Я думал примерно то же, правда, применительно к собственной персоне, поскольку никто не хотел, чтобы я здесь остался. Даже американцы. Кроме того, ни местные, ни американцы не желали знать правду.

Глава сто двадцать вторая

Хотя подобное, наверное, и невозможно, но мне показалось, что дорога в направлении аэропорта еще больше забита транспортом и людьми, чем в тот раз, когда я ехал по ней вместе с Аданной. Что интересно, морпех остановил машину на парковке той самой авиабазы, с которой мы с журналисткой несколько дней назад вылетели транспортным рейсом в Судан. Как выяснилось, от парковки до терминала базы ходил автобус, куда морпехи и затолкали меня.

В автобусе кишмя кишели американцы обоего пола и всех возрастов, предположительно отправлявшиеся на родину или в какую-нибудь другую страну подальше от Нигерии. Все безостановочно обсуждали захват заложников в районе Дельты и их дальнейшую судьбу. Оптимизма в этих разговорах было мало, поскольку террористы до сих пор не освободили ни одного заложника, и многие считали, что их ждет трагический конец.

В терминале царили страшный шум и гвалт, все было охвачено хаосом и паникой как при бомбежке. Мои конвоиры, предъявив соответствующие документы, отправились со мной в офис службы безопасности, чтобы договориться о беспрепятственном проходе в зал ожидания, а оттуда — на взлетное поле. Наручники с меня так и не сняли, и мне, судя по всему, предстояло быть прикованным к Оуэнсу, пока я не окажусь в самолете, направляющемся в Штаты.

Зал ожидания, как я и предполагал, был переполнен. Но в отличие от остальной части терминала здесь стояла тишина, поскольку внимание вылетающих было сосредоточено на экране единственного телевизора, настроенного на африканский канал.

Трансляцию вела симпатичная женщина-телерепортер, говорившая с акцентом йоруба — точь-в-точь как Аданна. Странное дело, но именно эта деталь оказалась последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. По щекам у меня потекли слезы, а тело стало содрогаться от дрожи, как если бы у меня начался приступ тропической лихорадки.

— Вы в порядке? — спросил Оуэнс, соединенный со мной наручником. По-моему, он неплохо ко мне относился, да и вообще был неплохим парнем, из тех, что стараются как можно лучше исполнить порученное им дело.

— Все нормально, солдат, — пробормотал я. — Не беспокойтесь.

Кстати сказать, я оказался отнюдь не единственным человеком, проливавшим слезы в этом зале. И для этого была серьезная причина. Предполагалось, что нигерийские войска, высадившиеся на острове Бонни-Айленд, «спасут» заложников. Но у них ничего не получилось, и мятежники расстреляли всех захваченных ими людей, которых насчитывалось около трех дюжин. Это не говоря уже о том, что по всей Дельте разгорелись ожесточенные бои и отмечались вооруженные выступления по меньшей мере в двух штатах на юге.

Африканский канал показывал шокирующие кадры, запечатлевшие убитых заложников. По новым американским телестандартам они считались бы просто чудовищными. Залитые кровью тела заложников занимали все пространство большого холла, а там, где не хватало места, трупы лежали грудами друг на друге. И у всех мертвецов головы были закрыты черными капюшонами.

Сидевшая рядом со мной женщина пронзительно вскрикнула. Как выяснилось, ее семейство все еще находилось в районе Дельты и она ничего не знала о судьбе родных. Все остальные в молчаливом оцепенении гипнотизировали глазами экран.

— Губернаторы провинций Риверз, Дельта и Бейлза выступили с официальными обращениями к населению, — говорила репортерша. — Местным жителям предлагается сохранять спокойствие и, за исключением чрезвычайных случаев, не покидать свои дома и квартиры. Кроме того, с сегодняшнего дня вступает в силу комендантский час. Нарушители будут подвергнуты немедленному аресту. Не выполнившие распоряжения военных властей рискуют потерять не только свободу, но и жизнь, поскольку солдатам отдан приказ стрелять на поражение.

Прикованный ко мне Оуэнс сказал:

— Началась посадка в ваш самолет. Пойдемте, детектив Кросс. Вы не представляете, с какой радостью я улетел бы сейчас с вами. Я ведь из округа Колумбия, как и вы, давно не был дома и чертовски скучаю по своим.

Я взял номер телефона родственников Оуэнса в Вашингтоне и пообещал позвонить его матери.

Через несколько минут всех, кто находился в зале ожидания, повели на посадку. Когда мы вышли на поле, я услышал голос человека, звавшего меня по имени, и повернул голову в сторону терминала.

От того, что я увидел, у меня замерло сердце, а все мои планы изменились.

Из толпы, собравшейся около терминала, на меня смотрел отец Бомбата. Поняв, что я вижу его, он вскинул над головой свою крохотную, будто детскую ручонку и помахал мне.

Похожий на высоченную башню, рядом со священником — если Бомбата действительно был священником — стоял Тигр. Или Аби Сованде. Заметив меня, этот монстр поднял руку и провел большим пальцем по горлу.

Интересно, что он тем самым хотел показать? Что еще ничего не кончено?

Ну что ж. Я и сам так думал.

Действительно, ничего еще не кончено. Ведь я буду продолжать расследование, чего бы мне это ни стоило.

И очень может быть, Тигр знал об этом.

Часть четвертая

Дом, милый дом

Глава сто двадцать третья

Господи, как же я обманывался! До полета на африканский континент я видел столько убийств и кровопролития, расследовал столько тяжких преступлений, что этого, убежден, хватило бы как минимум на две жизни. При всем том я оказался совершенно не готов к тому, что увидел в Нигерии и Судане, где за несколько недель стал свидетелем пыток и проявлений геноцида, массовых страданий женщин и детей и, наконец, бессмысленных убийств Аданны Танзи и ее семьи.

Сейчас я хотел одного: забыться сном и проспать несколько часов полета до Лондона, где мне предстояло пересесть на самолет, отправлявшийся прямым рейсом в Вашингтон.

