Чингиз Абдуллаев

Исчезнувший убийца

^{(повесть)}

Автор выражает благодарность сотрудникам Министерства иностранных дел, помогавшим в создании повести. Все имена, события, факты — строго документальны и приводятся по сообщениям «Эй-би-си», советской и зарубежной прессы. Автор предупреждает, что данный материал не может быть использован на суде в качестве свидетельских показаний.


«…B современных условиях преступные организации и отдельные индивидуумы всё чаще прибегают к применению новейших технических средств для совершения преступлений и их сокрытия. Они идут на любые ухищрения, их методы становятся всё более разнообразными, что, соответственно, затрудняет работу правоохранительных служб, вызывая новые, ранее неизвестные трудности. Криминалистам необходимо детально исследовать эти методы преступников и умело их классифицировать».
Из доклада Постоянного Комитета экспертов по предупреждению преступности и борьбе с ней при Экономическом и Социальном совете Организации Объединённых Наций.


ЧАСТЬ I

I

На Пятой авеню Манхеттена вспыхнули огни. Неоновая реклама бешено заплясала на зданиях, словно собираясь спалить город ярким фейерверком своих красок. Улицы, ещё минуту назад серые и унылые, постепенно стали оживать, медленно пробуждаясь ото сна. Засветились витрины больших и малых магазинов, освещая многообразие выставленных в них товаров, завлекая своим великолепием случайных прохожих. Ударили неоновой волной огни отелей. В высоких многоэтажных домах начали разгораться огоньки, создавая причудливое зрелище многомиллионного города.

Яркий свет загорелся и на двенадцатом этаже одного из тех гигантских небоскрёбов, которыми давно славится этот крупнейший город мира. По коридору этажа быстро шли люди, направлявшиеся к лифту, расположенному в левом крыле здания. Прямо у лифта, в самом конце коридора находились большие стеклянные двери. Опытный глаз мог без труда узнать в них тяжёлые пуленепробиваемые двери, специально изготовленные для банков. По обе стороны дверей сидели дежурные. Лишь проверив удостоверения и приняв у выходивших специальные карточки, висевшие у них на лацкане пиджаков, дежурные пропускали в коридор, к лифту.

Через десять минут этаж был пуст. Установленные в разных концах специальные камеры бесшумно фиксировали пустой коридор.

Почти рядом с дежурным находилась комната № 1201, в которой в этот момент сидело два человека. Обилие аппаратуры и всевозможных приборов создавали иллюзию информационного или вычислительного центра. За центральным пультом удобно расположился мужчина лет сорока. Чуть выше среднего роста, широкоплечий, коренастый, плотный, уже начинающий лысеть с тяжёлым подбородком и резкими, волевыми чертами лица.

Несколько левее от него сидел второй. Ему было лет на десять меньше. Он был явно высокого роста, загорелый, темноволосый, с правильными тонко очерченными чертами лица. Он отхлёбывал кофе, и что-то записывал в лежащий перед ним журнал.

Дверь отворилась.

— Я ухожу, Чарльз, — заявил с порога появившийся мужчина.

— Уже? — первый сидевший, к которому обращались, полуобернулся к двери.

— Я думал ты сегодня задержишься, Вальтер.

— Там остались Анна и Антонио. Она справится. Осталось обработать последние данные. Через полчаса всё будет готово. Да, совсем забыл. Там ещё в последней лаборатории сидит Эдстрем. Я к нему заходил. Он опять увлечён каким-то делом.

— Виктор, запроси не осталось ли ещё кого-нибудь на этаже, — сказал Чарльз, обращаясь к своему напарнику. Тот нажал кнопку, вызывая дежурного.

— Говорит Асенов. Кто остался на этаже?

— Только что к вам вошёл Вальтер Вольраф. В его лаборатории работают Анна Фрост и Антонио Перес. В соседней — Карл Эдстрем. Больше никого на этаже нет, сэр.

Гарольд Роббинс

— Эдстрем предупредил вас, что задержится? — спросил Виктор.

Никогда не люби незнакомца

— Нет, мистер Асенов, — ответил дежурный.

— Соединись с Эдстремом, — посоветовал Чарльз, — и узнай до каких пор он будет нарушать наши правила.

Не называя ближнего врагом, Не доверяйся все же незнакомцу. Не строй судьбу по звездам и солнцу, Все в мире суета сует кругом! Найди того, кто в смог понять тебя. Жить одному и страшно и опасно. На Бога уповать, поверь, напрасно! Сумей, мой друг, познать хотя в себя. Стелла Бенсон «Неродившемуся»
— Это уже без меня. Обещал сегодня жене быть дома пораньше. Всего хорошего, Чарльз. До свидания, мистер Асенов, — Вальтер шагнул к дверям.

Что было раньше

— Будь здоров, Вальтер. От меня привет Инге. Я обязательно заеду к вам завтра. Поздравь её. У вас, кажется, сегодня юбилей? Двадцать лет…

Миссис Коззолина попробовала суп. В густой жидкости ощущался вкус томатной пасты и легкий чесночный запах. От предвкушения вкусной еды она облизнулась, затем со вздохом повернулась к столу, на котором фаршировала равиоли[1] мясом цыпленка. Жаркий июньский день клонился к вечеру. Сейчас хоть стало свежее. Небо за окном потемнело, и миссис Коззолина включила на кухне свет.

