– Каролина Юртхувуд, – шептал он и продолжал целовать ее в губы.

Все то же возбуждение, которого она никогда раньше не ощущала.

– Поднимешься ко мне? – неловко спросила она и до сих пор помнит, как волновалась, ожидая ответа.

– Я не могу, – сказал Густав и холодно выпустил ее из объятий. – Прости, но не получится.

– Почему?

Каролина ничего не понимала.

– Я… – Густав замолчал. – У нас никогда ничего не получится.

– Что? – Его слова были для Каролины как удар под дых. – Почему ты тогда пришел сюда?

– Потому что ты делаешь со мной что-то, с чем я не могу совладать, но я должен положить этому конец.

Густав помахал проезжающему мимо такси.

– Созвонимся, – сказал он, положил ладонь ей на щеку и нежно поцеловал Каролину в губы.

Каролина отбросила его руку.

– Какого черта ты творишь?

– Я просто пытаюсь поступить правильно.

– Что значит правильно? Ну и свинья же ты. Чертова скотина! – закричала Каролина.

На лице Густава не отразилось никаких эмоций.

– Я знаю, – просто ответил он.

– Что? – потерянно пробормотала Каролина.

Бросив на нее прощальный взгляд, Густав сел в такси и уехал.

Каролина в одиночестве стояла около своего дома и чувствовала, как накатывает тошнота и подступают слезы. Поднявшись в квартиру, она легла на диван и расплакалась. Когда слезы иссякли, Каролина выпила целую бутылку вина, а потом долго стояла под душем, пытаясь придумать хотя бы одну причину, по которой кто-нибудь мог бы ее полюбить. Из колонок неслось на повторе «Total eclipse of the heart», и Каролина с трудом расслышала звонок домофона. Спотыкаясь, она вышла в холл, уверенная, что кто-то из соседей решил сказать ей, чтобы она сделала музыку потише.

– Прости, – донеслось из домофона.

Это был он. Каролина помнит, какую слабость в ногах она ощутила тогда, все это напоминало сон. Или сцену из плохого фильма.

– Что тебе надо? – спросила она, вытирая мокрые щеки.

– Может, начнем сначала?

Каролина немного подумала и открыла дверь подъезда. Через пару минут Густав уже стоял у нее в холле.

– Так вот, значит, как живет фрёкен Юртхувуд.

Густав казался меньше ростом, заблудившимся и ранимым в ее квартире в доме постройки начала двадцатого века. Это был не его мир. Густав потерянно сел на диван и спрятал лицо в ладонях.

– Прости, я не знаю… Обычно я не бываю таким… Думаю, я немного испугался.

– Чего? – спросила она, плотнее запахивая халат.

– Мы слишком разные. Ты и я… У нас никогда ничего не получится, и я не хочу…

Каролина сделала ему знак замолчать и забралась к нему на колени, прижалась к его груди. Находясь в его объятиях, она единственный раз в жизни слышала, как Густав плачет.

Она обвила его ногами и начала целовать. Расстегнув ему рубашку, она почувствовала, как быстро бьется его сердце, когда она целует его шею и грудь. Густав решительно развязал пояс ее халата.

Все это вспоминается, как будто произошло вчера и в то же время словно в другой жизни. Тогда Каролина боялась связывать свою жизнь с кем-то. В течение нескольких месяцев после того вечера она пыталась оттолкнуть Густава и приводила тысячи причин, по которым он должен оставить ее, но он не ушел. Он смешил ее, смотрел на нее, слушал ее. Он был первым, кто ее понимал.

И секс. Боже, у нее никогда не было ничего подобного.

Густав был слишком хорош, чтобы это было правдой.

Когда Каролина была ребенком и подростком, никому не было дела до ее чувств и мыслей. Всем было безразлично, грустит она или злится. А Густав, наоборот, хотел знать о ней все. Впервые в жизни она почувствовала себя просто собой.

Через год Густав сделал ей предложение и купил виллу на берегу моря в Мальмё в качестве подарка Каролине по случаю помолвки. Самый дорогой и шикарный дом в городе. Густав мечтал об этом всю жизнь и пахал как проклятый, чтобы заработать на дом своей мечты. Каролина сочла неуместным втаптывать в грязь его воздушные замки и не сказала, что хочет остаться в Стокгольме, с которым связана вся ее жизнь и где у нее работа и друзья. Густав хотел, чтобы они начали что-то новое вместе, и тогда это, как ни крути, казалось правильным и захватывающим.

Каролина пытается нащупать кольца и обнаруживает, что на ней только одно кольцо. Обручальное кольцо исчезло. На безымянном пальце надето только кольцо, которое Густав подарил ей на помолвку. Наверное, обручальное кольцо украли, но почему тогда не сняли оба?

Ощупывая кольцо, Каролина отмечает, что у бриллиантов острые края, которые, пожалуй, могут сыграть роль пилки. Ее осеняет мысль, что она может попытаться перерезать веревку на запястьях острыми гранями камней. Она начинает тереть ее кольцом. Ее упорство вознаграждается – в конце концов ей удается освободить руки. Каролину трясет, когда она отрывает серебристый скотч и вытаскивает тряпку изо рта.

