— Алекс, — проговорила она, прежде чем мы вышли из машины, — мне не хотелось волновать родителей, поэтому я сказала им, что мы ездили в Абуджу. У моих предков из-за этой проклятой гражданской войны все время сердце не на месте.

— О\'кей, — отозвался я. — В Абуджу так в Абуджу.

— Благодарю за удивительную покладистость, — прошептала Аданна мне на ухо. — А вот и родственнички! Наверняка решат, что вы — мой новый бойфренд. Но я объясню им, что к чему, не волнуйтесь.

В доме родителей Аданны посетители проходили или проезжали во внутренний двор через задние двери гаража. Пока Аданна парковала машину на открытой парковке во дворе, я размышлял, каково быть бойфрендом такой женщины.

Во внутренний двор вышли два симпатичных улыбающихся подростка, похожие друг на друга как две капли воды. Они носили одинаковую школьную форму и белые рубашки с незавязанными галстуками. Отпихивая друг друга локтями, они боролись за право первым открыть дверцу с той стороны, где сидела Аданна.

Потом из дома неспешно вышли родители. Обнявшись с ними, Аданна представила меня своему семейству. По ее версии, я был полицейским, приехавшим из Америки, чтобы помочь ей в одном из журналистских расследований. Когда я официально утратил статус бойфренда, все стали весело смеяться над возникшими у родни ошибочными предположениями на мой счет, а Аданна — громче всех.

«Ха-ха-ха… — мысленно передразнил я молодую женщину. — Какая вы, оказывается, классная комедиантка, мисс Аданна».

Глава девяносто пятая

Я познакомился с матерью Аданны — Сомадиной, ее отцом Ученной, женой покойного брата Нкиру и с племянниками Джеймсом и Келвином. Мне показалось, что людей добрее и лучше их не бывает. А еще меня поразило то, что они встретили меня, совершенно незнакомого человека, как родного и позволили жить в их доме, сколько мне заблагорассудится.

Дом представлял собой отнюдь не роскошное одноэтажное строение — зато просторное и с множеством окон, откуда открывались интересные виды. Оказавшись в холле, я увидел сквозь оконное стекло обнесенный кирпичной стеной задний двор, где росли тамариндовые деревья и были разбиты многочисленные цветники. Даже находясь в помещении, я ощущал сильный запах гибискусов.

Аданна провела меня в кабинет отца. Как и в ее офисе в редакции «Гардиан», на стенах здесь висели нашумевшие репортажи и статьи в рамках.

Я отметил, что две или три из них посвящены банде подростков-убийц и возглавлявшему их человеку. Впрочем, прозвище Тигр ни в одной статье не упоминалось.

— Это все ваши материалы? — спросил я, окинув комнату взглядом. — Какой вы, оказывается, плодовитый автор…

Услышав эти слова, она смутилась и потупила глаза. Кстати, за все время, что мы с ней были знакомы, я впервые заметил у нее смущенное выражение.

— Скажем так: с тех пор как я работаю в «Гардиан», мне не приходится спрашивать себя, гордится ли отец моей деятельностью. Да и мать тоже.

Я также заметил стоявший на столе фотопортрет молодого человека в военной форме с такими же, как у Аданны, глазами и чертами лица.

— Ваш брат?

— Да, мой старший брат. Его звали Калу.

Она подошла к столу, взяла фотографию в руки и некоторое время всматривалась в нее. При этом глаза у нее затуманились.

— Он служил в инженерных войсках, и я обожала его. Он вам тоже очень понравился бы, Алекс.

Мне хотелось спросить, что с ним случилось, но я не решился.

— Я расскажу, что с ним произошло. Два года назад он отправился в Нику на встречу с министром урбанистического развития. Вечером состоялся праздничный обед в отдельном кабинете популярного ресторана. Никто точно не знает, как это произошло, но всех пятнадцать человек, обедавших там, нашли мертвыми. Одних застрелили, других зарубили мачете.

Интересно, кто это сделал? — подумал я. Тигр и его банда кровожадных подростков? Вполне возможно, что именно после этого Аданна сосредоточила на них внимание. Меня тоже очень интересовали эти люди, и по этой причине я оказался здесь. Можно сказать, нас свели общие интересы.

Аданна со вздохом поставила фотографию на стол, после чего рассеянно провела рукой по волосам, заплетенным в аккуратные тонкие косички. Я опять поймал себя на том, что любуюсь ею. Все-таки она потрясающе красивая женщина, и от этого не отмахнешься.

— Тогда я впервые услышала о Тигре. Но только потому, что на свой страх и риск занялась расследованием этого дела. Официальное расследование, проводившееся местной полицией, топталось на месте и никуда не продвинулось. Как обычно.