— И как только ты всё помнишь, Чарльз, — удивился Вальтер, — О’кей заезжай завтра. Мы тебя будем ждать. Кстати, завтра мы и собираемся отмечать эту дату официально. А сегодня махнём с Ингой за город, — Вальтер вышел, плотно притворив двери.

Эти американские девчонки, думала она, легко раскатывая толстыми пальцами кусочки теста и раскладывая на них фарш, так планируют детей, чтобы не носить их летом. Это неслыханно! На родине, в Италии (она улыбнулась, вспомнив молодость) детей не планируют, их просто рожают.

Камера проследила за тем, как он дошёл до конца коридора, показал удостоверение, отцепил карточку и только потом вышел. Стеклянные створки дверей автоматически замкнулись. Второй дежурный также придирчиво проверил документы Вольрафа и лишь затем вызвал лифт.

Летом пациентки почти исчезали, а ей приходилось после смерти мужа самой кормить семерых детей. Миссис Коззолина была акушеркой и имела полное право считать американок дурами.

— Господин Эдстрем, — уже в третий раз вызывал в микрофон Асенов, когда наконец раздался нетерпеливый голос:

На ее лбу и под едва заметными усиками блестели капельки пота. Из темного коридора донесся звонок. Миссис Коззолина слегка наклонила голову набок, словно пыталась угадать, кто это. Ни у кого из ее пациенток в этом месяце срок еще не подходил, и поэтому она пришла к выводу, что это какой-нибудь продавец.

— Я слушаю!

— Мария! — Ее громкий голос эхом отозвался в квартире. — Пойди открой дверь.

От долгих лет ругани с уличными продавцами ее голос охрип. Ответа не последовало. Звонок зазвонил вновь, на этот раз не робко, а настойчиво. Миссис Коззолина неохотно вытерла руки о фартук и направилась по длинному узкому коридору к входной двери. Через цветное стекло окна виднелись неясные очертания фигуры.

— До каких пор вы будете нарушать инструкцию?

На ступеньках стояла молоденькая девушка с узким усталым лицом, в руках у нее был небольшой чемоданчик. Ее глаза испуганно светились, как у животных в темноте. Наметанным глазом миссис Коззолина сразу определила, что незнакомка на последнем месяце.

— А, это вы, господин Асенов? Дежурите сегодня с Чарльзом. Мой привет мистеру Деверсону. Я уже заканчиваю. Через пять минут ухожу. Виктор недовольно щёлкнул переключателем.

— Вы акушерка? — спросила незнакомка мягким, слегка испуганным голосом.

— Он всегда так. Если ему не напомнить, он может сидеть до утра, — недовольно заметил Чарльз.

— Да, мадам. — Миссис Коззолина с первого же взгляда поняла, что перед ней леди. Даже в трудные времена таким женщинам удавалось сохранять что-то особое, присущее только леди.

— Извините за беспокойство, но я совсем не знаю Нью-Йорка, и я... — незнакомка умолкла и задрожала. Когда она вновь заговорила, в ее голосе послышались уже настойчивые нотки: — У меня подошел срок, — просто добавила она, — а я не знаю, куда идти.

В противоположном конце коридора показался мужчина, вышедший из лаборатории. Он спокойно закрыл дверь и чуть прихрамывая на левую ногу, двинулся по коридору. Камера внимательно следила за его продвижением.

Несколько секунд миссис Коззолина молчала. Если впустить незнакомку, значит, ее придется положить в комнату Марии. Марии это не понравится, потому что она не любит спать с сестрами. Вполне вероятно, что у этой женщины нет денег, а может, она вообще не замужем. Взгляд акушерки автоматически опустился на руки незнакомки. На тонком пальце блестело золотое кольцо.

— Я... у меня есть немного денег, — отважилась незнакомка, будто прочитав мысли акушерки.

— Это Антонио, — сказал Виктор, всматриваясь в экран.

— Но мне негде вас положить.

— Не может быть, чтобы у вас не нашлось свободной комнаты, — настаивала посетительница. — У меня есть времени искать другую акушерку. Я увидела вывеску у вас на двери и позвонила.

Человек подошёл к их дверям, постучал.

Миссис Коззолина сдалась. Делать нечего — Марии придется спать с сестрами, нравится ей это или нет.

— Входите, — пригласила она женщину и взяла чемоданчик.

— Войдите, — разрешил Чарльз, и когда дверь открылась, добавил, — Вы могли бы не стучать Антонио, я же всё равно видел вас на этом экране.

Они прошли по темному коридору и поднялись в комнату Марии, в которой было еще довольно светло. Из окна виднелся соседний дом из песчаника и мальчик, пытающийся прогнать голубей с крыши длинным шестом.

— Снимайте жакет и устраивайтесь поудобнее. — Миссис Коззолина помогла незнакомке раздеться и лечь. — Схватки давно начались?

Вошедший несколько неловко пожал плечами.

— Около часа назад. Я знала, что больше не смогу сделать ни шагу. Поэтому пришлось побеспокоить вас.

Миссис Коззолина внимательно посмотрела на гостью и та смутилась. Она не предполагала, что роды будут проходить в такой обстановке. Думала, что придется рожать в больнице, где рядом будет находиться Джордж, или дома в окружении родных. Столкнувшись с суровой действительностью, она испугалась.

— Вы правы, мистер Деверсон, я всё время забываю про эти камеры. Они такие бесшумные. Я просто пришёл сообщить, что почти закончили работу.