Она делает несколько глубоких вдохов и хочет начать звать на помощь, но вдруг видит, что за ткань была у нее во рту, и не решается закричать. Материал кажется знакомым. Каролина разворачивает кусок ткани и задыхается. Серый трикотаж в горошек – это кусок пижамы кого-то из ее девочек.

Каролина прижимает ткань к лицу и гонит из головы вопрос, почему пижама одной из ее дочерей разорвана и отвратительно пахнет выхлопными газами и дымом. Она помнит, что одела девочек после купания. Астрид никак не могла утихомириться, потому что в тот день смогла проплыть весь бассейн из конца в конец.

Она помнит!

Именно тогда мужчина с татуировками подошел к их дому и дал девочкам леденцы на палочке.

Звонит телефон. Каролина помнит, что она побежала в дом…

Но после этого пустота. Почему?

Она развязывает тугой узел на лодыжках. Кровь приливает к ступням, Каролине больно, она пытается массировать ноги и двигать ими, чтобы улучшить кровообращение.

На пальце сверкает кольцо, напоминая о том, как, делая предложение, Густав пообещал, что за обеденным столом камни будут видны даже тому, кто будет сидеть через двенадцать человек от нее. Он выбирал кольцо, исходя из того, что Каролина хочет самое лучшее с самыми крупными камнями, но на самом деле это было важно для него, а не для нее.

Вся их помолвка была обставлена как сцена из фильма. Они тогда отдыхали на Капри. Густав пригласил туда Бонни Тайлер, и их с Каролиной праздник был так избыточно шикарен, что ей было даже немного неловко перед персоналом, но в то же время она была очарована тем, как Густав старается ради нее. Никто никогда не делал для нее ничего подобного. Они сняли яхту и отправились в круиз по Средиземному морю, где много разговаривали, занимались любовью и пили шампанское.

Где же обручальное кольцо?

Из-за алюминиевой лестницы на Каролину смотрит своими черными глазками мышь.

– Я не причиню тебе зла, – хрипит Каролина.

Во рту так сухо, что у нее едва-едва получается издавать звуки. Пошатываясь, она встает и ковыляет к двери. Осторожно нажимает на ручку, и хотя не надо быть предсказателем, чтобы догадаться, что дверь заперта, Каролине кажется, будто земля уходит у нее из-под ног, когда ручка не поддается.

Окошко по центру двери тоже заперто. И даже если удастся его открыть, пролезть через него невозможно: оно слишком мало, в него пролезет разве что небольшой поднос с едой.

Каролина осматривается и убеждается, что единственный путь наружу – через дверь. Она прикладывает к ней ухо, но снаружи не доносится ни звука.

Теряя надежду, Каролина сползает по стене на пол. Низ живота болит, и она ложится на прохладный бетонный пол, подтягивает колени к животу и прижимает к нему ладонь, чтобы унять спазмы.

– Здесь только ты и я, – шепчет Каролина и гладит твердый живот.

На голове она чувствует запекшуюся кровь. Проведя рукой по затылку, обнаруживает там большую рану. Вот почему она ничего не помнит. Может быть, она упала или кто-то ударил ее.

Недавно ее ударила Хасиба – после того, как сначала прочитала нотацию о том, что Каролина неправильно воспитывает Астрид и Вильму. Девочки видели это. Каролина попыталась объяснить им, что мамам от этого не больно. В каком-то смысле так и есть – злые слова больнее. Хасибе не угодишь.

Она часто называет Каролину ведьмой, которая только охотится за деньгами Густава и выдвигает невыполнимые требования ее обожаемому сыну. По мнению Хасибы, она неправильно одевается, добавляет неправильные специи в еду, неправильно разговаривает. Этот список бесконечен. Больше всего Хасиба хотела бы, чтобы Каролина исчезла из ее жизни, но даже она не способна причинить ей такое зло.

Густав

Библиотека в их доме стала его убежищем. Вероятно, потому что они никогда раньше не проводили там много времени и комната не так полна воспоминаний, как другие. Сам Густав читает только книги по менеджменту с нижней полки, а остальное он заказал практически оптом, чтобы дополнить Каролинино разноцветное собрание романов.

Густав, Филиппа и его адвокат Матс сидят в креслах. На столе между ними лежат папки с распечатками счетов компании. Филиппа показывает на пункты, относительно которых аудитор запросил разъяснений, чтобы заверить квартальные отчеты.

– Это странные транзакции, и на счетах не хватает денег, – говорит она.

Густав мрачнеет. Одна из причин, по которым он нанял ее на работу, заключалась в том, что она не должна была задавать лишних вопросов.

– Ты не можешь это сама разрулить?

– Я не знаю как. Прости.

– Есть новости о Расмуссене? – спрашивает Густав, отбрасывая бумаги.

– К сожалению, нет. Он не отвечает на звонки и письма.

– Вот гад, – Густав проводит ладонями по небритым щекам. – Моя семья бесследно пропала. Неужели наш финансовый директор, датская налоговая и банк этого не понимают? Перенеси это все на потом, – говорит он и откладывает папки в сторону.

– Как? – спрашивает Филиппа, глядя на него взглядом испуганного олененка. – Из датской полиции сегодня утром звонили в наш финансовый отдел и просили передать им наши документы и все бухгалтерские отчеты и счета.