— Вы и сейчас продолжаете раскапывать эту тему? — спросил я.

Она кивнула.

— Возможно, в один прекрасный день я смогу сказать родителям, что убийство Калу раскрыто. Это чрезвычайно важно для меня. Как говорят сведущие люди, хороший материал о том преступлении обеспечит мне карьеру, но для меня важнее поймать убийцу брата… Да, чуть не забыла. Прошу вас в присутствии родителей не упоминать об этом деле. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Понимаю. И буду молчать. А еще я хочу сказать, что искренне вам сочувствую.

— Нет нужды, Алекс. Я уже пережила это, а сейчас работаю над материалом, который куда глубже освещает проблему насилия, чем история одного преступления. Он рассказывает о людях, которые нанимают подобных типов, надеясь с их помощью контролировать ситуацию в стране. Честно говоря, то, что мне удалось раскопать, пугает даже меня, хотя я давно пишу на эту тему.

Когда Аданна закончила фразу, мы несколько секунд хранили молчание, что было для нас нехарактерно. Мы просто смотрели друг на друга, и я вдруг подумал, что в воцарившейся в комнате тишине кроется некий вызов.

Мне вдруг ужасно захотелось поцеловать ее, как наверняка и подавляющему большинству мужчин, которые оказывались наедине с Аданной. Я в этом не сомневался, равно как и в том, что не сделаю этого. Мне не хотелось оскорбить или унизить Аданну или ее родителей. О Бри я уже не говорю. Она точно этого не заслуживала.

Аданна тепло улыбнулась мне:

— Вы хороший человек, Алекс. И очень тактичный. Редкое сейчас качество. Особенно для американца.

Глава девяносто шестая

Я попросил разрешения отлучиться на несколько минут и, позаимствовав у Аданны сотовый, вышел в коридор и набрал номер Йена Флаэрти. Мне не верилось, что Йен снимет трубку, но надо было хотя бы попытаться восстановить отношения с ЦРУ.

К моему удивлению, Флаэрти ответил уже после второго гудка. Меня также шокировало то, что он мгновенно понял, кто ему звонит.

— Кросс?

— Флаэрти? Расскажите, как вы это делаете?

— Вы что — никогда не слышали об идентификационном коде абонента?

— Но…

— Мисс Танзи. Мы держим вашу подружку под наблюдением вместе с вами. Между прочим, я вас обыскался. Когда я говорю «вас», то имею в виду и мисс Танзи, поскольку она тоже человек в своем роде известный. Строчит противоречивые статьи одну за другой. Между прочим, считается здесь крупной специалисткой по части журналистских расследований. Кстати, нам нужно поговорить. Вы наконец пробудили у меня интерес. Как и ваш убийца по прозвищу Тигр.

— Не строчите как пулемет, Йен. Сбавьте скорость. — Я уже стал забывать, как ловко Флаэрти умел выставить меня идиотом. — Значит, вы разыскивали меня? И с какого времени, интересно знать? Я, например, звонил вам шестнадцать раз, но вы и не подумали снять трубку.

— С тех пор, как разжился информацией, которую вы хотели получить.

— Какую информацию? Что вы имеете в виду?

Он не ответил на вопрос прямо и сказал следующее:

— Я имею в виду, что выяснил одну интересовавшую вас вещь.

Мне вдруг пришло в голову, что он опасается прослушивания. Я помолчал, чтобы привести в порядок мысли, после чего взял со столика в коридоре ручку.

— Когда и где мы сможем встретиться?

— Давайте завтра — в то же время, что и в прошлый раз. Что касается места, взгляните на карточку, которую я вам дал. Надеюсь, вы поняли, что к чему, детектив Кросс?

Он намекал на банк на Брод-стрит, но явно не хотел называть его по телефону. Поскольку банк находился на острове Виктория, это подходило мне как нельзя лучше.

— Понял. Значит, там и увидимся.

— И еще одно, детектив Кросс. Оденьтесь получше. И галстук повяжите, что ли…

— Галстук? — удивился я. — Это еще зачем?

Но он уже отключил телефон.

Вот хрен собачий!

Глава девяносто седьмая

Аданна и ее родственники ждали меня в патио с бокалами пальмового вина в руках и с орешками кола на блюде. Интересно, что, пока я отсутствовал, никто из них ни к вину, ни к орешкам не прикоснулся. Я же говорил — чудесные воспитанные люди!

Когда я вернулся, отец семейства Ученна благословил орешки на языке йоруба — такая, оказывается, у этого народа традиция, — после чего племянники Джеймс и Келвин оделили орешками всех присутствующих.

У меня сложилось впечатление, что Аданна больше всех радуется моему визиту, поскольку она постоянно улыбалась и ее ротик ни на минуту не закрывался. Впрочем, возможно, она была счастлива, что вновь оказалась дома.