Миссис Коззолина выпрямилась. Маленькой и хрупкой незнакомке будет нелегко рожать с такими узкими бедрами. Роды продлятся не меньше шести-семи часов. Хотя кто знает, может, ей удастся хоть немного облегчить положение? Миссис Коззолина всегда поражалась волшебному превращению, когда у нее на глазах во время родов молоденькие девчушки превращались в настоящих женщин. Правда, эта выглядела уж очень слабой! Миссис Коззолина продолжила бесстрастно разглядывать незнакомку.

— Придется подождать, — улыбнулась она. — Не беспокойтесь, все будет в порядке. Уж я-то знаю, у меня у самой семь детей!

— Так быстро? — удивился Чарльз.

— Спасибо. Большое вам спасибо, — слабо улыбнулась незнакомка.

— А сейчас попытайтесь уснуть, — Акушерка направилась к двери. — Через пару часов я поднимусь посмотреть, как у вас дела. Сон перед родами всегда здорово помогает.

— Конечно. Мы проанализировали ситуацию и нашли… О, господи, что это?…

Она вышла из комнаты и опустилась на кухню. Только почти закончив готовить ужин, миссис Коззолина вспомнила, что не узнала, как зовут незнакомку. Ничего, подумала она, спрошу, когда пойду наверх.

Незнакомка закрыла глаза и постаралась уснуть, но сон не шел. Мысли медленно сменяли друг друга, словно далекие виды из окна поезда. Родные и Джордж, самое важное в жизни, к ним мысленно возвращалась она. Интересно, что они думают обо мне? Куда пропал Джордж? Они должны были встретиться в тот вечер.

Громкий женский вопль прервал его слова. Оба сидевших за столами прислушались. Раздались два громких, резких выстрела и ещё один крик. Всё стихло. Камеры продолжали бесшумно стрекотать, обшаривая пустой коридор, но никто в коридоре не появлялся.

Они должны были встретиться с Джорджем в тот вечер на углу у ресторана. Шел дождь, дул холодный ветер, и она здорово замерзла за те два часа, пока ждала. Потом вернулась домой. Утром позвонила ему на работу, но ей сказали, что вчера он ушел, как обычно, а сегодня еще не пришел. Джордж исчез, и с тех пор она его не видела. Она ничего не могла понять — Джордж был хорошим парнем, он не мог вот так взять и бросить ее. Наверняка с ним случилась беда.

— Блокируйте двери, — приказал Деверсон обоим охранникам в микрофон. На правом экране он увидел, как замерли по обе стороны двери двое людей с выхваченными пистолетами. Он включил все камеры. Коридор был по-прежнему пуст.

Она посмотрела в окно. Стемнело. Вдали время от времени сверкала молния и гремел гром, но дождь еще не начался. Воздух словно наполнился электричеством и потяжелел. Из кухни доносились тихие звуки, через приоткрытое окно в комнату проникал запах еды.

Когда дети собрались на ужин, миссис Коззолина велела не шуметь. Мария хотела рассердиться из-за своей комнаты, но быстро успокоилась, когда мать пообещала что-нибудь ей подарить. После ужина акушерка взглянула на часы, стоящие на холодильнике, и испуганно вскочила на ноги. Восемь. Бедняжка пролежала почти четыре часа, и за все это время сверху не донеслось ни малейшего стона. Смелая женщина, подумала миссис Коззолина, вспомнив о пациентках, чьи роды на три четверти состояли из криков и стонов.

— Откуда кричали, Виктор? — спросил Чарльз. — Мне показалось из лаборатории.

Велев девочкам помыть посуду, она отправилась наверх.

— Да, — подтвердил молодой человек, — точно оттуда.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, кажется, — не очень уверенно ответила незнакомка.

— Господи, боже ты мой! Что там могло случиться? — спросил побледневший Антонио.

— Схватки частые? — спросила миссис Коззолина и склонилась над кроватью.

— Примерно через каждые полчаса.

— Быстро за мной! — приказал Деверсон, поднимаясь рывком на ноги, — Оружие с вами?

— Это хорошо. — Миссис Коззолина выпрямилась. Ничего хорошего не было, потому что расширение так и не произошло.

Она спустилась вниз и велела дочерям согреть воды и приготовить чистые полотенца.

— Конечно, — Виктор выхватил «Магнум», стандартное оружие американской полиции, и сотрудников специализированных учреждений ООН.

Перед самой полуночью, когда полил дождь, начались роды. Незнакомка молча извивалась от боли, угрюмо сжав губы и вцепившись в привязанное к спинке кровати полотенце. На белом, как мел, лице темнели широко раскрытые глаза, черные озера боли и страха.

Около двух часов ночи миссис Коззолина послала старшего сына за доктором Буонавента, который жил на углу, а на обратном пути велела зайти за священником.

— Никого не выпускать и не впускать, — еще раз приказал Чарльз в микрофон, — смотрите в оба.

Доктор сделал кесарево сечение и вытащил синего извивающегося ребенка, который громко кричал и не хотел покидать теплое и удобное жилище. Потом Буонавента отчаянно попытался спасти жизнь матери. Миссис Коззолина поняла, что у него ничего не получается, когда он кивнул священнику.

Она опустилась на колени у постели и принялась молиться, чтобы Бог сохранил жизнь такой храброй и молодой матери. Роженица повернула голову и слабо улыбнулась.

Деверсон и Асенов выбежали в коридор. У дверей стоял дежурный. Он просматривал весь коридор.

