Софья Демидовна робко вставила:
— Ну вот видишь!
— Может, и вправду опасно, а, Лида?
Лина украдкой бросила взгляд на настенные часы. До прихода Мити оставалось пятьдесят девять минут. Она еще не решила, к какому состоянию ей подвести клиентов к этому часу: чтобы они отпустили ее с миром, или наоборот — чтобы они продлили заказ и оплатили дополнительное время…
Старик Леднев очнулся от сладких воспоминаний и яростно воспротивился:
— Ну что, отдохнула? — улыбаясь обратился к ней Рома.
— Абсолютно не страшно, любезная Софья Демидовна. Я Лидочку ни на шаг от себя не отпущу, следить стану паче цербера. На меня, драгоценная Софья Демидовна, можно положиться безо всякой опаски.
— Ага.
— Да-а? — с сомнением протянула хозяйка, но спорить не стала.
— Значит, \"Встать! Руки за спину!\"?
А старик Леднев, довольный победой, так славно и просто одержанной, рвался в бой.
— Молодец, правила знаешь. Ты и ты! Ткнула она пальцем в Рому и Генка.
— Если идти, господа, то немедля. В путь, в путь, трубы зовут.
— А я? — весело вытаращив глаза и разведя руками, воскликнул Бас.
В городе было неспокойно. По дороге выяснили, что ночью какие-то злоумышленники взорвали казармы, расположенные на другом конце города, в районе Святой слободы. Пожарных частей не осталось, серых в яблоках першеронов — или на ком они тут ездили? — давным-дав- но мобилизовали не то белые, не то красные, как, впрочем, и топорников. Брандмайоры сами воевать тронулись — за единую и неделимую, а также святую Русь, опоганенную теми красными, к кому ихние, брандмайоровские, топорники подались. Стало быть, топорниками и опоганенную. Кому уж в таких сложных условиях пожары тушить? Некому. Вот казармы и погорели. Не вчистую, но сильно.
— И ты! — обостренный ноготком пальчик уперся ему чуть ли не в переносицу. — Встать! Руки за спину! Вперед марш!..
Старик Леднев разговорился с единственным дворником, увиденным Игорем за эти два дня. Дворник был — как положено классическому дворнику — с бородой и метлой, а еще в яловых, в гармошку сапогах и в грязно-белом фартуке. Но без бляхи. Он охотно вступил в беседу с профессором, в подробностях поведал ему о взрыве и пожаре, о том, что «солдатиков побило — ужасть скольки!». И еще добавил: офицерье совсем озверело, хватают с утра кого ни попади.
Последнее сообщение Игорю вовсе не понравилось. Кого ни попади — это, значит, и его, и Леднева могут схватить, Леднев, положим, отвертится: у него документ справный, профессорский, академический, печать с двуглавым орлом и коронами. А ему, Игорю, что делать? Паспорт он с собой не носит, держит дома — вместе с родительскими. Да и к чему он здесь — «краснокожий», с серпом и молотом?..
Глава 7
По Трехсотлетия Романовых мчались верховые — по одному и малыми отрядами. Извозчиков у длинного здания сегодня не видно. Попрятались?.. Пока дошли до площади с фонтаном, Игорь страху натерпелся. А старику Ледневу хоть бы что. И Лида идет воркует:
— У нас в классе многим девочкам офицеры нравятся. А мне, представьте, совсем нет. Какие-то они грубые, развязные, никакого обхождения. Просто оловянные солдатики…
Состояние микроавтобуса уже достигло крайнего предела, когда он мог заглохнуть посреди дороги или просто-напросто развалиться, и Митя, мужественно противостоя несправедливым в общем-то нападкам и укорам Мамочки, все-таки убедил ее в необходимости срочного ремонта.
Очень актуальная тема!..
Мамочка, будучи далеко не в восторге от сроков и, главное стоимости этого ремонта, попросила Кирилла подменить на несколько дней Митю…
Тут старик Леднев опять отвлекся, решил поговорить с толстой теткой, с мордастой краснощекой теткой, по виду торговкой, но с пустой корзиной. Распродала, что ли, все? Нашла время для торговли… Леднев вцепился в нее, как клещ, стал выяснять подробности городской жизни, торговли и наличия товаров на базаре, а Игорь решил: была не была! Потянул Лиду за рукав.
Кирилл на своей \"шестерке\" поехал по адресу, куда за два часа до этого доставил одну из девушек. Заперев машину на ключ, он поднялся на первый этаж трехэтажного дома в районе \"Бии\" и нажал на кнопку звонка.
— Есть дело. Но секрет!
— Минуту! — раздалось за дверью, и вскоре она открылась.
Лида мгновенно расцвела в буквальном смысле слова: щеки покраснели, глазки загорелись.
На пороге стоял молодой мужчина в сине-зеленом полосатом халате. У него не было левой ноги, и он опирался на никелированные костыли, полукруглые упоры-крепления которых охватывали его предплечье.