Потом племянники затеяли игру в футбол и вовлекли в это развлечение и меня. Судя по всему, они играли очень неплохо, но из вежливости позволили мне забить им пару голов. Впрочем, я и сам был в их годы неплохим футболистом и скоро вошел во вкус. Мне нравилось носиться с мячом по двору с симпатичными юношами, не похожими на подростков-убийц.

На обед подали тушеного цыпленка, называвшегося на йоруба egusi, и fufu — мясную похлебку с толченым ямсом. Вторая перемена состояла из жареных несладких бананов, сдобренных томатным соусом с такими острыми специями, что если бы кто-нибудь нанес эту жгучую смесь на крыло автомобиля, то с него наверняка облезла бы краска. Посиделки за семейным столом были для меня делом привычным и любимым, и хотя различия между «тут» и «там» все-таки были, я отлично проводил время и наслаждался экзотическими блюдами, показавшимися мне самыми вкусными из тех, что я пробовал в Африке.

Любимой темой разговоров Ученны была, конечно, его дочь Аданна, и я за несколько часов сидения за столом узнал о ней куда больше, чем за все проведенное вместе с Аданной время до возвращения в Лагос. Дочь поначалу тоже принимала активное участие в разговоре, корректируя рассказы отца о ее персоне, но когда в столовую вошла Сомадина с толстенным фотоальбомом, набитым фотографиями, запечатлевшими самые важные моменты жизни их дочери, Аданна сдалась и пошла на кухню прибираться и мыть тарелки.

Вскоре после того как Аданна удалилась, разговор принял более серьезное направление. В частности, ее отец заговорил о массовых убийствах христиан в северной Нигерии, а также о репрессиях по отношению к ним на востоке страны. Кроме того, он рассказал жутковатую историю о том, как ученики-мусульмане забили до смерти своего учителя-христианина.

Наконец Ученна заговорил о статьях Аданны, которые она регулярно публикует в «Гардиан». Они, на его взгляд, могут быть истолкованы как провокационные, поэтому представляют большую опасность. В первую очередь для автора.

Но как бы то ни было, в столовой в тот вечер большей частью смеялись и веселились. И довольно скоро я почувствовал себя здесь как дома. Еще раз мысленно восхитившись этим семейством, я попытался убедить себя в том, что подобных семей в Лагосе наверняка не так уж мало.

После того как Нкиру отвела сыновей спать, а их место за столом заняла вернувшаяся с кухни Аданна, разговор вновь переключился на серьезные темы, в частности, коснулся внутренних и политических проблем. Были упомянуты прогремевшие на этой неделе четыре взрыва самодельных бомб в штате Бейлза в непосредственной близости от нефтяных полей. По общему мнению собравшихся, в стране существовали некие влиятельные силы, стремившиеся разделить Нигерию на несколько независимых государств, из-за чего политическая обстановка здесь оставалась крайне нестабильной, а число преступлений с применением насилия росло с каждым днем.

— Насилие придумали мужчины, — сказала Аданна. — Поэтому женщинам давно пора выйти на передний план и взять управление этим миром в свои руки. Мы хотим созидать, а не разрушать. Я говорю все это, отец, потому что так думаю, а не потому что выпила слишком много вина.

— Это было пиво, — заметил ее отец с улыбкой.

Глава девяносто восьмая

Около полуночи Аданна отвела меня в небольшую гостевую спальню, находившуюся в задней части дома. Она впустила меня в комнату, вошла вслед за мной и опустилась на кровать.

Присев рядом с ней, я отметил про себя, что Аданна по-прежнему находится в приподнятом, даже почти игривом настроении и совсем не похожа на ту бесстрашную волевую женщину, с какой мне довелось совершить путешествие по Дарфуру. Точно так же она сейчас отличалась от умного въедливого репортера, с которым я говорил, посетив ее офис в редакции газеты «Гардиан».

— Вы очень понравились моим родственникам, Алекс. Особенно матери и жене брата. Не могу только взять в толк почему.

Я рассмеялся.

— Потому что имею немалый жизненный опыт и знаю, как произвести впечатление на женщин. Но скоро они раскроют мою тайну и поймут, чего я стою на самом деле.

— Совершенно верно. Именно это я и хотела сказать. Иногда мне кажется, что мы с вами одинаково мыслим. Коли так, скажите, о чем вы сейчас думаете, и мы сравним наши мысли. Только говорите правду, Алекс. Одну только правду.

Признаться, я не знал, что сказать Аданне. Разумеется, ответ у меня был, только мне не очень хотелось его озвучивать. Однако пришлось.

— Думаю, между нами есть сильное взаимное притяжение, которому, впрочем, мы не должны давать волю.

