– О чем вы хотели поговорить? – Нечайкин недовольно сдвинул брови к переносице. – И зачем вам нужен Александр Романович?

– Ах да! – полностью войдя в спланированный им образ, Крячко набирал обороты. Стиснув фильтр сигареты зубами, он пыхнул дымом прямо в лицо собеседнику. – Мне нужна работа.

– Прошу прощения?.. – Нечайкину показалось, что он ослышался.

– Чего ты дуру включаешь, братан? Прощения он какого-то просит. Я же тебе популярным русским языком сказал, что ищу работу.

– У нас? Здесь?

– Ну, а почему бы нет? Дело, собственно, вот в чем. – Крячко так стремительно подался вперед, приблизив свое лицо к лицу Нечайкина, что последнему невольно пришлось отпрянуть. – Я в Москве только с сегодняшнего утра. А еще два дня назад я парился у «хозяина» на Урале. Скинул «бушлат», отмотав свои законные восемь годков, и – на вольные хлеба. А куда сейчас подашься? На «гоп-стоп» или «скок»? Так это верный путь обратно на нары. Сейчас же все по уму делать надо. Верно? Без крыши ты – никто. Так, типа, один на льдине. В родной Хабаровск мне дорога заказана… Ну, вот я и вспомнил, как один мой кореш по камере, сам родом из Москвы, трекал, что с моей комплекцией и навыками в «рукопашке» надо канать в вышибалы. В любой ночной клуб, говорит, или в казино. И я подумал, казино – это, вообще, в жилу. И работа, и картишки с рулеткой под рукой. Если что, можно бабосов по-легкому приподнять. У вас же тут казино? Да?

Полковник картинно обвел рукой вокруг себя, а завершил этот широкий жест тем, что вынул изо рта сигарету, предварительно глубоко затянувшись ею, и пустил в лицо Нечайкину новую густую струю дыма. Вроде как не специально, а в порыве собственного увлекательного монолога. Подошел бармен и поставил перед мужчинами два бокала. Один, узкий, с ананасовым соком, перед Нечайкиным, а другой, с широкой пузатой горловиной, наполненный темным пенящимся пивом, перед Крячко. Станислав живо подхватил свой бокал, жадно отпил из него почти половину, со стуком вернул обратно на стойку и удовлетворенно крякнул.

– Ничего. Козырно, – он оттер пену с губ тыльной стороной ладони.

Нечайкин разогнал рукой повисший в воздухе табачный дым и даже не глянул в сторону заказанного им напитка.

– Да, у нас казино, – сдержанно произнес он, едва размыкая губы и продолжая буравить Крячко глазами. – Но почему именно к нам? С чего вы взяли, что вам тут дадут работу?

– Так это еще не вся история, брат, – уже отработанным ранее жестом Крячко похлопал собеседника по плечу. – Ты хлебай свое пойло и слушай. Я сунулся к одному местному корешку, затем к другому, и они оба в один голос порекомендовали мне обратиться в «Нить Ариадны». К этому вашему Глазбергу. Дескать, Глазберг – мужик путевый, свой в доску, платит отлично, и, главное, крыша-то какая. С его-то связями. И потом, как мне тактично, типа, намекнули, Глазбергу нужны не только вышибалы, но и реальные пацаны, способные тряхнуть зарвавшихся должников. Крыс запомоенных.

– Что это за люди? – Нечайкин нахмурился еще больше.

– Какие люди?

– Те, что рекомендовали вам Александра Романовича.

– Я же тебе говорю, корешки мои, – Крячко недовольно поморщился.

– Фамилии у них есть?

– Фамилий не знаю, – полковник опять взял в руки бокал с пивом и сделал еще более внушительный глоток, чем в первый раз. Продемонстрировал наблюдавшему за ним со стороны бармену поднятый вверх большой палец. – Только кликухи. Но, я думаю, ты должен быть в курсе. Мои кенты – весьма уважаемые в столичных кругах люди. Артем Сиплый и Клоч. Вот у него вроде и фамилия такая должна быть. То ли Клочков, то ли Клочулин. Ну, что-нибудь в этом роде, короче.

Крячко не опасался за крах своей легенды. Наоборот, на нее-то он и рассчитывал. Артем Сиплый, известный в миру как Артем Осипенко, и Клоч, Виктор Клочин, состояли в тайной агентуре угро, оставаясь при этом авторитетными личностями среди столичных уголовников. Отправляясь в «Нить Ариадны», полковник успел созвониться и с тем, и с другим. Он знал, что Осипенко с Клочиным легко подтвердят его слова, если Нечайкин или сам Глазберг надумают выяснять подноготную этой байки. Те же информаторы поведали Станиславу, что Глазберг действительно не гнушается сотрудничества с уголовниками, используя их как торпед в своих разборках с должниками. По большей части основная масса штата охраны у него и состояла из ранее судимого контингента. А как сказал Крячко Артем Сиплый, с должниками Александр Романович долго не церемонился. Это только подтверждало версию сыщика о том, что Дражайский мог пасть жертвой собственной неплатежеспособности.

Нечайкин, наконец, отвел глаза в сторону и сфокусировал взгляд на бокале с ананасовым соком. Полковник догадывался, что в эту самую минуту начальник службы безопасности казино размышляет. Люди ему были нужны, но Крячко понимал и то, что без согласования с Глазбергом Нечайкин не в силах принять подобное решение. Об этом также имелась соответствующая пометка в досье. Что ж, Станислав никуда и не торопился. Пусть себе думают. Главное, наживка заброшена, а в остальном… Машина должна сработать в инерционном режиме… Нечайкин сделал глоток сока. Облизал губы. Полковник к этому времени докурил сигарету и смял ее в пепельнице. Залпом осушил бокал с пивом до дна. Подумал, не подать ли ему новый знак бармену, но уже через секунду отказался от такого варианта. Накачиваться спиртным ему сейчас вовсе ни к чему.

– Не могу сказать сейчас ничего определенного, – Нечайкин разгладил пальцами свои рыжеватые усы. – Но… С вами как-то можно связаться?

– У меня есть мобильник. Клоч презентовал. Поздравил, так сказать, с окончанием отсидки, – Крячко захохотал.

– Хорошо. Оставьте мне ваш номер, и в случае необходимости я с вами свяжусь.

– О’кей. Только не тяните кота за яйца, лады? Мне тусоваться в Москве без дела тоже понта нет. Рвану куда-нибудь дальше.

– Я дам вам знать в течение суток.

– Годится. А можно, я еще на рулетке сыграю?

Нечайкин удивленно вскинул брови.

– Да, ради бога…

– Тут есть одна проблема, – Крячко потер пятерней шею за воротом рубашки и уже с неприкрытым вызовом взглянул в лицо собеседнику. – Бабок у меня не ахти. Не разжился еще, типа. Может, ты мне займешь немного, брат… В счет будущих заработков. Отдам, я же не крыса какая-нибудь…



Иркутская область. Нижнеудинск.

Лесной массив

Густые туманы, окутавшие тайгу, сохранялись уже более недели. По автодороге М-53, ведущей из Иркутска в город Нижнеудинск, на большой скорости мчался внедорожник начальника таможенной службы города Ивана Андреевича Дибеловича. В автомобиле, кроме него и Гурова, находились еще двое охотников, по словам Дибеловича, лучших кабанятников иркутских лесов. По дороге Гуров расспросил обо всех особенностях охоты на кабана. Преодолев более пяти сотен километров, к одиннадцати часам утра автомобиль достиг охотничьего зимовья у подножия отрога Восточного Саяна.

Дорога огибала огромный двухэтажный бревенчатый сруб. От парадного крыльца она наискосок уходила обратно в тайгу. Сруб был обнесен невысоким, скорее декоративным забором, сбитым из бревен, переплетенных между собой прутьями. Территория двора была разбита слегка извилистыми дорожками на правильные четырехугольники. Наискосок от ступенек крыльца перед домом размещался деревянный стол со скамейками. По-видимому, в этом месте разбивалась летняя кухня. Во всем чувствовалась умелая, заботливая хозяйская рука.

Гуров первым вышел из автомобиля. Свежий, сыроватый таежный воздух мгновенно растворил тяжесть длительного переезда. Смены климатического пояса и усталости от постоянных переездов практически не ощущалось. Обжигающий чистотой лесной воздух до отказа заполнял легкие, создавая ощущение легкого головокружения. Гуров почувствовал себя вполне отдохнувшим.

Двое спутников, прихватив с собой из багажника массивные сумки, сразу направились в дом по дорожке, сложенной из крупных плит природного камня, ведущей к парадному крыльцу охотничьего угодья. Последним из автомобиля вышел Дибелович. Проходя мимо дверцы водителя, он задержался. Поставив на землю длинный ящик, который вместе с другими сумками извлек из багажника, стукнул указательным пальцем в тонированное стекло автомобиля. Стекло плавно приспустилось. Опершись по-хозяйски на дверцу машины, он навис над ней всем своим огромным корпусом.

– Коль, в общем, будь на связи. Я постараюсь тебя не дергать, но, если что, ты уж не обессудь, приедешь. Да, вот тебе мой дисконт. Возьмешь все на мое имя. Просто скажи, что я, мол, от Дибеловича. Они сами тебе отгрузят. И отдохни как следует. Все. Пока. Да, и еще, – добавил он, подняв ящик и направляясь к дому, – если встретишь наших по дороге, скажи, чтоб не ставили машину в гараж. Пусть сразу же позвонят мне и приедут. Возможно, меня уже не будет дома.