— Кирилл, у тебя курить есть? — по-свойски спросил мужчина.
— Найдется.
— Какой секрет, Игорь?
— Угости, а то мои все кончились. Да ты заходи, заходи…
— Хранить умеете?
— Да ну, натопчу у тебя…
Она мелко и быстро перекрестилась.
— Нестрашно. Заходи, вместе покурим. Алка все равно еще в ванной, знаешь ведь ее, это у нее что-то вроде мании.
— Христом богом клянусь.
Кирилл вошел в квартиру и сел на диван в единственной комнате. Хозяин устроился на стуле напротив него, машинально пытаясь прикрыть полой халата культю, что у него, естественно, не получилось. Они оба закурили, гость без особого вкуса, а инвалид с явным наслаждением.
Игорь посмотрел по сторонам: не слушает ли кто? — но сделал это больше для Лиды, чем для себя.
— Алка, поди, все выкурила? — пуская колечками дым, спросил Кирилл.
— Вы знаете, где Кадашевская улица? — шепотом спросил он.
— Знаю, — тоже шепотом ответила Лида. — Вон та — Свитская, а там направо — Кадашевская. А зачем вам?
— Ты что, она же не курит! Просто я не рассчитал. Сунулся в запасник, а там ни одной пачки не осталось. Я же их оптом покупаю.
— Надо. Идем.
— А Павел Николаевич?
— Ясно… Ну а вообще как дела, Петро? С работой все нормально?
— Ему — ни слова.
Лиде это не понравилось. Секрет секретом, но она же воспитана в уважении к старшим! Другое дело, что она не знала, как старшие иногда могут мешать…
— Грех жаловаться…
— Может, мы его все-таки предупредим?
— Тогда он увяжется за нами, а там опасно.
…Петр был постоянным клиентом \"Услады\". Кадровому военному, саперу, ему так и не довелось понюхать пороха, хотя для представителя советского офицерского корпуса последнего десятилетия двадцатого века это было скорее исключением, чем правилом. Ногу он потерял при следующих обстоятельствах: мотострелковый батальон колонкой передвигался к месту учений. С одной из машин была потеряна связь, и комбат послал его, заместителя командира саперной роты, узнать, в чем там дело. Даже не приказал, а просто попросил по рации: выясни, мол, если не трудно, и дай им по тыкве от моего имени. По склизкой, раскисшей от дождей грунтовке колонна ползла с черепашьей скоростью, и для молодого старшего лейтенанта не представляло никакой сложности пробежаться туда-сюда и выполнить несложное поручение командира.
Это сразило Лиду, и, уже не противясь, она пошла за Игорем, поминутно, впрочем, оглядываясь. Профессор был чрезвычайно занят беседой с торговкой, он настолько увлекся, что даже тыкал ей пальцем в необъятную грудь, что-то объясняя. Думал, похоже, что перед ним — его университетский коллега. Торговке нравилась роль коллеги, она сочувственно кивала, слушая Леднева.
\"Комбат-батяня, батяня-комбат\"… Если бы майор знал, чем его невинный приказ обернется для подчиненного, он бы наверняка самолично бегал бы вдоль колонны взад-вперед, лишь бы этого избежать.
Вопреки опасениям Игоря, никто на них не обращал внимания — ни раньше, когда они втроем шли, ни теперь, когда отделились от профессора. Игорь с Лидой на вид — юные влюбленные, местные Ромео и Джульетта, дети приличных родителей. А Леднев… Пащенко таких называл коротко: чайники. Кто, скажите, заподозрит в чайнике поджигателя и бомбиста? Только параноик, страдающий манией преследования. Чайник — сосуд привычный и безопасный…
Петр поскользнулся. Прозаичное слово, прозаичное действие, и отнюдь не прозаичные, трагические последствия…
Без приключений дошли до Кадашевской. Там пришлось спросить, где дом Игнатьева. Им объяснили. Дом оказался солидным по размерам: трехэтажный, каменный, с двумя подъездами. Типичный доходный дом.
Обгоняя по обочине дороги идущие машины, старший лейтенант не удержал равновесия и упал. Нога его угодила под колеса БМП, и как ни мала была скорость последней, несколько тонн металла сделали свое дело: когда Петра доставили в госпиталь, речь о спасении конечности даже не стояла. Благо хоть ампутацию сделали толково и не допустили заражения крови.
Игорь сказал.