– Им для этого нужно разрешение прокурора, а у них его нет. Решай это с нашим аудитором или попроси ее позвонить мне. Прошу тебя, оставь нас, нам надо кое-что обсудить с глазу на глаз.

Филиппа кивает и быстро собирает бумаги.

– Ты принесла то, о чем я просил? – спрашивает Густав.

– В пакете на кухне, – встав, отвечает Филиппа. – Ты уверен, что это правильно?

– Да, положись на меня, – говорит Густав и поворачивается к адвокату: – Прости, что тебе пришлось это все слушать.

Густав поднимается и идет к бару, достает два бокала для виски и открывает хрустальный графин. В нос бьет терпкий запах с легким ароматом дымка.

– Будешь?

– Для меня слишком рано, – говорит Матс, закидывая ногу на ногу.

– Понятно.

Густав наполняет бокал и делает большой глоток. У него не идет из головы тип в красном «ауди», которого видел кто-то из соседей. Это точно тот же мужик, который хотел напугать его вчера и о котором что-то лепетала Карро. И это уже не первый раз за последнее время, когда Асиф напоминал о себе. Но тут он зашел слишком далеко. Требование, стало быть, уже выдвинуто, хотя и не напрямую – «Семья» хочет получить назад свои деньги.

Густав делает еще глоток и садится в кресло рядом с Матсом.

– Столько мыслей крутится в голове. Извини, если я кажусь немного рассеянным.

Еще Густав не может отделаться от мысли о том, что следователи зачем-то приходили к Иде.

– Что мне делать? – спрашивает он и снова отпивает виски, приятно обжигающий горло.

– Как твой адвокат, я советую тебе сместить фокус с твоей персоны. Ты, вероятно, сейчас главный подозреваемый. Во всяком случае, статистически должен был бы им быть.

Матс поправляет галстук, лежащий на животе.

– И что это значит?

– Что у тебя чертовски шаткое положение. Особенно если тебе нужны капиталовложения, а у тебя есть еще что-то, что, как бы так поточнее выразиться, является не вполне прозрачным, – Матс кивает в сторону стола с распечатками. – Негативная публичность или арест были бы фатальны, и это неизбежно привело бы к более тщательному расследованию твоей деятельности. К тому же это затянет или вовсе разрушит сделку, и тогда ты окажешься в еще более паршивой ситуации, чем сейчас.

Густав задумчиво кивает.

– Могут ли чисто гипотетически существовать какие-то доказательства, которые укажут на твою связь с исчезновением? – продолжает Матс. – Спрашиваю об этом как друг.

– Нет, это абсолютно невозможно, – отвечает Густав, не отрывая от него взгляда.

Во всяком случае, ничего такого, с чем он не мог бы разобраться. Или о чем надо говорить вслух.

– Окей. Поскольку ты утверждаешь, что невиновен, то бремя доказательства лежит на полиции. Но одно ты должен для себя уяснить, – говорит Матс, снимая очки. – И это я тоже говорю как друг, а не как адвокат. Человек не думает о многих вещах, а время идет. И чем больше говорится неправды, тем хуже становится. Ложные утверждения копятся, и не дать им превратиться в цельную гору будет сложно.

Густав встает и открывает окно. Ему нужен воздух.

– Они подбираются к тебе со всех сторон. Инспекция по азартным играм требует ответа. Мошенничество может стоить тебе шести лет тюрьмы.

– Какой у меня выбор?

– Пусть исчезновение выглядит несчастным случаем.

Густав замирает и смотрит на своего адвоката.

– Я не имею никакого отношения к исчезновению моей семьи.

– Очень хорошо. Деньги должны быть возвращены компании. Ты не можешь объяснить нехватку ста миллионов крон. Тех ста миллионов, которые ты позаимствовал со счетов компании, чтобы покрыть свои неудачные инвестиции.

Плюс тридцать миллионов долга «Семье», думает Густав. Он ощущает в груди такое давление, что едва может дышать. Дьявол!

Но у него есть план, хотя и не особо надежный, как сейчас кажется.

Густав допивает виски, хочет налить еще, но удерживается. Надо сохранить ясность мысли. Никакие связи с «Семьей» не должны выплыть наружу.

В кармане вибрирует телефон. Он достает его и видит, что это СМС-ка. Дрожащими руками он открывает ее и читает.

– Что там? – интересуется Матс.

– Сообщение с неизвестного номера. Требуют пятнадцать миллионов евро криптовалютой, если я хочу увидеть свою семью живой. Если я заявлю в полицию, Карро и девочки умрут, – голос у Густава срывается, когда он говорит это. – Они пишут, что у них есть осведомители в полиции, которые сообщат им, если я настучу на них.

Сердце колотится. Вцепившись в телефон, он перечитывает сообщение.

– Это «Семья»?

Матс поднимается из кресла.

– У меня есть предположения, – отвечает Густав, продолжая смотреть на экран. – Что мне делать?

– Ты должен убедиться, что твоя жена и дети живы. Задай вопрос, ответ на который знают только они.

Густав так и делает – отвечает на СМС-ку двумя вопросами.

Через несколько секунд приходит ответ: «Магги. Больше жизни».

– Ответы правильные. Они живы.

Густав начинает ходить туда-сюда, не в состоянии остановиться.

– Ты должен рассказать об этом полиции, – говорит Матс. – Как твой адвокат, я советую тебе сделать это. У них есть методы на случай таких преступлений.

