ото сна.

Где бы вы ни были – будьте мнительны.

___________________________________________

[Pale]

И Будда терпит до трех раз…

Оригами. Ты не оригинален. И сложен по возможностям создателя.

Я крепче сжимаю листок бумаги в кулаке. Ногти вонзаются в кожу ладони. Красное на

белом – бессмысленно. Кровь ли это на васи, или же лепесток сакуры. Какая между ними

разница? Время делает их все более вероятными, но поток необратимости расставляет все

по местам, сводя счеты с ощущением бесконечности. Ветер срывает с меня одежду, дождь

смывает останки раскаяния. Я не несу ни перед кем ответственности. Но и капля крови –

ничто, если нет клетки, нуждающейся в тепле. И один лепесток неважен, если он опал с

цветка сакуры.

Осибана. Ты не являешься собой. И сложен из слов и мнений.

Сухими мыслями твоего окружения воссоздается чужеродное Я. Каждая секунда

давит словно пресс, пытаясь оправдать случайность твоего существования. Кости хрустят

под невыносимостью своего же естества. Желание нивелировать себя берет верх в схватке

со стремлением быть. Просто быть, чтобы и дальше обрастать мхом спасителей, которые

знают, что нужно делать. Шаг длиною сто пятьдесят метров. Это не то, чему меня учили. Но

именно то, что кроется между строк. В безысходности есть свои плюсы: она позволяет тебе

думать, что суицид – правильное решение. Твое решение. Умерев, ты поймешь, как устроен

мир вне тебя. Но тело сопротивляется, говоря о том, что за чертой может быть лишь

разочарование. Ничто и нигде. Но я знаю, что в той тишине и есть смысл.

Икебана. Ты – это я. И сложен мной.

Смысл задачи – в наличии ответа.

Стихия делает тебя невозможным. И не жаль, что все так и закончится. Рано или

поздно кулак разожмется, и бумага растворится в океане событий. Никому не нужных и

безликих моментов. Ничего нет, покуда разум в силах замещать общепринятое на

желаемое. Иллюзия причастности к чему-либо большему, нежели ты сам, разлетится

осколками по всем направлениям. Беззвучно. Я не хочу, чтобы меня слышали. Не хочу быть

понятым. Логичным или бессистемным. Все, что овладевает тобой в последние секунды



падения – отчаяние. Осознание неверности принятого решения. И смирение. Ибо

правильного ответа нет.

____________________________________________

[Phantasia 2. Ground Effect]

Две птицы со сломанными крыльями, объединившись, совершают весьма неуклюжий полет… (с) Ирвин Ялом

Сегодня – отличный день, чтобы умереть, понимаете?

Иногда ты просыпаешься и чувствуешь, что воздух отравлен какой-то подставой.

Аромат фальшивого зеленого чая, фруктовые и цветочные нотки. «Обертоны» лживых

семян амбретты и мальвы. Фуфельная роза с надувным ирисом. И это тело, взорвавшееся

всеми конечностями на моей кровати, источающее запах некупируемой молочницы.

Подобно инфекции, атаковавшей организм моей минувшей любовницы, отвращение

проникает в каждую клеточку нервной системы, перерубает аксоны, сдирает миелиновую

оболочку.

Я ни хрена не чувствую.

За исключением тлетворного душка ее долбаного дезодоранта с алюминием.

Я вообще ни хрена не чувствую.

За исключением разочарования, агрессии, желания выкинуть суку, как можно скорее.

Но таков уговор. Лишь по-настоящему возненавидев себя, можно кого-то полюбить…

На

Все так обыкновенно и просто.

- А теперь повернись, я хочу снять тебя сзади. – Я распоряжаюсь телом Лины так, как

мне нужно. Необходимо. Отличный кадр – это сотни, а может, и миллионы эрегированных

поршней дрочил-ретроградов, оформивших подписку на «Дыру Глори». «Всемирная

паутина» не оставляет нам шанса насладиться чем-то эксклюзивным. Копии копий. Вся

информация образует гигантский поток. Парадокс интернета: вероятность существования

нужной информации возрастает, а возможность ее найти – уменьшается. Простое решение

– вернуться к чему-то первоначальному. Сделать шаг назад длиною в двадцать лет.