Но я не мог избавиться от кошмаров, являвшихся мне во сне: вновь и вновь перед моим мысленным взором представали ужасные образы того, как Тигр убивал Аданну и насиловал ее мертвое тело.

В глубине души я знал, что проиграл. По крайней мере африканский акт этой драмы. Ибо что я сделал, чтобы воздать Тигру за совершенные им многочисленные убийства и преступления? Очень мало. Лишь безуспешно и довольно бестолково гонялся за ним по бескрайним африканским просторам, постоянно отставая от него на шаг, а то и на два. Это не говоря уже о том, что другие смерти, свидетелем которых я стал, так и остались неотомщенными и скоро будут забыты. А как быть с тайнами Аданны, о которых она поведала мне перед смертью? Пока мне не удалось обнародовать их или каким-либо иным способом дать им ход и довести до сведения местной или международной общественности.

Я вздрогнул и пробудился в тот момент, когда самолет перед посадкой накренился и стал делать вираж над лондонским Гатвиком. После тяжелого беспокойного сна у меня отчаянно болела голова, во рту было гадко, а в желудке ощутимо повысилась кислотность; короче говоря, я чувствовал себя не в своей тарелке.

Ко всему прочему, у меня появилась параноидальная идея, что обслуживающий персонал авиакомпании «Верджин Нигерия» старался всеми силами избегать общения со мной во время перелета. Однако я не был убежден, что это действительно так.

Из-за неважного самочувствия мне срочно понадобились вода и шипучий аспирин. Поэтому я махнул рукой стюардессам, собиравшим в салоне перед посадкой пустые чашки и жестянки из-под содовой воды, сопроводив этот жест словами:

— Подойдите ко мне, пожалуйста.

Я не сомневался, что молодые леди заметили поданный мной сигнал и услышали мои слова, тем не менее не обратили на меня внимания, подтвердив тем самым мои подозрения.

Тогда я сделал то, чего никогда не делал в самолете во время перелета. То есть нажал кнопку вызова стюардессы на подлокотнике кресла. Я давил на эту кнопку несколько раз, и стюардесса, находившаяся ко мне ближе других, бросила на меня осуждающий взгляд. При всем том она не подошла ко мне и не спросила, что мне нужно.

Тогда я поднялся с места и подошел к ней.

— Уж и не знаю, чем обидел вас, — сказал я. — Но…

Она сразу же перебила меня:

— Коли не знаете, я скажу вам. Вы самый мерзкий американец из тех, что находятся на борту. Почти все американцы мерзкие, но вы хуже прочих. Потому что вы — предатель и всякий, кто вступает с вами в контакт, плохо кончает. Теперь вы требуете, чтобы я помогла вам. Но я не стану этого делать. Даже стакана воды вам не принесу. К счастью, полет заканчивается, и зажегся сигнал «Пристегните ремни». Так что возвращайтесь на свое место.

Я взял ее за руку и некоторое время держал — нежно, но крепко. При этом вертел головой во все стороны и осматривался, надеясь увидеть человека, который, возможно, наблюдает сейчас за нами и, очень может быть, дал стюардессам определенные инструкции перед полетом.

Но в нашу сторону, казалось, никто не смотрел. Кроме того, я не заметил в салоне ни одного знакомого лица.

— Кто рассказал вам обо мне? — спросил я. — Какой-то человек, находящийся на борту самолета? Если это так, покажите мне его.

Она высвободила руку и покачала головой.

— Сами догадайтесь. Вы ведь детектив, не так ли? — Неприязнь в ее взгляде и голосе преследовала меня все время, пока я добирался до дома.

Глава сто двадцать четвертая

Последующие двенадцать часов воздушного путешествия тянулись бесконечно и показались мне неимоверно длинными, но тем не менее самолет, на котором я летел, приземлился наконец в Вашингтоне. Я не смог дозвониться до Наны и сообщить ей о своем возвращении, поэтому, поймав первое попавшееся такси у аэропорта Рейгана, поехал на Пятую улицу.

Время едва перевалило за десять вечера, и автомобили двигались по шоссе на самой малой скорости. Но я все же радовался тому, что вернулся в округ Колумбия. Что и говорить, приятно вернуться домой после дальнего трудного путешествия, а поездка в Африку относилась, безусловно, именно к этой категории. Я не мог дождаться минуты, когда окажусь наконец в собственном доме и лягу в свою постель.

Устроившись на заднем сиденье такси, я опустил голову и погрузился в размышления на грани полусна-полуяви, поскольку на мне уже сказывались утомительный перелет и смена часовых поясов.

Никто, даже видавший виды детектив из отдела тяжких преступлений, не сможет представить себе, что такое истинные страдания и массовые убийства, пока не побывает в Нигерии, Судане или Сьерра-Леоне. Но понять, почему там происходит подобное и как с этим бороться, не так-то просто. Верх глупости утверждать, что массовое насилие — следствие того факта, что в большинство граждан этих стран внезапно вселился дьявол и все они словно по мановению волшебной палочки стали разбойниками, насильниками и убийцами. Но обвинить в массовых злодеяниях и кровавых преступлениях верхушку тамошнего общества вполне позволительно, по крайней мере определенную ее часть.

Кроме того, там расхаживают на свободе садисты и психопаты всех мастей, подобные Тигру и другим наемным убийцам. Они сколотили вооруженные банды, состоящие из обезумевших от вседозволенности и запаха пролитой крови подростков. Аргументы же относительно того, что их сделали безжалостными убийцами тяжелые условия жизни, не выдерживают, на мой взгляд, никакой критики.

Ирония заключалась в том, что я, преследуя последние двенадцать лет своей жизни насильников и убийц в Соединенных Штатах, считал сейчас эту деятельность чем-то вроде детской игры, которая не шла ни в какое сравнение с увиденным мной за последнюю пару недель.