— Очень может быть, вы рассудили справедливо. А может, и нет.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку, задержав губы на пару секунд на месте поцелуя. От нее приятно пахло туалетным мылом, телесной чистотой и свежестью.

Продолжая улыбаться, Аданна слегка отодвинулась и некоторое время смотрела на меня в упор. Я отметил про себя, что у нее чудесные белые зубы.

— Честно говоря, мне вдруг захотелось полежать рядом с вами. Как вы думаете, такое нам позволительно? Побыть немного рядом, не занимаясь никакими интимными вещами? Ведь это у нас уже было, не так ли? А что вы скажете о второй такой же ночи?

Наконец я поцеловал Аданну в губы, но затягивать поцелуй не стал.

— Мне нравится эта идея, — сказал я минутой позже.

— Мне тоже, — отозвалась Аданна. — Дело в том, что у меня в сердце поселилась любовь к вам. Возможно, впрочем, это не любовь, а желание. Но все равно ничего не говорите по этому поводу, Алекс. Как бы это чувство ни называлось, не портите красоту момента.

Я подчинился. И мы лежали некоторое время в полном молчании, держа друг друга за руки, пока Морфей не смежил нам веки. Не знаю, что бы случилось, если бы один из нас не выдержал и заключил другого в объятия. Но ничего подобного не произошло, так что сожалеть нам было не о чем.

Но быть может, со временем я буду сожалеть именно о том, что тогда ничего не случилось.

Глава девяносто девятая

Аданна встала рано утром, приготовила для всех кофе и свежевыжатый апельсиновый сок, а после легкого завтрака выразила желание отвезти меня на встречу с Флаэрти. Когда мы сели в машину, я подумал, что сейчас она куда серьезнее и деловитее, нежели в родительском доме.

— Зачем вы повязали этот дурацкий галстук? — осведомилась она. — В нем вы выглядите как адвокат из нижней части города. Или банкир. Хм…

— Понятия не имею. — Я улыбнулся. Теперь настала моя очередь ежеминутно обнажать в улыбке зубы. — Полагаю, это еще одна загадка Нигерии.

— Вы сами чрезвычайно загадочный субъект, — промолвила Аданна. — С вами никаких других загадок не нужно.

— Вы не одна так думаете.

Она остановила машину перед банком на Брод-стрит.

— Будьте осторожны, Алекс, — предупредила она меня и быстро поцеловала в щеку. — Сейчас в Лагосе опасности подстерегают на каждом шагу.

Я вышел из машины и помахал Аданне рукой; она развернулась и уехала. Я сразу же дал себе зарок не вспоминать о ней, но стало еще хуже, потому что после этого я только о ней и думал. О ее улыбке, о ночи, проведенной в доме ее родителей, и о том, какие вещи мы могли бы с ней вчера вытворять, но не стали.

Флаэрти! В промежутке между мыслями об Аданне я вдруг вспомнил о нем и сразу же подумал, какого дьявола ему от меня надо.

Интересно: он сам назначил мне встречу, но его нигде не было видно. Я прождал его минут двадцать — достаточно долго, чтобы в голову стали приходить различные параноидальные идеи, когда вылетевший из-за поворота «пежо» сотрудника ЦРУ притормозил рядом со мной.

Перегнувшись через сиденье для пассажира, он распахнул передо мной дверцу.

— Садитесь скорей, и поедем. У меня мало времени.

Забираясь в салон, я увидел на кресле для пассажира синюю папку и, прежде чем сесть, взял ее в руки.

— Что это?

Вид у Флаэрти был несвежий и неаккуратный. Кроме того, хотя день только еще начался, он выглядел очень утомленным — да и настроение оставляло желать лучшего. Сдвинув свой «пежо» с места, он вписался в поток движения и некоторое время вел машину молча. Я давно заприметил его характерную черту, которая мне чрезвычайно не нравилась: тянуть с ответами на вопросы. Возможно, впрочем, это касалось только меня.

Тогда я без спроса открыл синюю папку. Там лежал один лист бумаги — ксерокопия официальной формы с маленькой фотографией какого-то парнишки в углу.

— Это что — документы об усыновлении?

— Свидетельство о сиротстве. Вот ваш Тигр. И зовут его Абидеми Сованде. Родился в Лагосе в 1972 году в семье состоятельных родителей. Они оба умерли, когда ему исполнилось семь, и других близких родственников у него нет. Маленький Абидеми даже в детстве не мог похвастать образцовым ментальным здоровьем. Поэтому после смерти родителей провел около года в лечебнице для нервных и душевно неуравновешенных детей. Когда же вышел оттуда, оказалось, что богатство родителей испарилось словно по мановению волшебной палочки.

— Что случилось с состоянием родителей?

