Все дела, которые она расследовала, перепутались у нее в голове. Ей нужно подумать.

— Я просто беспокоюсь о Брэндоне. Естественно, на все, что ты скажешь, распространяются условия договора о пожаре.

О пожаре? Наконец до нее дошло.

— В смысле, ты никому не расскажешь?

— Именно так.

Он тогда так поступил, а ведь она чуть не спалила дом. Вдруг ее кинуло в жар. В голове опять все начало путаться, как в состоянии наркотического опьянения. Чего там касалась проблема с итальянским? Может быть, она что-то перепутала? А что там у нас насчет курения? Она совершенно ни в чем не могла разобраться. Это наваждение какое-то.

— Честно говоря, об этом и сказать-то нечего. Брэндон говорит, они регулярно устраивают обыски.

— И вспарывают подкладки?

— Они знали, что делали.

— Итак, он тебе все рассказал?

— Да.

— Он не знает, что они искали?

— Должно быть, наркотики.

— Что за наркотики?

Руби пожала плечами.

— Ты помнишь наш разговор в кафе?

— Угу.

— Ты сама заговорила о крэке.

— Да, верно.

— По собственной воле.

— Да.

Молчание. Только по телевизору что-то бормотали, а на экране мелькали какие-то цифры, касающиеся фондовой биржи. Два парня разговаривали про цемент.

— Что меня поражает, так это то, что они искали целенаправленно. Как ты думаешь, может, там, под подкладкой, действительно был зашит крэк?

Джулиан был немало озадачен. Она никогда не видела у него такого выражения. Если бы она увидела подобное выражение на чьем-либо другом лице, она бы сказала, что оно выражало злость. Озадачен. Она вспомнила, что она говорила об этом: «Он сейчас должен быть очень озадачен тем, что его план не сработал».

Руби отхлебнула воды. Ей было не очень хорошо. Все ее чувства и мысли относительно Джулиана перемешались. Он всегда был так мил с ней, веселил ее, ценил Шерлока Холмса, разговаривал с ней, как со взрослой, но эта его фраза «Думай, что говоришь»? «Да, под подкладкой был крэк, — очень хотелось сказать ей. — Я нашла его и вынула оттуда. Помоги нам выяснить, кто его туда положил. Что происходит, Джулиан?»

Руби чуть не сказала все это, но не смогла. Почему? Причиной тому не был итальянский (она не была большим специалистом в языках и знала только английский, а также могла понимать багамский английский). Дело не в курении. Ее это вообще не касалось. Дело было в чем-то другом, в какой-то мелочи, которым так много внимания уделял Шерлок Холмс: «Думай, что говоришь». Он обидел ее. В первый раз. Она простила ему эту обиду, но не забыла о ней.

30

— Нет, — сказала Руби.

— Нет? — переспросил с удивлением Джулиан, словно Руби употребила слово на незнакомом ему языке. Он пожал плечами.

— Там не было крэка. Там никогда не было крэка.

Она посмотрела Джулиану в глаза, по крайней мере попыталась. Он не поверил ее словам.

— Может быть, я кое-что преувеличивала там, в кафе. Как выяснилось, Брэндон не имеет никакого отношения к крэку, да и к наркотикам вообще. Он всего лишь пару раз пробовал, — выпалила она.

— Это он тебе сказал?

— У меня нет повода ему не верить.

— Да, он твой брат.

— Отчасти из-за этого. Посмотри, какие успехи он делает в школе. Разве наркоман на такое способен?

— Наркоман, которому помогаю я, способен.

Эта фраза просто убила ее.

— Так ты думаешь, что Брэндон наркоман?

— Нет, конечно. У тебя что, монополия на преувеличения?

— Нет, — ответила Руби. Может, она его не так поняла?

Она встала, прибрала на столе и заодно привела в порядок мысли.

— Ну, раз мы оба преувеличиваем, давай-ка прекратим волноваться из-за Брэндона.

Она загрузила посуду в посудомоечную машину и вдруг обратила внимание на миску с водой, стоявшую на полу для Зиппи. Там есть его ДНК. Может быть, когда-нибудь его можно будет клонировать. Это будет стоить больших усилий, и все они будут напрасными. Ей нужен настоящий Зиппи.

— Договорились, — сказал Джулиан у нее за спиной.

Она услышала, как звякнула чашка, когда он поставил ее на блюдце.