– Хорошо, Иван Андреевич. Все сделаем в лучшем виде. Удачной охоты! – ответил голос из автомобиля.

Дождавшись, пока Дибелович с Гуровым скроются в дверях дома, водитель укатил прочь.

Дибелович вошел в дом первым, свалив сумки и ящик в углу около входной двери. Затем он пригласил Гурова пройти, а сам направился к камину, в котором тлело несколько головешек. В доме охотников гостей уже ждал дед Антоныч. Когда Гуров и Дибелович вошли в помещение, старик сидел на лавочке около длинного обеденного стола. На коленях у него лежала винтовка с пластиковым прикладом. На столе были аккуратно разложены приспособления для чистки оружия и глушитель, скорее всего от той самой винтовки, чисткой которой и занимался в настоящий момент Антоныч. По оптическому прицелу Гуров без труда узнал в ней снайперский комплекс «ВСК-94». Спутник Гурова и Дибеловича, Илья, стоял рядом и крутил в руках охотничье ружье «бенелли», прилаживая к нему один из сменных стволов, валявшихся здесь же на столе.

Антоныч, увидев незнакомца, входящего в дом вслед за Дибеловичем, засуетился, привстал, затем снял с колен винтовку и положил ее на стол рядом со сменными стволами ружья.

– Антоныч, а ну-ка бросай свои занятия, пойди собери Илью. Я хочу, чтобы он пошел раньше нас. Дай ему мешок с брезентовой засидкой и собери поесть что-нибудь.

Дед тут же послушно сорвался с места, побежал куда-то из гостиной по узкому коридорчику. Вернувшись в гостиную, он направился прямиком к Илье, который продолжал налаживать ружье. В руках у старика была большая сумка цвета хаки в виде рюкзака.

Гуров все это время рассматривал трофейные головы животных, развешанные по стенам, краем глаза наблюдая за происходящим в гостиной.

– Вы как, надолго приехали, Иван Андреевич? Куда гостя селить будем? – спросил дед, вручив Илье рюкзак и направляясь к холодильнику. – Машину-то отпустили. Должно быть, надолго.

– Да как получится, Антоныч. Может, завтра и уедем. После обеда выхожу на кабана. В ночь. А ты, чем спрашивать, взял бы да и провел гостя по дому. Покажи ему все комнаты. Пусть Лев Иванович выберет себе, какую захочет.

– Это мы сей час. Это мы быстренько.

В движениях Антоныча, который аккуратно складывал в бумажный пакет из холодильника свертки с продуктами, чувствовалась приобретенная за годы службы сноровка. Завершив сборы, он передал Илье сверток с едой и подошел к лестнице, ведущей на второй этаж, не решаясь обратиться к гостю и позвать его на обещанную хозяином экскурсию. Полковник не заставил себя ждать, а тронулся вслед за стариком.

Когда полковник, осмотрев дом, вернулся вниз, он застал там одного Дибеловича. Тот занимался сервированием обеденного стола, на котором уже не было оружия. Почти одновременно с Гуровым в комнату вошел второй компаньон Дибеловича, который вместе с Ильей сопровождал сибиряка и московского полковника в пути до охотничьего зимовья.

– Ну что… Предлагаю пообедать и – на охоту, – привычным басом прогудел начальник таможенной службы. – Я отправил Илью первым. Пусть наладит в «Чертовой дыре» засидку. А через час – вы с Сергеем, – Дибелович кивнул на подсевшего к столу второго охотника. – Выйдете дорогой по направлению к «Чертовой дыре». Палатку понесете вы, спальники возьму я. Питание каждый берет для себя сам. Я выйду с вами, но пойду лесом в загон. Лесом дорога короче, но идти труднее, поэтому у «Дыры» мы можем оказаться почти одновременно. К сумеркам должны добраться. Лучшее время для охоты на кабана на засидке – это вечерние сумерки. До наступления темноты. Сережа покажет вам наши места, Лев Иванович, и скажет, где встать на номер. Слушайте его. Он знает округу, знает, как я охочусь, где обычно ставлю на номера. Если вам нужно, покажет, и где охотился Дражайский в тот день, перед тем как… Ну, в общем, незадолго до своей гибели.

– Спасибо, Иван Андреевич, – ответил полковник, но тут же развел руками. – Есть только один момент. Я не вооружен.

Гуров почти не преувеличивал, так как при себе у него был только малогабаритный самозарядный «ОЦ-21», который вряд ли мог быть сколько-нибудь полезен в условиях тайги.

– Это не проблема. Я же сказал вам. Антоныч сейчас быстренько приготовит вам мой «беркут». Ну, а стрельбе мне вас учить не нужно. Как и куда можно стрелять, вы лучше меня знаете. И еще… Я вам тут приготовил непромокаемый охотничий костюмчик из мембранной ткани. – Дибелович вынул из большой сумки сверток и передал его Гурову. – Переоденьтесь. А то вы замерзнете в вашей одежде. А сейчас обед.

Полковник поблагодарил заботливого и гостеприимного хозяина и только после этого охотно подсел к столу.

Через час Гуров в сопровождении одного из охотников, Сергея, шел по узкой дороге, проложенной через густой лиственный лес, по направлению к «Чертовой дыре». Туман к обеду немного рассеялся, и через сплошную стену леса кое-где на земле рваными перьями проглядывали лучи заходящего солнца. Через час спутники дошли до развилки, где расходились дорога, ведущая от охотничьего домика в сторону города, и колея, ведущая в глубь тайги. От развилки тропа была сплошь покрыта жидким месивом. По-видимому, здесь давно не было машин, так как ровные края колеи были полностью затянуты пленкой воды. Следы от протекторов нигде не встречались.

Первое время Гуров порасспрашивал своего проводника о здешних местах, но собеседник не проявлял активности, поэтому Гуров вскоре оставил попытки разговорить Сергея и пошел молча, следуя за ним по пятам в десяти-пятнадцати метрах. Из-за слякоти шли не по дороге, а лесом, выбирая места, где не было кустарника и низких веток, чтобы легче передвигаться с довольно объемной поклажей за плечами.

Через два с половиной часа они добрались до небольшой опушки, с трех сторон окруженной лесом. Здесь дорога заканчивалась.

– Дальше придется идти через глухой лес. Ориентироваться будем только по приборам. И по памяти, – сурово бросил спутник Гурова и снова умолк.

Они прошли через опушку. На границе с лесом полковник заметил невысокую сосну, ствол которой был уродливо искривлен, а к дереву кто-то прибил деревянную скрадку. Доски лестницы рассохлись, но скрадка была сделана на совесть и вполне годилась для охоты в качестве засидки. По пути проводник Гурова то и дело доставал из кармана навигационный прибор, который периодически издавал тихое пиликанье.

К «Чертовой дыре» охотники добрались, как и предполагал Дибелович, когда начало смеркаться. Причем сумерки уже настолько сгустились, что едва можно было различить предметы на расстоянии тридцати-сорока метров. Побродив вдоль первой полосы деревьев, проводник Гурова выбрал место. Сергей помог установить сыщику палатку, которую расположил на окраине леса.

– Теперь я вас оставлю, – сказал он хрипловатым голосом и бросил пристальный взгляд куда-то вдаль. – Обычно метрах в пятидесяти от того места, где мы разместили палатку, ставят одного человека на номер. Далеко от леса не отходите. Лучше всего вообще останьтесь около палатки, пользуясь ею как засидкой. Только не входите внутрь. Палаткой можно будет воспользоваться, когда рядом будет кто-то еще. Один человек всегда следит за костром и поддерживает огонь. Другой отдыхает… Я же пойду искать Илью, – добавил он после паузы. – Странно, что он до сих пор не появился. Мне придется пройти метров триста вдоль леса, ну а вам – какое-то время побыть одному.

Сергей еще раз показал Гурову, где нужно встать, чтобы занять наиболее выгодную позицию, и скрылся в темноте. Полковник проводил охотника долгим взглядом настолько, насколько это оказалось возможно. Затем вернулся к палатке, достал из сумки пояс с патронтажем, расчехлил ружье и отправился к тому месту, где согласно полученным ранее показаниям был убит Дражайский.

С наступлением темноты в лес спустилась давящая тишина и леденящий холод. Гуров вспомнил, что в мешке с одеждой, который ему дал Дибелович в охотничьем зимовье, оставались еще какие-то вещи, вернулся назад и влез в палатку. Одевшись потеплее и постояв немного рядом с входом, он решил проверить, заряжено ли ружье. В этот момент полковник и услышал в кустах какой-то шорох. Он быстро вернул ружье в прежнее состояние, так и не успев проверить исправность систем и механизмов. Застыл и прислушался. Слышно было только, как скрипит крепленье кожаного ремешка в местах, где оно присоединяется к антабкам.

Гуров окликнул по имени Илью, затем Сергея, но ответа не последовало. Шорох не повторялся, но полковник слишком отчетливо слышал его в первый раз, поэтому решил пока остаться на месте, прислушиваясь к тишине. Ему пришлось простоять так несколько минут, прежде чем точно такой же отчетливый на слух шорох в кустах повторился. Гуров вскинул ружье и потихоньку, практически не производя никаких звуков, направился в сторону леса.