Так молодой офицер стал инвалидом Министерства Обороны. Он приехал в родной город, на пособие, выплаченное ему к вящему удивлению без особых проволочек, купил комнату в коммуналке, обменял ее с помощью родителей на однокомнатную квартиру, устроился на работу, очень даже неплохую по нынешним временам — в ремонтную мастерскую, благо, руки у него росли из \"того\" места. Простые и радиотелефоны, любая бытовая техника, аппаратура, хоть отечественного хоть импортного производства — пожалуйста, починим — будет как новая. Военная пенсия плюс стабильный заработок — жить можно. Казалось бы полный порядок: квартира, машина, работа. Молодость, руки, голова. Здоровье, наконец. Он и на протезе умудрялся на лыжах десяточку отмахивать. А уж машину водить — так это вообще без проблем.
— Постойте здесь и смотрите в оба.
Лишь один психологический пунктик оказался более трагичным следствием того несчастного случая, чем даже физическая утрата. У Петра начались проблемы с женщинами. Не у них с ним. А наоборот. Представительниц прекрасного пола как раз не очень отталкивал дефект во всем остальном абсолютно здорового мужчины. Тем более, что он был молод, силен, недурен собой, работящ и не пьяница.
— На что смотреть, Игорь? — уже задавая вопрос, Лида смотрела в оба именно на Игоря. Она опять была влюблена в него, ибо поэт, да еще и окруженный ореолом тайны, весь погрязший в правилах конспирации, — это особый человек. Не любить его невозможно.
Но Петру казалось, что нормальными женщинами, не скрывающими расположения к нему, руководит не что иное, как самая обыкновенная жалость. Та самая жалость, которую с давних времен на Руси не отличали от любви, да и не сильно этого хотели, а обозначавшие эти чувства слова никто и никогда не воспринимал иначе как синонимы. А молодой мужчина по вполне понятным причинам жалости на дух не принимал, бежал от нее как от огня, и посему, когда доходило до интимной близости с очередной оказавшейся в его орбите претенденткой, в голове Петра щелкал какой-то тумблер, и он оказывался несостоятельным.
В данный момент Лидина влюбленность играла Игорю на руку.
Но такое случалось только при общении с \"нормальными\" женщинами. С профессионалками Петр не испытывал ни малейших проблем. Осознание того, что для них он обычный клиент, пусть и с некоторым изъяном, и главное, что девочек интересует — лишь его деньги, непостижимым образом избавляло Петра от каких бы то ни было комплексов, и \"тумблер\" его в этих случаях оставался в выключенном состоянии.
— Если увидите кого-нибудь подозрительного, делайте вид, что просто гуляете. Или ждете подругу.
— А как я узнаю, что это подозрительный?
Сначала Петр пользовался услугами разных сотрудниц \"Услады\", да и других аналогичных фирм тоже. Но последние несколько месяцев он \"западал\" исключительно на Аллу…
— Узнаете. Подозрительного сразу видно. — Игорь не стал вдаваться в объяснения, да и что он мог объяснить? Ровным счетом ничего! Он сам не ведал, как узнать подозрительного…
— А, Кирилл! Ты уже приехал? Вроде бы еще не время. Фу, накурили!
— А вы? — Лида не отставала.
— Время, время. Собирайся, подруга, поехали. Карета подана.
— Я — в дом. Ждите.
— Сейчас, я только накрашусь…
— Берегите себя!
Алла вышла из ванной полностью облаченная, лишь без макияжа. Она уселась на стул перед трюмо и принялась наводить марафет.
Последняя фраза — из какого-то романа. Возможно, ее произносила некая прекрасная дама своему возлюбленному, который отправлялся в очередной крестовый поход. Или еще куда-нибудь.
Мужчины дружно уставились на ее зеркальное отражение, наблюдая за действом, родственным живописи, где лицо представляло собой тот же чистый холст, который вот-вот должен приобрести новую, живую и красочную суть.
— Вы меня смущаете, — ровно, ничуть не жеманясь, произнесла Алла.
— Поберегу, — пообещал Игорь и вошел в подъезд.
— Извини, — бросил Кирилл и целомудренно отвел в взгляд.
Здесь было тихо и прохладно, даже холодно, как и в любом подьезде-колодце в старых московских, еще дореволюционной постройки, домах. Игорь, случалось, бывал в них: там жили и его знакомые и знакомые его родителей. В любую жару такие подъезды, как термосы, хранили каменную прохладу, и секрет прохлады — вот секрет, а не то, что Лиде обещано! — был навсегда утерян в дни скоростного крупноблочного и крупнопанельного строительства. Ощутимо пахло кошками. Неширокая, но внушительная лестница — похоже, из мрамора, вела вверх, ограниченная слева стеной с облупленной штукатуркой, но без привычных Игорю надписей цветными мелками, а справа — чугунными решетчатыми перилами. Вниз, в подвал или в полуподвал, тоже вела лестница, но куда поуже и попроще. Голопузый малец, сообщивший вчера о доме Игнатьева, не объяснил, где именно искать дядю Матвея, чем поставил Игоря в дурацкое положение. С одной стороны, спрашивать боязно: а вдруг дядя Матвей тоже нелегал? Или еще кто-нибудь? Не накликать бы беду на него. И на себя… С другой стороны, не у кого спрашивать: не пойдешь же по квартирам?..