— Ну, какие у тебя планы? — спросил он.

— Планы?

— Да. Что ты собираешься сегодня делать?

— Думаю, я полежу.

— Прекрасная идея!

Она повернулась к нему и сказала:

— Я вполне обойдусь без помощи, если у тебя есть какие-нибудь дела.

— Не переживай обо мне.

Руби пошла наверх, закрыла дверь и легла. У нее была масса поводов для размышления. Она попыталась уловить суть, разобраться, что к чему. Мозг работал довольно просто. С сознанием было сложнее. Оно состояло из подвижных пластов, похожих на тектонические платформы (кажется, так называются те штуки, которые вызывают землетрясения и извержения вулканов). И те и другие вызывают страшные последствия, приходя в движение.

Перед ней несколько дел сразу: дело о школьной куртке в двух частях — исчезновение и возвращение и появление в ней крэка; дело об анонимном звонке, тоже в двух частях; путаница с итальянским; Зиппи; Джанет. Одно звено может восстановить всю цепочку. Она почувствовала, что пласты сознания пришли в движение, но землетрясения не произошло.

Может быть, стоит начать с самого первого дела, дела о школьной куртке. Особенно теперь, когда она знает, с чего все началось. Брэндон оставил ее в лесу после вечеринки. Решил, что потерял ее. Потом Руби вернулась домой из школы. Куртки на вешалке не было. Потом произошел инцидент с камином, Джулиан пришел как раз вовремя, благодаря этому дом № 37 по Робин-роуд не сгорел. Потом она показывала Джулиану их дом, и, когда они зашли в гардеробную, она заметила, что куртка уже висела на положенном месте, и позвала Брэндона, думая, что он уже дома. Потом пришла мама. У нее в волосах были снежинки. Она почувствовала запах дыма. Джулиан не выдал ее, сказав, что это он зажигал камин. Наконец, пришел Брэндон в одной футболке с Ункой Детом на груди. Мама спросила у него про куртку. Брэндон соврал, что оставил ее в школе. Мама уличила его во лжи, показав куртку, которая висела на вешалке.

Вот как все было. Не очень сложно. Для этого расследования не нужно быть Шерлоком Холмсом. Любой мало-мальски соображающий человек может во всем разобраться. «Неужели я вообще ничего не соображаю?» — спросила она у Светозара. Он смотрел на нее разбитыми глазками. Нет, он не сможет заменить ей Зиппи. Зиппи был ее доктором Ватсоном. Так назвала его миссис Стромболи. Как она соскучилась по нему!

Потерявшаяся куртка.

Пустая вешалка.

Пожар.

Приход вовремя.

Мама.

Куртка на вешалке.

Брэндон.

Небольшая поправка: приход вовремя, куртка на вешалке, потом мама и Брэндон. Итак, Джулиан пришел вовремя.

Руби села. Джулиан пришел вовремя. Вовремя в обоих случаях — и с курткой, и с пожаром. Она встала, посмотрела в окно в сторону леса, но ничего не увидела. Джулиан? Джулиан ездил через лес, напрямик. Она видела в лесу следы от толстых шин его велосипеда, когда возвращалась домой после встречи с сержантом Д\'Амарио. Руби почувствовала, что землетрясение вот-вот начнется: Джулиан принес куртку из леса. Больше некому. Может быть, кто-то из друзей Брэндона, но никто из них не знает, где она обычно висит. Да и вообще, они не стали бы заходить в дом и оставили бы куртку на крыльце или закинули бы ее в гараж. Джулиан подходил по всем статьям. Сомнения по этому поводу весьма слабые. Итак, она разрешила загадку школьной куртки!

Но разве Джулиан способен на такое? Он ведь всегда был таким милым, кроме одного-единственного раза, когда он обидел ее. Может, она делает из мухи слона. В конце концов, разве это плохо — принести куртку хозяину? Но почему же она не считает это хорошим поступком? Все просто: он не сказал об этом Брэндону, и тому пришлось врать. Потом она вспомнила слова Брэндона: «Тот человек, который принес куртку, зашил в нее крэк». Не были ли все ее дела взаимосвязаны, как в «Обряде дома Масгрейвов»?

Огромные пласты пришли в движение в ее сознании. Она раскрыла одно из звеньев цепи, хотя, может быть, этого недостаточно. Шерлок Холмс говорил, что теперь она должна разобраться, что за чем идет. Она пока не знала этого.