Меня вывело из состояния глубокой задумчивости то, что автомобиль вдруг вильнул в сторону, подкатил к бровке тротуара и остановился.

Фактически я уже находился дома. Но неужели неприятности преследуют меня и на родной земле? Ну, что случилось на этот раз? Прокол колеса?

Водитель повернулся ко мне и, нервно облизнув губы, сказал:

— Двигатель что-то забарахлил. Прошу извинить. — Потом вытащил из кармана пистолет, навел на меня и гаркнул: — Предатель! Смерть предателю!

Глава сто двадцать пятая

В дверь дома детектива Кросса на Пятой улице кто-то упорно звонил, снова и снова нажимая на кнопку.

В этот момент Нана находилась в спальне Али и укладывала малыша спать так, как ему нравилось. Для этого нужно было прилечь рядом с ним на постель и читать сказку, пока он не отойдет ко сну под произносимые шепотом слова сто раз слышанной им любимой истории.

На этот раз Нана взяла с полки книжку рассказов о приключениях мышонка Ральфа — надо признать, не самый удачный выбор для чтения на ночь, поскольку Али то и дело взвизгивал от смеха и заставлял старушку перечитывать полюбившиеся ему места, приговаривая:

— Еще раз эту строчку, Нана. Ну пожалуйста!

Читая сказку, Нана слышала звонки и терпеливо ждала, когда Дженни выйдет в коридор и откроет дверь. Но звонок все бренчал, Дженни же не спешила выяснять, кто пришел. Она находилась на кухне, где занималась приготовлением пирога. Между тем звонки становились все протяженнее, все злее. «Ну куда запропастилась эта девчонка? Почему не открывает?»

— Интересно, кто бы это мог быть? — пробормотала Нана себе под нос, выбираясь из постельки Али и принимая вертикальное положение. — Подожди минутку, Али, я сейчас приду… — «Ах, Джейнел-Джейнел! Зря ты взялась испытывать мое терпение. Это тебе боком выйдет».

Но, выйдя в холл, Нана увидела, что Джейнел стоит у двери, которая, кстати, была распахнута настежь.

Странный парень в красной фирменной фуфайке баскетбольной команды «Хьюстон рокетс» продолжал давить на кнопку звонка.

— У вас что — проблемы с головой? — воскликнула Нана, быстрым шагом пересекая холл. — Немедленно прекратите этот звон! Что вам здесь нужно в столь поздний час? И потом: разве мы знакомы, молодой человек?

Парень в красной фуфайке наконец снял палец с кнопки звонка, после чего вынул из-за спины и продемонстрировал женщинам обрез охотничьего ружья со спиленными стволами.

Нана, однако, отважно шла вперед и остановилась только тогда, когда приблизилась к Джейнел и заключила ее в объятия.

— Мне понадобится не более пары секунд, чтобы убить эту глупую девицу, — сказал он, — и тебя, старая кошелка. И рука у меня не дрогнет — несмотря на то что вы живете в доме детектива.

Глава сто двадцать шестая

Произошедшие с водителем такси метаморфозы заняли не более секунды и явились для меня полной неожиданностью, не говоря уже о том, что я был совершенно не готов к подобному развитию событий. Тем не менее один шанс у меня все-таки оставался, и я немедленно воспользовался им.

У меня промелькнуло в мозгу, что водитель не похож на опытного убийцу. Он колебался, вместо того чтобы нажать на спуск и пристрелить меня на месте.

Поэтому я бросился вперед и перехватил его руку с пистолетом, после чего таранил его запястьем металлическую крышку бардачка, вложив в этот толчок все свои силы.

Водитель вскрикнул от боли и выпустил пистолет; я подхватил оружие и направил ствол в его сторону.

Тут он, низко наклонившись, метнулся к передней дверце, распахнул ее и выскочил наружу.

Когда я выбрался из машины через заднюю дверцу, он уже мчался вниз по скользкому от вечерней росы, поросшему травой откосу и мгновением позже затерялся среди деревьев, посаженных на обочине.

Я мог бы сразить его пулей, но оставил пистолет в автомобиле. Впрочем, сейчас меня больше волновало другое: он назвал меня «предателем» — точно так же, как стюардесса в самолете.

Интересно, этот парень и вправду так думал или говорил и действовал по разработанному кем-то сценарию?

Я попытался восстановить в памяти его внешность. Лет двадцать пять — двадцать семь, резкие черты лица, небольшая бородка… Кто он? Отставной солдат? Бандит? Откуда родом? По-английски он говорил с акцентом, в котором, как мне показалось, проскальзывали едва заметные элементы какого-то нигерийского диалекта. Кто приказал ему убить меня — Тигр? Или кто-то другой?

Спекулировать на темы пресловутой теории заговора в данный момент мне представлялось совершенно бессмысленным. Я подумаю об этом позже — и в другом месте.

Ключи все еще торчали в замке зажигания, и я, не затрудняя себя ненужными размышлениями относительно правомерности использования чужой собственности в личных целях, сел в таксомотор и поехал домой, решив позвонить в полицейское управление, когда окажусь в родных стенах.

Пока ехал, задавался вопросом: что сказать дежурному? Вернее, какие детали этой невероятной истории, от которой за милю тянуло паранойей, могу позволить себе поведать коллегам?

И что мне позволительно сообщить из всего этого Нане? Определенно ей не понравится эта история, особенно если я подкачу к дому в кебе, конфискованном у водителя, намеревавшегося меня убить.

Глава сто двадцать седьмая

Мне понадобилось не так уж много времени, чтобы доехать до дома на Пятой улице.

Припарковав таксомотор в ближайшем переулке, я вышел из машины и, сам того от себя не ожидая, вдруг припустил к дому бегом. В свете последних событий я начал по-настоящему волноваться за детей и Нану.