Буквально в нескольких метрах затряслись кусты, и Гуров снова услышал шелест веток кустарника. Это не мог быть зверь. Полковник бесшумно приблизился на несколько метров к тому месту, откуда был слышен подозрительный шорох, и снова прислушался. Лес ответил ему тихим шепотом, доносившимся с верхушек колышемых ветром высоченных елей и лиственниц. Ветер задул порывами. Гурову показалось, звуки переместились куда-то в глубину леса. Вспомнив о том, что его шапочка, найденная в мешке с охотничьим обмундированием, белого цвета, полковник немедленно сорвал ее с головы и аккуратно повесил между двумя сучками дерева на высоте человеческого роста. Флюоресцирующий белый цвет был четко виден на фоне темного ствола лиственницы. Полковник совершенно отчетливо услышал, как в нескольких метрах от него, в глубине леса щелкнул затвор оружия. Он мгновенно вспомнил, что такой же характерный звук издавали первые модели испытуемого на Тульском оружейном заводе снайперского «ВСК-94». Полковник был хорошо знаком с подобной модификацией оружия, переключение флажка переводчика-предохранителя которого давало именно такой щелчок. Гуров присел, пригнувшись к земле, и почти бесшумно отполз за дерево. Из-за ствола ели в кустах можжевельника он увидел алый глазок прицела, направленный в его сторону. Сомнения в том, что рядом велась охота, не оставалось. И, судя по всему, охотились уже на него. Или…

Расстояние до кустов было не более десяти метров. На небе показалась луна. Тучи, уносимые ветром, то и дело оставляли прогал для яркого света, который, доходя до земли, несколькими лучиками проникал в глубь тайги.

Опершись о ствол дерева, Гуров аккуратно отложил ружье в сторону и вытащил черный воротник свитера на всю длину. Натянув его до уровня глаз, он так же аккуратно, стараясь не производить никаких звуков хрустящей тканью куртки, освободил правую руку и пролез ею во внутренний карман жилета с патронтажным поясом. За одним из ремешков жилета был заткнут его личный «штейр». Зажав пистолет под мышкой, Гуров постарался бесшумно взвести оружие, как в ту же секунду услышал вполне характерный свист, а следом за ним и звук ударившейся о дерево и поглощенной толстым стволом пули. Последние сомнения улетучились. Полковник понял, что место охоты, на которую так любезно пригласили его, было найдено заранее и тщательно выбиралось. Лес на пятачке, где находился Гуров, был достаточно редок. А следовательно, и прицелиться в этих условиях из снайперского оружия с оптическим прицелом не представляло особого труда. Гуров лег на землю, прикрываемый стволом дерева и, выставив перед собой дуло верного «штейра», стал ждать. Через несколько секунд он снова увидел за ветками красный флажок.

– Выходи, ты на прицеле, – коротко крикнул Гуров в темноту.

В это мгновение огонек дернулся, в кустах послышался шелест, и Гуров выстрелил. За выстрелом последовала тишина, а уже через секунду очередью по стволам рассыпалась беспорядочная стрельба из автоматического «ВСК-94». Полковник запоздало вспомнил, что забыл положить в карман сменный магазин для своего пистолета. Пошарив по земле рукой, понял, что ружье осталось лежать рядом с соседним деревом, расстояние до которого было довольно приличным, а проход к нему ничем не защищен от смотрящего в объектив оптического прицела из кустов снайпера. Ну да ладно!

Глазок прицела исчез. Однако Гуров знал, что на этом оружии точка прицеливания могла высвечиваться и черным цветом. Времени на раздумье не оставалось. Полковник нащупал на земле палку и быстро отшвырнул ее в сторону. Раздалась новая бесшумная очередь, и Гуров, не глядя, из-за дерева, произвел еще два выстрела. В кустах раздались пронзительный крик и последовавшее за ним жестокое ругательство. Попал. Но, судя по всему, стрелок был только ранен. Гуров отполз еще на два-три метра правее того места, куда стрелял снайпер, и по-пластунски двинулся по направлению к кустам. Раздалась еще одна очередь. Шальная пуля задела полковнику куртку, оставив на рукаве рваный след. Определив, что стрельба уже ведется не прицельно, сыщик быстро вскочил на ноги и, обежав за деревьями круг, приблизился к кустам, откуда продолжали доноситься стоны. Теперь он отчетливо мог видеть на просвет скорчившуюся фигуру человека, который то ли от боли, то ли от отчаяния продолжал палить, выстреливая обойму винтовки до конца. Гуров решил дождаться момента, когда магазин закончится, но в это мгновение снайпер резко развернулся и нажал на курок. Пуля вскользь задела левую руку Гурова, он почувствовал боль, отшатнулся и навел пистолет на стрелявшего. Выбора так же, как и времени для принятия какого-либо альтернативного решения, у полковника не было. «Штейр» дернулся в его правой руке. Человек откинулся назад, а винтовка выпала у него из рук. Стоны прекратились. Наступила полная тишина.

Гуров опустился на корточки, ощупал раненую руку. Ничего серьезного. Снова поднялся и уже неспешным шагом, но не убирая оружия, дошел до места, откуда стрелял снайпер. Ударом ноги отшвырнул винтовку в сторону. Человек лежал на животе. Спина и рукав одежды были пропитаны влагой. Гуров перевернул еще гибкое, но уже отяжелевшее тело лицом вверх. Свет луны в этом месте почти не проникал в глубь леса. Полковник нащупал рукой зажигалку в кармане куртки, достал ее, и большим пальцем провернул колесико. Пляшущий на ветру огонек осветил фигуру и лицо лежащего на спине человека. Это был Илья.



Рублевка. Особняк Александра Глазберга

– Одним словом, он мне не понравился, Александр Романович. – Нечайкин придвинул к себе поближе чашку ароматного чая со вкусом мяты и сделал маленький обжигающий губы глоток. – Не думаю, чтобы это был легавый. Я навел все необходимые справки. Выйти на Клоча мне, правда, не удалось, хотя, как утверждают некоторые не раз проверенные нами кадры, он действительно человек авторитетный среди столичной братвы, а вот с Артемом Сиплым я пару часов назад даже имел сомнительное удовольствие пообщаться лично. Кстати, ужасный тип, Александр Романович. Не хотел бы я когда-нибудь оказаться в списке его недоброжелателей.

Глазберг засмеялся. Сидя с Нечайкиным в относительно прохладном предбаннике и отдыхая от стодвадцатиградусного сухого воздуха бани, Александр тоже неторопливо потягивал мятный чай, время от времени промокая влажный от пота лоб краем простыни, в которую было обернуто его смуглое от природы тело. Босые ноги Глазберга покоились на деревянной скамеечке напротив, в то время как сам он привалился к стене, блаженно прикрыв веки. Баня являлась для Александра Романовича ежедневным ритуалом, и если по какой-то причине он пропускал эту процедуру, то чувствовал себя крайне неуютно. Причем это обязательно должна была быть русская баня. По-черному. Со всеми традиционными наворотами. Именно такую Глазберг и поставил на территории своего двухэтажного коттеджа.

– Я знаком с Артемом, – Глазберг просунул руку под простыню и почесал живот. На губах его играла улыбка. – Поэтому прекрасно понимаю, о чем ты говоришь. Но в целом ты, конечно, заблуждаешься, Петруша. Если поддерживать с Сиплым теплые дружеские отношения, то милее человека просто не найти. Можешь мне поверить. Ты сказал ему, что приехал от меня?

– Я сказал, что работаю на вас.

– Вот и напрасно, – Глазберг ткнул в направлении собеседника указательным пальцем. – Надо было сказать, что ты мой друг. У Сиплого было бы к тебе совсем иное отношение. Ну, ладно. – Он снял ноги со скамейки, подобрал их под себя и поплотнее запахнулся в простыню. Высокий лоб Александра уже был абсолютно сухим. – Что сказал Артем в отношении этого типа? Как его там?..

– Шуруп, – напомнил Нечайкин, невольно отмечая взглядом, как Глазберг взял со стола потрепанную колоду карт и стал методично перетасовывать ее. – Он сказал, что это его кличка. Имени и фамилии не назвал. А что касается Сиплого, то он полностью подтвердил слова Шурупа. Дескать, путевый парень, из блатных. Восемь лет отмотал у «хозяина» за скок со взломом. По малолетке имел еще одну судимость за разбойное нападение. Парень крепкий, что, в общем-то, по нему и так было видно, без принципов и понятий о морали.

– Отмороженный, что ли?

Глазберг, не задумываясь над собственными действиями, начал парами разбрасывать карты на три стопки, как при игре в преферанс. Не забыл и отдельно сбросить две карты в прикуп.

– Ну, получается, что так. То есть, в принципе, нам такой человек мог бы пригодиться. Только…

– Только он тебе не понравился, – закончил за Нечайкина владелец «Нити Ариадны». – Да, я уже слышал. Однако позволь полюбопытствовать, с чего вдруг такое предвзятое отношение? Раньше я не замечал за тобой ничего подобного.

– Не знаю… Может, его манеры. Или…

– Я понял тебя. Судя по тому, что ты рассказал мне утром, этот Шуруп вел себя с тобой достаточно панибратски. Верно?

– Да.

– И именно это тебя и покоробило?

– Наверное. Он попросил у меня денег в долг, чтобы сыграть на рулетке в нашем заведении. – Нечайкин сделал еще несколько глотков тонизирующего напитка и, отставив в сторону наполовину опустевшую чашку, поправил съехавшую с плеча простыню. В отличие от шефа, на голове у начальника СБ красовалась войлочная банная шапочка в виде колокольчика, которую он не снимал даже после того, как покидал пределы парной. – А отдать обещал после того, как заработает. Видимо, в нашем же казино, как он рассчитывает.

