– Ну? – добродушно спросил король, явно настроенный обедом и беседой с Тианой на дружелюбный лад.

— Разрабатываю один сюжет… — задумчиво сказал писатель. — Мне подарил его участник разгрома интервентов на Плайя-Хирон, студент.

Они остановились у кофейни.

– Получено очень много различных… – министр на мгновение запнулся, – и несколько противоречивых результатов. Позвольте внести вещественные доказательства, чтобы докладывать предметно?

— Буэнос ночес, Грациэлла! — приветствовал он девушку.

– Начинайте, – кивнул король. – Эй… стол убрать. А стул для княгини оставьте!

— Салуд, камарадо писатель! — ответила она и поставила перед Альдо чашечку кофе и стакан воды. «Ишь, друзья…» — подумала Бланка.

В зал внесли сундук с казной Гризов и куклу, изображающую короля. Их разложили между троном и подозреваемыми так, чтобы они были всем хорошо видны.

— Мне то же самое.

– Итак, – начал министр тайной канцелярии, – после того, как нам удалось убедить капитана стражи Сида Канга впустить нас в резиденцию… надо сказать, что это было нелегко, он мастерски владеет мечом и немного – магией…

— Пожалуйста, деньги ваши! — Грациэлла оглядела ее с ног до головы, состроила гримаску, поставила небрежно чашку и повернулась к старику:

– Какой верный человек, – заметил король. – Он жив?

— Вы сегодня не забыли пообедать?

– О да, – кивнул министр. – Он жив и уже словоохотлив.

«Ишь, заботливая… Я и не подумала спросить…» Бланка посмотрела на писателя. Втянутые щеки, отросшая на подбородке и кадыке серая щетина. «Он и вправду не обедал…»

Сатор Гриз что-то прошипел себе под нос.

Тем временем Грациэлла достала из холодильника сандвичи, разложила их на тарелке, пододвинула к старику. Он ласково улыбнулся.

– Мы провели тщательный досмотр помещения, – продолжал министр. – Первым делом мы обратили внимание на сундук с золотыми монетами, хранившийся в спальне Дэрика Гриза. Сундук был наполовину заполнен золотыми реалами Хрустальных островов…

— А у тебя самый вкусный кофе во всем западном полушарии. Налей еще!

С этими словами министр открыл крышку сундука.

— Нельзя, камарадо писатель, вы не сможете спать.

– Обман! – завопил Сатор Гриз. – Ваше величество, обман и провокация! Золото подменили!

— Мне и не надо сегодня спать, мне надо работать.

Король нахмурился – и Гриз замолчал.

Бланка маленькими глотками пила кофе, поглядывая на писателя. Казалось бы, он должен любить тишину библиотек и в этой тишине собирать, как пчела мед, мудрость из древних фолиантов. А оказывается, ему, как и ей, нужны голоса, люди… Какая в его душе бездна тоски, одиночества и грусти!.. Наверно, его сын был бы немного старше ее… Почему, как и этот старик, она тоже боится одиночества и тишины?..

– Ситуация показалась мне нелепой, – невозмутимо продолжал министр. – Зачем предателю тащить в Столицу золото, которое выдает его с головой? Это золото даже нельзя использовать для подкупа или взяток! Поэтому дежурному волшебнику было поручено произнести над золотом заклинание Отмены. И я совсем не был удивлен, когда реалы превратились в честные талеры вашего величества.

Девушка оглянулась. Здание радиоцентра конусом уходило вверх и сливалось с небом. Дома по сторонам от него и напротив, через улицу, уже были погружены в темноту. Но в радиоцентре светились многие окна. Круглые сутки не гаснет в нем жизнь. Стучат телетайпы, собирая вести всего мира. За двойными стеклами студий читают тексты дикторы. Из аппаратных доносится разноголосица магнитофонных записей… Она, Бланка, — какое-то звено этого процесса. Ее голос, написанные ею фразы моментами врываются в эту сумятицу звуков, занимают свое время и свои радиоволны в эфире, в передачах, следующих за торжественно провозглашаемыми словами: «Говорит Куба — свободная территория Америки!..» Ее работа в редакции — спор с самой собой. Права она или не права? Права или не права Куба? И нужны или не нужны людям ее страны эти ее мысли, ее голос? В своих репортажах она рассказывает о лагерях учителей-добровольцев в горах Сьерра-Маэстры, о строителях Восточной Гаваны, о молодых рыбаках школы «Плайя-Хирон». Она не привносит в эти репортажи политику. Рассказывает — и только. Она просто жаждет, чтобы всем людям было хорошо и ясно жить. И ей тоже хочется ясности и счастья.