Флаэрти неопределенно пожал плечами. При этом дым от его сигареты попал ему в глаз. Он поморщился и потер слезящееся веко.

— Короче говоря, его должны были отдать в государственный приют, но он неожиданно исчез. И надолго. Несмотря на проблемы с психикой, он отличался острым умом и обладал высоким интеллектом. Со временем его следы обнаружились в Англии, где он, как говорят, даже учился два года в университете. Потом Абидеми снова надолго пропал и всплыл на поверхность здесь, в Лагосе, несколько лет назад. Вот и все, что мы знаем о его молодых годах. Дальнейшие сведения о нем связаны с началом его новой жизни в Нигерии. Тем не менее мы полагаем, что в молодости он служил наемником.

Я рассматривал фотографию на ксерокопии документа. Неужели этот мальчик превратился в огромного мужчину, которого я видел в Дарфуре? Убийцу десятков людей здесь и в Вашингтоне? Палача моей доброй знакомой Элли?

— По этой фотографии ни черта не поймешь. Откуда такая уверенность, что это именно Тигр?

— Помните убитого в Судане Мохаммеда Шола? Наш тамошний источник утверждает, что Шол похвалялся деловыми связями с Тигром и кое-что рассказывал о нем. Когда произошло это убийство, кто-то на всякий случай основательно копнул архив, где хранились сведения о детях, числившихся среди пропавших, и нашел вот эту бумагу. Заодно обнаружились отпечатки пальцев, которые мы сравнили со снятыми на месте преступления, и выявили кое-какие совпадения. Неплохо, не правда ли?

— Даже не знаю, что и сказать. — Я закрыл папку. — Тем более не знаю, что с этим делать. Сомневаюсь, что сообщенные вами сведения хоть как-то мне помогут.

Флаэрти быстро повернулся ко мне, едва не врезавшись из-за этого в корму двигавшегося впереди автомобиля:

— Боже мой, Кросс, не понимаю, какая еще помощь вам нужна? Мы сделали для вас все, что смогли.

— Сделали все, что смогли? — переспросил я с сарказмом, поскольку мне очень хотелось побольнее ужалить его. — Сначала вы бросили меня, как ненужную ветошь, предоставив мне право сушиться на здешнем солнышке в одиночестве, а потом неожиданно объявились, назвав имя человека, которого, возможно, и в живых-то нет. Быть может, он был наемником, но мы в этом не уверены… Вы эту информацию, что ли, имели в виду, когда говорили о проделанной вами работе?

— Ваши претензии просто смешны, детектив. Если помните, в первый же день вашего пребывания здесь я сказал, чтобы вы не особенно рассчитывали на мое содействие. Как я уже отмечал, у меня полно действительно важных дел и времени катастрофически не хватает.

— Нет, вы сказали мне это на четвертый день — после того, как я провел трое суток в тюрьме.

Глава сотая

Флаэрти, выслушав мое саркастическое замечание, резким и злым движением выбросил докуренную почти до фильтра сигарету в окно машины.

— Вы хоть знаете, Кросс, почему все еще живы? Потому что все думают, что вы из ЦРУ, а мы не мешаем распространению этого слуха. В своем роде мы носимся с вами как с капризным ребенком, всячески оберегая от опасностей. И я — в первую очередь. А вы даже не изволили поблагодарить меня за это.

Я несколько раз сжал и разжал кулаки, стремясь превозмочь овладевший мной гнев. Меня доставали не только самоуверенность и беспардонность этого типа, но и наплевательское отношение к моему расследованию в целом. Тигр представлял собой худшего из серийных убийц, с какими мне только приходилось иметь дело. Между тем этот парень преспокойно разъезжал по стране и летал за границу, и никто, кроме меня, даже не пытался его задержать или остановить.

Я посмотрел на Флаэрти в упор:

— Вы вот все жалуетесь на нехватку времени. Но что конкретно вы делаете в этой стране?

— Работаю копировщиком в посольстве, — не моргнув глазом ответил он. Потом, закурив очередную сигарету и выпустив дым в окно, добавил: — Не беспокойтесь, я действительно агент ЦРУ, находящийся здесь в командировке и занимающийся важными делами. Такой ответ вас устраивает?

— Вполне. Однако напрашивается вопрос: почему в таком случае вы сами не занимаетесь делом Тигра? Зачем передаете мне информацию о нем, вместо того чтобы ловить его? Абидеми Сованде, если Тигра действительно так зовут, террорист и убийца. И вы отлично об этом знаете.

То, что мы сказали друг другу в глаза много неприятных вещей, иными словами, выпустили пар, несколько разрядило обстановку, и я уже не испытывал к Флаэрти прежней неприязни. Тем более что у меня не было никаких сомнений в своей правоте, а это всегда важно для меня. Короче говоря, я чувствовал себя на коне, и в этой связи позволил себе немного расслабиться.