Что делал Шерлок Холмс, когда он недостаточно хорошо разбирался в деле? Он искал улики. В «Пестрой ленте», например, он осмотрел комнату доктора Ройлотта, который был отъявленным злодеем. Это стало понятно сразу же после его попытки запугать Холмса, когда он примчался к тому в квартиру и голыми руками согнул кочергу, держа в руках кнут и ругаясь. Джулиан не был отъявленным злодеем. Он был очень милым и хорошим, кроме одного случая. Он вообще не был злодеем. Наоборот, он всегда помогал. Спас дом от пожара, подтянул Брэндона в учебе, подал маме идею с «La Riviere». Так зачем же она пытается незаметно открыть дверь?

Руби выглянула в коридор. Она услышала музыку, которая доносилась снизу. Играл саксофон. «It don\'t Mean a Thing». Сначала она решила, что это запись, но не было слышно никаких других инструментов, кроме того, она ни с чем бы не спутала звук собственного альта. Должно быть, Джулиан. Он здорово играл, быстро и плавно. Единственное, что ей не нравилось, — это то, как он доходит до ноты «ми», пытается играть свинг, но вместо него получается каша. Она закрыла за собой дверь, аккуратно придерживая ее, чтобы не издать ни звука. Потом она крадучись прошла по коридору в сторону комнаты Адама. Босые ноги бесшумно ступали по ковру.

Дверь была открытой. Руби вошла внутрь. «It don\'t Mean a Thing» доносилась теперь гораздо тише. Это не займет много времени. Она хотела посмотреть в блокнот в кожаном переплете, в котором было стихотворение. Сначала Руби заглянула в письменный стол. Сверху лежала папка с материалами SAT-теста, несколько буклетов из колледжей и письмо из центра репетиторов «А-Плюс», отправленное Джулиану на его адрес: Олд-Милл, Транк-роуд, 840. В ящиках стола ничего не было. Она посмотрела в комод, обнаружила там две аккуратно сложенные футболки, две пары трусов и две пары носков. Руби открыла встроенный шкаф. На плечиках висел блейзер, а внизу стояли кроссовки. Она проверила карманы блейзера. Блокнота там не было. Только коробок спичек из лондонского ресторана «Сухарто».

Руби вернулась к столу и взяла в руки письмо. Оно было уже вскрыто. Все, что ей нужно было сделать (она знала, что это нехорошо, но Холмс на ее месте поступил бы также), — это засунуть в конверт большой и указательный пальцы и вытащить письмо.


Дорогой Джулиан!
Прилагаю чек оплаты последних занятий с Гарднерами. Удачи Вам в написании романа. Я уверена, что наступит день и Вы будете знамениты, но если у Вас возникнет желание снова заняться репетиторством, наши двери всегда открыты для Вас.
С уважением, Марджи.


Так, значит, он все-таки работает над романом. Ничего удивительного. Руби снова сложила письмо и положила его в конверт. Блокнот, должно быть, у него в кармане. Но он же не может носить с собой роман. Ей очень хотелось на него посмотреть. Может быть, он хранит его под кроватью? Туда нужно заглянуть в любом случае. Шерлок Холмс заглянул бы туда первым делом. Руби направилась к кровати и вдруг поняла, что что-то было не так. Мгновение спустя до нее дошло, что он перестал играть. В доме было тихо.

Руби выглянула в коридор. Пусто. Но не идет ли он по лестнице? Возможно, это лишь игра воображения, хотя чувства ее сегодня не подводили и…

Она на цыпочках побежала по коридору. Да, и вправду шаги. Он быстро и тихо поднимался наверх. Куда бежать? В комнату? Нет. Она прошмыгнула в ванную, оставив дверь открытой, и включила воду.

— Руби?

Руби подняла голову. В дверном проеме стоял Джулиан.

— Да? — ответила она.

Он взглядом обвел ванную:

— Здесь все в порядке?

— Что?

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Замечательно, — ответила Руби и плеснула водой на лицо, стараясь казаться смелой и решительной несмотря на болезнь.

Спустя секунду или две его уже не было в ванной. Руби закрыла кран, вытерла лицо и вышла в коридор. Дверь в комнату Адама была закрыта. Она слышала, как открываются ящики не то письменного стола, не то бюро. Руби вошла в свою комнату и закрыла дверь.