Глазберг вновь расхохотался, и на этот раз его заразительный смех звучал дольше, заставив и Нечайкина улыбнуться в ответ. Подняв одну из трех карточных стопок, Александр заглянул в прикуп. Затем точно так же проверил вторую и третью стопки, после чего собрал все карты вместе. Принялся вновь перетасовывать колоду.

– Забавный парниша, – сказал он, отсмеявшись. – Весьма и весьма забавный. Мне даже заочно он уже начинает нравиться. Чем ты недоволен?

Нечайкин не ответил. Подставив свою наполовину опустевшую чашку под носик блестящего самовара, он добавил себе еще кипяточку. Потянулся к лежащей на добротном дубовом столе пачке «Винстона». Выудил из нее одну сигарету. Глазберг уже по новой принялся раскладывать карты на три стопки.

– Короче, определи его в свою бригаду по работе с неплатежеспособными должниками, – посоветовал владелец «Нити Ариадны». – Хуже в любом случае не будет. Если он неплохо зарекомендует себя, сунем его в штат. Но не раньше. В казино ему пока работать рано, а тут – в самый раз. Только для начала испытай его.

– Как?

– Слушай, Петруша, я устал объяснять тебе каждую мелочь, – на лице Глазберга появилось недовольное выражение. Он поднял прикуп. Со своего места Нечайкин видел, что там оказалось две десятки. – Мускулы и умение владеть любым оружием – это, конечно, хорошо, но иногда надо и мозги подключать. Что у нас там с этим футболистом?

– С Матвеевым?

– Да, с ним. Он заплатил долг?

– Нет. И, по-моему, не собирается. – Нечайкин передвинулся на край скамейки, подальше от шефа, зная, что тот не выносит табачного запаха в бане, и закурил. – Я звонил ему позавчера и напомнил о долге. Сказал, что все сроки вышли, а мы так и не увидели ни копейки.

– Ну, а он что?

– А ничего. Буркнул что-то в ответ и повесил трубку. Я звонил еще несколько раз с разных телефонов, но он больше не отвечал на вызовы.

– Вот сучонок! – беззлобно, однако с оттяжкой произнес Глазберг. – Но для нас это удобный случай. Жаль, конечно, что денег с него мы уже не получим, но, как говорится, на все воля божья. Отправляйся сегодня вечером на «Динамо». Он обязательно будет там на тренировке. И возьми с собой Шурупа. Только его одного. Больше никого не надо. Поговори с Матвеевым. Чем жестче, тем лучше. Ноги ему сломайте. Обе. И дайте срок еще четыре дня. Если по истечении его он так и не отдаст долг, можешь его пришить. Пользы от него уже не будет. Одни убытки. И на этом проверишь в деле своего нового знакомого. Улавливаешь мою мысль?

– Улавливаю. А деньги? Мне ему заплатить?

– Нет, – Глазберг покачал головой, удовлетворенно хмыкнул, глядя в поднятые со стола карты, а затем снова смешал всю колоду. – Так и скажешь, что это был проверочный рейд. Начнет залупаться, гони его в шею.

В дверь со стороны улицы деликатно постучали, а затем, выждав для приличия секунд десять, на порог ступила молоденькая девушка в одном купальнике и наброшенной на плечи коричневой болоньевой куртке. Светлые волосы с вплетенными в них солнечными лучами рассыпались по плечам. Она игриво посмотрела сначала на Нечайкина, потом на Глазберга.

– Фрукты подавать? – спросила она глубоким грудным голосом, так не сочетавшимся с ее миловидной внешностью.

Нечайкин знал, что для шефа фрукты в бане были такими же неизменными элементами, как чай с мятой. Сам Петр не любил ни того, ни другого, считая, что это дурно влияет на потенцию, но никогда не противоречил Глазбергу.

– Нет, Танюша, пока рано. – Глазберг отложил колоду в сторону и покосился на плотно подогнанную заслонку в печи. – Ты лучше подкинь нам еще дровишек. А то температура уже градусов на десять упала, если не меньше.

Девушка обогнула стол и склонилась возле печки, где валялось пять или шесть поленьев. Куртка ее слегка задралась, и Нечайкин со своего места прекрасно мог видеть округлую аппетитную попку Татьяны. Он невольно облизал губы и сдвинул шапочку-колокольчик на затылок. Глазберг перехватил его взгляд и усмехнулся.

– Присядь с нами, Танюша, – предложил он. – Отдохни немного.



Иркутская область. Нижнеудинск. Лесной массив

Гуров внимательно осмотрел тело убитого им человека. В куртке он обнаружил только два сменных магазина и охотничий нож. Переложив патроны и нож к себе в карманы, полковник перевернул труп лицом вниз и отполз в сторону, ощупывая землю в поисках винтовки. Она, как оказалось, лежала в метре от распростертого тела. Гуров взял оружие в руки. На винтовке был установлен ночной прицел с эллиптическим дальномером «ПКН-ОЗМ». Магазин оказался полностью выстрелян, но Гуров тут же установил сменный и перезарядил винтовку. Тяжелые патронтажные ленты от ружья сыщик выкинул, предварительно освободив от патронов и разбросав их в разные стороны. Патроны падали, глухо ударяясь о плотную шапку опавших иголок лиственниц и елей. Лес был абсолютно бесшумен. Только изредка налетающий порыв ветра колыхал верхушки деревьев. Густая растительность «второго этажа» леса задерживала порывы где-то высоко над головой.

Гуров прополз на коленях до куста, из которого велась стрельба, и ощупал землю. Ничего не найдя, кроме стреляных патронов, Гуров уже начал вставать с колен, как вдруг рука нащупала что-то холодное округлой формы. Он поднял довольно увесистый предмет. Это был портативный прожектор. Полковник щелкнул кнопкой выключателя, но ничего не последовало. Ощупав фонарь, он понял, что стекло, под которым должна была располагаться лампочка, разбито, а пластмассовый ободок в верхней части расколот пополам. По-видимому, пуля отрекошетила от дерева и разбила фонарь.

Гуров достал из кармана трубку телефонного аппарата и нажал комбинацию клавиш. На экране высветились два оставшихся деления индикатора зарядки батареи. Телефон был вне зоны действия. Часы показывали 22.00. Гуров перевернул трубку экраном вниз и приблизил ее к земле, осветив небольшой пятачок. Рядом с разбитым стеклом от фонаря на земле лежал треснутый пластиковый корпус от навигационного прибора. Больше никаких вещей здесь Гуров не нашел. Оставив найденное на месте, полковник пошел к окраине леса, где, по его ощущениям, была разбита палатка.

Он прошел несколько десятков метров, но просвет среди деревьев так и не появился. Искать палатку дольше не было смысла, так как в качестве укрытия от обитателей тайги она не годилась, а согреться в ней невозможно. Спальные мешки остались у провожатого Гурова, Сергея.

Оказавшись в тайге ночью, без навигационных приборов, полковник составил приблизительную схему своего маршрута по движению луны. Еще по пути к «Чертовой дыре» Гуров обратил внимание, что двигались они со своим проводником в юго-восточном направлении. Вычислив, где приблизительно должна быть опушка леса, от которой начиналась дорога, он двинулся в нужном направлении.

Несмотря на то что темнота в глубине леса немного рассеивалась ярким светом луны, он продвигался вперед достаточно медленно, натыкаясь на ветки низких кустарников, которые были не видны под ногами. Перепад температуры между дневной и ночной оказался значителен. Холод пронизывал тело насквозь, и Гуров пожалел, что не стал искать брошенную им на месте перестрелки шапочку.

К полуночи Гуров набрел на небольшой пустырь, образовавшийся на месте сваленного трухлявого деревца. Он решил, что до наступления рассвета продолжать движение бесполезно. В глубине леса заросли кустарника перевились настолько плотно, что в темноте найти путь было практически невозможно. Собрав сухие ветки, сыщик разжег костер. Уснуть, правда, не удалось, так как ветки прогорали быстро, и все время приходилось подбрасывать новые. Аккумулятор телефонной трубки разрядился, поэтому определить точное время полковник уже не мог. Лишь где-то к четырем часам утра темнота немного рассеялась, и Гуров смог продолжить начатый путь.

Около девяти часов утра полковник вышел к опушке, где начиналась дорога. Отыскав деревянную скрадку, он поставил винтовку на землю, прислонив ее к дереву, а сам попытался залезть наверх. Сухие ступеньки ломались под тяжестью тела, и Гурову пришлось подтянуться на руках, чтобы попасть на площадку. Доски были намертво сбиты между собой. Площадка оказалась в хорошем состоянии. Крона дерева надежно защищала ее от проникновения солнечных лучей и несильного дождя. Гуров спустился вниз, сделал из хвороста и еловых иголок небольшую подстилку, и, забросив ее на площадку, залез следом. Он и сам не заметил, как уснул. Сказалась усталость, накопленная за истекшие сутки.

Солнце светило прямо над головой, когда Гуров проснулся. Скорее всего, время приближалось к полудню. Надо было продолжать путь. Туман совершенно рассеялся, и, как это часто случается после пасмурной погоды, разреженный воздух был настолько чист и прозрачен, что в долинах можно заметить, как на расстоянии двух-трех километров бежит заяц. Полковник спустился на землю, повесил винтовку за спину и двинулся, пересекая поляну в направлении, где должна была быть дорога. Вдруг он застыл на месте – взгляд зафиксировал странный предмет на границе леса и опушки. В двадцати-тридцати метрах левее скрадки Гуров увидел разложенную брезентовую засидку Ильи. Ее легко было узнать по маскировочной сетке с мелкими конусообразными искусственными листьями и необычному, с сиреневым отливом, оттенку камуфляжной ткани.