— Дай еще сигарету, — последовав его примеру, попросил Петр.
Начал анализировать, применяя житейскую логику. Из каких слоев вышел голопузый? Вряд ли из богатеньких. По виду — сын мастерового, который от снега до снега бегает босиком, утирая сопли, не знает иной одежды, чем ветхие портки и свободная рубашонка. Раз его послал дядя Матвей, то и сам дядя скорее всего принадлежит к мастеровым. Может, рабочий. А может, сапожник или там медник. Да и Пеликан, судя по всему, не стал бы якшаться с буржуями. Далее. В таком доме — если сравнить его с соседними на улице — квартиры вряд ли дешевы. Вон лестница какова… Да за нее одну хозяин небось лишний рупь к квартплате накидывал! Значит, дядя Матвей не мог жить в дорогой квартире — не по карману. А между тем он живет именно здесь. Где конкретно? Ответ ясен: в подвале. Или в полуподвале, где квартиры наверняка много хуже и дешевле. Гениальный ход мыслей, что там Шерлок Холмс!..
— Держи.
И тут, как в добротном детективе, сзади раздался голос:
— Чего встал? Вниз иди…
Выбор Петра был, в общем-то понятен. Алла, недавняя жительница сельской глубинки, еще не лишилась провинциальной простоватости и ненаигранной непосредственности, выгодно отличающих ее от подруг по бизнесу. Была в ней какая-то домашность и основательность, не изжитые специфическим образом деятельности, которую она себе избрала в качестве средства заработка.
Можно было бы написать так: «Игорь вздрогнул как ужаленный». Или так: «Сердце Игоря подпрыгнуло и опустилось, будто что-то оборвалось внутри». Разно можно написать, но не будем этого делать, ибо Игорь и вздрогнул, и с сердцем тоже что-то произошло. Во всяком случае, он обернулся не без ужаса. На него смотрел давешний малец, стоял у входной двери, придерживал руками штаны — скорее по привычке, чем по необходимости: держались они на лямке — и улыбался. Переднего зуба у мальца не имелось. Судя по возрасту, молочные у него выпали давно, а коренного, видимо, он лишился в драке. Бывает…
Круглолицая и курносая девушка с льняными волосами и сбитенькой фигуркой не была, конечно, первой красавицей, но удивительно располагала к себе.
— Иди-иди, не боись — молвил малюточка басом, шмыгнул, как и вчера, носом, повернулся, не прощаясь, и выскочил на улицу. Счел свою миссию оконченной.
Подруги по \"Усладе\" посмеивались над \"служебным романом\", не зло, конечно. В силу сложившихся отношений, Алла могла обслуживать постоянного клиента помимо кассы фирмы, беря деньги напрямую, или вообще не беря их, как бы уж у них там сложилось, и никто, естественно, не ставил бы ей это в вину: случай-то исключительный, все мы, в конце концов, люди, и сострадание имеем.
Выходит, за Игорем следили. А точнее — не за Игорем, конечно, — подумаешь, персона грата! — а за домом. И, заочно уважая дядю Матвея, а тем более Пеликана, можно было утверждать, что не один малец фланировал вокруг дома, кто-нибудь еще тем же — занимался. И постарше, посолидней и посерьезней.
Да, интересно: как Лида на мальца отреагировала? Сочла подозрительным или нет?..
Даже Мамочка, женщина, мягко говоря, экономичная и бережливая, благосклонно дозволила Алле прямой контакт с офицером-инвалидом.
Игорь осторожно спустился по лестнице — двенадцать ступеней вниз, сосчитал — и уперся в низкую, обитую железом дверь. Ничего на ней не написано, никаких табличек не висит. Постучал. Сначала тихонько, а потом и посильней. Из-за двери раздался приглушенный голос:
— Кого надо?
Но… Воспротивился Петр. Как только Алла теряла в его глазах статус обычной проститутки, женщины, продающей свое тело, злополучный \"тумблер\" в его голове грозил беспощадным щелчком со всеми вытекающими последствиями.
— Мне дядю Матвея, — сказал Игорь.
А чтобы этого не произошло, необходимы были все атрибуты отношений \"клиент — девочка по вызову\": расчет с охранниками, ограниченность времени, твердая такса. И тогда — порядок. А в противном случае — стоп, машина.
Аллу такое положение дел тоже устраивало. Во всяком случае, пока…
— \"Мертвая голова\" превращается в \"павлиний глаз\", — усмехнувшись, кивнул на Аллу Петр. — Священно действо…
— А от кого будете?
— Мне вчера сказали, чтоб я пришел…
— Что ты имеешь в виду? — перевел на него взгляд Кирилл.