– Ни за что. Ты же видишь, что они пишут. Моей семье конец, если я не достану денег, и мы оба знаем, что они не шутят. Они умнее всех копов, которых я когда-либо встречал.

– Как ты достанешь эти деньги?

Густаву противна эта мысль, но он собирается поговорить с родителями Каролины. Теперь вся надежда только на них.

Каролина

Она осторожно нажимает на живот, чтобы почувствовать в ответ движение малыша. Моментами ей кажется, что он шевелится, но желудок сводит от голода, и трудно различить, что есть что. Всего несколько недель назад Каролина почувствовала первые движения Людвига. Легкие толчки абсолютного волшебства. Она не знала, как много в ней любви, пока не родила детей.

Неужели ее родители тоже чувствовали нечто подобное по отношению к ней? Не может быть. Единственный, кто ее обнимал в детстве, была няня.

Каролина злится при воспоминании об этом. Она уже устала от постоянного возвращения в мыслях к своему детству, к брату, к родителям. Но с тех пор как родились Вильма и Астрид, воспоминания стали еще тяжелее. Густав правильно проанализировал ее. Когда она переставала думать о своих чувствах, она теряла контакт с самой собой. Может быть, она многое неверно выбирала в жизни из-за того, что никогда не решалась прислушаться к своему внутреннему голосу.

Мышка безразлично скребется в углу. Вероятно, тоже надеется найти выход.

В отличие от своих родителей, Каролина все бросила ради детей. Или, скорее, ради Густава. Она бросила карьеру, потому что его работа была важнее, ведь он зарабатывал больше. К тому же Густав не хотел, чтобы она надолго уезжала от семьи. Приглашения на пробы стали присылать все реже. А потом они и вовсе практически прекратили приходить.

Каролина пыталась убедить себя в том, что это ее собственный выбор, но кого она хочет обмануть? Она уже вряд ли может называться актрисой, но, может, это и к лучшему, таланта у нее все равно, видимо, нет. Ее родители были правы, надо было изучать медицину, как мама, или юриспруденцию, чтобы унаследовать отцовский бизнес с недвижимостью, но теперь уже слишком поздно. Если она выживет, можно попробовать написать сценарий. Или заняться режиссурой?

Каролина должна начать снова зарабатывать деньги. Но времени нет, и, вообще говоря, у нее ничего особо хорошо не получается, только улыбаться широко и долго.

Она лежит на холодном полу в позе зародыша и раскачивается взад-вперед. Она понимает, что скоро произойдет, и надо попытаться думать рационально, чтобы не сдаться, какая бы скорбь ни одолевала ее.

В некрологе будет написано: «Каролина Юртхувуд-Йованович, неудавшаяся актриса (и, помимо этого, домохозяйка)».

Боль в спине и животе усиливается, Каролина пытается заставить тело сопротивляться схваткам, но это невозможно. Она не может управлять жизнью. Скорбь захлестывает ее, и от нарастающей боли она начинает кричать.

Киллер

Хенрик выключает свет и покидает кабинет последним. Лея ушла с час назад. Он хотел бы проводить ее до дома, чтобы поговорить, но она даже не попрощалась. Лея вызывает у него чувства, которые он считал для себя невозможными. С ней он чувствует себя сильным и слабым одновременно, и едва ли он способен определить, где проходит граница между этими состояниями. Он пытается заглушить то, что горит у него внутри. Вожделение в чистом виде, он так давно не чувствовал ничего подобного.

Хенрик встряхивает головой.

Завтра Густав будет выступать в утренних новостях. Недавно звонила Эллен Тамм и пыталась выудить у Хенрика информацию, раздраженная тем, что полиция не может с ней ничем поделиться. Им нечего сказать журналистам, а давление со стороны прессы все сильнее. Габриэлла в стрессе. Со всех сторон поступают запросы, и это отнимает у них драгоценное время.

Пару секунд Хенрик размышляет, не позвонить ли ему своим дочерям, но он помнит, что Карин просила его держаться от них подальше. Сначала это казалось неплохой идеей, он и сам тогда считал, что не имеет права разговаривать с ними. Но он ужасно скучает по ним и хочет услышать их голоса, узнать, как они себя чувствуют и как дела дома.

О Карин он едва ли хоть раз вспоминал после того, как приехал в Мальмё. За плечами у них столько скверных лет, что он чувствует себя в каком-то смысле более свободным, с тех пор как она отдалилась от него.

Хенрик думает о Густаве, который является не только главным подозреваемым, но и мужем и отцом, чья жена и дети пропали.

Мир не делится на черное и белое, кто бы что ни говорил. Хенрик достает из кармана джинсов телефон и набирает номер Майи, хотя ему следовало бы уважать желание Карин, запретившей ему это делать. По ее мнению, он представляет опасность для нее и девочек. Все годы, что они были женаты, она боялась, что Хенрик станет таким же, как его отец. Она считает, что гены насилия передаются по наследству от родителей к детям. Кто знает, может, она и права. Хенрик и сам боялся этого и много раз сомневался в своей способности себя контролировать.

Весной Карин сказала, что с нее хватит.

Включается автоответчик: «Здравствуйте, это Майя. Я не могу сейчас ответить. Не оставляйте запись на автоответчике. Отправьте сообщение, если у вас важное дело. Пожалуйста».