Все ли хорошо у меня в семье, не случилось ли чего-нибудь дурного? Возможно, это просто глупые панические мысли — а может, и нет. Ведь Тигр любит охотиться за семьями, не так ли? Кроме того, меня только что пытались убить. Нет, как ни крути, но мое волнение имело основания.

Когда я ступил на лужайку перед домом, мимо меня проскользнула наша кошка Рози.

Кто ее выпустил? Или правильнее сказать, что выгнало ее наружу? Рози считалась домоседкой, и выманить ее на улицу стоило огромного труда. В повадке животного я заметил странную нервозность. С чего бы это? Что произошло? Что такого ужасного или непривычного она увидела?

— Нана! — крикнул я, взлетая по ступеням крыльца. — Нана!

Я механически повернул дверную ручку и вдруг, к величайшему своему удивлению, обнаружил, что дверь не заперта.

Это мне тоже не понравилось. Нана никогда не оставила бы двери открытыми. У нас на юго-востоке это не принято.

— Нана… Дети! — взывал я к своим домашним, пересекая помещения первого этажа. Взывал, надо сказать, не слишком громко, чтобы не напугать их из-за того, что был свыше меры напуган сам.

Однако где же они?

На кухне пришлось на пару минут задержаться, чтобы обозреть царивший там страшный беспорядок. Ничего подобного я не помнил. Все выглядело так, будто кто-то решил испечь пирог, приготовил начинку, начал раскатывать скалкой тесто и вдруг все бросил посередине дела.

Но это еще не все. Определенно на кухне произошло какое-то событие, никак не связанное с процессом приготовления пищи. Стулья были перевернуты и валялись на полу, а под подошвами моих ботинок хрустели осколки разбитых тарелок и чашек. Среди битой посуды я заметил черепки любимой Наной керамической миски, припорошенные, словно снегом, сахарной пудрой, смешанной с ванилью. Если бы ничего не случилось, я, приехав домой, наслаждался бы в обществе близких вкуснейшим сладким пирогом, запивая его чаем.

Но что здесь случилось? Что?!

Я вытащил из кармана пистолет, который отобрал у водителя такси, взвел курок и с замирающим сердцем стал подниматься по лестнице на второй этаж, стараясь не наступить на Рози. Кошка вернулась в дом вслед за мной и теперь льнула к моим ногам.

Так что мы поднимались по лестнице вместе.

Тихо.

Но быстро.

Глава сто двадцать восьмая

Одну за другой я обошел все спальни на втором этаже, потом поднялся в свой маленький кабинет на чердаке. Никого. Тогда я снова вернулся на первый этаж, а оттуда спустился в подвал.

Нигде ни единой живой души.

В конце концов я позвонил в полицейское управление и сообщил о возможном похищении своей семьи.

Уже через несколько минут к дому подкатили три большие патрульные машины. Вращающиеся мигалки у них на крыше бросали зловещие всполохи голубоватого света на окружающие строения, отражаясь в стеклах окон. Я вышел на порог, когда приехал Сэмпсон, и рассказал ему о том, о чем сам мало что знал. Сэмпсон, слушая меня, стоял рядом на крыльце; я же во время разговора прижимал к груди кошку и все время машинально поглаживал ее, как если бы считал на подсознательном уровне, что это единственное оставшееся у меня близкое существо. Кроме того, я не мог отделаться от впечатления, что у меня разом атрофировались все чувства и органы тела, а сам я пребываю в каком-то ином измерении, далеком от реальности.

— Это все Тигр, его дела. Я по крайней мере ничуть в этом не сомневаюсь. Наверняка связано с моей поездкой в Африку, — сказал я Джону. — Меня на обратном пути из аэропорта едва не пристрелили. — Я ткнул пальцем в припаркованный в переулке таксомотор. — Водитель выхватил пистолет и хотел продырявить мне голову.

— Они живы, Алекс. — Сэмпсон ободряюще обнял меня за плечи. — Иначе и быть не может.

— Я тоже надеюсь на это. Иначе их убили бы прямо здесь, в доме, — как в случае с Элли и ее семейством.

— Должно быть, эти бандиты считают, что ты знаешь нечто важное. Это так, Алекс?

— Не так уж много я знаю, — ответил я Сэмпсону, но это была белая ложь, как говорится, ложь во благо.

Вдруг я услышал женский голос:

— Алекс!.. Алекс!

Бри! Она бежала по проезжей части от того места, где оставила свою машину, поскольку полиция уже оцепила всю Пятую улицу и движение транспорта здесь прекратилось. Произошедшее уже обрастало подробностями, характерными для тяжких преступлений, которые я ненавидел всей душой и на расследование которых так не любил выезжать. Однако на этот раз местом преступления стал мой собственный дом, а его потенциальными жертвами — члены моей семьи.

— Что случилось, Алекс? Мне только что звонили, сказали, что у тебя неприятности…

— Кто-то схватил и увез из дома Нану, Али и Дженни, — проинформировал ее Сэмпсон. — По крайней мере все обстоятельства дела указывают именно на это.

Бри нежно обняла меня:

— Бедняжка! Как тебе сейчас тяжело… — Она ничего не обещала, просто старалась утешить и успокоить меня, как могла. Объятия, тихие ласковые слова сочувствия… Потом, правда, в ней снова проснулся детектив. — Похититель не оставил записки? — осведомилась она. — Хоть какой-нибудь?

— Я ничего не нашел. Но думаю, надо поискать еще раз — и как следует. Меня все это настолько шокировало, что я плохо соображал, а перед глазами стояла пелена.

— Полагаешь, тебе следует вернуться в дом? — спросила Бри, взяв меня под руку.

— Это мой долг. И вы тоже заходите. Оба, — ответил я, посмотрев на Бри и Сэмпсона.

И мы втроем вошли в мое поруганное жилище.

Глава сто двадцать девятая

Пока Бри и Сэмпсон обыскивали помещение, я позвонил в школу Дэймиена, поговорил с его преподавателем-наставником, после чего попросил подозвать к телефону сына, велел ему собрать самые необходимые вещи и быть готовым к скорому отъезду. Сэмпсон уже предпринял все необходимые меры для того, чтобы парня вывезли под защитой полиции с территории учебного заведения в самое ближайшее время.