— Может, скажете хотя бы, какого дьявола предложили мне надеть этот глупый галстук?

Впервые за время поездки Флаэрти улыбнулся.

— Вот на этот вопрос я готов ответить. Причем нисколько не покривив душой.

Глава сто первая

Часом позже я сидел в приемной на тринадцатом административном этаже огромного здания, принадлежавшего корпорации «Юнилайт интернэшнл». Я знал, что корпорация «Юнилайт» считается одной из крупнейших в мире по торговле предметами гигиены и различными фасованными товарами, но никаких других сведений об этом концерне не имел.

Со стен на меня взирали роскошные дивы с ярких глянцевых постеров, рекламировавших мыло «Лубра» и зубную пасту «Орал», я же, созерцая всю эту гламурную красу, размышлял, какого дьявола мне здесь надо. Флаэрти высадил меня у небоскреба, сунул в руку визитную карточку с нацарапанным на ней номером этажа и на прощание произнес загадочную фразу:

— Виллем де Бьюз хочет встретиться с вами, а вы, соответственно, с ним.

— Доктор Кросс? — окликнула меня расположившаяся за конторкой девушка. — Директор готов принять вас.

Она поднялась со стула и проводила меня по коридору до двойных дверей, которые распахнула предо мной, и я оказался в большом угловом офисе с окнами от пола до потолка.

Предстояла встреча двух незнакомцев, и мне оставалось только гадать, какое отношение богатейшая многонациональная корпорация имеет к расследуемым мной убийствам.

Массивный письменный стол располагался в противоположном конце комнаты под углом к двери; перед ним помещались два удобных кресла для посетителей. В другом конце офиса стоял большой мягкий диван, а рядом с ним я увидел двух мужчин в темных костюмах, белых рубашках и черных галстуках.

— Здравствуйте, доктор Кросс, — произнес высокий господин с коротко подстриженными светлыми волосами и в очках в толстой роговой оправе, подходя ко мне и протягивая руку. — Я — Виллем де Бьюз, — представился он, произнося английские слова с сильным иностранным акцентом. Голландским, подумал я, отвечая на его рукопожатие. Затем хозяин кабинета указал на второго мужчину: — А это Томас Лэсситер — ведущий адвокат нашего юридического отдела.

— Рад знакомству, — сказал я, не зная еще, так ли это. Да и откуда мне было об этом знать? Я видел их первый раз в жизни, поэтому, направляясь на встречу и памятуя о своем африканском опыте, не исключал того, что меня здесь могут избить или в очередной раз сломать нос.

— Насколько мы понимаем, вы преследуете местного уроженца, известного по кличке Тигр, — сказал де Бьюз, чем еще больше меня озадачил. Я не имел понятия, откуда он об этом узнал. Кроме того, мне не давал покоя вопрос, где, когда и каким образом пересеклись пути крупного бизнесмена и наемного убийцы. Последнее предположение представлялось мне аксиомой, поскольку де Бьюз знал его кличку.

— Совершенно верно, — сказал я. — Ради этого я прилетел сюда из Вашингтона, где он совершил несколько зверских убийств. По крайней мере по нашим стандартам.

— Коли так, то у нас с вами, возможно, найдется общая тема для серьезного разговора. Прошу садиться, — произнес мистер де Бьюз таким тоном, что у меня не осталось никаких сомнений: он привык отдавать приказы и распоряжения. — Должен заметить, что ваша репутация талантливого детектива, способного раскрывать самые сложные дела, известна за океаном. Она достигла этих мест еще до того, как вы прибыли в эту страну, так сказать, во плоти.

— Почему бы вам сразу не сообщить мне, чему посвящена эта встреча и по какой причине вместе с вами находится ведущий адвокат вашей фирмы?

После моего дерзкого заявления поведение мистера де Бьюза не изменилось. Более того, он даже улыбнулся.

— Мы хотим помочь вам поймать Тигра. Но, принимая во внимание то, что такого рода содействие с правовой точки зрения выглядит, хм… не совсем безупречно, я пригласил на эту встречу своего лучшего адвоката. Пусть проследит за тем, чтобы сделанные вам предложения и взаимные обязательства, которые договаривающимся сторонам в данном случае придется принять на себя, полностью соответствовали букве и духу закона. Надеюсь, такое объяснение вас устраивает? Но что же вы стоите, детектив? Садитесь, прошу вас. Садитесь…

Глава сто вторая

— Интересно, почему вы решили принять участие в криминальном расследовании? — спросил я. Этот вопрос мне и в самом деле представлялся чрезвычайно любопытным.