Она вопросительно посмотрела на миссис Коззолину, и та принесла ребенка и положила рядом с матерью. Незнакомка посмотрела на ребенка, прижалась щекой к крошечной головке кричащего младенца, и ее глаза начали медленно закрываться.

И тут миссис Коззолина вспомнила, что так и не узнала как ее зовут. Она быстро наклонилась к умирающей.

— Никого не видел? — крикнул на всякий случай Чарльз.

— Как тебя зовут? — в ее голосе слышался страх, что ребенку придется жить без имени.

Незнакомка медленно открыла глаза, и это отняло у нее последние силы.

— Франсис Кейн, — так тихо прошептала она, что акушерка с трудом услышала ее.

— Никого, сэр! — дежурный показал рукой в конец коридора, — но кричали из лаборатории.

Франсис Кейн закрыла глаза. Через несколько секунд они открылись, но теперь из них ушла жизнь. Губы разомкнулись.

Миссис Коззолина встала, взяла ребенка. Доктор накрыл Франсис Кейн простыней, затем достал из своего саквояжа бумагу и сказал по-итальянски:

— Надо заполнить свидетельство о рождении.

Деверсон бросился в ту сторону. За спиной он слышал тяжёлое дыхание Асенова. Чуть поотстав, изо всех сил за ними бежал прихрамывающий Антонио. Добежав до дверей лаборатории, Чарльз остановился. Огляделся и крикнул Антонио, чтобы он пока не входил. После чего резким ударом ноги открыл дверь и первым ворвался в помещение. За ним тут же вбежал Асенов. В комнате никого не было. Они побежали между длинными рядами столов, заставленных различной аппаратурой, и ворвались в другую комнату.

Миссис Коззолина кивнула. Все правильно — мертвой торопиться уже некуда.

— Как его зовут?

— Фрэнсис Кейн, — ответила она.

Это помещение было смежной комнатой между лабораториями. На полу, широко раскинув руки, лежала Анна Фрост. Юбка чуть приоткрыла колени, в глазах застыло выражение ужаса. Левая грудь была дважды прострелена. Из раны на пол вытекло уже довольно много крови. Рядом стоял Карл Эдстрем, сжимающий револьвер в правой руке. Весь его вид выражал недоумение и ужас.

Этим именем можно гордиться. Жизнь мальчика будет трудной, так пусть же имя матери, отважной женщины, поможет ему преодолеть все трудности и лишения.

Часть 1

Чарльз медленно поднял свой «Магнум». Стал спокойно подходить к Эдстрему.

Глава 1

— Карл, — обратился он неестественно ровным голосом, отдайте мне ваш пистолет.

Колокола на высоком шпиле церкви Святой Терезы прозвонили восемь часов, утреннюю мессу. Дети, выстроившись в колонну по два, ждали начала занятий. Только что спустились сестры. За мгновение до их прихода во дворе стоял сильный шум, но сейчас царила тишина. Мы вошли в школу и поднялись по винтовой лестнице в классные комнаты. Мальчики сидели на одной стороне, а девочки — на другой.

— Начнем день с молитвы, дети мои, — сказала сестра Анна.

— Это вы, Деверсон? — Эдстрем словно очнулся ото сна. Такая нелепая история. Я сидел в своей лаборатории и вдруг эти крики, выстрелы. Когда я вбежал, здесь уже никого не было. Вы представляете, убийца успел убежать. И вот, бросил свой револьвер.

Мы сложили руки на партах и склонили головы. Я не упустил возможности бросить шарик из жеваной бумаги в Джерри Коуэна. Шарик прилип к его шее. Это было так смешно, что я чуть не покатился со смеху. Когда молитва закончилась, Джерри огляделся по сторонам, но я притворился, что читаю учебник.

— Фрэнсис! — обратилась ко мне сестра Анна.

— Дайте его мне, — еще раз спокойно сказал Деверсон, не спускающий глаз с этого оружия.

Я виновато встал. На какую-то долю секунды мне стало страшно, что она все заметила, но сестра лишь попросила написать на доске день и число. Я вышел к доске, взял из ящика огромный кусок мела и вывел большими буквами: «Пятница, 6 июня 1926 года».

Потом повернулся к учительнице.

— Пожалуйста, — Карл протянул револьвер и только сейчас увидел направленное на него оружие, — Послушайте, Чарльз, если вы думаете что это я… — Деверсон взял оружие, предварительно вынув из кармана платок.

— Хорошо, Фрэнсис. Садись.

Душное и жаркое утро тянулось ужасно медленно. Еще несколько недель, и начнутся каникулы. В школу я ходил, как на каторгу. В свои тринадцать я был выше и крепче большинства ребят. Летом Джимми Кеуф обещал мне работу. Я должен буду собирать ставки на скачки и смогу зашибать кучу бабок, может, даже баков десять в неделю. Плевать я хотел на эту школу!

— Я ничего не думаю, мистер Эдстрем. Я тоже, как и вы, слышал крики и выстрелы. И ничего не видел. Вы только что сказали об убийстве. Вы его видели?

Во время обеда, когда другие дети побегут домой, я поднимусь в столовую приюта, где питались мы, дети-сироты. Наш обед состоял из стакана молока, сэндвича и маленького пирожного. Возможно, мы даже питались лучше большинства детей, живущих по соседству. После обеда возвращались в школу. Во второй половине дня заниматься было особенно тяжело.

Господи, какая жара! Можно, конечно, сбегать искупаться в доках на Пятьдесят четвертую улицу, но я вспомнил недавний скандал.