— Насколько я понимаю, мне нужно срочно возвращаться домой. Но почему? — поинтересовался Дэймиен, всегда стремившийся докопаться до самой сути.

— Нет, к нам ты не поедешь. Тебя отвезут в другое место. Дома сейчас небезопасно. Для всех нас.

Поговорив с сыном, я присоединился к Бри и Сэмпсону. Мы продолжили поиски в полном составе и трудились в поте лица несколько часов, но так ничего и не нашли. Похитители не оставили никакой записки, даже жалкого клочка бумаги с парой слов. Если разобраться, единственными следами проникновения злоумышленников в дом были беспорядок на кухне и сдвинутая с места ковровая дорожка в холле.

Я проверил свой компьютер, но и там ничего не обнаружил. Крепла уверенность, что записки с угрозами или предупреждениями мне никто не оставил, как и объяснений случившегося.

Но быть может, именно это и есть своего рода послание?

Я решил позвонить в Лагос. Там в это время около восьми утра.

Мне удалось дозвониться до офиса Флаэрти, но сам он на этот раз трубку не взял.

— Мистера Флаэрти сейчас нет на месте, — сказала секретарша нервным, как мне показалось, голосом.

— Вы знаете, куда он уехал или хотя бы когда вернется? — спросил я женщину. — Мне очень важно связаться с ним.

— Извините, но я ничего не знаю о его нынешнем местонахождении и возможном времени возвращения, сэр. Здесь много чего происходит, и ситуация, боюсь, близка к критической.

— Понимаю вас. Могу я оставить для него сообщение?

— Разумеется.

— Скажите вашему боссу, что из Вашингтона звонил Алекс Кросс — меня так зовут — и что бандиты похитили мою семью. На мой взгляд, это дело рук Тигра и его парней, и мне в этой связи нужно срочно поговорить с мистером Флаэрти. Пожалуйста, передайте ему это сообщение при любых условиях. Речь идет о жизни и смерти.

— Все понятно, сэр, — сказала секретарша. — У нас всегда так.

Глава сто тридцатая

Сэмпсон, Бри и я провели в доме все вместе еще около часа. Мы вновь обыскали каждую комнату, стараясь найти хоть что-то способное пролить свет на это происшествие.

Довольно скоро, впрочем, я заметил, что Бри и Сэмпсон больше наблюдают за мной, чем ищут улики. И неудивительно: я и впрямь выглядел не лучшим образом.

Мне пришлось сказать Джону, чтобы ехал домой и немного поспал.

За то время, что мы были здесь, никто не звонил и не пытался каким-либо иным способом связаться со мной или доставить сообщение.

— На улице рядом с домом стоят две патрульные машины, — сказал Джон. — Они будут дежурить здесь до утра. И не смей спорить со мной по этому поводу!

— Знаю. Их видно из окна.

— Это сделано намеренно. Их должно быть видно.

— Только скажи своим ребятам, чтобы не вздумали шуметь, — сказала Бри. — Их задача — вести наблюдение, не привлекая к себе внимания. Передай, что позже я сама спущусь к ним и проверю, чем они занимаются.

Перед отъездом Сэмпсон по-дружески обнял Бри и меня. На этот раз он никаких шуточек на наш счет не отпускал и вопросов не задавал. Сказал только:

— Если что — звоните. — И направился к кухонной двери. Потом остановился и вернулся. — Я поговорю с ребятами на улице. Возможно, они не будут возражать, если к ним присоединится экипаж еще одной патрульной машины.

Я не стал с ним спорить, поскольку находился не в лучшей форме и в данный момент решать такого рода тактические проблемы не мог.

— Спасибо тебе за все, Джон.

— Не беспокойся. За ночь здесь больше ничего не произойдет, — сказала ему Бри.

— Не сомневаюсь. Но все-таки надо держаться настороже. — Сэмпсон кивнул. — Ну, пока. Звоните, даже если случится что-то, на ваш взгляд, несущественное. Любая мелочь… — С этими словами он вышел из дома, и дверь за ним захлопнулась.

Я подошел к двери и запер ее на ключ. Если что-то действительно случится и кто-то попытается проникнуть в дом, замок даст нам несколько дополнительных секунд, которые явно будут нелишними.

— Ты уже пришел в себя? — спросила Бри.

Я кивнул:

— Более или менее… Ты останешься?

Она приблизилась ко мне и снова заключила меня в объятия.

— Останусь. Но нам лучше подняться на второй этаж. — Она взяла меня за руку: — Пойдем же, Алекс.

Я позволил Бри увести себя на второй этаж. Соврал ей, что мне стало лучше, поскольку по-прежнему не совсем адекватно воспринимал окружающее и находился как бы в иной реальности.

— Здесь тоже есть телефон, помнишь? — сказала мне Бри, когда мы вошли в спальню. Потом она обняла меня и начала расстегивать на мне брюки. Честно говоря, я считал, что ничего такого не надо, но, как скоро выяснилось, ошибался. На самом деле мне было необходимо отвлечься от случившегося, и с помощью Бри какое-то время это удавалось.

Пока не зазвонил телефон, стоявший на прикроватном столике.

Глава сто тридцать первая

Звонки начались в пятом часу утра, но стоило мне снять трубку, как мой абонент сразу клал свою на рычаг. А через секунду звонок раздавался снова.

Эти звонки стали для меня настоящей пыткой, но я продолжал отвечать на них, несмотря на то что звонивший всякий раз молча вешал трубку.

Да и как я мог не реагировать на них? Ведь звонки были единственным связующим звеном между мной, Наной и детьми. Тот, кто звонил, держал их в плену. По крайней мере я убеждал себя в этом, чтобы не думать о худшем.