Так был создан журнал, для которого позирует Лина и еще несколько десятков молодых

девушек, искалеченных своими родителями. Бойфрендами, начальниками. Подписчик

знает, что этот журнал – его маленький секрет, нечто такое, чем можно похвастаться, спрятать в сейф.

Одни платят деньги, чтобы мастурбировать. И так живут.

Другие получают деньги, чтобы жить. И так раздеваются.

Щелчки камеры отсекают застывшее благолепие немой натурщицы. Щелк – флирт. Щелк –

желание. Щелк – похоть. На фотографиях нет человека. Ты смотришь на снимок и видишь

лишь страсть, провокацию.

Меня часто спрашивают: «Как ты себя чувствуешь, после всех этих горячих обнаженных

девиц?»

Представьте, что вы выиграли в лотерею. Моя работа – перманентный успех, победа, виктория. Моя работа – место, где я познакомился с Линой. И сегодня я сделаю ей

предложение, несмотря на то, что мы встречаемся всего месяц. Ни одна девчонка не

способна так раскрыться перед камерой, как Лина. Каждый маленький шрам, который позже

обрабатывается на компьютере, каждый неповторимый изгиб, любая поза – все говорит за

нее.

«Вот так я раздвинула ноги перед отчимом».

«А так я извивалась на директорском столе».

«Подобным образом я соблазнила продюсера».

Хочешь узнать человека – посмотри на его фотографии.

Съемка закончилась раньше, чем обычно. Лина сказала, что утомилась и попросила



отвезти ее домой – в серую однокомнатную лачугу с видом на городскую свалку. Но туда

она не поедет.

- Ты опять везешь меня к себе?

- Да, у меня для тебя сюрприз.

- Кажется, я попросила отвезти меня домой.

- Да брось…

- Я сказала – домой!

Вам знакомо это ощущение? Когда выигрываешь в лотерею, а потом вдруг просыпаешься?

Достаешь помятый галстук, наливаешь кофе, шнуруешь туфли и бредешь в офис. И:

«Доброе утро, служба технической поддержки».

Я притормозил у обочины.

- Что-то случилось?

- Либо поехали ко мне, либо я дойду сама.

- Лин…

- Идиот.

И только спина, тысячи снимков которой хранит память жесткого диска.

Щелк – недоумение. Щелк – разочарование. Щелк – пустота.

Над

Граунд-эффект - влияние близости подстилающей поверхности на аэродинамические

характеристики движущегося над ней тела. Чем ниже летишь, тем сильнее ты ощущаешь

воздействие земли, по которой ходил минуту назад.

Прошло шесть часов, а Лина так и не ответила ни на один из моих звонков.

Гудок за гудком, а я пою в тишину о том, как желаю услышать хотя бы «не звони мне, ублюдок».

Я презираю себя все больше, не находя ответа на простейший вопрос. Такой же задрот, подсевший на красивое тело, как и все эти парни, присылающие мириады писем с

благодарностями фотографу и главному редактору.

Я мог бы поехать к ней, но не стану этого делать. Лучше вызвать какую-нибудь шлюху, закинуться рогипнолом, запив его шампанским. Утром я буду ненавидеть себя настолько, что смогу поговорить с Линой. Вина – совершенная мотивация.

Кальян, сигареты, крэк. До рассвета рукой подать.

Стены начинают сдвигаться. Все принятое за ночь путает мысли.

Щелк – тревога. Щелк – паника. Щелк – безумие.

Я никогда не упускал возможности почувствовать боль.

В кармане завибрировал мобильник.

4:29. Лина. «Завтра на съемке меня не будет. Мы с Давидом собрались в отпуск».

Давид. Главный редактор журнала «Дыра Глори».

То ли это - откровение уставшего сознания, то ли - обыкновенная информация, выброшенная из бесперебойного потока, которую просто следовало пропустить фоном и

раствориться в приходе. Но какая-то сила вечно тебя подстегивает к принятию

сиюминутных решений. Я могу спутать перегрузку сердечного клапана с душевной болью.

Но мне хочется страдать. И мстить.

Щелк – решение. Щелк – машина. Щелк – квартира Лины.