– Вот как… – Теперь взгляд короля переместился на Трикса – и сердце у того ушло в пятки.

Писатель отодвинул пустую чашку.

– Однако, – продолжал министр, – для полной очистки совести я велел волшебнику провести заклинание Отмены еще раз. И талеры вновь обернулись реалами! Третье же заклинание уже ничего не изменило, перед нами был изначальный облик этих денег…

— Спасибо. Мне еще нужно работать.

Он ушел. Бланка смотрела ему вслед. «Мы такие разные. Но каждый из нас несет в себе частицу творческого духа. Значит, есть в нас и что-то общее». Она достала блокнот, начала писать. У нее стало привычкой записывать мысли и образы, возникающие в голове.

– Что это значит? – спросил король.

Грациэлла мыла чашки, вытирала стойку. Заглянула в блокнот:

– Это значит, ваше величество, что в сундуке были реалы Хрустальных островов, которым магией придали вид королевских талеров, а потом снова заколдовали и заставили выглядеть как реалы!

— Письмо возлюбленному?

– Зачем? – спросил король.

— Нет, — оторвалась Бланка. — Еще чашечку можно?

– Этого я понять не могу, – признался министр. – Можно было бы предположить, что Сатору Гризу и впрямь кто-то заплатил деньгами витамантов, для безопасности придав этим деньгам честный облик. Но кто потом наложил на них облик реалов?

— Не жалко, деньги ваши… — Кивнула на блокнот. — Меня не касается, у меня свои заботы.

– Недоброжелатель? – предположил король.

Но тут же как бы между прочим спросила:

– Но зачем недоброжелателю делать второй фальшивый облик, когда гораздо проще развеять уже наложенную магию?

— Вам нравится этот тип, шофер?

– Ваше величество… – убитым голосом произнес Гриз.

— Славный парень.

– Молчи, – отмахнулся король. – Тебе будет дано слово, обещаю… Так, что дальше?

Грациэлла уперла кулаки в бока.

Министр поднял с пола куклу, изображающую лысого короля.

— Так вот, учтите — это мой парень.

– Вот такая вот вещь, имеющая карикатурное сходство с вашим величеством…

— Желаю счастья, — примирительно сказала Бланка.

Король взял из рук министра куклу, оглядел и, похоже, остался доволен.

— То-то!.. Славный… Много тут всяких! — Она с недоверием все еще косилась на Бланку. — Сама знаю — славный или не славный! Если хотите знать, сеньорита, он ужасно грубый. Даже я вся в синяках, могу показать…

– А ведь недурно! Здесь нет этого опротивевшего подобострастия наших придворных художников. Видно, что я чуть-чуть располнел, но полон сил и мускулист. Мне не убавляют морщин, из-за чего я чувствую себя стариком, сравнивая свой портрет с отражением в зеркале. Лицо веселое, но в нем чувствуются ум, хитрость и непреклонная воля – это улыбка могучего правителя, а не клоуна из балагана. Мне определенно нравится! Один только вопрос, мой любезный Слюм, неужели слухи о моей лысине просочились за пределы дворца?

— Пламенный революционный привет, моя красавица! — прокричал невесть откуда появившийся Хуанито.

Бланка сразу узнала мальчишку-газетчика. Но он не обращал на нее внимания. Восторженными глазами он смотрел на Грациэллу.

– Ваше величество, – ответил министр, – о вашей маленькой проблеме с волосами никто не знает. И я бы нижайше молил ваше величество не упоминать мое имя прилюдно, я ведь министр тайной канцелярии…

— Кофе и «корону»!

– Оставь, Слюм! Здесь только верные люди и гнусные предатели. Первые никому ничего не скажут, а вторые – уж тем более! – И король захохотал. – Так что тут с лысиной?

— А у тебя хватит монет? — насмешливо спросила девушка.

– Рискну высказать мнение, – начал министр, – что данная кукла создавалась с целью влиять на ваше величество с помощью магии подобия. В данные дырочки заговорщики могли бы вставить украденные пучки ваших волос…

Хуанито побренчал в кармане.

– О, если бы у меня было что красть… – вздохнул король.

— Слышишь?

– Позвольте взглянуть, сир. – Старенький седой волшебник перехватил посох в правую руку, подошел поближе и внимательно посмотрел на куклу. Покачал головой: – Ваше величество, эту куклу нельзя использовать с целью враждебной магии подобия. Она сделана с любовью и уважением, что сведет злые чары на нет.

Грациэлла поставила перед ним чашку кофе и стакан воды.

– Так что же это такое? – возмутился король. – Все запуталось окончательно!

— А сигару не получишь — мал еще.