Полковник снял с плеча оружие и перевел механизм в режим одиночных выстрелов, чтобы в случае необходимости стрельбы сэкономить патроны. Он внимательно осмотрел место вокруг засидки, заглянул внутрь. Ни сумок, ни следов присутствия человека внутри палатки не было. Осмотревшись вокруг, Гуров также не нашел никаких подозрительных предметов. Сомнений в том, что Илья действовал не один, не осталось. Покушение на него, сотрудника Главного Московского управления угро, было детально спланировано, но выполнено настолько дилетантски, что полковник не сомневался: тот, кто продумывал действия, не являлся профессионалом.

Гуров сделал несколько шагов по направлению к лесу, как вдруг земля под ногами буквально в нескольких сантиметрах от ступней вздыбилась длинной лентой. Это была автоматная очередь. Несколько пуль ударилось о стволы деревьев. Звука выстрела не было слышно, поэтому трудно было определить, откуда велся огонь. Гуров метнулся на землю, перекатился за палатку и пополз к лесу. Бесшумная стрельба возобновилась. Автоматная очередь, подобно ветру, подбрасывала вверх маскирующую сетку. По-видимому, стреляли с большого расстояния, иначе невозможно было объяснить, почему ни одна из пуль не попала в цель. Гуров сместился к лесу, чтобы его нельзя было видеть за стволами деревьев, и только там встал в полный рост. Проверив готовность винтовки к бою, он быстрым шагом пошел вдоль опушки в том направлении, где должна была быть дорога. В нескольких десятках метров от него на дороге стоял джип Дибеловича. Гуров не мог видеть, есть ли кто-то в машине. Стекла автомобиля были густо затонированы. Открыто приближаться к машине полковник не рискнул, а сделал еще несколько шагов в лес и, прячась за деревьями, двинулся к ней. Поравнявшись с джипом, он из-за дерева рассмотрел его в просвет оптического прицела. Машина была пуста. Гуров уже приготовился сделать рывок к джипу, как вдруг услышал чей-то голос.

Полковник снова отступил за деревья и присмотрелся к близлежащим кустарникам. За деревом с противоположной стороны дороги стоял человек невысокого роста с густой черной растительностью на лице. В левой руке он сжимал трубку телефона, а правой поддерживал автомат. Дуло его было направлено на поляну. Указательный палец уверенно лежал на спусковом крючке. Гуров перешел дорогу так, чтобы его не было видно говорящему, приблизился к мужчине и навел дуло винтовки ему в затылок.

– Бросай оружие! Ложись на землю лицом вниз, – скомандовал он, когда охотник закончил разговаривать и положил трубку в карман.

Человек подчинился. Полковник быстро проверил лежащего на предмет наличия оружия.

– Где Дибелович? – коротко бросил Гуров.

Дуло винтовки по-прежнему смотрело задержанному в затылок.

– Я не знаю, – ответ прозвучал достаточно уверенно.

– Кто тебя прислал?

– Не знаю. Я вообще никого здесь не знаю. Мне заплатили. Слушай, мужик, я тебе все скажу. Только отпусти. Здесь еще двое. Один вооружен автоматом. У другого охотничье ружье. Сказали делать то же, что и они… Отпусти, а? Я из деревни тут рядом. Я вообще ввязался в это…

– Где ключи от машины? – Гуров не дал ему договорить.

– У меня их нет. За рулем был тот, что с автоматом. Наверное, и ключи у него, – сплевывая сухие иголки, проговорил лежащий.

– Где они оба?

– Я не знаю, – последовал уже набивший оскомину ответ. – Один, скорее всего, где-то рядом. Второй ушел сразу, как только мы приехали. Больше я его не видел.

Было видно, что руки распростертого на земле мужчины дрожали. Гуров, не убирая дула винтовки от затылка лежащего, осмотрел брошенный им автомат. На стволе не было глушителя. Значит, стрельба по нему велась с другой точки. Полковник шагнул к автомату и наступил ногой на ствол оружия.

– Вставай, когда я скажу, и уходи по дороге метров на триста вперед. Дальше делай что хочешь. Чем быстрее ты отсюда свалишь, тем лучше для тебя.

Мужчина подчинился. Он отполз от Гурова на коленях и, неловко поднявшись на ноги, спотыкаясь о кочки, бросился бежать по дороге прочь от машины. Полковник подошел к джипу и дернул ручку дверцы. Машина была заперта.

И вдруг из-за корпуса внедорожника, со стороны леса, раздался одиночный выстрел. Полковник бросился на землю и ползком по земле приблизился к автомату. Бросив взгляд на дорогу, по которой убегал мужчина, Гуров увидел, что тот неподвижно лежал на траве метрах в пятидесяти от автомобиля. По лицу стекала тоненькая струйка крови. Выстрел явно был произведен высококлассным стрелком. Гуров перевел взгляд на автомат. Магазин оказался полностью заряжен. В этот момент такая же беззвучная очередь, как двадцать минут назад, приподняла верхний слой ельника. Полковник откатился к машине и выглянул из-за капота в направлении полянки. Очередь повторилась. Машину осыпал град пуль, с резким металлическим звуком ударявшихся о дверцы автомобиля. Стекла джипа оказались бронированными. Солнце светило со спины, и в просвет стекла автомобиля можно было видеть, как, пересекая поляну, к лесу бежит человек. Гуров из-за капота выпустил ответную очередь. Человек на ходу вскинул автомат, и снова град пуль ударился о металл. Оставаться вблизи автомобиля стало опасно, хотя со стороны стрелявшего он был надежно защищен корпусом внедорожника. Неизвестно было местоположение и второго стрелка.

Гуров выпустил очередь в направлении поляны и, пригнувшись, метнулся в сторону леса. Совсем рядом щелкнул затвор оружия, а за ним послышался звук спускаемого курка. Однако выстрела не последовало. Ружье дало осечку. Гуров воспользовался паузой и со всех ног бросился в лес. Впереди, метрах в двадцати от полковника, за деревьями мелькнула фигура человека. В руках у него было ружье. Сыщик открыл огонь, но густые насаждения не пропускали даже автоматную очередь. Было видно, как человек за деревьями отбросил от себя ружье и бросился на землю. Полковник рванул вперед, и в ту же секунду возобновилась беззвучная пальба со стороны опушки. Пули, градом ударяясь о стволы деревьев, падали на землю. Гуров присел и, не оглядываясь, выпустил последнюю очередь, до конца разрядив магазин. Стрелявший как подкошенный упал на месте.

Полковник, отбросив в сторону автомат, кинулся к нему, одновременно доставая свой «штейр». Человек лежал на спине. Подбежав к телу, Гуров одной рукой дотронулся до запястья, проверяя пульс. Человек был мертв. Обыскивая тело убитого, в верхнем кармане защитного комбинезона Гуров нащупал рифленую рукоятку пистолета. Однако извлечь оружие полковник не успел. Стремительные шаги за спиной заставили его обернуться. В ту же секунду Гуров успел отклонить голову. Приклад просвистел у него над самой макушкой. Сыщик нанес удар ногой и мгновенно распрямился. Позади него, скорчившись, но при этом удерживая равновесие, схватившись обеими руками за сломанный нос, стоял знакомый полковнику по путешествию к «Чертовой дыре» Сергей. Оружие охотника упало на землю. Гуров вскинул «штейр», но выстрелить не успел, получив ответный удар в колено. Все произошло в считаные секунды. Резкая боль сковала движения, на мгновение Гурову даже показалось, что он теряет сознание. Сергей выхватил из-за спины охотничий нож и взмахнул им, намереваясь всадить клинок в спину согнувшегося противника. Гуров, бухнувшись на колени, выстрелил Сергею в живот. На пару секунд рука с ножом зависла в воздухе, охотник раскрыл рот, глаза его округлились, и парень рухнул на землю. Полковник поморщился и распрямился. Огляделся по сторонам. Он был на опушке один.



Москва. Варшавский проспект

– Что это за конь?

Не спрашивая разрешения у владельца авто, Крячко склонился вперед и утопил диск в магнитоле. Система сработала автоматически, и по салону разлилась тихая классическая музыка.

– Футболист, – неохотно ответил Нечайкин. Новый знакомый по-прежнему не вызывал в нем никаких симпатий. К тому же Нечайкину казалось, будто этот тип намеренно все делает так, чтобы подобных симпатий и не возникло. – Кстати, неплохой футболист, если уж на то пошло. Мог бы играть в высшем дивизионе, но… Его пороки оказались сильнее его профессионализма. Женщины, спиртное, азартные игры. Ты же понимаешь, как это обычно происходит?

– Ну, мне ли не понимать? – заносчиво воскликнул Крячко. – У самого, можно сказать, та же история была. Только я не в долговую яму залез, как этот кретин, а отправился гнить на нарах. Что в первый раз, что во второй…

Разговаривая с Нечайкиным, Станислав несколько раз щелкнул кнопкой на магнитоле, прокручивая композиции, записанные на диске. Они все были из разряда классической музыки. Бах, Бетховен, Штраус… В принципе, полковник не имел ничего против такого творчества, даже наоборот, но обнаружить подобных пристрастий у начальника службы безопасности казино он как-то не ожидал.

– А нормального музона у тебя нет? – недовольно бросил он, старательно выдерживая принятый на себя образ.

– Я слушаю только классику, – Нечайкин резко взял вправо, машина слегка вильнула, и Крячко привалился плечом к дверце. – Что тебя не устраивает?