Мы с Бри всячески поддерживали друг друга в эту ночь, худшую в моей жизни. Ну и разговаривали, конечно. Так, я рассказал ей кое-что из того, что видел в Африке. В частности, об Аданне и ее семье, об их ужасной насильственной смерти, не имевшей, с моей точки зрения, никакого смысла. Но кроме этого, я рассказал Бри о доброте и естественности простых африканцев, ввергнутых не по своей вине в ужасы гражданской войны и вызванного ею хаоса. Между тем все они мечтали жить спокойно и мирно, как и подавляющее большинство людей на нашей планете.

— А что конкретно, Алекс, ты узнал об этом ублюдке Тигре во время своей поездки?

— Что он наемник, насильник и террорист, лишенный всяких моральных принципов. Он работает на тех, кто ему больше платит в данный момент, пусть даже это люди из враждующих лагерей. А еще я узнал, что Тигр — один из самых кошмарных убийц, каких мне когда-либо случалось видеть. Ему нравится причинять своим жертвам страдания. И что самое ужасное, там довольно много типов, похожих на него. В сущности, Тигр — не только прозвище негодяя, которого мы ищем. В Африке так зовут всех наемных убийц крупного масштаба, имеющих под своим началом вооруженные банды.

— Думаешь, это он похитил детей и Нану? Ты уверен в этом — особенно в свете того, о чем только что рассказал?

— Да, — сказал я и показал на зазвонивший вновь телефон: — А вот и он сам.

Телефон продолжал звонить; я же расхаживал по дому, переходя из комнаты в комнату и думая о своей семье. Кошка Рози неотступно следовала за мной, куда бы я ни пошел.

Спустившись на кухню, я обнаружил на столе любимую поваренную книгу Наны: «Шедевры кулинарии южных штатов». Машинально листая ее, я обнаружил закладку на странице с рецептом приготовления шоколадного торта с орешками пекан.

Любимый Наной габардиновый плащ висел в кухне на спинке стула. Я вспомнил, сколько раз она говорила мне: «Мне другой плащ не нужен. Я носила его полжизни и все никак не могу износить. Так зачем мне еще один?»

Потом я прошел в спальню Али.

На полу в строгом порядке были разложены карточки с изображениями «покемонов». На кровати лежал его любимый плюшевый мишка, а на прикроватном столике — расписанная вручную футболка, подаренная на пятый день рождения. Там же, на прикроватном столике, помещалась раскрытая посередине книжка с веселыми историями о мышонке Ральфе.

Добравшись до комнаты Дженни, я тяжело опустился на постель и повел глазами по сторонам, задержав взгляд на особенно дорогой ей небольшой подборке книг. Затем перевел взгляд на ее туалетный столик, на коробочки, где хранились принадлежности для завивки и ухода за волосами, блеск для губ и лосьоны для кожи с фруктовым запахом. Потом увидел очки для чтения, прописанные ей лишь месяц назад. По тому, как они лежали на ночном столике, я понял, что она стеснялась носить их, даже оказываясь одна, и мне вдруг пришло в голову, какая нежная и тонкая у нее натура.

Я сидел на кровати, гладил Рози и слушал доносившиеся из спальни трели вновь зазвонившего телефона. На звонок ответила Бри.

— Что б тебя дьявол проглотил, — тихо сказала она.

И повесила трубку, подтвердив тем самым, что связь с невидимым абонентом, кем бы он ни был, прервалась и на этот раз.

Глава сто тридцать вторая

Я собирался вернуть семью любой ценой и убеждал себя, что добьюсь этого. Но так ли это? В самом деле, какова вероятность того, что я снова увижу своих близких? Я был не в состоянии отделаться от мысли, что чем больше времени проходит с момента похищения детей и Наны, тем меньше шансов выручить их остается у меня.

С шести тридцати до семи утра я сидел у себя на пороге, стараясь не сойти с ума и сохранить хоть какой-то контроль над своим сознанием и эмоциями. Я даже подумывал о том, чтобы отправиться на автомобильную прогулку. Надеялся, что это прочистит мне мозги, но потом отказался от этой мысли.

Вдруг, пока я буду находиться в отлучке, дома случится что-то важное? Нет, на такой риск я пойти не мог.

Как только стрелки перевалили за семь, звонки неожиданно прекратились, и мне удалось поспать около часа.

Потом я принял душ, оделся и, подозвав одного из патрульных, коротавших ночь в стоявших у дома машинах, сказал ему, чтобы он переключал на меня все домашние звонки, и дал ему номер своего сотового.

В девять утра мы с Бри прибыли на брифинг в здании полицейского управления Дейли-билдинг.

Признаться, я несколько удивился, обнаружив в конференц-зале в такую рань не менее дюжины офицеров. Среди них оказались и весьма заслуженные полицейские — даже, я бы сказал, лучшие в Вашингтоне. Насколько я понял, это было своего рода демонстрацией поддержки и сочувствия ко мне. Кроме того, шеф бюро детективов Дэвис, Бри и Сэмпсон пригласили всех офицеров, работавших с уличными информаторами, которые могли видеть или слышать что-либо касавшееся моей семьи.

Короче, были приняты все меры к обнаружению моих близких.

Если, конечно, такой шанс все еще оставался.

Глава сто тридцать третья

Между тем день разгорался и, как мне казалось, становился с каждым часом все более и более странным.

В одиннадцать у меня состоялась встреча в конференц-зале штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли, где не было окон. Атмосфера здесь ничуть не походила на ту, что царила в Дейли-билдинг. В ЦРУ все, кроме меня, явились в костюмах с галстуками и держались чрезвычайно сдержанно, даже скованно, тщательно скрывая владевшее ими равнодушие или, возможно, недоброжелательство. Все эти люди рассматривали мое дело как своего рода досадную помеху в своей очень важной деятельности. Скоро я понял, что эта встреча нужна одному только мне, поскольку я — и никто другой — нуждался в их содействии.