Она села на кровать и прислушалась. Немного погодя дверь в комнату Адама открылась и снова закрылась. Шаги по коридору. Подошел к ее комнате, постоял и направился вниз по лестнице. Руби вскочила, ввела пароль и вышла на сайт MapQuest. В графе «Откуда» она написала «Робин-Роуд, 37», в графе «Куда»: «Транк-роуд, 840». Она должна была увидеть этот роман. Наркоман, которому помогаю я. Таким образом, он сказал две неприятные вещи.

Руби распечатала эту страницу. 6,3 мили. Кажется, порядочно, но не сложно. На карте было показано, как проехать. Она сложила лист, положила его в карман и пошла вниз. Джулиана там не было. Руби надела свою голубую курточку с желтой тесьмой, желтую шапочку с голубыми звездами и написала записку: «Ушла искать Зиппи. Скоро вернусь». Она положила ее на стол и вышла в гараж. Когда она вытаскивала свой велосипед из-за газонокосилки, то заметила записку от Джанет на полу. Руби снова прочитала ее: «Вот твой велосипед, Рубистер. Езди поаккуратнее. Дж. P.S. То есть не забывай про шлем».

Когда она читала записку в первый раз, Джанет еще не исчезла. Немного неточно: никто не знал, что она исчезла. Поэтому она не придала записке никакого значения. Просто добрая душа Джанет привезла ей велосипед. Но когда? Она не могла этого сделать до их отъезда в Атлантис в пятницу утром. Должно быть, она заезжала где-то в промежутке между их отъездом на Багамы и перед ее отъездом в Киллингтон. Когда же? В пятницу днем? В субботу утром? Скорее всего, не позднее субботнего утра, потому что она отменила занятия по стрельбе из лука в субботу и в воскресенье. Не было никакого смысла отменять занятия, если она собиралась быть в городе. Руби ставила на пятничное утро: Джанет не терпелось поехать кататься на лыжах.

Возможно, она завезла велосипед по дороге. И что тогда? Руби не была уверена до конца. Она нажала кнопку, и дверь гаража открылась.

Джулиан стоял возле дома и смотрел на нее. В руках она все еще держала записку. Она засунула записку в карман и потрогала бирку с ошейника Зиппи.

— Я думал, ты больна, — сказал Джулиан.

— Мне вдруг стало лучше. В десять раз лучше.

— Боюсь, твои родители не одобрили бы твою затею.

— Я очень быстро. Просто проедусь по округе, может быть, доеду до Индиан-ридж.

— И долго это будет продолжаться?

— Я не собираюсь прекращать поиски. Это ведь моя собака.

Он отошел в сторону:

— На полчаса. Я отвечаю за тебя, поэтому не задерживайся слишком долго.

— Спасибо! — крикнула Руби, проезжая мимо него.

Выехав на улицу, она остановилась и взглянула на Джулиана. Он наблюдал за ней. Снежинки тихо ложились на его волосы. Может быть, именно снежинки, двоюродные сестрички соли, напомнили ей. Она вспомнила, как садилась в автобус в тот день, когда она начала читать «Пеструю ленту». Возможно, именно в тот день стали известны результаты теста SAT. Она вспомнила сцену с мамой Дэви и то, как она оборачивалась, как Лотова жена. Встречала ли миссис Лот таких людей, как Джулиан? Скорее всего, нет. Люди в ту пору, должно быть, выглядели очень неухоженными, потому что никаких средств по уходу за собой попросту не было, а Джулиан был очень красив и ухожен.

Опять что-то зашевелилось в голове. Пятница. Они опаздывали. Он довез их в аэропорт. И что? У нее тут же возник вопрос.

— Эй, Джулиан! — крикнула она.

— Да.

— Слушай, ты, случайно, не видел Джанет в пятницу или в субботу?

Она была слишком далеко, чтобы заметить его реакцию.

— Джанет? — переспросил он, немного помедлив. — Я что-то тебя не понимаю.

— Она привезла мой велосипед, пока мы были в отъезде.

— Я не видел ее. Меня почти не было дома.

— Не было дома?

— Я искал Зиппи.

Ей показалось, что он выглядел обиженным.

— Да, конечно же.

Руби отправилась в путь, следуя карте. По дороге она один раз сняла варежку и проверила, на месте ли записка Джанет и бирка Зиппи. Два самых важных дела, которые она расследовала, вместе, в одном кармане.