- Что тебе нужно? Я, кажется, оставила тебе сообщение на автоотв…

Я не хочу выслушивать никаких оправданий. Из сложившейся ситуации есть единственный

выход. Казалось бы, правильный. Никто не станет искать одинокую девушку, живущую на

окраине мегаполиса в паршивой квартирке. Каждую минуту город, погрязший в гостях и

родственниках, поглощает своих детей с завидным аппетитом, смывая их отходы в унитаз

забвения. Информационный поток не набирает обороты на останках. Пусть это будет

оправданием.

Щелк – кровь. Щелк – машина. Щелк – дом.

Ее последнее сообщение.

4:29. Ника. «Завтра на съемке меня не будет. Мы с Давидом собрались в отпуск».



Я не вижу послания от Лины.

4:29. Ника. «Завтра на съемке меня не будет. Мы с Давидом собрались в отпуск».

4:29. Н-и-к-а. «Завтра на съемке меня не будет. Мы с Давидом собрались в отпуск».

4:29. НИКА. «Завтра на съемке меня не будет. Мы с Давидом собрались в отпуск».

В абсолютной тишине искусственный голос:

«У вас одно новое сообщение».

Под

«Ты не знаешь, каково это - лишиться мечты. Я беременна. Понимаешь, что это

значит? Никаких сессий. Никаких обложек. Ничего. Все потому что тебе, выродок, было

трудно надеть сраную резинку! Я не хочу тебя слышать. Завтра я куплю новую сим-

карту. Съеду с этой дерьмовой квартиры. Забудь. Аборт я делать не стану. Но и

ребенка ты, сука, никогда не увидишь…»

Столбик презрения остановился на максимальном делении мой собственной шкалы

самобичевания. Наверное, рогипнол был лишним. Я не могу ничего вспомнить, кроме

нескольких звонков любимой. Оставленное на автоответчике сообщение должно было

огорчить меня. Но Лина еще не знает, что я хочу взять ее в жены. У нас все будет хорошо.

Боль никогда не упускала возможности навестить меня.

Щелк – информация. Щелк – знание. Щелк – разочарование.

Лишь по-настоящему кого-то полюбив, можно возненавидеть себя.

Где бы вы ни были – закройте уши.

______________________________________________________

[La belle indifference]

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЭТЮД

Я не хочу говорить о том, что не представляет никакой ценности для слушателя. То, о

чем пойдет речь в данном этюде, является одним из квалов бытия человека, оставшегося

фэйс-ту-фэйс с невозможностью. Знаешь, есть такое понятие – GIGO. \"Garbage In –

Garbage Out\". Мусор на входе – мусор на выходе. Ты забиваешь недостоверные данные и

получаешь недостоверные выводы. Ты пытаешься решить проблему, нивелируя остатки

совести, а получаешь очередной простейший Y-лабиринт. Только альтернатива мельчает…

Слева или справа. На реальных событиях.

Все, что мне известно о паре, проживающей в небольшом одноэтажном домике, - им

нужны пятьдесят тысяч. Срочно, немедленно, сию минуту. Зачем? Меня это не интересует.

Цифровая видеокамера, портмоне.

Звонок.

Распахнувшаяся дверь выплюнула молодого человека лет двадцати, одетого в

скромные потертые джинсы и толстовку бежевого цвета. Его лицо – одно большое

неудобство. Он знает, что просто так никто не даст ему необходимую сумму денег. Да и

намек, в виде сообщения в Фэйсбуке, вроде «у тебя очень красивая девушка. Я буду завтра

в 18.00», не предполагает никакой двусмысленности или кривотолков.

- Добрый вечер, Алекс.

- Здравствуйте, Гэйбриэл. Проходите. – Его голос – струна, по которой неумелой

ручкой бьет совсем еще юный мальчишка.

- У вас здесь очень уютно. – Я не уверен, что Алекс – чистоплотный малый, а потому

нетрудно догадаться, что его подруга помешана на чистоте. Такие особы весьма сдержанны

в постели, податливы, мягки.

- Спасибо, Аника старается следить за порядком, у нее это от мамы.

- Оу, понятно. Может, пройдем на кухню?

- Да! Я как раз заварил чай! – Неуместная экзальтация, попытка скрыть волнение.

Мне это знакомо.