«Привет, Майя, это я… Просто хотел сказать, что думаю о тебе. Мне жаль, что все так вышло. Скучаю». Хенрик кладет трубку и сует телефон обратно в карман.

Через час военные и Missing People снова будут прочесывать окрестности. Хенрик поедет туда, чтобы принять участие в поисках. Его задача не только идти в цепочке, но и следить за участниками. Не раз преступник пытался приблизиться к расследованию и поискам.

Звонит телефон. Один из коллег из временного пункта на Густавсгатан сообщает, что они нашли красный «ауди».

– Ты сможешь приехать?

– Уже еду.

Суббота. 15 августа

Густав

Кто-то поправляет его микрофон и протягивает стакан воды.

Через пару минут начнется прямой эфир. Свет софитов в студии утренних новостей слепит Густава, снова дает о себе знать усталость.

Начало девятого, а он уже четыре часа на ногах.

Ночные поиски ничего не дали. Сотни людей собрались на берегу недалеко от их дома и организованной цепочкой прочесали все окрестности, но не нашли никаких следов Карро и девочек.

Густав очень благодарен всем за их неравнодушие, но пустота внутри от этого не уменьшается.

В голове у него звучат голоса Каролины и дочерей. Моментами тревога превращается в злость, но он чувствует преимущественно ужасное одиночество.

Ему кажется, что он повсюду видит того бритоголового мужчину. Даже сегодня утром в аэропорту, когда Густав ждал самолет до Стокгольма, чтобы принять участие в выпуске новостей. Но тогда он, должно быть, обознался, потому что потом этого мужчины, разумеется, в самолете не оказалось.

Густаву не впервой давать интервью на телевидении, но раньше он рассказывал о своем бизнесе и успехах. Народу нравится, что он поднялся снизу до вершины, это дает зрителям надежду на то, что кто угодно может стать кем угодно, если будет работать достаточно упорно. Американская мечта, чтоб ее. А теперь Густав застрял в ужасном кошмаре, который никак не заканчивается.

СМИ как с ума посходили, даже норвежское радио запланировало на вечер какую-то грандиозную трансляцию. Всеми запросами от журналистов рулит Наташа. Она работает с Густавом несколько лет и занимается контактами его компании со всеми шведскими и международными массмедиа. Наташа – настоящая железная леди, во время этого кризиса она ни разу не позволила Густаву выступать свободно или хотя бы просто быть Густавом Йовановичем. Он должен сдерживаться, подавлять эмоции, хотя это все противоречит его природе. Впрочем, Наташа права, невозможно избавиться от всевозможных неверных толкований, поэтому он должен вести себя умно, потому что тон журналистов становится жестче. Все больше людей предполагает, что он как-то связан с исчезновением своей семьи.

На столе в телестудии лежат выпуски крупных утренних газет и иностранные ежедневные газеты. В глазах у Густова пестрит. На всех первых страницах – красивое, как у фотомодели, лицо беременной Каролины и две его милые малышки. Его семья возглавляет списки популярных тем на всех радио– и телеканалах. Таблоиды тонут в фотографиях из «Инстаграма» Каролины – признания в любви к Густаву чередуются со снимками, на которых он играет с детьми.

Его рубашка насквозь промокла от пота и липнет к спине, свет прожекторов обжигает лицо. Сотрудник студии начинает обратный отсчет.

– Восемь, семь, шесть…

Ведущая с гладким ровным лбом поворачивается к Густаву и сочувственно улыбается, насколько это возможно с таким количеством ботокса в лице.

– Швеция и весь мир в шоке. Прошло уже двое суток с тех пор, как ваша семья…

Бла-бла-бла. Густав чувствует, что близок к обмороку, ему сложно вслушиваться в слова ведущей.

– Как вы себя чувствуете?

«Надо собраться», – думает он.

– Черт. Я скучаю по ним. Мечтаю снова обнять их, пожелать спокойной ночи, спорить с ними, когда им пора чистить зубы или надо доесть завтрак.

Он проводит ладонью по сорокавосьмичасовой щетине на щеках. Наверное, он выглядит развалиной. Он и есть развалина.

На большом экране в студии крутят отрывки из фильмов с Каролиной. Густав чувствует укол ностальгии. Он видит кадры с премьеры «Утраты». Насколько другой была тогда Карро. Сильной и самостоятельной, с округлой попой. А какое классное платье! Она смотрела на всех свысока и знала все обо всем. Что случилось с той Каролиной?

Густав прижимает пальцы к груди.

– Каролина и девочки значат для меня все. Я всю жизнь работал изо всех сил, но по-настоящему важным для меня является только моя семья. Это ими я больше всего горжусь. Они самый главный подарок, который я получил от жизни. Я так сильно люблю их, что не знаю, как мне жить без них. Единственное мое утешение – это надежда, что они сейчас вместе. Каролина заботится о наших дочерях, она лучшая мама… – Густав с усилием делает глоток воды, смачивая пересохшее горло. – Под Новый год у нас должен родиться малыш, которого мы так давно хотели.

– Вы уже придумали для него имя?

– Да. Людвиг.

Густав проводит пальцем под ухом.

– А сейчас мы прервемся на небольшую паузу, – говорит ведущая, глядя прямо в камеру.