– Еще нет, – утешил его министр тайной канцелярии. – Слушайте дальше. Данная кукла была обнаружена нами в личном сортире со-герцога Сатора Гриза, в корзине с обрезками ткани, служащей для…

— Да ты знаешь, кто я?

– Ну не при даме же! – возмутился король. – Все и так все поняли! Да, несколько… оскорбительно.

— Дрянной мальчишка.

— А ты… — Он набрался храбрости и выпалил: — Ты самая шикарная девчонка во всем Мирамаре!

– Данный факт заставил нас исследовать сортир более тщательно, – продолжал министр. – И вот, в глубинах выгребной ямы одним из наших бесстрашных сотрудников были обнаружены еще три куклы. Я не взял на себя смелость нести их ко двору… но могу заверить, что это были грубые, оскорбительные подобия вашего величества, наряженные в клочки ткани, вероятно, отрезанные от батистового платка вашего величества… осмелюсь напомнить…

– Что три дня назад я великодушно подарил бывшему со-герцогу Гризу носовой платок из своего кармана! – проревел король, вставая. – Я помню сам!

Подпрыгнул и через стойку чмокнул ее в щеку.

Сатор зашатался и упал на колени. Он открывал и раскрывал рот, будто собираясь что-то сказать, но не мог произнести ни звука.

Подошел патруль: двое бойцов Революционной армии, молодые парни с серьезными лицами.

– И последнее, – продолжил министр. – В дорожной одежде Гриза были найдены два перстня.

— Документы! — сказал один из них и включил электрический фонарик.

– Два? – воскликнула Тиана, но никто, к счастью, внимания на это не обратил.

— Она своя, — отрекомендовал Грациэллу Хуанито.

– Первый перстень, – министр извлек его из кармана, – представляет собой удивительно безвкусную мешанину широко известных символов витамантов. Как вы видите, это круглое кольцо, на котором закреплена раскрытая книга, на которой изображена голубка, которая сидит на яйцах…

— Тебя не спрашивают, малыш, — сказал второй боец. — Марш спать!

– Которые? – спросил король.

Грациэлла зашуршала юбками, достала из внутреннего кармана «тархету» — листок плотной бумаги с фотографией и оттиском ее большого пальца: документ, который обязан иметь каждый человек на Кубе.

— Полюбуйтесь.

– Которые лежат.

Боец внимательно прочитал «тархету». Посмотрел на фото. Перевел взгляд на лицо девушки.

— Оригинал лучше? — насмешливо спросила она.

Король взял кольцо и осмотрел.

— Ваши документы. — Боец повернулся к Бланке.

– Магии в нем никакой нет, – сказал министр. – Как его использовать – ума не приложу. Разве что выдать за символ витамантов… но поверить в такое может разве что ребенок.

— Пожалуйста.

– А что-то в этом есть, – задумчиво сказал король. – Конечно, ценность в качестве опознавательного знака равна нулю, но художественный дар ювелира несомненен. Вы посмотрите на эти зловеще горящие рубиновые глаза! А какие четкие, экономные линии, в то же время создающие полноценный облик злой и глупой птицы! Кстати, это не голубка, это голубь! Не знаю почему, но уверен – самец!

— Сеньорита! — узнал ее мальчуган. Подпрыгнул, прихлопнул ладонями по бедрам. — Это вы?

— Салуд! — откозырял боец.

– Несомненно, ваше величество, – терпеливо сказал министр. – С художественной точки зрения я этот предмет не рассматривал. А вот второй перстень…

Патрульные неторопливо пошли вверх по улице.

Он достал из кармана и показал королю еще один перстень – из серебристо-серого металла.

— Сеньорита Бланка! — Мальчуган уставился на девушку.

– Простите, что я не даю его вам в руки, – сказал министр. – Но это магический перстень с личным клеймом Эвикейта – горизонтальной восьмеркой, знаком бесконечности. Оттиснутая им печать обладает магическими свойствами, неподдельна и неразрушима. Такие перстни Эвикейт, по слухам, давал своим самым доверенным вассалам. Это первый экземпляр, попавший в наши руки, его свойства еще не изучены, так что я рекомендую вашему величеству не рисковать…

— Ты и здесь? Вездесущ, как бог.

Маркель кивнул. Посмотрел на Трикса и поманил пальцем.

Трикс, с трудом переставляя онемевшие ноги, подошел к королю.

— Факт! — согласился он. — А что вы делаете в данный момент в данном месте?

– Присядь у трона, герцог Солье, – ласково сказал король. – Отныне ты получаешь право сидеть в моем присутствии и… – он на миг задумался, – эй, герольд! Что там у нас припасено из уникальных привилегий?

— Дежурю, мальчуган.