— «Юнилайт интернэшнл», видите ли, связывает большие планы с Нигерией. Наши доходы от продажи одной только косметики и лосьонов для ухода за кожей позволили нам, не привлекая дополнительных средств, начать запланированное расширение на юго-востоке. Многие полагают, что увереннее всех в этой стране чувствуют себя нефтяные компании, но это в равной мере относится и к многонациональным корпорациям, занимающимся производством и реализацией товаров широкого потребления.

— Вы имеете в виду район Дельты? — спросил я.

— Да, Порт-Харкорт. Ну и Лагос, разумеется. Но взаимовыгодные отношения, налаживающиеся у нас с местным бизнесом, кажется, вызывают крайне негативную реакцию у некоторых исламистских экстремистских групп, начавших сейчас распространять свое влияние и на регионы.

— То есть вы хотите сказать, что Тигр — исламист? Признаться, это для меня новость.

— Ничего подобного я сказать не хочу, поскольку ничего об этом не знаю. Я вообще сомневаюсь, что он принадлежит к какой-либо конфессии.

— Не секрет, однако, что он подвизается в сфере контрабандной торговли полезными ископаемыми, а выручка от их продажи идет на поддержку и финансирование именно экстремистских групп. Это весьма ценные ископаемые — я имею в виду необработанные алмазы и сырую нефть, добываемые на спорных территориях. В этой связи он ввозит и вывозит упомянутые ресурсы кружными путями, а кроме того, всячески стремится затруднить доступ иностранным корпорациям на эти территории. Впрочем, вы об этом наверняка знаете. Как и о том, что Тигр — это не совсем прозвище, а своего рода местный термин, обозначающий наемного убийцу.

— И вам, значит, нужен… хм… специалист, который помог бы убрать этого убийцу или убийц с вашего пути?

Де Бьюз вопросительно посмотрел на своего адвоката, и тот, подумав, кивнул.

— Мы просто хотим способствовать успешному завершению вашего криминального расследования. Вот и все. Поверьте, мы хорошие парни, доктор Кросс. Такие же, как вы. Так что это ни в коем случае не заговор в духе фильмов вроде «Идентификации Борна».

— Почему в таком случае вы не обратитесь к местным властям?

Де Бьюз вновь изобразил улыбку, больше похожую на оскал:

— Вы слишком плохо обо мне думаете, доктор Кросс. Какие, к дьяволу, местные власти, когда на носу гражданская война? Сейчас власти заняты только собой и защитой своих семей и кланов. Но в принципе мы не боимся войны. Она подобна огню, который если что-то и сжигает, то оставляет после себя плодородную, удобренную золой почву.

Мне казалось, что каждый новый день пребывания в Африке уводит меня все дальше и дальше в волшебный мир Зазеркалья, где все не как у людей. И сегодняшний день в этом смысле не исключение. Подумать только: агент ЦРУ направил меня в многонациональную корпорацию или группу корпораций, чтобы их представители помогли мне расследовать дело об убийстве!

Я поднялся:

— Благодарю вас за предложение, мистер де Бьюз. Мне необходимо обдумать его.

Де Бьюз проводил меня до двери.

— Возьмите это, мистер Кросс. — Он протянул мне свою визитную карточку. — По крайней мере будете знать номер моего телефона. Поверьте, мы действительно хотим помочь вам.

— Спасибо, — сказал я и положил ладонь на ручку двери.

Де Бьюз посмотрел на меня и покачал головой.

— Вам непонятно, что здесь происходит, верно? А между тем эта часть света вот-вот взорвется ко всем чертям. И если это случится, то Африка, весьма вероятно, пойдет по пути вечно пылающего Ближнего Востока. Вот ключ, который поможет раскрыть ваше дело об убийстве, сэр!

Глава сто третья

Озадаченный и смущенный всем услышанным, я сел в такси и покатил в офис Аданны, откуда мы поехали к ее родителям, горячо обсуждая по дороге перипетии встречи с де Бьюзом, о которой я рассказал ей во всех деталях. Мы уделили особое внимание двум вопросам: почему концерн «Юнилайн интернэшнл» решил принять участие в расследовании, и где сейчас находится Тигр.

Я утверждал, что мне необходимо посетить все учреждения: школы, больницы и, возможно, полицейские архивы, — где могли остаться письменные упоминания об Абидеми Сованде начиная с 1981 года.

Как я уже говорил, Аданна имела неплохие связи в различных слоях общества и обещала помочь в проведении моих изысканий. Что же касается вовлеченности в это дело крупных международных корпораций, то по этому пункту Аданна большого удивления не выразила. Она считала, что корпорации обеспокоены нынешним положением дел в стране, а потому ищут повсюду союзников и помощь.

— Похоже, ваше расследование многих основательно взбудоражило, поскольку сведения о нем наконец распространились, — сказала она. — Я по крайней мере так думаю.