— Господи, конечно, нет. Я говорил в этот момент по телефону…

По-моему, я установил мировой рекорд по прогулам, ставя его шесть недель подряд. Я научился перехватывать письма, в которых сестры из школы жаловались брату Бернарду на мои прогулы. Брат Бернард руководил приютом Святой Терезы. Я сам писал им, что плохо себя чувствую, и подделывал его подпись. Это продолжалось до тех пор, пока одна из сестер не пришла в приют и не узнала правду. В тот вечер я вернулся после напряженного дня, проведенного в кинотеатрах. Я посмотрел целых четыре фильма. В холле меня ждали сестра Анна и брат Бернард.

— Вот он, негодяй! — вскричал брат Бернард и угрожающе двинулся ко мне. — Сейчас я ему покажу, как болеть. Где ты шлялся? — Чем больше он злился, тем сильнее в его речи слышался валлийский акцент. В конце даже трудно было понять, что он говорит.

— Дело в том, Эдстрем, что из этого помещения можно уйти или через лабораторию Анны Фрост, или через вашу лабораторию. И в любом случае убийца должен был выйти в коридор. А в коридоре никого не было.

— Работал, — ответил я.

— Работал? Ах ты лгун! — Он ударил меня по лицу, и моя рука метнулась к щеке.

— Как никого? — Эдстрем был больше удивлён, чем испуган. В комнату вошёл Антонио. Увидев убитую, он прислонился к одному из столов.

— Фрэнсис, Фрэнсис, как ты мог это сделать? — печально поинтересовалась сестра Анна. — Я так на тебя надеялась.

Я не ответил. Брат Бернард ударил меня еще раз.

— Какой ужас, — Антонио стал почти белым, кто это её, Карл?

— Отвечай учительнице!

Я сердито посмотрел на них, из меня сами собой полились гневные слова:

— Понятия не имею, — Эдстрем начал нервничать.

— Мне надоело все это... надоела школа, надоел сиротский приют! Здесь хуже, чем в тюрьме. У заключенных в тюрьме даже больше свободы, чем у меня! Что я сделал, чтобы меня упрятали за решетку и запирали на ночь? В Библии говорится, что правда дарит свободу. Вы учили меня любить Господа, потому что он так много нам дал! Вы начинали каждый день с благодарных молитв. Вы благодарили его за то, что мы родились в тюрьме! — Моя грудь судорожно вздымалась и я почти плакал.

В уголках глаз сестры Анны заблестели слезы, даже брат Бернард замолчал. Сестра Анна обняла меня и прижала к себе.

Чарльз кивнул Виктору и тот быстро прошагал в соседнюю лабораторию. Через минуту он снова показался в дверях.

—Бедный Фрэнсис! Неужели ты не понимаешь, что мы хотим помочь тебе? — спокойно проговорила она. — Ты поступил плохо, очень плохо!

Я зашевелился в ее объятиях. Попытался поднять руки и вытереть глаза, но руки запутались в платье и каким-то образом очутились на груди сестры Анны. Я затаил дыхание. Она стояла спиной к брату Бернарду, и он не мог видеть, что я делаю. Сестра Анна смутилась. Я невинно смотрел ей в лицо.

— Там никого нет.

— Ты должен дать слово, что никогда больше не будешь этого делать, — строго сказала она.

— И не могло быть. Здесь же негде спрятаться, сказал Антонио.

Интересно, что она имеет в виду: прогулы или?..

— Обещаю.

Деверсон испытывающе смотрел на Эдстрема. Затем наклонился к убитой.

Когда сестра Анна повернулась к брату Бернарду, на ее бледном лбу блестели капли пота.

— Фрэнсис уже достаточно наказан, брат. Теперь он будет вести себя хорошо. Он дал слово. Я пойду молиться за спасение его души. — Она отвернулась от брата Бернарда и направилась к двери.

— Карл, вы же эксперт по оружию. Посмотрите. Стреляли явно из этого пистолета.

Несколько секунд брат Бернард молча смотрел на меня, затем пошел в столовую.

— Иди поужинай.

Эдстрем наклонился.

Я был большим парнем и все понимал. Сегодня я решил не идти купаться и вернулся в школу мучить сестру Анну. По ее взглядам я понял, что она не забыла тот вечер в приюте. Тогда я осознал, что сестры тоже женщины.

Когда я вернулся в школьный двор, еще была большая перемена. У ворот проходила шумная игра в мяч. Я увлекся и очнулся, только оказавшись на земле. Один парень подставил ногу, а Джерри Коуэн толкнул. Джерри расхохотался.

— Я уже это заметил. Причём сразу. Вот почему я чисто машинально поднял это оружие, чтобы закрыть дульное отверстие. Вы должны знать, что на моём месте так поступил бы любой эксперт.

— Что смешного, черт побери? — рассердился я.

— Это тебе за шарик. Думал, я не заметил? — продолжал хохотать он.

— Виктор, — обратился к своему молодому коллеге Деверсон, — проверь ещё раз весь коридор.

— О\'кей, — произнес я, вставая. — Квиты. Мы сели на бордюр и принялись наблюдать за игрой. Так мы и сидели до начала занятий — Джерри Коуэн и я, сын мэра Нью-Йорка и сирота из приюта Святой Терезы, которые милостью Божьей ходили в одну приходскую школу и были близкими друзьями.

Глава 2

Асенов выбежал из лаборатории. По обе стороны коридора висело несколько камер продолжавших еле слышно стрекотать. Он бросился в другой конец, к дежурному.