– Напиваться пьяным в присутствии короля, – начал перечислять герольд. – Въезжать в тронный зал верхом. Публично петь песни, не имея ни слуха, ни голоса.

— Так вы милисиана в натуре? А как же Ма… — Он запнулся. — Разрешите с вами познакомиться поближе, сеньорита?

– Первое ему рано, – решил король, – второе не нужно, а третье позволяет себе половина менестрелей… А знаешь что, Трикс? Ты получаешь уникальное право не просто сидеть в моем присутствии, но еще и сидеть спиной ко мне!

— Вы полюбуйтесь на этого нахала! — с притворным возмущением воскликнула Грациэлла. — Мне ты уже изменил? Одно сердце вдребезги, а теперь хочешь расколотить другое?

Трикс вспомнил, как познакомился с Иеном, и кивнул:

Мальчик не обращал на нее внимания. Его интересовала только Бланка.

– Благодарю, сир…

— Разрешите вас проводить?

– А теперь, Гриз, ты можешь попытаться ответить на обвинения, – произнес король.

— В другой раз. — Она улыбнулась. Ее забавляла настойчивость этого бродяжки. — Прямо отсюда на рассвете я уезжаю.

Сатор молчал, опустив голову. Трикс не знал, куда деться от стыда. Конечно, Гриз подлый предатель, но ведь сейчас его обвиняют в том, чего он не совершал…

— Куда?

– Тебе нечего сказать? – поинтересовался король.

— Далеко, кавалер. В провинцию Лас-Вильяс.

— А когда вернетесь?

– Во всем этом только моя вина, – глухо сказал бывший со-герцог Гриз. – Ни моя жена, ни мой сын, ни мои люди не знали о предательстве. Они считали, что это обычный переворот… что я хочу всего лишь свергнуть со-герцога Солье. Я никогда бы не замыслил такого сам… это воин-маг Гавар… он соблазнил меня обещаниями вечной жизни, богатства и власти…

— Когда выполню задание.

У Трикса отвисла челюсть. А Сатор Гриз продолжал, все быстрее и быстрее, будто слова приносили ему облегчение:

Он остолбенел.

– Войска витамантов должны были прибыть ранней весной. Я должен был разрешить им доступ к кладбищам, чтобы они подняли из земли мертвецов, а также убедить своих вассалов выступить на стороне Эвикейта… витаманты собирались отравить ваше величество и будущего наследника, после чего Тиана, ставшая женой Эвикейта, становилась законной наследницей престола…

— Задание? Ясно… Ничего не ясно, сплошной мрак… А где вы живете?

– Достаточно, – сказал король. – Вполне достаточно для пяти-шести смертных приговоров.

— Ты придешь под окна петь мне серенады? Авенида Уна, мальчуган, дом тридцать семь. Приходи, я сварю тебе кофе и накормлю.

Сатор Гриз замолчал.

— Обязательно!

– Я очень сомневаюсь, что твой сын не был в курсе заговора, – сказал Маркель. – Да и твои ближайшие советники…

— Берегитесь, сеньорита, этого коварного сердцееда! — в тон Бланке воскликнула Грациэлла. И повернулась к нему. — Давно пора тебе баиньки!

– Во всем виноват я один, – мрачно сказал Гриз.

Вдалеке послышалась стрельба, крики. Хуанито замер. Прислушался.

– Что ж, мужества тебе не занимать, – кивнул король. И звучным, сильным голосом продолжил: – Я уважаю смелых врагов. Если бы ты не погубил моего верного вассала, добрейшего со-герцога Рата Солье, его супругу и оставшихся верными слуг…

— Какая-то заварушка — и без меня!

Трикс почувствовал, как на глаза у него навернулись слезы.

Сорвался с места, на ходу крикнул:

Если бы это было действительно так! Если бы хитрый Сатор Гриз ради своих коварных целей не убил бы его родителей, вообще никого не убил, если бы их просто заточили в темницу… Если бы все действительно произошло именно так!

— До скорого свидания, сеньорита!

От нахлынувшей тоски и печали у Трикса даже закружилась голова, и голос короля доносился до него будто сквозь вату:

Шум на дальних улицах затих.

– …со-герцога Рата Солье, его супругу и оставшихся верными слуг…

Бланка допила кофе.

— Пора на пост. А то грозный начальник даст взбучку.

Трикс рукавом смахнул слезы и снова посмотрел на короля.

Опустела улица. Грациэлла приткнулась в углу кофейни, оперлась локтями о стойку, положила голову на руки, задремала. С набережной потянул ветер, принес грохот волн.