Кровь и мысли несутся наперегонки. Густав хочет уйти и сделать то, что должен сделать. Он никому не рассказал о полученном вчера сообщении от похитителей. Надо разобраться с этим по-своему.

Можно что угодно говорить о его тесте и теще, но они всегда хорошо относились к Астрид и Вильме. Может быть, в качестве компенсации за Каролинино детство, из-за которого их мучает совесть. Как бы то ни было, они очень любят внучек, и Густав уверен, что они проглотят гордость и спасут свою дочь и ее девочек, хотя раньше помощи от них ждать не приходилось. Но теперь речь идет о жизни и смерти.

– С вами все в порядке? – спрашивает ведущая.

Густав кивает и заставляет себя выпить еще глоток воды.

В новостях показывают еще и интервью с Леей, которая рассказывает о работе полиции и ходе расследования. Густав фыркает. Не успев ничего сказать, он снова слышит обратный отсчет. Пульс учащается.

– К поискам подключились военные и Missing People. Подписчики Каролины объединились и организовали распространение информации, которая пересылается всеми и всем, – сообщает ведущая и передает слово Густаву.

– Не могу выразить, как я благодарен всем, кто помогает мне и поддерживает нас в этом кошмаре. Я тоже опубликовал номер, по которому можно оставить информацию. Также можно писать мне на почту. Я читаю и проверяю все сообщения, но, к сожалению, не успеваю отвечать.

Ведущая заканчивает программу, и Густав выходит из студии. В целом он доволен своим интервью. Как он и надеялся, ему удалось донести главную мысль. Теперь каждый в Швеции знает, что он не имеет никакого отношения к исчезновению своей семьи, и никто больше не сможет его подозревать.

Каролина

Крик и его эхо разносятся по комнате, когда ее тело исторгает из себя ребенка. Руки дрожат, Каролина рыдает и не может остановиться, сжимая безжизненное крохотное тельце. Она осторожно пеленает своего сына в ночную рубашку. Все тело болит. Каролина прижимает комочек к груди, убаюкивает его, не решаясь посмотреть вниз, опасаясь своей реакции. Она боится, что сойдет с ума. Повсюду кровь. Низ живота сводят судороги.

Через какое-то время Каролина все же опускает взгляд и смотрит на темный чубчик, торчащий из-под ночной рубашки. Она осторожно разворачивает ткань. Ее всю трясет, когда она видит малютку, носик, ротик. Ушки. Он такой идеальный. Глаза закрыты, им не довелось увидеть мир. Они миндалевидной формы, совсем как у его отца. Слезы капают на тело малыша. Его ладошка не больше ногтя на большом пальце Каролины. Ему всего двадцать одна неделя, он легкий как пушинка. Едва ли больше, чем пятьсот граммов. Каролина сжимает малюсенькую ручку и закрывает глаза.

«Как возможна такая жестокость?» – думает она, и ее бьет крупная дрожь.

– Мой милый Людвиг Бенгт Мило Юртхувуд-Йованович… Людвиг означает «воин», и ты мой маленький воин, – голос ее срывается. – Бенгтом тебя зовут в честь моего папы. Твоего дедушки. Он своеобразный человек, но старается как может. Это от него мне досталась жизненная сила, которую я хотела передать и тебе. Мило звали твоего другого дедушку. Я никогда не встречалась с ним, но твой папа часто рассказывает о нем. Думаю, он был замечательным человеком, полным любви.

Все в ней кричит от скорби. Она этого не переживет. Она хочет только одного – умереть.

– Как же мы все ждали тебя, – шепчет Каролина и гладит пушистую ручку сына.

Как такое могло произойти? Какая ужасная несправедливость.

Каролина смотрит на ребенка, так спокойно лежащего в ее объятиях. Он как будто улыбается. Между рыданиями она перебирает пальчики у него на ножках и обнимает худенькие пяточки.

– Твоя старшая сестра Вильма заботилась бы о тебе, а Астрид шалила бы с тобой, так что ты бы хохотал не переставая.

Каролина прислоняется спиной к холодной стене и зарывается лицом в детскую шейку, вдыхая запах малыша. Ощущение конца охватывает ее и не проходит. Каролина кричит, но боль заставляет ее умолкнуть. Теплая кровь окрашивает бетонный пол в красный цвет. Каролине приходится, как зверю, перекусить пуповину зубами. Схватки продолжаются, тело пытается вытолкнуть околоплодную оболочку, и вскоре наружу выходит плацента. Каролина то проваливается в забытье, то ненадолго приходит в себя, пока сознание наконец не возвращается к ней. Несколько секунд она пытается осознать происходящее и вспоминает, где она находится и что это не кошмарный сон. Затылок болит, когда она смотрит на своего сына, которого держит в объятиях. Он совсем холодный и выглядит по-другому. Словно душа покинула его и улетела куда-то.

– По крайней мере, мне удалось обнять тебя хотя бы раз, хотя это длилось совсем недолго, – шепчет Каролина и гладит пальцем маленький лобик.

Она не верит в Бога, но во что-то верит. Она надеется, что они еще увидятся.