Около раковины стоит не менее пяти различных моющих средств, кухонные

шкафчики идеально отражают свет люстры, в которой горят лишь две лампочки из четырех

вкрученных. Алекс поставил на стол две кружки, сахарницу и небольшую корзинку с

домашним печеньем. Он несколько раз прочистил горло, прежде чем заговорить:

- Понимаете, я оформил лизинг на приобретение автомобиля. Он… необходим мне

для работы, я – торговый представитель…

- Но, к сожалению, работа пока не приносит ожидаемых доходов. Типичная ситуация

для стран восточной Европы, приятель. И я здесь, чтобы тебе помочь. Знаешь, я

восхищаюсь твоим хладнокровием. Ты – очень смелый парень, Алекс. У тебя твердая рука.

Ты знаешь, к чему стремишься и идешь к этому. Несмотря ни на что. Это достойно

уважения.

- Спасибо.

- Меня еще не за что благодарить. Где твоя девушка? Как, говоришь, ее зовут?

- Аника.

- Восхитительное имя. Она знает, зачем я здесь?

- Нет.

- Ну, думаю, нам стоит ввести ее в курс дела. Не хочешь позвать ее?

- Да, сейчас.

Алекс вышел из кухни, поглаживая волосы на затылке. Он понимает, что произойдет

в скором времени. Все его естество сопротивляется, но кажущаяся рациональность

убеждает организм в обратном.

Прошло не менее десяти минут, прежде чем ко мне присоединились хозяева дома.

Видимо, Алекс пытался вкратце обрисовать своей возлюбленной сложившуюся ситуацию.

- Знакомься, родная, это – Гэйбриэл.

- Приятно познакомиться, Аника. У вас замечательный дом и, если я правильно

понял, это ваша заслуга?

- Наверное. – Она не так уж и многословна.

- Я сразу прошу меня простить, но я буду вынужден снимать происходящее на

камеру. Для личного архива. Пусть это вас не смущает. – Девушка лишь согласно покачала

головой. – Алекс уже рассказал вам о том, как все будет происходить?

- Нет, но я догадываюсь. – Неловкая сдавленная улыбка. У нее безупречные зубы.

- Поймите одну вещь: я не хочу, чтобы вы считали это чем-то странным, или из ряда

вон выходящим. Не будет никаких поцелуев. Всего лишь двадцать минут, которые решат

ваши проблемы с долгами раз и навсегда. Аника, у вас потрясающий бойфренд. И не

судите его за то, что он делает. Все это - ради вашего общего блага. Вы прекрасно

смотритесь вместе, лучше, чем на фотографии в сети, - она поглаживает руку Алекса, который нервно, маленькими глотками, отхлебывает остывший чай, - я рад, что остались

настоящие рыцари и такое, нетипичное для нашего времени, взаимопонимание.

В комнате повисла тишина. Но не та, которая создавала снедающее напряжение, когда мы остались с Алексом наедине. В воздухе запахло воодушевлением, правильностью

принятого решения.

- Думаю, тебе больше не стоит здесь оставаться, дорогой.

- Да, конечно…

Молодой человек в очередной раз побрел в сторону гостиной, прикрыв лицо обеими

руками.

- Аника, у тебя прекрасное тело, ты занимаешься спортом?

- Да, я люблю танцы.

- О, это здорово, а какие?

- Диско.

- Диско? – Первый пришедший в голову девушки ответ. Значит, она не так уж и

сдержанна. – Молодец. Похвально.

- Благодарю.

- Ты любишь Алекса?

- Да, безумно.



- Пойми, я задаю эти вопросы, чтобы все, что нас ждет дальше, не казалось тебе

противоестественным. Просто расслабься и подойди ко мне.

Камера, которую я держу в правой руке, фиксирует каждое движение. Коричневая

футболка Аники задралась вверх.

- Сколько тебе лет?

- Восемнадцать.

- У тебя потрясная грудь, Аника. Высокая, упругая.

Левая рука продолжает осмотр тела девушки, смотрящей на дверной проем, в

котором периодически показывается физиономия ее бойфренда.

- Все будет хорошо, Алекс, не волнуйся. – Покрасневшее лицо молодого человека

вновь растворилось во мраке гостиной. – Встань на колени, Аника. Возьми его в рот.

Время несколько иной тишины. Причмокивания девушки смешиваются со

сдавленными рыданиями Алекса, доносящимися из соседней комнаты. Отчаянная немота.

Пятьдесят тысяч прекрасно делятся на двадцать минут. Драгоценные секунды. В