– Да не, я просто спросил. Мне-то, собственно, вообще по шарабану.

В салоне уютного «БМВ» Нечайкина на какое-то время повисла пауза, нарушаемая лишь льющейся из встроенных динамиков «Лунной сонатой». Петр свернул с Варшавского проспекта на Коломенскую, и тут движение стало посвободнее. Педаль акселератора ушла в пол, и «БМВ» стал стремительно набирать обороты. Нечайкин бросил взгляд на встроенные под приборной панелью электронные часы. По его расчетам, они должны были успеть к стадиону «Динамо» как раз к концу тренировки. Упускать возможность встретиться с Матвеевым сегодня не хотелось. Учитывая то, что на телефонные звонки футболист по-прежнему не отвечал, найти его потом будет не так-то просто.

– Мы его замочим? – Крячко едва не свернул шею, провожая взглядом сидящую за рулем новенькой «десятки» крашеную блондинку с поднятыми на лоб солнцезащитными очками, автомобиль которой Нечайкин с легкостью обставил на очередном перекрестке. – Я, конечно, ничего не имею против, но должен предупредить, брат. Мокруха в моем исполнении стоит дороже.

– Ты проходишь проверку, – напомнил новоиспеченному боевику Нечайкин, успевая проскочить на желтый свет. – Если не подкачаешь, возьму тебя к себе в бригаду. Тогда и поговорим об оплате, а пока… Но мочить нам сегодня никого не придется. Босс сказал – только припугнуть этого засранца. Может, сломаем ему обе ноги для устрашения. А может, и одной окажется достаточно.

– А потом? – не унимался Крячко.

– Дадим ему срок на то, чтобы собрал нужную сумму, – теперь Нечайкин заговорил так, словно он был добросовестным учителем, вдалбливающим знания в голову нерадивого ученика. – Мы уже трижды предоставляли ему отсрочку, но это будет в последний раз. Не найдет деньги за четыре дня, пусть пеняет на себя.

– Тогда замочим?

Нечайкин тяжело вздохнул. Крячко готов был поспорить, что такая работа приходилась начальнику службы безопасности казино не по душе. Он занимался ею в силу необходимости.

– Придется, – ответил Петр после недолгой паузы. – Деньги мы свои, конечно, в этом случае уже не вернем, но престиж и все такое… Врубаешься?

– Ну, еще бы! – Крячко помолчал, а затем неожиданно спросил: – И часто такое случается?

– Что?

– Что нам не удается вернуть одолженные деньги, – он намеренно сделал ударение на слове «нам», причисляя себя к сотрудникам казино. – С летальным исходом для должника.

Нечайкин опять ответил не сразу. Ведомый его уверенной рукой «БМВ» вновь вошел в поворот, и впереди появилось высокое арочное перекрытие входа на стадион «Динамо». Дорогу преградило выскользнувшее откуда-то сбоку маршрутное такси и остановилось у обочины, подбирая пассажиров в неположенном месте. Нечайкин раздраженно посигналил наглецу. Тот не отреагировал. Спокойно дождался, пока в металлическое чрево его «Газели» заберутся две пожилые женщины, и только после этого тронулся с места. Нечайкин нецензурно выругался в адрес водителя маршрутки.

– Бывает и так, – не без напряжения в голосе признался он, отвечая на последний вопрос Крячко. – Но только в самых крайних случаях. Когда наверняка становится понятным, что клиент нам денег не отдаст. Лучше до этого не доводить…

Он резво бросил «БМВ» вперед, обогнул маршрутку, посигналил ей для приличия еще разок и уверенно взял курс на стадион. Крячко выключил музыку и одним движением расстегнул куртку-ветровку. Огнестрельного оружия Нечайкин ему не выдал, а свое собственное Стас спрятал на правой лодыжке. Зато новый работодатель снабдил новобранца компактной бейсбольной битой, покрытой черным блестящим лаком, и именно ее Крячко пристроил под курткой, заткнув узким концом за брючный ремень.

Автомобиль заложил крутой вираж и с разворота припарковался слева от арочного перекрытия. Крячко заметил, что таким маневром Нечайкин намеренно загородил выезд одной из стоящих тут же машин. Стареньким изрядно побитым «Жигулям» девяносто девятой модели. Вероятно, это был автомобиль Матвеева, и Нечайкин таким образом отрезал ему путь к отступлению.

Мужчины вышли из салона и направились к служебным помещениям. Крячко следовал за Нечайкиным по пятам, мысленно прикидывая, чем может закончиться для него этот рейд. Однако ни малейших признаков волнения у полковника не было.

Утомленные изнурительной тренировкой футболисты покидали раздевалку, когда Нечайкин и Крячко появились в длинном узком коридоре. Матвеев вышел из раздевалки одним из последних. Он сразу заметил пожаловавших к нему гостей и остановился. Товарищи по команде не обратили внимания на его заминку. Нечайкин улыбнулся. Когда коридор опустел, Матвеев кивнул им и вернулся обратно в раздевалку. Кредиторы последовали за ним. Оказавшись в помещении, Крячко деловито прикрыл за собой дверь и более внимательно пригляделся к футболисту. Круглое лицо с отекшими веками, волнистые каштановые волосы, доходившие Матвееву почти до плеч, на щеках – легкая небритость. Страха в глазах не было, но едва заметное волнение выдавали нервно двигавшиеся желваки, словно Матвеев скрежетал зубами.

– Ну зачем же ты так, Валера? – с ходу взял инициативу разговора в свои руки Нечайкин, предоставив пока Крячко лишь роль стороннего наблюдателя. Он уселся вместе с Матвеевым на низенькую скамеечку, а Стас остался стоять справа, подпирая плечом дверной косяк. – Спрятался от нас, как нашкодивший подросток, на телефонные звонки не отвечаешь… Нехорошо это.

– Почему спрятался? – Матвеев старался говорить независимо и даже с некоторым вызовом, но Крячко не мог не отметить того, что игра у него получалась настолько естественной, насколько он задумывал. – Вот он я. А телефон потерял. Что, с тобой такого не бывает? Кстати, я сам сегодня вечером собирался наведаться к вам в «Нить Ариадны».

– В самом деле? – наигранно обрадовался Нечайкин. – Ну, вот видишь, я как знал. Избавил тебя от лишних хлопот. Сам пришел. Ты ведь деньги хотел отдать? Да?

Матвеев бросил быстрый взгляд на Крячко, а затем снова открыто посмотрел в лицо Нечайкину. Стас демонстративно сделал один шаг вперед. Он заметил, как изменился начальник службы безопасности казино. Теперь уже Петр не выглядел тем скромным вежливым парнем, каким он предстал перед полковником вчера в казино и каким он был всего несколько минут назад, когда говорил о своей любви к классической музыке. В нем словно переключилось невидимое реле, запустившее новую программу. Жесткий холодный взгляд, горделиво вскинутая голова, отрывистая, не терпящая возражений речь.

– Вообще-то нет, – Матвеев заставил себя улыбнуться. – Я хотел поговорить с Александром Романовичем о новой отсрочке. У меня сейчас замаячил один перспективный контракт, но все решится не завтра и не послезавтра… В самое ближайшее время. И деньги… У меня они будут, и я, естественно, в первую очередь хотел рассчитаться с вами. Я ведь понимаю, что не могу бесконечно злоупотреблять вашим доверием. И если Александр Романович…

– Я уже поговорил с Александром Романовичем на эту тему, – перебил футболиста Нечайкин. – По поводу твоей новой отсрочки. И знаешь, он согласился.

– Правда?

– Да. Он согласен дать тебе еще четыре дня…

– А нельзя ли?.. – начал было Матвеев, но собеседник опять не дал ему договорить.

– Нельзя, – ответ прозвучал сухо, как выстрел. – Четыре дня, Валера. И ни днем больше. Причем это последний срок. Александр Романович очень недоволен тобой. Очень. Понимаешь, о чем я? Он буквально на грани. И ни в какие твои мифические контракты или во что-нибудь еще в этом роде он уже не верит. Об этом мы и приехали тебе сообщить. Если ты не вернешь деньги через четыре дня… – Нечайкин многозначительно помолчал, а потом с холодной усмешкой спросил, буравя взглядом чуть искривленную переносицу футболиста. – Ты слышал историю с банкиром Ремизовым? Ты ведь водил с ним знакомство, Валера, если мне не изменяет память.

Крячко мгновенно насторожился. Он заметил, как бледность залила лицо Матвеева и как тот даже невольно отпрянул от сидящего рядом Нечайкина. Стас и сам знал историю, произошедшую с Михаилом Ремизовым, долгое время возглавлявшим в столице банк «Надежность». Три недели назад банкира нашли в подъезде собственного дома с простреленной головой. Сработал высококвалифицированный киллер, который за истекший срок так и не был обнаружен оперативниками. Дело находилось в разработке.

– Я отдам, Петр… Сергеевич, – Матвеев нервно сглотнул, и его кадык при этом очень выразительно дернулся вверх-вниз. – У меня правда контракт… Я же…

– Я верю, Валера, – в голосе Нечайкина появились скучающие интонации, какие обычно бывают у родителей в разговоре с детьми, много раз обещавшими вовремя делать домашнее задание. – Я только сказал, что Александр Романович тебе больше не верит, а я верю. У тебя есть четыре дня, чтобы доказать мне, что я верил тебе не напрасно. А чтобы ты больше не забывал о долге, мы решили оставить тебе маленькое напоминание.