Сколько себя помню, всегда жил в приюте. Жизнь там не такая уж и плохая, как все думают. Нас хорошо кормили, одевали и учили. Меня не очень беспокоило отсутствие родительской ласки. Среди других черт характера я был щедро наделен самостоятельностью и независимостью, которые большинство детей приобретают значительно позже.

— Вы кого-нибудь сейчас видели? — спросил он, подбегая.

Я вечно где-то подрабатывал и занимал деньги другим ребятам, которые по идее должны были занимать мне. Я знал, когда им выдают деньги на карманные расходы, и всегда возвращал свои бабки. Около двух недель назад я занял двадцать центов Питеру Санперо. Раз он просто смылся, потом ответил, что на мели, но сегодня я собирался вернуть свои двадцать центов.

— Нет, сэр, кроме вас троих, никого, — твёрдо ответил дежурный.

После занятий я остановил Пита и двух его приятелей на школьном дворе.

— Эй, Пит, как насчет моих двадцати центов? — поинтересовался я.

— Проверьте ещё раз по своим карточкам, может быть, кто-нибудь задержался на работе, — потребовал Виктор.

Питер считал себя крутым парнем и думал, что знает ответы на все вопросы. Он был чуть ниже меня, но значительно шире в плечах и тяжелее.

— А что насчет твоих двадцати центов? — издевательски переспросил он.

— Это невозможно, сэр, — напомнил ему дежурный. — Ни я, ни мой напарник не можем впустить или выпустить человека без специальной карточки. Вы же все знаете, мистер Асенов. Посмотрите, на этаже только вы пятеро — мистер Деверсон, вы, Антонио, Петерс, Карл Эдстрем, Анна Фрост. Больше никого здесь нет. А все двери закрыты. Вот ключи, сэр, от всех комнат. А что там случилось?

— Я хочу получить их. Я занял тебе бабки, а не подарил.

— Да пошел ты со своими двадцатью центами! — прогнусавил Санперо и повернулся к друзьям. — Знаете, чего я терпеть не могу в этих сиротках из приюта? Мы содержим для них школу, а они ведут себя словно хозяева. Я тебе отдам твои двадцать центов, когда захочу и когда они у меня будут!

— Убийство, — коротко бросил Виктор, — будьте внимательны. Может быть, кто-то здесь прячется. Дежурный улыбнулся.

Я начал злиться, но не потому, что меня обозвали сироткой. Плевать! Меня часто называли сиротой. Я не был похож на Маккрери, который очень переживал, когда его обзывали сироткой. Брат Бернард часто говорил: «Дети, вы самые счастливые! Все мы Божьи дети, но вас Господь любит больше всех, потому что он единственный ваш родитель». Нет, когда меня называли сиротой, я не злился. Но я никому не собирался позволять водить себя за нос.

Я бросился на Питера Санперо. Он сделал шаг в сторону и заехал мне в челюсть. Я упал.

— Это никак невозможно, сэр. Вы же знаете в каждой комнате у нас установлены контрольные приборы. И если человек не одевший карточку, сумеет каким-то чудом пробраться мимо нас, приборы его тут же зафиксируют. Видите, сэр, на этой схеме сейчас на этаже только пять человек. И четверо в лаборатории. А вот ваше место. Рядом со мной. Нет, мистер Асенов, здесь никого нет.

— Ах, ты вшивый итальяшка!

Он бросился на меня сверху и ударил кулаком в лицо. Я почувствовал, как из носа потекла кровь, и двинул Питу коленом в пах. Его лицо побелело, и он начал сползать с меня. Я освободил одну руку и ударил его по шее прямо под подбородком. Он скатился с меня и замер. Питер держался одной рукой за пах, а другой за бок и тихо стонал.

— Я знаю, знаю, — разочарованно сказал Виктор, — и всё-таки будьте внимательны.

Я встал и нагнулся над ним. Кровь из разбитого носа капала прямо ему на рубашку. Достал из кармана горсть мелочи, отсчитал двадцать центов и показал его друзьям.

— Видите, я беру только свои двадцать центов? Если хотите, с вами будет то же самое, что с ним!

Он снова побежал к лаборатории.

Они молча смотрели, как я пошел, вытирая кровь из носа, потом подняли своего друга.

Я отправился в бильярдную Джимми Кеуфа. Кеуф в зеленых очках сидел за стойкой.

Вбежал в одно помещение, другое. У тела Анны Фрост стояли Антонио, Чарльз и Карл.

— Что стряслось, малыш? — рассмеялся он.

— Ничего особенного, мистер Кеуф, — гордо ответил я. — Просто один тип подумал, что может не вернуть мне долг, но он ошибся.

— Никого нет, Чарльз, — крикнул с порога Виктор.

— Молодец, Фрэнки. Никогда не позволяй водить себя за нос. Как только ты это сделаешь, тебе крышка! Пойди умойся и подмети здесь. — Я слышал, как он сказал кому-то: — Когда-нибудь этот парень добьется многого. Ему только тринадцать, а он уже собирает ставки лучше меня.

В туалете воняло табаком и мочой. Я встал на унитаз и открыл окно. Затем вымыл руки и лицо и вытерся концом рубашки. Вернувшись в бильярдную, принялся за работу.

— А никого и не может быть, — удовлетворённо отозвался Деверсон, — итак, мистер Эдстрем, ответьте, пожалуйста, на мой вопрос: с какой целью вы убили эксперта Анну Фрост? Для чего вам это понадобилось, Карл?