– Ваше величество… – негромко сказал министр тайной канцелярии. Король отмахнулся и продолжил:

К стойке подошел старик официант. Тихо, чтобы не разбудить девушку, опустил монетку в телефон-автомат, набрал номер.

– …то в своей бесконечной милости я бы сохранил твою ничтожную жизнь. Выслал бы тебя в самаршанские пустыни, чтобы остаток жизни ты жил в нищете, тяжкой работе и тоске по утраченному…

— Да, от «Виолетты»… Еще не появлялся…

– Ваше величество! – громче сказал министр.

– Но я прощаю лишь то предательство, что совершено по отношению ко мне! – торжественно сказал король. – Простить вероломное убийство своих подданных я не могу!

Сатор Гриз медленно поднял голову. И спросил:

– Это – слово короля, сир?

4

– Ваше величество, я прошу вас остановиться… – произнес министр тайной канцелярии.

По утренней Гаване лениво бродил ветер. Прибой укротил свой пыл, уже не бился о камни седой гривой, а лениво ластился к берегу. И все море, розово-голубое в рассветном солнце, мелко рябило. На горизонте оно растворялось в мягкой дымке. И из этой же дымки струилось небо.

– Да, это слово короля! – торжественно сказал Маркель.

Лучи зажгли края облаков и белые свечи небоскребов. И город словно бы поднялся, сбросив сон, и встал, улыбаясь и щурясь от яркого света, молодой и красивый.

– Тогда мне остается лишь смириться с изгнанием в пустыню, – смиренно сказал Сатор Гриз. На его губах появилась торжествующая улыбка.

– Что это значит? – спросил король. Повернулся к министру тайной канцелярии.

Хуанито вприпрыжку мчался по улице, обгоняя ватаги таких же, как он, ребят. Раннее утро Гаваны — час учеников. С книгами и тетрадками, с картами и гербариями они спешат к дворцам и виллам, утопающим в зелени диковинных растений, — революция отдала под школы лучшие дома, конфискованные у батистовцев и бежавших с острова богачей. У школ установлены щиты с плакатами. Маленькие смешные человечки держат в руках раскрытые книги: «Счастливый 1963 год. Народ, который учится, — это народ, который побеждает!» Или человечки с винтовкой в одной руке и опять же с книгой — в другой: «Чтобы быть свободными, надо быть образованными!» А еще чаще — просто и ясно: «Куба — первая страна Америки, свободная от неграмотности!»

– Я пытался вас остановить, сир, – ответил тот. – Дело в том, что та часть резиденции, что принадлежит герцогу Солье, была превращена в тюрьму. Мы арестовали охрану и…

Хуанито нравились звонкие революционные лозунги. Но вот учеба… Корпеть над тетрадками в притихших классах, с неподатливым пером в руке. Нет! Энергия бурлила в нем, и самые удобные сиденья парт казались ему утыканными гвоздями. Конечно, он будет учиться! Он выучится, окончит и «эскуалу» и даже университет. Но это потом. А сейчас главное — революция! Он день и ночь должен находиться на революционном посту!

Министр повернулся к дверям тронного зала и махнул рукой. Охранник открыл двери, что-то произнес, и в тронный зал неуверенно вошли…

Поэтому даже больше, чем лозунги, были ему по душе на авенидах Гаваны густо-зеленые мясистые кактусы с желтыми дырами от пуль — следы схваток с «гусанос», этими слизняками — контрреволюционерами.

– Мама! – завопил Трикс, вскакивая и роняя стул. – Папа!

Он бросился к ним, остановился, посмотрел на короля. Маркель Веселый явно был растерян, но все же кивнул Триксу.

Хуанито пробежал несколько улиц и замедлил шаги на авениде Пасео, у резиденции бразильского посольства. У ограды посольства стояли усиленные наряды народной полиции. А за оградой, за мелкоячеистой проволочной сеткой топтались или лежали на траве угрюмые люди. Прямо на деревьях и кустах висело белье. Хуанито знал: на территории посольства укрылись несколько десятков контрреволюционеров. За чертой ограды власть республики кончалась. Этот клочок земли принадлежал посольству, и по праву экстерриториальности, которое революционная Куба предоставила иностранным дипломатическим миссиям, без разрешения посла никто не имел права вступить за ворота посольства. Контрреволюционерам это позволило укрыться здесь от революционного суда. Но зато «гусанос» не могли показать носа на сантиметр дальше сетки. Они находились в добровольном заточении уже много месяцев, смертельно надоели друг другу, подыхали от скуки и часами, прильнув к ограде, смотрели на бурлящую улицу. Мальчугану их не было жалко ни на мизинец: ух, сколько на счету каждого из них преступлений!