– Я никогда о нем и не забывал…

Слова застряли в горле Матвеева, когда резкий удар ребром раскрытой ладони по рельефно выступающему кадыку заставил футболиста опрокинуться с низенькой скамеечки на пол. Упав на спину, он захрипел, а Нечайкин, не давая жертве возможности опомниться, быстро сел ему на грудь.

– Шуруп!

Крячко помнил, что медлить нельзя. Проверочный рейд не оставлял ему выбора. Он резко подался вперед, выхватил из-за брючного ремня бейсбольную биту и с размаху ударил Матвеева по правой ноге. Хрустнула ломаемая кость, но футболист не смог даже закричать. Нечайкин плотно закрыл ему рот ладонью. Матвеев извивался, пытаясь вырваться, но хватка у Нечайкина оказалась железной. Крячко замахнулся еще раз, и бита, со свистом рассекая воздух, опустилась на левую ногу проштрафившегося должника. Глаза Матвеева округлились, но уже в следующую секунду болевой шок одержал верх над сопротивляемостью организма. Зрачки закатились, футболист перестал дергаться под тяжестью Нечайкина и потерял сознание. Начальник службы безопасности казино слез с него.

– Отличная работа, – похвалил он Станислава. – Молодец, Шуруп! А теперь поехали.

Крячко потребовалось немало усилий, чтобы кровожадно осклабиться. Стараясь не смотреть на Матвеева, он покинул раздевалку вслед за Нечайкиным. Точно так же беспрепятственно мужчины сели в «БМВ», и Петр запустил двигатель. Стас сунул в рот сигарету. Закурил. С удовлетворением отметил, что руки его не дрожат. Полковник чувствовал, что краем глаза Нечайкин продолжает наблюдать за ним. Машина развернулась на стоянке и, взвизгнув тормозами, откатила от входа на стадион.

– Ну, что? – Крячко приспустил боковое стекло и выпустил наружу струйку дыма. Бита с оставленными на ней кровавыми брызгами опять покоилась за брючным ремнем полковника под застегнутой ветровкой. – С проверками покончено?

– Думаю, да, – Нечайкин стал прежним. Голос его звучал тихо и устало. Рыжие тараканьи усы, казалось, опустились еще ниже. – Ты отлично справился. А этот парень, будем надеяться, станет теперь благоразумнее и сговорчивее.

– Вернет деньги за четыре дня?

Нечайкин прищелкнул языком и покачал головой.

– Мне хотелось бы в это верить, – признался он. – Но вряд ли. Ему их просто негде взять. Разговоры о каком-то там перспективном контракте – чистой воды лажа. И самое смешное, что Матвеев сам в эту лажу верит.

– Никакого контракта нет?

В этот момент Крячко мысленно вновь вскидывал биту над головой и видел перед собой искаженное гримасой ужаса лицо футболиста. Но полковник знал, на что шел. Знал, что, позвонив сегодня, Нечайкин не увеселительную прогулку собирался ему предложить.

– Да кому он, на хер, нужен? Ты морду его пропитую видел?

– Видел.

– Ну вот. Так что, боюсь, нам придется его замочить, – резюмировал Нечайкин и вдруг спохватился: – Кстати! – Не сбрасывая скорости движения «БМВ», он нырнул правой рукой за отворот пиджака и выудил мобильный телефон. Все так же действуя одной рукой, он набрал на панели нужный номер. – Александр Романович? Да, это я. Звоню сообщить, что все в порядке. Все сделали так, как вы и сказали, а теперь возвращаемся. Едем в «Нить Ариадны»… Да, со мной, – Петр покосился на своего пассажира, лениво взиравшего на проносившиеся за окном «БМВ» встречные автомобили. – Полный порядок. Да… Что? Хорошо… Мы будем в казино минут через пятнадцать-двадцать. Да, до встречи. – Он убрал телефон на прежнее место и сказал, уже обращаясь непосредственно к Крячко: – Босс хочет тебя видеть.

– На хрена? – Полковник глубоко затянулся.

– Я думал, ты сам намеревался встретиться с ним, – напомнил Нечайкин.

– Когда была необходимость. А сейчас ее уже нет. Я ведь получил работу? Да? – Выказывать излишний интерес к персоне Александра Глазберга Станислав не собирался.

– Да. Но поговорить с Александром Романовичем придется. Он сам так решил и ждет нас сейчас в «Нити Ариадны».

– Ну, хорошо, – Крячко согласно покачал головой, помолчал немного, а затем, словно невзначай, спросил: – А что это за банкир такой? Ремизов? Ну, о котором ты пропихивал этому козлу?

– Почему тебя это интересует? – насторожился Нечайкин. Его взгляд, как и во время беседы с Матвеевым, опять сделался колючим.

– Эй, не напрягайся, братан, – Крячко небрежно махнул рукой, а затем щелчком большого пальца выбросил в раскрытое окно окурок сигареты. – Ты что, мент?

– При чем тут мент? – не понял Нечайкин.

– Подозрительный, как легавый. Ничего спросить у тебя нельзя.

Ответа со стороны Нечайкина не последовало. Крячко мысленно выругался. Дружеского сближения с разрабатываемым объектом у него так и не происходило. Нечайкин упорно не шел на контакт. То ли новый боевик по-прежнему не вызывал у него доверия, то ли Нечайкин так относился ко всем вокруг без исключения. В любом случае со вчерашнего дня полковник ни на йоту не продвинулся к намеченной цели.

Нечайкин включил магнитолу. Из динамиков вновь полилась классическая музыка. Только на этот раз это был Штраус. На лице Нечайкина появилось блаженное и умиротворенное выражение. Он даже позволил себе миролюбиво улыбнуться.

– Не обижайся, – Петр прибавил на магнитоле громкость. – Ничего личного. И дело тут вовсе не в подозрительности. Просто я не люблю говорить на эти темы. Разборки, кровь, мочилово… Если честно, все это не для меня. Было бы куда лучше, если бы удалось всего избежать. Но… Издержки профессии. Ты к людям по-хорошему, а они к тебе задницей. Взять того же Матвеева. Ну, проигрался он в пух и прах – так и черт с ним! Его проблемы, как говорится. Так нет же, пошли ему навстречу, открыли кредит в казино, чтобы этот засранец с голоду не умер из-за своих пороков. А он что?..

Крячко не стал вступать с Нечайкиным в спор, хотя сильно сомневался в том, что кредит Матвееву и ему подобным выдавался исключительно по доброте душевной. У Глазберга наверняка имеются на этот счет совсем иные мотивы. Но Нечайкин либо был прирожденным романтиком, либо намеренно играл сейчас перед полковником такую роль. Стас охотнее склонялся ко второму варианту.

«БМВ» подкатил к казино, но Нечайкин не направил его на парковочную стоянку, где в столь ранний час было куда больше автомобилей, чем вчера вечером, когда Станислав нанес в «Нить Ариадны» свой первый визит. Вместо этого Петр свернул к торцевой части строения и остановил машину возле гаража с цельнометаллической подъемной панелью. Посигналил. Их не заставили долго ждать. Скрытый механизм пришел в движение, и пластина поползла вверх. Нечайкин завел «БМВ» в гараж. Выключил музыку.

Мужчины вышли из салона, и Стас огляделся. Кроме «БМВ», на котором они приехали, в просторном светлом гараже стояло еще три автомобиля. Черный спортивный «Лексус», «Субару» и «Мерседес». Что-то подсказало полковнику, что все эти три машины принадлежат лично Глазбергу и на одной из них он приехал сегодня в свои владения.

– Пошли, – коротко скомандовал Нечайкин.

Лифт доставил прибывших на второй этаж казино. Здесь располагались административные кабинеты, в том числе и личный кабинет Александра Романовича, куда Нечайкин повел Крячко. Дипломатично постучал и, дождавшись лаконичного «да», отворил дверь. Пропустил Крячко вперед, а затем вошел и сам.

Глазберг сидел в кресле у окна и курил. В помещении с приглушенным светом огонек его тлеющей сигареты смотрелся особенно ярко. Он вынул ее изо рта, опустил в пепельницу, пристроенную на подлокотнике кресла, и пригладил рукой черные, смазанные гелем волосы. Скучающий взгляд устремлен куда-то в сторону. На вошедших Глазберг даже не удосужился посмотреть.

– Оставь нас, Петруша, – тихо произнес он, и Крячко машинально отметил, насколько грамотно с театральной точки зрения поставлен голос владельца «Нити Ариадны». – Ненадолго.

Нечайкин молча вышел, и Станислав остался с Глазбергом один на один. Последний молча развернулся вместе с крутящимся креслом и только сейчас остановил взгляд на полковнике. Сцепил пальцы в замок и положил их себе на живот. С минуту или даже чуть больше он просто изучал визитера. Крячко стоял неподвижно, предоставляя инициативу собеседнику. Наконец Глазберг позволил себе улыбнуться.

– Ну, давай знакомиться, Шуруп, – предложил он. – Человеческое имя у тебя есть?

– Николай, – с ходу отрапортовался Крячко.

– Отлично. – Сигарета продолжала дымиться в пепельнице, но Глазберг не обращал на это никакого внимания. – А фамилия?

– Панов. Николай Панов. Но я привык, когда ко мне обращаются Шуруп. Это погоняло я словил, когда еще на малолетке чалился.

– Ну что ж, – Глазберг усмехнулся. – Пусть будет Шуруп. Присаживайся, – он гостеприимно указал рукой на диван.

Крячко не стал противиться и сел. Забросил ногу на ногу. Огляделся по сторонам.