— Погоди…
Чем-то загремели, что-то с лязганьем грохнулось. Дверь приоткрылась, и в щель Игорь увидел глаз. Глаз помигал, кто-то кашлянул, и дверь наконец распахнулась. На пороге стоял высокий сутулый старик с великолепными — под стать Буденному! — пшеничными усами.
— Это у него шутки такие, — не отрываясь от своего занятия, пояснила девушка. — \"Мертвая голова\" — это он меня так называет.
— Игорь, что ли? — спросил старик.
— Ну я…
— Петя, ну как ты можешь! — с наигранной укоризной посмотрел на собеседника Хлебосолов. — Такое неблагозвучие!..
— Заходи, ждут.
Игорь вошел в крохотную прихожую, вернее, в пространство, отделенное от всего остального плотной занавеской. Старик сзади лязгал замком. Игорь отодвинул занавеску, увидел маленькую комнатку с низким потолком, стол посередине, керосиновую лампу на его голых досках. И за столом, выложив на него огромные лапищи, улыбаясь в сто зубов, сидел Пеликан.
— При чем тут неблагозвучие? — пожал плечами инвалид. — И это я не только ее так зову, но и всех… девочек. Все по правилам.
— По каким еще правилам? Они тебе что, танкистки из знаменитой эсэсовской дивизии? — рассмеялся Кирилл.
14
— Да нет, та \"мертвая голова\" ни при чем, — отмахнулся Петр.
— Здорово, Игоряха, — сказал Пеликан. — Не ожидал?
— Обижаешь, Пеликан, — улыбнулся Игорь. Он рад был его видеть и не собирался это скрывать. — Не только ожидал — уверен был, что ты где-то здесь обретаешься.
— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Хлебосолов. — Поясни, в чем суть.
— Ишь ты! — удивился Пеликан. — Какой проницательный, ехали бояре… С чего бы так?
— Ас того, что, если я кому-то и нужен, так тебе, а не мифическому дяде Матвею.
— Они ведь себя ночными бабочками называют, — принялся объяснять инвалид.
— Логично… А почему мифическому? Вот он, во плоти. Знакомься.
Усатый старик поставил хлипкий венский стульчик рядом с Пеликаном, сел и подкрутил усы. Жест был книжный, описанный всеми, кому не лень, но тем не менее…
— Это не мы себя так называем, это другие нас так называют, — подала реплику Алла.
— Здрасьте, — поклонился Игорь, а дядя Матвей ему на свободный стул указал:
— Садись. В ногах правды нет.
— Другие вас по-разному называют, но вы почему-то все эти эпитеты на себя не примеряете, многие для вас попросту оскорбительны. А вот против \"ночных бабочек\" вы ничего не имеете. Как же, красиво, трепетно! И очарование изящества, и символ легкости, и трагедийность неминуемой встречи с огнем… Поэзия, словом…
Честно говоря, дядя Матвей напоминал этакого традиционного революционера-подполыцика. Тут тебе и усы, и хриплый голос, и любовь к народной мудрости, си- речь — к пословицам, и благородная внешность, и руки, как положено, жилистые, корявые, рабочие руки. Но он и не мог быть иным, потому что своя память, перемешанная с чужой, подарила Игорю именно то прошлое, какое он ждал, какое хотел видеть.
— А что, нельзя?
Игорь сел напротив этой пары, быстренько оглядел комнатенку. Пол, потолок, четыре стены. Еще стол, опять же четыре стула, буфет, в буфете стекла матовые, а за ними ничего не видно. Рядом с буфетом еще одна дверь. Значит, есть вторая комната. Похоже на то: должны же они где-то спать…
— Осмотрелся? — спросил Пеликан.
— Можно, конечно. Я не об этом. Но все бабочки, в том числе и ночные, делятся на всевозможные виды, подвиды, отряды и тому подобное. Бывают большие, красивые бабочки, \"павлиний глаз\" например. Относящийся к этому семейству \"атлас\" достигает в размахе крыльев двадцати четырех сантиметров! Представляете! — Петр развел руками, показывая размеры экзотической бабочки.
— Смотреть нечего, — сказал Игорь и спохватился: не схамил ли? Не обидится ли дядя Матвей?
Не обиделся. А Пеликан засмеялся — он Игоря успел уже малость изучить — и поинтересовался:
— Да это целый гусь! — расхохотался Кирилл. — Только цветной!
— Как профессор?
— Но эти бабочки водятся в жарких, тропических странах. Таких как Индия, Индонезия, в Индокитае. И к нашим девочкам они, к сожалению, никакого отношения не имеют, как это ни прискорбно осознавать.
— Нормально. Гуляет по площади у фонтана.
— Он знает, куда ты пошел?
— Фу — ты, ну — ты! — насмешливо протянула Алла. — Можно подумать!
— Не-а, мы от него сбежали.
— Мы?