Он остановился около ограды, начал пританцовывать и горланить сочиненную им же самим песенку:

– Сынок! – Со-герцогиня Солье, близоруко щурясь, двинулась ему навстречу – достаточно быстро, чтобы показать всю глубину материнской любви, но и не так спешно, чтобы выглядеть недостойно знатной дамы. – Какой кошмар, на кого ты похож…



Черви, черви!
Слизняки в банке!
Скоро будем ловить на вас рыбу!..



– Мама, ты жива! – От волнения Трикс сделал то, чего стеснялся уже года два или три – обнял ее светлость Реми Солье и прижался лицом к ее плечу.

«Гусанос» лениво ругались и грозили ему кулаками. Они уже привыкли. Но постовой сердито прикрикнул из-под навеса на углу:

– Как ты вырос, как окреп и возмужал, деточка моя! – воскликнула со-герцогиня. В глубине души Трикс понимал, что мама говорит вовсе не то, что думает, а то, что положено говорить благородной даме в подобной ситуации, но все равно ему было приятно.

— Проходи, проходи! Не останавливаться!

– Сын, – коротко сказал Рат Солье и на мгновение положил ему на плечо тяжелую руку. – Однако…

Хуанито показал язык и ему и побежал дальше. Некогда объясняться. У него срочное дело!..

Больше ничего герцог не произнес, но сердце Трикса забилось от гордости. Рат Солье тем временем приблизился к трону и опустился на одно колено.

Вот и нужный ему дом. Мальчуган примерился и, выждав момент, прошмыгнул мимо часового. Тот только покачал головой: узнал.

– Встаньте, герцог, – кивнул Маркель. – Я счастлив, что вы живы.

Через три ступеньки — вверх по лестнице. У двери Хуанито нагнулся, потер ботинки уголком ковра, чтобы блестели. Осторожно приоткрыл дверь в кабинет.

– Я тоже, ваше величество, – признался герцог. И посмотрел на Гриза.

Капитан Обрагон сидел над бумагами. В комнате ничего не изменилось с тех пор, как Хуанито побывал здесь несколько часов назад. Не тронута и постель. Только дымится на столе чашка кофе и воздух сизый от сигарного чада.

– А вот тут, к сожалению, я допустил промашку, – признался Маркель. – Я был уверен, что вы погибли, и сказал, что прощаю изменника за преступление против трона. Поскольку вы живы, то негодяй отделается изгнанием.

«Мы стоим на посту и не смыкаем глаз!» — горделиво подумал мальчик.

– Ваша воля – закон, сир, – склонил голову Солье.

— Дядя Феликс!

– Может быть, хоть кто-нибудь погиб? – поинтересовался с надеждой Маркель. – Долг короля – жестоко покарать преступника даже за смерть самого ничтожного из подданных. Слуги, к примеру? Что-то говорили о слугах…

Обрагон поднял от бумаг глаза с тяжелыми, набухшими веками.

– Они пребывали в заточении вместе с нами, – признал герцог.

— Это я, дядя Феликс! Колоссальные новости!

– Так что же, никто не погиб? – спросил Маркель. – Вообще никто?

Капитан, сидя, с хрустом потянулся:

Рат Солье печально покачал головой.

— Выкладывай, парень!

– Уведите бывшего со-герцога Гриза и его сына, – велел Маркель. – Я решу, что с ними сделать.

— Ночью я совсем забыл сказать: у той сеньоры на авениде Квинта была еще одна сеньорита. И вот у нее я видел… — он сделал паузу, — фото этого контрика! — Он цокнул языком: — Сеньорита втрескалась в этого типа по макушку!

– Слово короля! – напомнил Сатор, когда его выводили из зала. – Слово короля нерушимо!

В душе мальчугана что-то скребнуло. Жалость? Может быть. Но если он и мог пожалеть девушку, то только потому, что она красивая и добро разговаривала с ним в доме на авениде Квинта. Однако если она тоже контра, никакой жалости быть не может! И все же жалко…

– Да здравствует король! – подхватил Дэрик.

Ему дали подзатыльник, и он замолчал.

— Кто она? — спросил капитан.



— Зовут Бланкой, рыжая, глазищи — как блюдца, живет на авениде Уна, 37, — начал выкладывать Хуанито. — Она — милисиано и дежурила у подъезда радиостанции «Патриа», а теперь уже умотала в провинцию Лас-Вильяс выполнять какое-то задание. Вот!

Обрагон удивленно глянул на мальчика.