– Петя сказал мне по телефону, что ты успешно прошел проверку, – продолжил тем временем Глазберг. – Это похвально. Мне нравятся такие, которые на ходу подметки рвут. Без лишних рассуждений и экивоков. Но прежде чем мы с тобой поговорим о более стоящей работе, у меня остался последний вопрос, – Александр Романович выдержал паузу. – По мокрому приходилось работать, Шуруп?

Крячко с вызовом посмотрел в глаза собеседнику.

– А это так важно?



Иркутск. Региональное таможенное управление

Решительным шагом Гуров вошел в кабинет. В приемной царила та же суматоха, что и в коридорах всего таможенного управления. Кроме секретарши Дибеловича, Юлии, стройной брюнетки в хорошо прилаженном брючном костюмчике, в кабинете находилось четверо сотрудников управления.

– Да не кричите же вы! Не у себя в кабинете, – раздраженно говорила секретарша, обращаясь к нависшему над столом толстому мужчине с покрасневшим лицом и кипой бумаг под мышкой. – Я вас очень прошу, подойдите к Юлии Павловне в отдел статистики и возьмите у нее отчет за прошлый квартал, там была выписка из реестра юридических лиц. Комната четыреста сорок шесть.

– Не нужен мне ваш реестр, – не унимался сотрудник управления. Он передвинул свои бумаги на центр стола и стукнул по ним ладонью. – Как вы не понимаете? Мне надо, чтобы вы печать поставили на копию для налоговиков за последний отчетный период.

– А вы понимаете, что без подписи Ивана Андреевича я не могу поставить вам печать… Уважаемые, пожалуйста, еще раз прошу всех, выйдите из кабинета. Ивана Андреевича нет на месте.

Несмотря на просьбы, все четверо продолжали толпиться около стола. Двое посетителей, стоявших чуть поодаль, тихо обменивались короткими репликами, ожидали, когда можно будет получить хотя бы секунду внимания секретарши. На столе разрывался телефон.

– Подождите до завтра или идите к главному, – продолжала держать оборону верная помощница начальника отдела таможенного управления.

Гуров уверенно прошел к ее столу и, оттеснив мужчину с покрасневшим лицом, показал девушке свое удостоверение.

– Управление уголовного розыска. Москва. Минуточку вашего внимания, пожалуйста, леди. Если вы не возражаете, – последняя реплика относилась к раздувшемуся от негодования мужчине с красным лицом.

В кабинете воцарилась тишина. Секретарша на мгновение растерялась, переводя взгляд с удостоверения на лицо полковника, но тут встрял раскрасневшийся мужчина.

– Какой еще розыск?! Последний день квартального отчета! Вы что, не видите, что здесь не до вас…

– Извините. Сегодня сумасшедший день. Мы никого не принимаем, – прервала секретарша яростный поток из уст сотрудника управления. – Завтра отчетный день. В одиннадцать совещание у начальника таможенного управления, поэтому сегодня все стоят на ушах. Приходите завтра, когда будет Иван Андреевич. Сегодня его нет на месте.

Гуров понял, что придется действовать напором.

– Завтра, возможно, его тоже не будет на месте. Вам известно, что он находится под следствием?

В кабинете повисла небольшая пауза, во время которой Юля перевела дух и через несколько мгновений уже спокойно обратилась к присутствующим.

– Все вопросы к заместителю Ивана Андреевича, Токареву. Сейчас он временно исполняет обязанности. Пожалуйста, дайте мне принять человека. Подходите позже, – властный голос Юлии возымел должный эффект, и посетители оставили приемную. – Извините, сейчас я все улажу, – ее последние слова были адресованы непосредственно Гурову.

– Вам известно, где Иван Андреевич? – коротко спросил полковник, когда они с девушкой остались одни.

– Нет, конечно. Видите, он сегодня не вышел на работу. Я понятия не имею, где он может быть, – Юля замолчала в ожидании дальнейших действий полковника.

– А такое случалось когда-нибудь раньше?

– Нет, никогда.

– Позвоните ему домой.

Гуров придвинул телефонный аппарат ближе к секретарю, дождался, пока она наберет номер, и взял у нее трубку. Послышались заунывные длинные гудки.

– Скажите, вы замечали что-нибудь необычное в поведении вашего начальника за последнее время? – Гуров нажал на аппарате кнопку повторного набора.

– Нет. Ничего не замечала. Я уже пять лет работаю с Иваном Андреевичем, и ничего необычного с ним никогда не происходило. Он был, как всегда, в полном порядке… Мне так казалось, по крайней мере.

Гуров, пока секретарша говорила, подошел к столу Дибеловича и внимательно осмотрел вещи начальника отдела таможенного управления. Полковник восстановил в памяти тот день, когда они с Дибеловичем уезжали из управления вместе. Все лежало в точно таком же порядке, как в тот день.

– А бывало раньше, чтобы Иван Андреевич появлялся на работе в выходные?

– Нет, такого никогда не было.

– А кто-то из работников имеет привычку доделывать работу в выходные дни? – не отставал полковник.

Юля на пару секунд задумалась.

– В воскресенье, вообще, вход в здание закрывают на ключ. И охрана не пропускает никого. В субботу некоторые сотрудники иногда приходят, чтобы закончить срочную работу, но сторожа открывают только тем, кто хорошо знаком всему управлению. Начальникам, замам, бухгалтерии. Даже меня не пустят, наверное.

Гуров прошел по кабинету, внимательно обводя взглядом окружающие предметы.

– Мне нужны распечатки входящих и исходящих звонков на рабочий номер Дибеловича за последние две недели, – попросил он, остановившись.

– Но у меня нет такой информации, – девушка невинно захлопала глазами.

Однако Гуров был не в том настроении, чтобы играть с ней в подобные игры. В памяти полковника еще жили события, произошедшие с ним в лесном массиве под Нижнеудинском.

– И тем не менее вам придется мне помочь. Уголовное дело, в котором замешан Иван Андреевич, расследуют сразу два управления уголовного розыска, Москвы и Иркутска. Все очень серьезно.

Юля явно была шокирована этой информацией и пока не знала, как относиться к словам Гурова.

– Единственное, чем я могу вам помочь, – медленно произнесла она, – так это позвонить в отдел Иванову. Возможно, он скажет точнее, к кому надо обратиться. Скажите, а с Иваном Андреевичем что-то случилось? Вы просто не говорите мне? Да?

– Нет, надеюсь, пока с ним ничего не случилось, – проговорил Гуров, уже составляя дальнейший план действий. – Через час сюда, в приемную, приедут оперативники Иркутского уголовного розыска. Если у вас будут какие-то новости, прошу вас, перезвоните мне. Вот мой номер телефона, – полковник протянул девушке свою визитную карточку и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Покинув стены управления, Гуров отправился в гостиницу, номер в которой занял накануне ночью.

Он вернулся в Иркутск сегодня в половине первого ночи на автомобиле Дибеловича. Ключи от машины полковник нашел в кармане одного из наемников, застреленных им в тайге. Переднее колесо джипа было повреждено выстрелом, и машина стояла, покосившись на левый бок. Полковнику пришлось поставить запаску. Травмированное колено ныло и слегка сковывало движения. Лапка домкрата проваливалась во влажный грунт под тяжестью внедорожника. Как назло, в багажнике не оказалось лишних инструментов, из которых можно было бы соорудить что-то вроде опоры. Гуров воспользовался стальными дулами автомата и ружья, оставленными в лесу во время перестрелки.

Часы на табло приборной доски показывали три часа дня, когда полковник повернул ключ зажигания и поехал по таежной дороге в сторону районного центра. На бортовом компьютере джипа высветилась навигационная схема, по которой не составляло труда отыскать правильное направление. Позже Гуров воспользовался картой Иркутска, которую обнаружил в автомобиле, и с ее помощью отыскал подходящую гостиницу под названием «Ангара».

Без опасений оставив автомобиль на стоянке недалеко от здания «Ангары», Гуров вошел в холл. Ночной администратор, молодая миловидная девушка с глубоким вырезом декольте на обтягивающей стройную фигуру черной водолазке, оценила восторженным взглядом могучий торс полковника. Камуфляжный костюм придавал Гурову вид супермена из голливудского боевика. Все одноместные номера в гостинице были заняты, однако девушка отыскала ключ от какого-то «резервного» номера повышенной комфортности на седьмом этаже гостиницы и, лично проводив полковника до номера, пожелала ему спокойной ночи.

Шесть часов полноценного сна после бессонной, промозглой ночи, проведенной полковником с риском для жизни в тайге, вернули ему силы. Утром сыщика разбудил звонок майора Еремеева из Иркутского управления, с которым Гуров успел связаться накануне и в общих чертах обрисовать ситуацию. Еремеев сообщил столичному коллеге о планируемом сегодня обыске в кабинете Дибеловича. Полковник немедленно встал и приготовился выехать в таможенное управление. Позвонил по домашнему телефону Дибеловича, но на звонок никто не ответил. Не дожидаясь, пока голос автоответчика договорит приветствие, полковник повесил трубку. Сдав ключи и оплатив еще одни сутки проживания, Гуров оставил гостиницу…

Теперь, покидая здание таможенного управления, сыщик спустился вниз по лестнице, так как около лифтов образовались небольшие очереди из беспокойно ожидающих с кипами бумаг в руках сотрудников управления. На первом этаже полковник остановился около будки охранника и представился.

– Где вы отмечаете выдачу ключей сотрудникам управления? – спросил он.

– Здесь, – с недоверием покосился на Гурова охранник средних лет, указывая на раскрытый журнал.