— Давайте, будем объективными, — призвал хозяин квартиры. — Дело даже вовсе не нашем климате, а все-таки нашим путанам далековато до московских валютных проституток. Дрессированных, лощ-щен-ных, утонченных я бы сказал.
Надо было признаваться.
— Там, у подъезда, Лида…
— А ты прям с ними был! — обернулась через плечо Алла.
— Что-о?..
— Приходилось.
— Так получилось, — зачастил Игорь. — Я не мог смотаться из дому, сначала Леднев увязался, город ему, видите ли, посмотреть захотелось, а потом и Лида, я же не сказал им, что иду к тебе…
— Погоди, — остановил Пеликан Игореву пулеметную очередь. — Где она?
— Ну что ты врешь! Когда это?
— Лида? Гуляет возле дома.
— А вот когда в Москву за протезом ездил. И еще один раз…
Пеликан посмотрел на дядю Матвея.
— Там же Сом и Колька?..
— Что-то ты не рассказывал.
Дядя Матвей смущенно кашлянул в кулак — это тоже у него вышло традиционно, по-книжному.
— Не было случая. Потом как-нибудь. Да это неважно. А важно то, что поразмышляв на досуге, я пришел к выводу, что наши девочки…
— Девка ведь… Чего за ней смотреть…
— Какая разница? — жестко сказал Пеликан. — Ладно Колька, но Сом-то, Сом…
— Из \"Услады\"? — неожиданно проникаясь интересом к теме, спросил Кирилл.
— Я скажу им…
Игорь слушал этот малопонятный разговор и делал свои выводы. Дом под наблюдением неизвестного человека под фамилией или по кличке Сом. Ему в помощь придан некто Колька: видимо, тот самый малец. Пеликан недоволен, что они никак не отреагировали на фланирующую у подъезда Лиду. Прав Пеликан. Девка тоже может в охранке служить. Или не в охранке — охранка при царе была — в контрразведке…
— Ну пусть из \"Услады\"… Хотя… Ладно, пусть из \"Услады\", в конце концов, всех нас, здесь присутствующих, интересует только эта фирма. Так вот, я пришел к выводу, что наши девочки олицетворяют, скорее всего, семейство \"бражников\".
— Ты говорил ей, куда идешь? — Пеликан явно нервничал.
— Ну вот, мужикам лишь бы о выпивке! — проворчала Алла. — Бражники, как же!
— Что я, псих? — обиделся Игорь. — Не из детского сада.
Сказанул и осекся: какой тут, к дьяволу, детский сад? О них пока не слыхивали в России…
— Выпивка здесь ни при чем. \"Бражники\", конечно, не \"павлиноглазки\", но и не \"пяденицы\" какие, не \"совки\", не \"коконопряды\". Это тоже крупные и красочные бабочки. А наши девочки, уж коли мы договорились быть объективными, тоже весьма и весьма привлекательны, чего уж там скрывать.
Но Пеликан на промашку внимания не обратил, а может, воспринял словосочетание буквально: сад, где гуляют дети. С боннами. Городской парк, к примеру…
— А что ты ей сказал? — продолжал он допытываться.
— Ну, и на том тебе спасибочки, — отреагировала Алла.
— Сказал, что иду по секретному делу… Да ты не волнуйся, Пеликан. Она девчонка хорошая, только глупенькая, романтичная. Влюбилась в меня и верит, как в бога…
— Чего-о? — Пеликан забыл о допросе с пристрастием, так потрясло его самоуверенное заявление Игоря. И не о ком-нибудь заявление, о любимой племяннице — или кто она ему? — Ну ты нахал, ехали бояре! Влюбилась… До чего ж молодежь распустилась, а, дядя Матвей? Разве ж мы такими были?
— Это правда. И это прекрасно. У \"павлиноглазок\" свое окружение, у \"бражников\" свое. И клиенты свои. Что бы мы без вас делали! Справедливости ради надо сказать, что те \"бражники\", о которых я веду речь, в Сибири тоже не водятся. Их встретишь разве что на Кавказе. \"Большого ночного павлиньего глаза\" там, кстати, тоже можно встретить. А в наших широтах-долготах виды попроще…
Со времен Сократа одни и те же сетования старших на младших. Прогресса никакого… А дядя Матвей в отличие от Пеликана Игоря не осуждал. Ни словами, ни выражением лица. Сидел прямой как палка, смотрел на Игоря, ждал продолжения допроса.
— Нечего возмущаться, — заявил Игорь. — Надо знать собственных родичей. Она у тебя восторженная, как канарейка. Я ей вчера стихи почитал, сегодня про конспирацию потемнил — вот она меня глазами уже и ест, как солдат генерала. Что ни объявлю — всему верит, — все это Игорь говорил именно для Пеликана, прекрасно понимая, что преувеличивает, приписывает Лиде чересчур сильные чувства. Но как иначе утешить Пеликана? Утешить и утишить… Правда, добавил честно: — Все это у нее пройдет так же быстро, как и возникло…
— Погоди, погоди, — остановил Петра Кирилл… — Лекция твоя, конечно, прелюбопытнейшая, но мне кажется, ты увлекся. И отвлекся.