Джулиан посмотрел, как Руби свернула на Индиан-ридж и скрылась за поворотом. Он вернулся в дом. Велосипед. Как он мог про него забыть? Даже не подумал о том, что он может послужить ненужной уликой. Полиция, без сомнения, пыталась выяснить, куда ездила Джанет перед поездкой в Киллингтон, кто видел ее в последний раз. Заинтересует ли их ее визит в этот дом? Безусловно. Но полиция об этом не знает. Только девчонка в курсе. Хватит ли у нее ума, чтобы понять, когда Джанет завезла велосипед? Сможет ли она воспользоваться этой информацией? Джулиан не знал. До недавнего времени он бы сказал, что нет. Она была всего лишь маленькой девочкой, иногда слишком надоедливой, возможно, слишком самостоятельной, но не очень умной. Но после разговора, произошедшего утром, он уже не был уверен.

Джулиан поднялся наверх, заглянул к ней в комнату, но не заметил ничего особенного. Зашел в ванную, затем в свою комнату. Она сказала, что собирается прилечь, а потом умчалась искать собаку. Она действительно уходила в свою комнату, а потом он почему-то обнаружил ее в ванной. И еще: его не покидало чувство, что она заходила в его комнату. Он был почти уверен, потому что слышал, как она убегала, когда он поднимался наверх. Но он не был уверен на сто процентов, хотя слух у него был отличный, как, впрочем, и все остальные чувства. Он, естественно, проверил все в комнате. Квадратная дыра, которую он выпилил в потолке во встроенном шкафу, была почти незаметна. На столе и в комоде все в порядке. Ничего не тронуто. Он достал из конверта письмо Марджи, перечитал его и положил на место.

Как он мог упустить из виду велосипед! Еще один пример того, как герои вмешиваются в ход событий и нарушают выстроенную им сюжетную линию. Теперь они действовали все вместе, объединившись во враждебный альянс против него. Но самое худшее: кто-то нашел ампулы с крэком, которые, между прочим, денег стоили, и вынул их из-под подкладки. Кто? Точно не Брэндон. Джулиан имел удовольствие убедиться в этом по дороге в Нью-Йорк. Мальчишка в этом не виновен, да и ума у него маловато (и никогда не прибавится), чтобы обвести его вокруг пальца. Кто же тогда?

Джулиан вернулся в ванную, умыл лицо. Он совсем не выглядел обеспокоенным в отражении зеркала. Что значит самообладание! Он зашел в комнату Руби, сел за компьютер, нажал кнопку. На экране появилось окно AOL.[34] У нее было два логина — RobinR@aol.com и Zippy37@aol.com. Он попробовал воспользоваться RobinR. Система запросила пароль. Он подумал немного, а потом напечатал «Рубистер» и вошел.

Он зашел в журнал регистрации. Последним сайтом, который Руби посетила, был сайт MapQuest. На экране появилась карта с описанием маршрута следования к его дому, домику на ферме Гейл Бендер.

Джулиан рванул вниз по лестнице, потом на кухню и в гараж, где стоял его велосипед. Как далеко она успела уехать? Дверь, та самая нужная дверь, ведущая из кухни в гараж, открылась, и вошла Линда.

31

— Вы меня напугали, — сказала Линда. Она вовсе не выглядела испуганной.

— Приношу свои извинения. Я не нарочно, — ответил Джулиан, пятясь.

— Я знаю, — сказала Линда и улыбнулась. Что это она такая раскрасневшаяся? А глаза такие живые? Что она делает дома в это время?

Линда поставила на стол большую сумку с продуктами:

— Я принесла всяких вкусностей. Как она? Обеспокоенная мамаша уходит с работы, чтобы проведать больного ребенка. До него наконец дошло.

— Намного лучше. Она отправилась искать Зиппи.

Вдруг его посетила тревожная мысль.

— Вы ее, случайно, не встретили?

— Нет, — сказала Линда, выглянув в окно. По-прежнему шел снег, но уже не такой густой.

— Я как раз собирался пойти ее поискать, — сказал Джулиан. Но он не сможет теперь этого сделать, потому что Линда была дома. Герои снова вели себя, как считали нужным, еще сильнее нарушая сюжетную линию.

— Может быть, я возьму вашу машину ненадолго? Она должна быть где-то рядом.

И что? Мускул дрогнул у него на груди.

— Пусть еще поищет. Это пойдет ей на пользу.

— Каким образом?