Каролина встает, ноги ее дрожат, она, шатаясь, идет к спальному мешку, крепко прижимая ребенка к груди, боясь его уронить. Одной рукой она поднимает мешок, из которого вылетает туча мошек. Из последних сил она встряхивает его, стараясь отогнать мысли о том, кто был вынужден спать в нем раньше. Но в каком-то смысле они являются товарищами по несчастью, и она надеется, что этому человеку удалось выбраться отсюда живым. Очень осторожно она укладывает в спальный мешок Людвига и нежно целует его в лоб.

Внутри пустота. Жизнь выбирает свой путь, и это не поддается контролю.

– Я должна найти твоих сестер, пока не стало слишком поздно.

Слез у Каролины больше нет, на их место приходит ярость. Ей нужны силы. Она вспоминает, что многие звери съедают плаценту, и смотрит на комок, в котором, как она знает, полно питательных веществ. Другие знаменитости тоже делали это раньше, говорит она себе и закрывает глаза, откусывая первый кусок.

Густав

Густав быстро покидает телестудию, вежливо, но решительно отвергнув предложение поговорить еще с несколькими журналистами, которые ждут его у выхода. Он уже сказал все, что был должен. Он садится в заказанное редакцией новостей такси и просит водителя отвезти его в район Юрсхольм. Рубашка Густава промокла насквозь, и он просит включить кондиционер на максимум. Сердце бьется так сильно, что отдает в уши.

Обратный самолет вылетает через три часа, и Густаву надо успеть до возвращения в Мальмё поговорить с родителями Карро.

Движение плотное, а таксист не особо проворен. Густав смотрит на часы. Минуты бегут. Непрерывно вибрирует телефон. Одно из сообщений от Наташи – она оценивает интервью пятью звездочками. Остальные в основном от друзей и знакомых, которые видели его по телевизору и пишут слова поддержки.

– Какой номер дома, вы сказали? – спрашивает водитель, сделав радио потише.

Густав называет адрес и засовывает телефон в карман брюк.

Перед большой, похожей на замок виллой Густав чувствует тяжесть в груди. В первый раз он был здесь всего через несколько недель после их с Карро первого свидания. Он помнит, что подумал, когда они подъехали к этому дому в тот раз: «Теперь я действительно стал шведом».

Как он ошибался.

Расплатившись, Густав выходит из машины. На улице удушающе жарко.

Посыпанная гравием дорожка, ведущая ко входу, так же тщательно разровнена граблями, а дом так же устрашающе выглядит, как во время первого визита Густава, когда Каролина представила его будущим тестю и теще.

Это была годовщина смерти Педера. Густав рад, что никогда с ним не встречался. Если бы он не утонул годом ранее, Густав убил бы его голыми руками.

Как будто это было вчера. Он помнит, как Каролина обернулась и рассмеялась, и ощущает жар в животе. Она крикнула, приглашая Густава войти в дом, но он остался на месте и только рассматривал ее сзади. Ее светлые волосы были тогда ниже талии, а озорная улыбка могла кого угодно свести с ума. Густав немного нервничал. Он до сих пор не вполне готов признаться в этом даже себе самому. Он тогда готовился вступить в совершенно новый мир и изо всех сил старался произвести хорошее впечатление.

Густав снимает темные очки и вытирает пот на шее. Стоя возле входа среди огромных бело-голубых горшков с высокими растениями, он несколько раз звонит в дверь, но никто не открывает.

С каждым звонком унижение ощущается все сильнее. В конце концов он нажимает кнопку звонка и не убирает палец до тех пор, пока ему не открывает помощница по хозяйству, следом за которой в холле появляется хрупкая и изысканная Биргитта.

Чертовски богатые родители Карро всегда засыпали их бесконечными замечаниями и наставлениями, демонстрируя своим назойливым поведением отношение к дочери и ее мужу как к практически несовершеннолетним. А их-то заслуги в чем? Все гораздо проще, если наследуешь деньги, титулы и прочую фигню. Густав знает себе цену, он создал свою империю с нуля. Это настоящее. Он может смириться с их пустой болтовней, но не способен принять их отношение к Карро, их дочери. К их собственной плоти и крови.

В хорошеньком лице Биргитты Густав видит черты своих девочек. Они унаследовали ее высокие скулы и тонкую розоватую кожу.

За спиной Биргитты следует Бенгт в кардигане и домашних тапочках с большой золотой монограммой. Его серебристые волосы тщательно причесаны.

– Проходи, – говорит он и распахивает дверь, хотя Густав понимает, что они бы предпочли не впускать такое отребье в дом семьи Юртхувуд.

Это какой-то идиотский фарс. Густав всегда испытывал сложности с авторитетом белых мужчин в возрасте, он чувствует себя слабым рядом с ними, и его бесит, что он поддается их влиянию.

Он заходит в холл в деревенском стиле, являющийся копией холла в одном французском замке. Стены увешаны картинами.

– Ты узнал что-то новое? – спрашивает Биргитта.

У нее усталый вид и лихорадочно блестящие глаза.

– Может быть, присядем? – говорит Густав.

– Пойдем в библиотеку. Ты что-нибудь будешь? – спрашивает Биргитта, ведя его в мрачноватую прохладную комнату с кожаными креслами. – Я попрошу Ким принести морс из бузины, – говорит она и исчезает в направлении кухни раньше, чем Густав успевает ответить.