Поздним вечером того же самого дня король Маркель Веселый устроил малый торжественный ужин в закрытом кругу. Присутствовали: его величество Маркель Веселый, ее величество королева Глиана, княгиня Тиана Дилон, герцог и герцогиня Солье (традиция со-герцогов теперь явно ушла в прошлое навсегда), их наследник Трикс Солье, вольный маг Радион Щавель, слуга Трикса, рыцарь Весла Иен (его переодели в рыцарский камзол, на котором с достойной похвалы быстротой вышили герб – серебряное весло на голубом фоне) и сводный брат княгини Халанбери (Маркель удостоил его ласковым поглаживанием по голове). Присутствовали также мажордом и герольд, очевидно, для того, чтобы раньше времени не смогли разболтать детали случившегося сегодня происшествия.

— Откуда тебе все это известно?

Скорее всего где-то тут был и министр тайной канцелярии.

— Будьте спокойненьки! Я, дядя Феликс, день и ночь на страже революции!

Еще, конечно, были слуги и охранники. Но кто их считает?

Капитан притянул паренька к себе. Ощутил под пальцами, как худы его плечи.

Трикс, вымывшийся в королевской бане и переодевшийся в новую одежду, чувствовал себя немного не в своей тарелке. Еще больше этому способствовала сидевшая рядом герцогиня Реми Солье, все время пытавшаяся покормить любимого сына с ложечки и охавшая, когда он тянулся за бокалом с вином. К счастью, вскоре ее увлекла беседа с ее величеством, которая началась с интересного положения, в котором пребывала королева, и плавно перетекла на фасоны платьев, лучшим образом маскирующие это положение.

— Отлично, Хуанито! А сейчас новый приказ: марш спать!

Он подвел его к двери.

Тиана сидела по правую руку от короля, что, видимо, было равноценно извинениям от Маркеля – ведь короли никогда не извиняются. На голове у нее поблескивала синими огоньками тоненькая сапфировая диадема – еще один знак королевской милости. Трикс все время пытался встретиться с Тианой взглядом, но та была слишком занята беседой с Маркелем.

— Ляжешь у нас, наверху. И без моего разрешения — никуда ни шагу.

— Дядя Феликс! — заканючил Хуанито. — А как же с этой рыжей?.. Я знаю, где она живет, я был уже около ее дома!

Радион Щавель, облаченный в парадную мантию, ковырялся в блюде с салатом. Похоже было, что, несмотря на избавление от темницы и снятие всех обвинений, волшебник был чем-то очень огорчен… только вот чем?

Обрагон с ласковой улыбкой посмотрел на мальчугана: «Из тебя вырастет настоящий солдат». Не надо его обижать.

Трикс вздохнул.

— Хорошо, выспишься, а ночью вместе с моими бойцами пойдешь в засаду на Авениду Уна. Только смотри мне! Без разрешения командира группы никуда носа не суй!

– Дамы… господа… – Маркель наконец-то закончил беседовать с Тианой и обвел взглядом собравшихся. – То, что я сейчас скажу, останется в стенах этого дворца. Народу будет сообщено лишь то, что семейство Гризов лишено дворянства и изгнано за коварный заговор против рода Солье.

— Слушаюсь, капитан! — стукнул пятка о пятку мальчик.

Рат Солье понимающе кивнул.

Когда он выбежал, Обрагон пододвинул календарь, пометил: «Путевку в санаторий для Хуанито». Нажал кнопку звонка. Сказал появившемуся в дверях дежурному:

– Рассказать о тайных планах витамантов и об истинной глубине предательства Гризов – значит посеять в народе панику и приблизить войну с Хрустальными островами, – пояснил король. – Что ж, причин для изгнания Гризов и без того достаточно. Нет нужды говорить и о том, что брак княгини Тианы с Эвикейтом больше не отвечает интересам королевства. Я полагаю, любезный регент Хасс продолжит свою службу до тех пор, пока княгиня не достигнет совершеннолетия… или не выйдет замуж. – Маркель улыбнулся. – Но вынужденная завеса тайны не помешает мне вознаградить достойных и покарать предателей. Герцогиня?

— Приведите Карлоса Наварра.

– Да, сир? – спросила Реми.

Потом снял трубку телефона и позвонил в радиоцентр. Кто ночью дежурил в вестибюле? Шофер Мануэль Родригес. Редактор Варрон. Бланка Гарсия де Сальгадо. Попросил, чтобы немедленно послали за Варроном и передали его просьбу как можно скорее прийти в управление безопасности: срочное дело.

– Ходили слухи о том, что вы в традициях наших предков пытались покончить с жизнью, соблюдая канон Высокой Смерти. Это была ложь Гризов?

Он подошел к карте республики. Задумался, глядя на нее. Из опыта знал: разрозненные сведения — как штрихи на листе бумаги: один к другому — они в конечном счете создают цельный рисунок. Неужто с первых же шагов удача пришла в руки?.. Он не верит случайностям и не полагается на удачливость. Враг хитер, и победит в единоборстве более умный и сильный.