— Психологически. Пусть доведет дело до конца. Так ей будет спокойнее в случае, если Зиппи так и не найдется.

Она посмотрела ему в глаза, как будто они были близкими друг другу людьми:

— Как вы думаете, Джулиан, он найдется?

— Я надеюсь.

— Мне нравится ваш оптимизм. Вы знаете, что это одно из главных качеств для лидера?

— Никогда об этом не слышал.

— Если верить тому, что нам рассказывали на семинаре, который я посетила прошлой осенью.

Он понял, что она настроена вести беседы, которые в ее кругу сходят за интеллектуальные. Джулиан не хотел вести с ней никаких интеллектуальных бесед ни сейчас, ни когда-либо. Все, что он от нее хотел, — это заполучить машину. Он вдруг представил себе дальнейшее развитие событий независимо от того, что сделает Руби. Главное было даже не в том, чтобы не позволить ей войти в его дом. Нельзя позволить ей увидеть что-нибудь лишнее. Сколько ей потребуется времени, чтобы добраться до его дома? Час, может, чуть больше. Задачка на время, скорость, расстояние. Чуть-чуть изменив данные, можно задать ее Брэндону: некая Р выезжает на велосипеде… и т. д., через какой промежуток времени должен выехать на джипе Дж. при условии, что… и т. д. и т. п. Брэндону понадобится щит, а ему нужен был этот джип.

— Я не хочу, чтобы Руби еще сильнее расхворалась. Как я мог отпустить ее? Ума не приложу…

— Не волнуйтесь, Джулиан. С ней все будет в порядке. Если вы заметили, она вполне самостоятельный ребенок. Но я ценю ваше участие. Я вообще очень благодарна вам за все, что вы для нас сделали, а особенно за помощь сегодня. У меня есть хорошая новость.

— Что такое?

— Ларри предложил мне новую должность — глава отдела маркетинга в «Скайвей». Во всей «Скайвей»! Я — вице-президент компании. Я даже и мечтать о таком не могла. Буду ездить раз в неделю в Нью-Йорк.

— Мои поздравления.

— Этого бы никогда не случилось, если бы не вы. Все началось с «La Riviere». Я вам очень признательна.

Линда полезла в сумку с продуктами:

— Вот. Это джем, который вы так любите. Не слишком значительный подарок, но я не могла ничего больше придумать.

Джулиан взял банку. Их руки соприкоснулись. Не длилось ли это касание дольше положенного?

— Спасибо, вы очень добры.

Большая круглая банка с джемом в его руках. Как оружие. Ему нужен был джип. Где же ее материнские чувства? Как их задеть?

— Руби, безусловно, очень самостоятельный ребенок, но безрассудство — это не очень хорошо. Возьмем хотя бы Жабу Тоуд. — сказал он.

— Жабу Тоуд?

— Из Тоуд-Холла, который сказал, насколько я помню: «Интересно, а эти машины легко заводятся?»

— Вы имеете в виду сказку «Ветер в ивах»? — спросила Линда.

— Это была моя самая любимая книжка в детстве, — ответил Джулиан.

Наверное, можно было бы обойтись и без самой. Слишком далеко зашел, хотя, с другой стороны, к чему деликатничать.

Линда села. Медленно, как будто у нее подкосились ноги.

— Что с вами? — спросил Джулиан, поставив банку на стол.

— Все в порядке. Я должна была быть к этому готова.

— К чему?

Она сделала глубокий вдох:

— С тех самых пор, как вы появились у нас в доме, меня не покидает мысль, что именно таким, как вы, должен был стать Адам, когда вырастет. А теперь, когда вы живете в его комнате… Мне кажется, что…

Она начала рыдать, но вдруг затихла.

— Он был таким внимательным ребенком, таким добрым. Я люблю своих детей, они замечательные, но у них нет этого дара.

Он дал ей салфетку.

— «Ветер в ивах»… — начала она и снова расплакалась.

Она посмотрела на него неясным взглядом, и какая-то внутренняя боль вдруг исказила ее лицо. Какое-то воспоминание, которое было мучительным. Он же в свою очередь вспомнил иллюстрацию из какой-то книжки про средневековые пытки, и, прежде чем он успел что-либо сделать, она бросилась к нему и упала ему на грудь:

— Адам тоже очень любил эту книгу.

Эта фраза далась ей нелегко. Она произнесла ее с какой-то внутренней мукой. Слова как будто кололи ее изнутри. Джулиан тоже почувствовал боль.