Офицер-координатор из отдела секретных операций Мерилл Снайдер приветствовал меня крепким рукопожатием и не слишком воодушевляющими словами:

— Спасибо, что решили посетить нас, доктор Кросс.

— Может, начнем? — спросил я.

— Как только дождемся одного джентльмена, так сразу и начнем. Ну а пока отдохните немного. Можем предложить вам кофе и безалкогольные напитки.

— А где Эрик Дана? — поинтересовался я, вспомнив одного из местных боссов, с которым познакомился, посетив Лэнгли до отъезда в Нигерию.

— В отпуске. Кстати сказать, джентльмен, которого мы ждем, — его непосредственный начальник. Не хотите кофе? У меня такое впечатление, что чашечка этого бодрящего напитка вам бы сейчас не помешала.

— Я в порядке. А кофе с утра выпил столько, что, поверьте, смотреть на него без отвращения не могу.

— Понимаю вас… Неужели до сих пор не было ни одного звонка от похитителей? — спросил Снайдер. — Или каких-либо иных попыток связаться с вами?

Прежде чем я успел ответить ему, дверь в конференц-зал распахнулась и в помещение вошел высокий темноволосый человек лет сорока в сером костюме с серебристым, в красную полоску, галстуком. В его манерах и повадке чувствовался избыток самоуверенности, свойственной иным высоким начальникам. Впрочем, возможно, он таким и был.

За ним следовал… Йен Флаэрти.

Глава сто тридцать четвертая

Джентльмен, которого все ждали, сказал, что его зовут Стивен Миллард и что он работает в отделе секретных операций, однако свой ранг и должность не назвал. Тут я вспомнил, что Аль Танней упоминал о нем перед моим отъездом в Африку. Миллард занимал должность начальника оперативной группы и с самого начала был вовлечен в дело Тигра.

— Доктор Кросс, — только и промолвил Флаэрти, кивнув мне.

— Какая-нибудь информация о вашей семье поступила? — спросил у меня Миллард.

В разговор вмешался Снайдер:

— Похитители пока молчат и на контакт с ним не выходили.

— В доме дежурят копы из полицейского управления, — сказал я. — Если кто-нибудь позвонит, они переключат звонок на меня.

— Хорошо… Кажется, вы сделали все возможное при подобных обстоятельствах, — заметил Миллард.

Я никак не мог понять, что это за тип и чего добивается. Но был уверен, что он не мог не знать о моей встрече с Эриком Даной до моего отъезда в Африку. Но что он знает помимо этого — вот в чем вопрос?

— Я готов принять любую помощь, какую вы в состоянии мне оказать, — осторожно произнес я. — Поверьте, мне действительно необходимо ваше содействие. Иначе я не пришел бы к вам.

— Можете положиться на нас, — ответил Миллард. — Но сначала мы зададим несколько вопросов, которые, весьма вероятно, помогут прояснить ситуацию. Итак, детектив Кросс, прежде всего скажите нам, зачем вы отправились в Африку?

— Убили мою университетскую подругу и всю ее семью. По своим каналам я узнал, что убийца вернулся в Лагос, и решил продолжить расследование там. Иными словами, я летал в Африку по работе.

Миллард понимающе кивнул. Казалось, он принял мои слова на веру.

— Коли так, поведайте нам, что узнали в Африке. Позволю себе предположить, что вы не зря потратили там время. Вряд ли в противном случае профессиональный убийца вернулся бы в Штаты, чтобы организовать нападение на вас и вашу семью.

— А я надеялся, что вы сообщите мне кое-что важное. К примеру, что происходит в Нигерии и у нас, в Вашингтоне? Мне бы это тоже очень помогло…

Миллард несколько раз свел и развел ладони, после чего, проигнорировав мои слова, снова задал мне вопрос, продолжая гнуть свою линию:

— Скажите, вы видели в Нигерии нечто странное или из ряда вон выходящее? Должны же мы понять, почему преступник проникся к вам такой ненавистью, что решил лично разобраться с вами и вашими близкими. Вы отличный полицейский и даже в своем роде знаменитость, кроме того, оперируете на своей территории. Так какого же черта этому Тигру — или как его там зовут — рисковать своей шкурой и ехать сюда, чтобы заткнуть вам рот, если у него нет для этого крайней необходимости?

— Так вы, значит, не сомневаетесь, что нападение на меня и похищение моей семьи — дело его рук?

— Ничего не могу сказать с полной уверенностью, но мне помогает логика, которая говорит, что смысл кроется в подобном предположении. Так что же вам удалось узнать в Африке, доктор Кросс?

Я посмотрел на Флаэрти, потом снова перевел взгляд на Милларда.

— А ведь вы не собираетесь помогать мне в поисках семьи… Просто хотите выкачать из меня нужную вам информацию и выставить за дверь — так, да?

Миллард тяжело вздохнул, словно соглашаясь с моим упреком, потом сказал:

— Честно говоря, доктор Кросс, все мы, хотя признавать это очень печально, полагаем, что членов вашей семьи нет в живых как минимум восемь или девять часов.

Я вскочил с места так быстро и резко, что едва не опрокинул свой стул.

— Как вы можете так говорить? Откуда у вас такие сведения? Опять логические выкладки — или вы действительно что-то знаете, но не хотите делиться со мной информацией? Объясните в таком случае, зачем преступники звонили мне всю ночь, если мои близкие, по вашим словам, давно мертвы?

Миллард некоторое время смотрел на меня в упор, после чего тоже поднялся с места, правда, не столь резво.

— Вам неоднократно советовали не лезть в это дело, но вы не прислушались к этому. Так что нам остается лишь выразить свое глубочайшее сочувствие в связи с произошедшей в вашей семье драмой. Но помните: мы поможем вам, если для этого представится хотя бы малейшая возможность.

Потом, с минуту помолчав, добавил:

— Здесь, детектив, собрались хорошие, а не плохие парни, как вы, может быть, думаете. И никакого заговора в высших кругах не существует, хотя вы предполагаете именно это.