Работа у Кеуфа являлась самым радостным моментом моего дня. Начинал я с уборки. В комнате стояли восемь бильярдных столов, из-под которых я должен был выметать мусор. Затем очень аккуратно, чтобы не повредить фетр, чистил столы щеткой и натирал дерево до блеска. После этого готовил холодное пиво и содовую. Это было время сухого закона, и пиво хранилось в подвале. Когда кто-нибудь из посетителей хотел выпить, он обращался к Кеуфу, а если тот был занят, то посылал вниз меня. Иногда Джимми держал пару бутылок под стойкой.



Около четырех по телефону начинали сообщать результаты скачек, и я записывал их на черной доске, стоящей в углу. Еще я собирал шары и выполнял поручения посетителей. Например, иногда бегал за сэндвичами. Под рукой всегда старался держать ящик со щетками на случай, если кто-нибудь захочет почистить обувь.

За эту работу я обычно получал три бака в неделю, а вместе с чаевыми выходило от шести до восьми. Когда начнутся каникулы, Джимми обещал отправить меня собирать мелкие ставки. Он сказал, что на этом можно иметь десять-пятнадцать баков в неделю. В полседьмого мистер Кеуф передавал мне все записки со ставками, и я садился за подсчеты. К семи бежал на ужин в приют, а после уж — а возвращался еще на час-другой. Джимми Кеуф почему-то никогда не разрешал мне оставаться в бильярдной допоздна.

На следующий день вместо Питера Санперо в школу пришла его мать. Она разговаривала с сестрой Анной, бросая в мою сторону уничтожающие взгляды. Сестра Анна отослала ее к старшей сестре. Минут через двадцать из канцелярии пришла секретарша.

— Урок будет вести Мэри Петере, — сообщила сестра Анна. — Фрэнсис, пошли.


Из донесения регионального инспектора Постоянного Комитета ООН по предупреждению преступности и борьбе с нею Ч. Деверсона (Отдел борьбы с наркотиками)
«…Убийство Анны Фрост произошло в 18 часов 23 минуты по местному времени. Обстоятельства убийства не позволяют предполагать наличия постороннего человека, на чём особенно настаивает подозреваемый Карл Эдстрем. В момент совершения преступления я и мой напарник — региональный инспектор Виктор Асенов находились в комнате инспекторов и могли отчётливо просматривать весь коридор. Оба дежурных охранника — Уильям Стейн и Эдуард Харрисон находились на своих местах. А эксперт Антонио Перес в этот момент был также в нашей комнате. Кроме Карла Эдстрема на этаже в момент совершения преступления был лишь один человек — Анна Фрост. Предварительное освидетельствование тела и заключение судебно-медицинской экспертизы единодушно указывает на невозможность самоубийства, учитывая два смертельных ранения и отсутствие характерных ожогов при самоубийстве. На основании всего вышеизложенного считаю Карла Эдстрема виновным в совершении убийства и прошу Вашей санкции на передачу данного дела в территориальные органы страны, на чьей территории зафиксировано данное преступление».

Резолюция Председателя Постоянного Комитета ООН по предупреждению преступности и борьбе с нею: «Передать дело в ФБР для ведения судопроизводства, согласно существующим в стране местопребывания законодательным актам».


Мы отправились в кабинет старшей сестры. Там уже сидели брат Бернард, старшая сестра и миссис Сан-перо.

— Если вы не можете контролировать таких хулиганов, отошлите их туда, где им место... — Миссис Санперо замолчала, увидев меня.

— Иди сюда, Фрэнсис, — велела старшая сестра.

Я подошел.

II

— Ты знаешь, что мне сейчас о тебе рассказали? Что ты подрался с Питером и сильно его избил. Почему ты это сделал? — почти ласково поинтересовалась старшая сестра.

— Он занял у меня двадцать центов и не хотел отдавать. И еще он обозвал меня сироткой. — Я знал, что старшая сестра не любит, когда нас обзывали.

— Фрэнсис, ты должен научиться контролировать свои эмоции. Слова не приносят никакого вреда. Вспомни, Иисус велел подставлять правую щеку, когда тебя бьют по левой. Я хочу, чтобы ты извинился перед миссис Санперо.

Из протоколов допросов обвиняемого в убийстве Анны Фрост — Карла Эдстрема и свидетелей по данному делу, произведенных следователем Федерального Бюро Расследований Гордоном Уоллером.

Извинение мне ничего не стоило, поэтому я подошел к ней и сказал:

— Извините, миссис Санперо. Я не хотел драться с Питом.

Допрос Карла Эдстрема

Мать Пита промолчала. Я вернулся к старшей сестре.

— Фрэнсис, в качестве наказания я попросила брата Бернарда не выпускать тебя из приюта после занятий следующие две недели, — сообщила она.

— Две недели! — растерялся я. — Вы не можете это сделать... не можете.

(сокращённая стенограмма)

— Почему это не можем? — грозно переспросил брат Бернард.

— Потому что Джимми Кеуф возьмет на мое место кого-нибудь другого, — объяснил я.



— Значит, ты работаешь у, Кеуфа, — произнесшей, кивая головой. — А скажи мне, пожалуйста, чем ты там занимаешься?

— Убираю и бегаю по поручениям.