— Надеюсь, — сварливо заметил Пеликан. — А то ты в свою Московию утопаешь, а она…
— Живи спокойно, Пеликан. Ничего с ней не случится, ни о чем она не догадывается… Говори, зачем звал?
— В смысле?
Пеликан встал и заходил по комнате. Она была ему тесна, как тюремная камера: три шага в одну сторону, три в другую. Дядя Матвей по-прежнему сидел молча и не отрываясь смотрел на Игоря.
Игорь терпеливо ждал, пока Пеликан отмерит задуманное количество шагов и что-нибудь скажет. Наконец Пеликан остановился, взялся ручищами за гнутую спинку стула. Игорь даже испугался: не сломал бы…
— Вопрос стоял лишь о \"мертвой голове\". А ты нам о каких-то \"бражниках\".
— Вот что, парень. Я чего опасаюсь? Можно ли тебе доверять?
— \"Мертвая голова\" и есть разновидность \"бражника\". Размах крыльев до двенадцати сантиметров. Тоже немало. Тело у нее желтое с черным, на грудке рисунок, напоминающий череп, отсюда и название. Летает в сумерках. А если взять ее в руки, она издает резкий крик. Словом, для наших девочек — самое то.
Другой бы стал уверять Пеликана в своей верности, клялся бы и божился, а Игорь лишь плечами пожал:
— Откуда у тебя такие познания? — поинтересовался Кирилл.
— Твое дело. Я тебя понимаю: чужая душа — потемки.
— В детстве увлекался. Даже всерьез подумывал избрать себе соответствующую профессию, но потом решил стать военным.
— Не в том суть, — покривился Пеликан. — При чем
здесь душа? Парень ты надежный, да больно дорога далека…
— Н-да, — не нашел ничего лучшего, как выродить это междометье Кирилл.
— Куда дорога?
— Вот именно, — усмехнулся инвалид. — И вот что из этого вышло.
Дядя Матвей разлепил губы — а Игорь думал, что они у него навеки склеились, — и вставил свое:
— В жизни всякое бывает…
— Не путай малого, Гриня, дуй по порядку…
— Конечно. Только если бы я подорвался на мине или потерял ногу на войне — один расклад. А залезть с дури под БМП…
— Да брось ты! Ничего не с дури! Колонна была на марше, ну и…
А Пеликан словно и ждал этих слов. Враз успокоился, опять умостился на стуле и начал «дуть по порядку».
— Кончай трепаться. Всем все понятно. Знаешь, что обиднее всего?
— Про взрыв и пожар в казармах слыхал?
— Ну?
— Весь город взбудоражен…
— Какие-то умные люди постарались. — Пеликан подмигнул Игорю, полагая, что тот поймет, что к чему, кого он в виду имеет. А может, просто так подмигнул, из хорошего настроения, а Игорь напридумал себе невесть чего. — Так из-за этих громких дел, — продолжал Пеликан, — мне из города трудненько будет выбраться…
— Я же сапер. Слышал же про нас поговорку: \"Сапер ошибается только раз\"?
Игорь усмехнулся. Он знал то, чего Пеликан не ведал.
— К Софье Демидовне из контрразведки приходили, про тебя спрашивали…
— Конечно.
Дядя Матвей быстро глянул на Пеликана.
— Я упреждал: не ходи сюда…
— Вот я и ошибся раз. Да не там и не так. А ведь увечье-то типично саперское!
— А не пришел бы — ни хрена б не было, — рявкнул Пеликан.
А дядя Матвей на рявканье внимания не обратил, сказал спокойно:
— Судьба…
— Зря гоношишься. И без тебя справились бы…
— Ага, она, родная. Ну да ладно. А вот, кстати в продолжение темы. Ты знаешь, что в мире насекомых тоже есть свои минеры?
И опять Игорь почувствовал, что он здесь лишний, что разговор идет о чем-то своем, тайном, может быть, даже о взрыве в казармах. И посвящать Игоря в суть этого разговора никто не собирается.
— Я как-то далек от всего этого. Что за минеры? Расскажи.
— Чего про меня Сонька наплела? — спросил его Пеликан. Со злостью спросил, будто заранее решил про Софью Демидовну: все, что помнила, — выдала.
— Ничего не наплела, — ответил Игорь, — незачем ее поливать почем зря. Хорошая у тебя родственница — уж не знаю, кем она тебе приходится. Сказала, что давным- давно тебя не видала, ни слуху о тебе, ни духу… Да, по-моему, она тебя за респектабельного господинчика держит. С царем в сердце и в голове.