– О, не совсем… – виновато сказала герцогиня. – Я пробовала, да! Облила себя светильным маслом, но не нашла спичек. Попыталась вонзить в грудь кинжал, но кинжалов не было, был только столовый нож, а он тупой и мягкий, из серебра, он согнулся. А из окна я выпрыгнула, мой сир. Но моя опочивальня на втором этаже, а внизу как раз пруд…

Боец ввел в комнату Карлоса. Обрагон снова сел за стол, показал арестованному на кресло.

– Понятно, – сказал Маркель. – Что ж, герцогиня, в знак уважения к вашей доблести я отменяю для герцогства королевский налог на светильное масло, серебро и… – Маркель задумался, – и постройку зданий выше двух этажей!

— Что еще? — угрюмо спросил Наварра.

– Такого налога нет, сир, – тихо заметил мажордом.

Дуэль продолжалась. Вчера в проигрыше оказался Обрагон. Или помешал команданте, или неправильным был психологический расчет. Пожалуй, на Карлоса скорее подействует не насмешка, а откровенность…

– Значит, надо ввести, – так же негромко ответил король.

Обрагон молча разглядывал арестованного. Наварра устало протянул руку, взял со стола сигарету.

– Благодарю, ваше величество! – воскликнула герцогиня.

— Я же сказал: больше не выжмете из меня ни слова.

– Что касается вас, герцог… – король улыбнулся, – тут все просто. Вы стали единовластным правителем в своих землях. Надеюсь, эта награда за верность вас порадует?

— И уже выпалил целую дюжину. Слушай, Карлос, не карабкайся на пьедестал героя.

– Благодарю, ваше величество! – отчеканил Рат Солье.

Он говорил, словно бы думая вслух:

– Но я очень огорчен тем фактом, что вы проглядели заговор. – Король перестал улыбаться. – Я намерен отправить в герцогство королевский гарнизон, обязанности по содержанию которого лягут на вас. И не благодарите!

— Смотреть реальным обстоятельствам в глаза — для этого нужно больше мужества.

— А ты, Феликс, как бы вел себя на моем месте? — Карлос несколько раз затянулся, закашлялся.

– Не буду, сир… – растерянно сказал Рат Солье.

Обрагон встал, подошел к окну, распахнул створки. Город уже был залит солнцем. Щебетали птицы. Ветер на какое-то мгновение затих. Все так же задумчиво капитан проговорил:

– Теперь о вас, магистр Щавель. – Король повернулся к волшебнику. – Я признателен, что вы помогли юному Солье разоблачить заговор и спасти княгиню. Волшебники – люди далекие от мирской суеты, и я не стану оскорблять вас предложением денег…

— Прежде всего я не дался бы в руки врагов живьем… Но если бы и схватили, не сказал бы ни слова. А ты уже много сказал. Фактом больше, фактом меньше — не имеет значения… А самое главное, скажу тебе откровенно, — я ни при каких обстоятельствах не мог бы перейти на сторону врага. Даже если бы разочаровался в идеалах, за которые дрался… Я просто пустил бы себе пулю в лоб.

– О мой король, вы бы ничем меня не оскорбили! – воскликнул Щавель.

Карлос снова затянулся сигаретой. Опустил голову. Задумался. Какие мысли накладывают такую тяжелую печать на его лицо, заостряют морщины?.. Обрагон не торопился нарушить молчание. Наверное, наконец-то Карлос все понял. Хотя бы только одно: надеяться ему не на что — и остается только достойно закончить игру…

– Но я дарую вам титул Доверенного Королевского Волшебника, – сказал Маркель. – Полагаю, что после этого у вас не будет отбоя от клиентов.

Они продолжали молча курить. Наконец Карлос смял в пепельнице сигарету и поднял голову, посмотрел на капитана. Обрагон встретился с ним взглядом и понял — Наварра решил, наконец, говорить.

Щавель склонил голову. Трикс тщетно пытался встретиться с ним глазами – волшебник на него даже не посмотрел.

— Может, ты и прав… — сказал Карлос. — Эх, если бы я знал, какие фортели выкинет со мной судьба, не ввязывался бы в эту историю!.. Видно, история не по мне…

Неужели он на что-то обиделся?

Он помедлил. С усмешкой спросил:

– Что касается тебя, молодой рыцарь, – король посмотрел на Иена, – я подтверждаю дарованное тебе дворянство. И выпишу именное направление в рыцарское училище, где тебя научат как следует владеть мечом, скакать на коне… ну и все остальное, что требуется. Конечно, если разрешит твой сюзерен…