Библиотека с мебелью из красного дерева, полки заставлены книгами от пола до потолка. На одной стене висит портрет Карро и Педера в детстве. Густав вздрагивает, глядя, как Педер обнимает сестру.

Художнику удалось передать страх в глазах Карро. Это так похоже на нее, что Густав чувствует, как учащается его сердцебиение. Он не может отделаться от мысли о звонке Каролины родителям в вечер исчезновения.

– Вы не присядете? – спрашивает он, повернувшись к тестю, который стоит у двери, скрестив руки на груди, и смотрит на Густава.

Густав замечает, что Бенгт раздражен, он хочет сам диктовать условия, но на эту дребедень времени нет.

– С меня потребовали выкуп, – говорит Густав.

Биргитта возвращается и со стуком ставит поднос на стол, как будто едва не уронила его на стол. Она закрывает рот рукой.

– Это правда? Они живы? Когда?

– Вчера вечером, но я хотел поговорить об этом при встрече, не рискнул звонить по телефону. Если они узнают, моя семья умрет.

Биргитта издает стон.

– Что они сказали?

Густав рассказывает о полученном сообщении. Слово в слово передает требования.

– Они хотят пятнадцать миллионов евро в криптовалюте.

Лицо Бенгта темнеет от гнева.

– Надо сообщить в полицию, – говорит Биргитта.

– Риск слишком велик. Похитители узнают об этом, полиция работает слишком медленно, а Каролина долго не продержится, если не получит лекарство. Я не могу так поступить со своей семьей. Это равно убийству. Надо заплатить, но мне нужна помощь деньгами.

– Откуда нам знать, что они все еще живы? – бурчит Бенгт и садится.

– Похитители ответили на вопросы, на которые никто не знает ответа, кроме Каролины и девочек. Как звали первого кролика девочек и как сильно я люблю Каролину.

Бенгт продолжает бормотать себе под нос, но достаточно громко, чтобы его было слышно:

– И у тебя есть эти ответы?

– Прекрати, Бенгт, так делу не поможешь, – говорит Биргитта.

– Что вы имеете в виду? – спрашивает Густав.

– Это твои друзья с Балкан? Кто они? Ты должен назвать их всех до одного, – отвечает Бенгт, идет к секретеру и достает блокнот. – На каком языке они пишут?

Бенгт швыряет блокнот перед Густавом.

– На шведском.

– Мне нужны имена. Я уверен, ты знаешь, кто они.

– Понятия не имею, – возражает Густав, откладывая блокнот в сторону.

Биргитта опускается в кресло, ее лицо бело как мел.

– Мы должны сделать все, что в наших силах, Бенгт.

Она поворачивается к мужу, и Густав видит, что в ее узких глазах появляется блеск.

– Мы пойдем в полицию, это единственное, что мы должны сделать, – говорит Бенгт. – Я не собираюсь идти на поводу у преступников. Это неправильно. С помощью полиции мы сможем правильно выстроить диалог с ними.

– Бога ради, неужели вы не можете просто помочь своей дочери. Попробуйте закрыть глаза на то, что правильно и неправильно в вашем мирке. Эти люди живут по совершенно другим правилам.

Воздух между ними как будто становится плотнее.

– Он прав, Бенгт.

– Почему бы ему не заплатить свои деньги? – спрашивает Бенгт, глядя на Биргитту.

– Вы же знаете, что мой капитал вложен в бизнес, я не смогу получить нужную сумму достаточно быстро. К тому же я не уверен, что после Бразилии смогу найти так много. Но у меня несколько сделок в процессе. Как только все разрулится, я отдам вам деньги. А сейчас нам только надо вернуть их.

Он ненавидит Бенгта за то, что приходится рассказывать о своем финансовом положении. Тесть прекрасно знает, что бразильский проект провалился. Несколько месяцев назад Густав уже обращался к нему с просьбой о деньгах, но тот отказал.

Бенгт вздыхает, и Густава выводит из себя его медлительность. Откуда ему знать, каково это – быть Густавом Йовановичем.

– Если бы я все эти годы давал деньги всем, кто ко мне обращается, мы бы разорились так же, как эти просители.

– Как вы можете так говорить? Речь о вашей дочери и внучках. Вы обязаны помочь Карро после всего, через что ей пришлось пройти из-за Педера, а вы смотрели на это сквозь пальцы.

Густав не чувствует ни малейших угрызений совести, прося у родителей Каролины деньги.

Взгляд Бенгта темнеет.

– Ты не имеешь права разговаривать со мной таким тоном, – рявкает он. – Худшее, что случилось с Каролиной, это встреча с тобой. Тебе всегда были нужны только наши деньги.

– Радуйтесь, что я взял на себя заботу о вашей дочери, потому что это, черт возьми, круглосуточная работа.

– Дорогие мои, нам надо попробовать договориться, – умоляет Биргитта. – В кои-то веки мы хотим одного и того же.

Бенгт бормочет что-то неразборчивое.

– Бенгт, это, возможно, наш единственный шанс спасти Каролину и девочек. Ты извинишь нас, Густав, если мы переговорим с глазу на глаз? Буквально пару минут. Бенгт, пойдем со мной на кухню, пожалуйста.

– Какие инструкции тебе прислали насчет способа передачи денег? – холодно спрашивает Бенгт.

– Пока никаких.