— Я уверен, так всегда бывает, когда детей много, — сказал он. Он заметил, что она красила волосы: местами они были седыми у корней.

Линда покачала головой. Ее лицо было по-прежнему прижато к его груди. Возможно, в этот момент было уместно погладить ее по спине. А может, и нет. Еще один сюрприз: он почувствовал, что начинает возбуждаться.

— Нет, — сказала она, подняв на него глаза и нарушая установившийся между ними контакт, стараясь сделать огромное усилие, чтобы начать контролировать себя, — это судьба. Бог послал нам вас в качестве успокоения. Я этого не заслуживаю.

Он посмотрел на ее часы. У него еще есть время, к тому же он не мог упустить такой момент, когда ей захотелось выговориться.

— Почему вы не заслуживаете утешения? — спросил он, вдруг подумав, что из него мог бы получиться неплохой священник, и погладил ее по плечу, ласково и нежно.

Ответа не последовало.

— Все заслуживают утешения, — сказал он. Быть священником, наверное, здорово. Одни исповеди чего стоят. — Кроме самых ужасных представителей рода человеческого. А вы к ним точно не относитесь.

— Нет, отношусь.

— Что за глупости вы говорите. Вы — замечательный человек.

А говорить такие вещи еще приятнее. Наставник и священник. Разве человек не может исполнять обе эти роли одновременно?

— Знали бы вы, как вы ошибаетесь, — сказала Линда.

Она снова плакала, но теперь уже беззвучно. Слезы текли ручьем, как будто где-то внутри прорвало плотину.

— Что же вы могли сделать такое, чтобы до такой степени истязать себя?

— Я не могу этого объяснить.

— Не можете или не станете?

— Это одно и то же.

— Тогда вы никогда не сможете разобраться в своей жизни.

Джулиану не понравилась последняя фраза. Подобная формулировка больше подходила для ведущего ток-шоу, но никак не для человека в сутане. Однако она сработала, задела за живое, потому что снова послышались громкие всхлипывания, а на лице появилась печать страдания.

— Я прекрасно разбираюсь в своей жизни.

— Что вы имеете в виду?

— Я несла ответственность.

— За что?

— За Адама.

— Я думал, он умер от лейкемии.

— Но сначала он сломал ногу.

— Которая не заживала, верно? А потом у него обнаружили лейкемию.

— Да.

— Ужасная трагедия. Я разделяю вашу боль, но это не могло произойти по вашей вине.

— Могло, могло.

Он погладил ее снова:

— Как вы могли быть в этом виноваты?

Как ласково звучал его голос, как будто он пел ей колыбельную.

— Он ведь сломал ногу, когда катался на лыжах? Вы же не били его?

— Била.

— Я не могу в это поверить.

— О, Джулиан, вы переоцениваете меня. Я совершила ужасный поступок. Ужаснейший.

Он возбудился еще сильнее.

— Я не могу себе представить, чтобы вы позволили себе бить его.

— Не в буквальном смысле. Но умер-то он в буквальном. Вы знаете, где я была в тот момент, когда он сломал ногу?

— Вы ехали по одной лыжне и столкнулись?

— Лучше бы это было так. Лучше бы я была рядом с ним на горе и упала бы вместе с ним.

Слезы по-прежнему текли ручьем. Казалось, она что-то вспоминает или пытается придумать какую-то другую историю.

— Я даже не каталась на лыжах.

— Где же вы были?

— Там, где мне не следовало быть.

— В баре? Это вполне нормальное дело во время отпуска. Зачем же так себя корить?

Она повысила голос от гнева. Отчасти она была сердита и на него.

— Я не была в баре…

— И где же тогда?

Ее лицо исказилось от страдания. Линда закусила губу, да так сильно, что появилась капелька крови.

— Бедная, — сказал Джулиан.

Возможно, дочь моя звучало бы лучше, но он ведь не священник. Кажется, подействовало, но тут она начала издавать новые звуки. Она совершенно не сдерживала себя. Он заговорил тише, почти неслышно, как будто бы озвучивая ее мысли:

— Ну нельзя же так мучиться.

Линда обмякла. Казалось, у нее уже не было сил плакать. Сквозь слезы она сказала тихо:

— Я была в доме.

Кажется, он начал понимать.

— Это совсем неважно, где вы были. Вы не сделали ничего плохого, — сказал он все тем же тихим голосом.