— Гусеницы, которые живут внутри листьев и их черешков. Они прокладывают внутри хлорофиллоносных тканей ходы — мины. А сами, значит, минеры. Это вполне официальное, научное, если хочешь, название.
— Эт-то точно, — засмеялся Пеликан. — Сонька святая баба, все у нее хорошие да честные, плохих не имеется… — И к дяде Матвею, с торжеством: — Видал? Нечего было панику пороть! «Не ходи сюда, не ходи сюда»… — передразнил он дядю Матвея.
— Вот видишь, без саперов-минеров даже насекомые не обходятся!
Тот опять не обиделся — все от него, как от стены, отскакивало, — сказал непонятно:
Алла, закончив макияж, повернулась вместе со стулом к мужчинам.
— Не ходил бы — сам пошел бы…
А Пеликан немедленно отпарировал:
— Ты, Петюня, можешь, конечно, умничать сколько угодно, — произнесла она не терпящим возражения тоном, — но меня чтобы больше \"мертвой головой\" никогда не называл! Слышишь, никогда! Мне это не нравится!
— Другой сходит, ехали бояре. Вон он… — и на Игоря кивнул.
— Но я же объяснил, что это очень красивая, интересная и необычная…
— Идти далеко, — кротко заметил дядя Матвей. — А тебе сидеть и сидеть…
Игорь наконец не выдержал полного неведения — слушал дурак дураком, ушами хлопал, — взмолился:
— Плевать мне какая это бабочка! Я не люблю разговоры о смерти и обо всем, что с ней связано. Нечего накликать. А здесь не просто, а прямо конкретно… Ну я прошу тебя, — вдруг сменила девушка тон на детски-умоляющий, и это было так потешно, что — мужчины разулыбались. — Не зови меня так! Пожалуйста!
— Может, объясните, о чем речь?
— Объясни человеку, Гриня, — строго сказал дядя Матвей. — Он мне нравится. Серьезный.
— Ну хорошо. — Петр и не думал упираться. — Раз ты такая мнительная, не буду. Но к следующему разу я придумаю тебе новое прозвище.
Вот и дождались! Игорь усмехнулся про себя. Большое дело: нас серьезными назвали…
— Плохих не держим, — заносчиво подтвердил Пеликан и бухнул, не раздумывая, без подготовки: — Понесешь кой-куда один пакетик. Ба-алыиой ценности вещь!
— Ты готова? — обратился к Алле Кирилл.
Так. Слово сказано. Что ж, Игорю доверено большое дело, спору нет. Большое, трудное и опасное. И странная вещь: он совсем не думал сейчас об опасности. Более того: ни разу не вспомнил ни о темном дворе на Кутузовском проспекте, ни о вежливых мальчиках, ни об их угрозах, ни о своих — неподдельных! — страхах. Чужая память делала его смелым и решительным, а своя ни о чем неприятном не напоминала. Услужливой была.
— Хорошо, — сказал он. — Куда идти?
— Давно уже. Ты что, не видишь?
Пеликан перегнулся через стол, почти лег на него. Зашептал. Правда, шепот у него — в соседней комнате слышно.
— Так поехали, а то Мамочка вычтет с тебя за простой.
— В сотне километров на северо-запад — по вашей с профессором дороге, крюка давать не придется, — должна сейчас стоять двадцать вторая кавдивизия. Командиром у них Иван Федорович Сокол, человек геройский. А начра- зведки — Семен Дворников. Запомни их фамилии. Придешь к Семену, доложишь обо мне так: сидит Пеликан в подполе, пряники жует. И передашь пакет.
— С какой стати! Это ты здесь с Петюней уже полчаса про бабочек чирикаешь, а у меня в это время подруги клиентов из-под носа уводят! Это я у тебя должна за простой высчитать! Разговорились, понимаешь ли, тут!
— Кончай митинговать! — Кирилл взял девушку за руку и шутливо потащил к дверям. — Перебирай ноженьками, голуба!
Было сомнение:
— Подожди-ка! — Алла вырвала руку, подбежала к хозяину квартиры и звонко чмокнула его в щеку. — Пока, этнолог! До встречи!
— А поверят?
Петр расхохотался.
— Поверят. Только так и скажи, слово в слово: сидит Пеликан в подполе, пряники жует. Запомнил?
— Запомнил. Дело нехитрое.
— Ты чего? — отстранившись, с недоумением посмотрела на него девушка.
— Запомнить — тут и впрямь хитрость не нужна. А вот дойти…
— А что «дойти»? Шли до сих пор…
— Ничего, так…
— То до сих пор.
— Ипи изменилось что?
— Этнолог — это тот, кто изучает народы, — счел нужным пояснить Хлебосолов. — Их культуру, обычаи, быт. А тот, кого ты имела в виду, называется энтомолог.
— Может, и изменилось. Бог рассудит.
— Опять ты о боге, Пеликан!