«Если это правда, тогда какого черта все вы в один голос только об этом и твердите?» — подумал я.

Глава сто тридцать пятая

Ну и ублюдки же эти цэрэушники! Хотя на этот раз они всячески демонстрировали мне сочувствие, я не сомневался: они что-то скрывают от меня.

Возможно, именно по этой причине я не передал им, что сказала мне Аданна после убийства ее семьи. По большому счету нынешняя встреча в Лэнгли, если не считать сочувственных слов, мало отличалась от прочих подобных встреч.

Что же касается Флаэрти, то он, когда все кончилось и люди начали расходиться, сообщил мне, что у него намечена «расписанная буквально по минутам обширная программа консультаций и встреч с различными ответственными лицами». Я ему не поверил. По-моему, в его объяснении не было ни единого слова правды и он просто хотел побыстрей от меня отделаться. Так по крайней мере мне казалось.

В тот вечер я вернулся в пустой дом, сообщив Бри, что, возможно, будет лучше для всех, если я проведу эту ночь в одиночестве. Мной владело такое отчаяние, что я был готов на любую авантюру, но не хотел никого вовлекать в нее.

Слова Милларда эхом отзывались у меня в ушах: «Все мы, хотя признавать это очень печально, полагаем, что членов вашей семьи нет в живых как минимум восемь или девять часов».

Я приготовил себе сандвич, но съесть не смог и лишь обмусолил его по краям. Потом включил телевизор и стал один за другим просматривать новостные блоки телекомпаний Си-эн-эн, Си-эн-би-си, ФОКС и других, но они почти ничего не передавали о кровавых столкновениях в районе Дельты.

Невероятно! Все каналы, как один, сообщали о самоубийстве в Лос-Анджелесе некой голливудской кинозвезды, подавая указанное событие как величайшую в мире трагедию. Казалось, они использовали одинаковые источники информации, а репортажи снимали одни и те же тележурналисты.

Скоро мне все это надоело, и я выключил телевизор, но установившаяся после этого в доме мертвая тишина также не особенно мне понравилась, поскольку на меня вновь нахлынули тяжелые мысли и ужас от возможной потери семьи.

Довольно долго я сидел за кухонным столом, обхватив голову руками и вспоминая светлые моменты прошлого и любимые образы. В частности, думал о том, какой чудесный мальчик Али, как моя дочь Дженни похожа на свою покойную мать, ну и, разумеется, о Нане, которая в буквальном смысле помогла мне выжить, когда я, десятилетний, оказался совсем один в округе Колумбия после смерти родителей.

Я не мог представить себе, как буду жить дальше, если с ними что-нибудь случится. А кто бы смог, окажись он на моем месте?

Снова зазвонил телефон. Я быстро устремился к нему и схватил трубку. Мне так хотелось верить, что это звонит Тигр. Возможно, он потребует, чтобы я отдал свою жизнь за жизни близких, и я был согласен на это.

Однако услышал в микрофоне голос совсем другого человека.

— Это Йен Флаэрти. Хотел узнать, в нормальном ли вы состоянии и думаете ли еще об этом деле. Вдруг вспомнили что-то такое, что окажется полезным для всех нас?

— Полезным? Для вас? — переспросил я ледяным голосом. — У меня похитили семью. Вы понимаете, что это такое и какие мысли меня сейчас одолевают?

— Надеюсь, что понимаю. Но мы по-прежнему хотим помочь вам, доктор Кросс. Поэтому скажите мне, что вы знаете.

— А если не скажу — что тогда произойдет, Флаэрти? Что еще эти люди в состоянии мне сделать?

— Полагаю, вопрос следует поставить иначе… Что эти люди в состоянии сделать вашей семье, если ваши близкие, несмотря на самые мрачные предположения, все еще живы?

Флаэрти оставил мне номер телефона, чтобы я в любое время дня и ночи связался с ним в случае необходимости, и повесил трубку.

По крайней мере этот тип тоже бодрствует сейчас, а не дрыхнет в своей постели. И мысль об этом доставила мне удовлетворение.

Глава сто тридцать шестая

Негромкий звонок сотового вывел меня из состояния чуткой дремоты, в которое я время от времени погружался, лежа на диване в гостиной. Все еще сонный, поскольку измученный организм настоятельно требовал отдыха, я протянул руку и взял аппарат со стола.

— Кросс.

— Выходи на улицу и иди к своей машине. Мы наблюдаем за твоим домом, Кросс. У тебя горит свет на втором этаже и на кухне. А сам ты дрыхнешь в гостиной.

Мужчина говорил по-английски с каким-то туземным акцентом. Сколько я слышал его вариантов за последние несколько недель — уму непостижимо, но все же вслушивался в речь звонившего. В каждый произнесенный им слог.

— Где моя семья? С ней все нормально? — спросил я. — Прошу ответить хотя бы на этот вопрос.

— Захвати с собой сотовый. Нас много, и мы контролируем каждый твой шаг, так что следуй всем нашим указаниям. И не вздумай звонить кому-нибудь, иначе твоей семье крышка. Все понятно? Тогда иди, Кросс, — топай, куда тебе сказано. И слушайся нас.

Я сидел на диване и смотрел в окно гостиной, надевая туфли.

Но сколько ни напрягал взгляд, ничего подозрительного за окном не обнаружил. С того места, где я сидел, не было видно ни машин, ни каких-либо огней.

— А почему, собственно, я должен вам повиноваться? — спросил я своего абонента.

Внезапно в микрофоне послышался еще один мужской голос:

— Потому что я так сказал!

Потом в телефоне раздался щелчок, и разговор прервался.

Этот грубый, сильный и низкий голос явно принадлежал человеку, который был значительно старше первого. И я мгновенно узнал его.

Последнюю фразу произнес Тигр. Он находился здесь, в Вашингтоне. И моя семья была у него в плену.

Глава сто тридцать седьмая