— Нет, сделала. Всего один раз в жизни, но это случилось именно тогда, когда Адам упал.

Он погладил ее по плечу:

— Не надо, Линда. Не надо.

Она высвободилась из его объятий:

— Хватит меня успокаивать. Вы еще не поняли? Я была в джакузи, с Томом.

Она посмотрела на него, ожидая реакции. Какое банальное, примитивное, быстрое и несоразмерное наказание за ее проступок.

— Это же была случайная связь. Простите себя. Скотт, должно быть, уже все забыл…

— Он не знает об этом.

Ага.

— Об этом никто не знает.

— Тогда давайте забудем об этом. Вы должны себя простить и все забыть.

Как красиво звучит! Он наклонился и поцеловал ее в затылок. Здорово! Вы складываете губы, а потом разжимаете их и чмокаете. Она, конечно же, уже почувствовала его эрекцию. Была ли она интереснее, чем он предполагал? Он отклонился. Его рубашка была мокрой. С Гейл не могло получиться так хорошо, но он был абсолютно уверен — с этой женщиной он доведет представление до конца. Ему нужно было только представить себе сцену в джакузи и хруст сломанной кости, чтобы не утратить возбуждение и оставаться твердым, как стальной наконечник для бурения. Он просто молодец.

Но этим можно заняться в часы досуга. У него полно времени. Какие радужные горизонты открывались впереди! А сейчас нужно правильно рассчитать время и оказаться в своем доме раньше, чем это сделает Руби. Он взял коробку с салфетками со стойки для разделывания мяса и передал ее Линде.

— Я все-таки беспокоюсь о Руби. Я должен найти ее и привезти домой, — сказал он, подобрав очень простые слова.

Линда промокнула глаза. Она выглядела усталой и изможденной, как после долгих и мучительных родов.

— Ключ в зажигании, — сказала она.

Он направился к двери.

— «Ветер в ивах», — повторила она, разговаривая сама с собой.

Джулиан понял всю силу печатного слова. Также он впервые понял, что не только ум возвышал его над всеми остальными. Он умел понимать людские души. Джип заскользил по дороге всего один раз, когда он свернул за угол к Поплар-драйв.



Скотт проверил состояние акций «Кодеско»: семь девяносто пять. На восемь центов меньше. Сто пятьдесят тысяч помножим на восемь — будет сто двадцать тысяч долларов. Он отправился на обед.

По дороге он сделал небольшой крюк, около двадцати миль, чтобы заехать в ближайший салон «порше». У них был всего один «бокстер» — синего цвета. Он взял его, чтобы совершить пробную поездку. Вжик. Когда он несся по дороге, по радио вдруг заиграла песня «Born to Be Wild».[35] Как будто бы люди из автосалона «порше» и ребята с радиостанции были в сговоре. Скотт рассмеялся.

— Head out on the highway looking for adventure,[36] — громко распевал он.

— Лучше, чем секс? — спросил продавец, когда он вернулся в салон. Скорее всего, он говорил эту фразу всем покупателям мужского пола, но у Скотта не было настроения делиться с ним впечатлениями. Он был в прекрасном расположении духа. Ему казалось, что он больше неподвластен силе притяжения. Впервые за все эти годы он дышал полной грудью.

— А нет ли у вас такого же, только серебристого цвета? — спросил Скотт. Даже его голос звучал глубже и сильнее.

— Самый лучший цвет. Устроим, — ответил продавец.

Они вошли в салон и сели за стол. Продавец начал обзванивать другие салоны, выясняя, нет ли у них этой машины нужного цвета. Скотт рассматривал рекламные буклеты. Крупные снежинки падали за окном. На стене в его кабинете висела очень красивая снежинка, вырезанная Руби из бумаги. Он улыбнулся. У него зазвонил мобильник.

— Скотт?

— Да, привет, Микки. Угадай, где я?

— Это просто. Ты в жопе, так же как и я.

— Что это значит? — спросил Скотт.

Продавец, сидевший напротив него, жестами показывал, что машина найдена.

— Ты не почесался проверить данные с фондовой биржи? — сказал Гудукас.

— Конечно же, я проверял. Полчаса назад они стоили меньше восьми.

— Сейчас они двенадцать с четвертью.

Двенадцать с четвертью. Он не понимал ни слова. Должно быть, неверно расслышал.

— Что ты сказал?