Следователь. Хочу предупредить вас, что любые ваши слова могут быть использованы против вас. Таким образом вы имеете право молчать и не отвечать на мои вопросы. Согласно существующему американскому законодательству вы имеете право пригласить адвоката для представления ваших интересов в суде и на следствии. Вы желаете сделать какое-нибудь заявление?

— Убираешь, значит? Ничего, у нас тоже найдется уборка!

— Возвращайся в класс, — сказала старшая сестра.

— Пойдем, Фрэнсис, — позвала меня сестра Анна.

К. Эдстрем. Никакого. Мне не нужен адвокат. Это чудовищное недоразумение и я думаю, что мы сможем наконец разобраться в этих обстоятельствах и без защитника.

Мы молча вышли. На лестнице она остановилась и взяла меня за руку. Сестра Анна стояла на две ступеньки ниже, и наши лица находились на одном уровне.

— Не расстраивайся, Фрэнсис. — Ее глаза смотрели прямо в мои. — Все будет в порядке.

Следователь. Это ваше право. Хочу предупредить вас и о том, что согласно существующей договорённости между правительством США и Швеции вы, Карл Эдстрем, швед по национальности и гражданству можете нести уголовную ответственность за уголовное деяние, совершённое в США. Однако, во время допроса вы имеете право требовать вызова сюда представителя вашего посольства и переводчика.

Я импульсивно поцеловал ее руку.

К. Эдстрем. Я уже говорил, что не нужно никаких представителей. Достаточно того, что здесь присутствует мистер Оруэлл, представитель нашего комитета.

— Я люблю вас, — горячо пробормотал я. — Вы единственный справедливый человек, который понимает меня. Я люблю вас!

Она сжала мою руку и поднялась ко мне. В глазах сестры Анны заблестели слезы.

Следователь. По согласованию между Федеральным правительством и секретарём Организации Объединённых Наций на наших встречах будет присутствовать представитель Постоянного Комитета ООН по предупреждению преступности и борьбе с нею мистер Роберт Оруэлл, которого вы знаете. Имеются ли у вас возражения?

— Бедный ребенок, — прошептала она и поцеловала меня в губы.

В ту же секунду сестра Анна поняла, что я уже не ребенок, что я оставил детство далеко позади. Она выпрямилась и резко вздохнула. Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза, затем она отвернулась, нагнула голову, и мы пошли в класс.

К. Эдстрем. Я же сказал — никаких возражений, заявлений у меня нет. Это дурацкое, запутанное положение, в которое я попал, надеюсь скоро прояснится.

Глава 3

Следователь. Начнём с самого начала. Ваше имя?

Обманывать брата Бернарда оказалось нетрудно, и через два-три дня я легко научился это делать. Я просто говорил ему после ужина, что иду спать, а сам выбирался на улицу через окно спальни. Ночью возвращался таким же способом, и все было в порядке.

К. Эдстрем. Карл Йохан Эдстрем.

В один из этих дней я познакомился с Силком Феннелли.

Мистера Феннелли знали все в нашем районе. Он занимался всем: выпивкой, азартными играми, тотализатором, рэкетом. Его очень уважали и боялись. Я видел его иногда мельком, когда он заглядывал к Кеуфу по делам. Феннелли всегда приводил с собой своих парней. Он был крут, жесток и отличался острым умом. Силк не боялся ни Бога, ни черта! Он стал моим кумиром.

Следователь. Ваш возраст?

Иногда, рано придя в бильярдную, я брал ящик со щетками и выходил на улицу подработать. В тот день я зашел в спикизи[2] на углу Бродвея и Шестьдесят пятой улицы. В спикизи всегда можно было найти клиентов.

С предложением почистить обувь я принялся обходить посетителей.

К. Эдстрем. Сорок три года.

— Убирайся, — заорал толстый бармен, на лысом черепе которого сверкали капли пота. — Сколько раз вам повторять — не приставайте к посетителям? Пошел вон, пока я тебя не вышвырнул!

Я молча направился к двери. Какой-то тип выставил ногу, и я упал на колени. Ящик слетел с плеча. Банки с кремом разбились о кафельный пол, и вокруг расплылись черные и коричневые пятна. Несколько секунд я растерянно стоял на коленях, пока вокруг расползался крем.

Следователь. Ваша профессия?

Внезапно меня подняла с пола жирная, похожая на свиной окорок, рука. Бармен крепко держал меня за шиворот.

К. Эдстрем. Эксперт по вопросам баллистики отдела по борьбе с наркоманией Постоянного Комитета ООН.

— Пошел отсюда! — бушевал он. — Пока я тебя не... — Он так разозлился, что начал заикаться. Толстяк, брызгая слюной, поволок меня к двери.

У самой двери я очнулся и вырвался.

Следователь. Ваше гражданство?

— Отдайте ящик! — закричал я. — Я хочу забрать свой ящик!

— Пошел! Убирайся! Я отучу тебя совать сюда свой нос! Чтобы я тебя здесь больше не видел!

К. Эдстрем. Гражданин Швеции.

— Не уйду без ящика! — Я прошмыгнул под его рукой и начал собирать и заталкивать в ящик щетки, банки и тряпки.

Бармен схватил меня, когда я начал уже вставать, и ударил наотмашь по лицу. В ушах зазвенело.

Следователь. Состоите ли вы в какой-нибудь массовой организации в Швеции?

— Я вас, гадов, отучу шляться по барам! — прорычал толстяк. Он опять ударил меня и схватил за шею, да так крепко, что я не мог пошевелиться.

Я безуспешно попытался лягнуть его.