— Мне тоже так кажется.

Аданна взяла меня за руку. Судя по всему, именно в этом я и нуждался, поскольку ощутил желанное успокоение.

— Если вы будете вести себя хорошо, — сказала она, — то я, возможно, позволю вам спать рядом с собой и в эту ночь.

Я наклонился и поцеловал ее в щеку, задумавшись о том, надолго ли мне хватит выдержки и сил, чтобы «вести себя хорошо» по отношению к Аданне.

— Помните, Алекс, я знаю, о чем вы думаете. И очень может быть, что мне в голову приходят такие же мысли.

Мы поняли, что произошло нечто дурное, лишь когда въехали на улицу, где жили родители Аданны, и завернули за угол.

— Нет, нет и нет, — неожиданно простонала Аданна. — Все, что угодно, но только не это.

Она остановила машину в начале квартала. По меньшей мере полдюжины полицейских и пожарных машин были припаркованы в различных местах и позициях перед воротами родительского дома. По мостовой из открытых люков пожарных кранов к дому тянулись длинные брезентовые колбасы пожарных шлангов. Из-за огораживающей дом стены к небу поднимался столб черного дыма.

Аданна с такой силой дернула за ремень безопасности, что от него отлетела застежка.

— Боже мой, Боже мой, Боже мой… — безостановочно повторяла она.

— Подождите, Аданна! — вскричал я, стараясь удержать ее, но она оттолкнула меня, выскочила из машины и устремилась к родительскому дому, пронзительно крича.

Тогда я тоже вылез из машины и бросился за ней.

Глава сто четвертая

Я догнал Аданну у самых ворот и прижал к стене. Девушка совершенно потеряла голову, лягалась и вырывалась из моих объятий, стремясь любой ценой войти в дом, куда я не пускал ее.

— Аданна, тебе нельзя входить туда, — сказал я. — Поверь, ничего хорошего ты там не увидишь.

Дом все еще горел, хотя и представлял собой фактически черный обгорелый остов. С того места, где мы с Аданной находились, можно было видеть сквозь обгоревшую конструкцию задний двор. Само собой, крыши давно уже не было. Видимо, она обрушилась внутрь постройки еще в начале пожара и сгорела там дотла.

Подъездная дорожка и лужайка были завалены дымящимися обломками дерева и кусками почерневшего кирпича. Я заподозрил, что здесь был сильный взрыв или несколько взрывов меньшей мощности. И подумал, что дом вполне могли забросать гранатами и бутылками с «молотовским коктейлем».

Заметив прикрытые простынями два маленьких трупа, лежавшие на газоне в стороне от ворот, я еще крепче стиснул Аданну в объятиях, спрятав ее лицо у себя на груди. Несомненно, это были останки ее племянников, милых двойняшек Джеймса и Келвина. Аданна тоже об этом догадалась, хотя видела их тела лишь долю секунды, и теперь тихо плакала, прижавшись лицом к моей рубашке.

Я привлек внимание пробегавшего мимо офицера полиции.

— Сколько человек находилось внутри?

Он подозрительно посмотрел на меня:

— А вы кто такой? Член семьи? И почему хотите об этом знать?

— Сгоревший дом принадлежал родителям вот этой женщины. Ее зовут Аданна Танзи. А я — ее друг.

— Трое взрослых, двое детей, — ответил наконец полицейский. Посмотрев на Аданну, затем на меня, он покачал головой. Это означало, что выживших нет.

Аданну била крупная дрожь. Она рыдала и бормотала что-то неразборчивое. Может, молилась? Я не разобрал ни одного слова, даже не знал, на каком языке она говорила.

— Мне необходимо побеседовать с вашим начальником, — сказал я полицейскому, все еще стоявшему рядом с нами.

— По какому поводу?

— Я из ЦРУ.

Полицейский открыл рот и начал мне возражать, но я сразу же оборвал его:

— Немедленно найдите своего начальника и приведите сюда.

Когда полицейский отправился выполнять мое распоряжение, я повернулся к Аданне и произнес тихо и проникновенно:

— Я здесь, с тобой. Ты не одна.

Она плакала, дрожа так, будто на улице стоял мороз, а не жара девяносто градусов по Фаренгейту.

Потом я повернул голову, посмотрел на двигавшегося в нашу сторону полицейского начальника — здоровенного широкоплечего парня в темном костюме, и сердце у меня екнуло. Я ничего не слышал из-за криков пожарных и свиста вырывающейся из шлангов под напором воды, но рекомендации мне не требовались. Я сразу узнал лицо с плоским боксерским носом, круглыми щеками и дурацкой привычкой щурить глаза в манере Майка Тайсона. В последний раз я видел его, когда висел вниз головой за окном своего гостиничного номера, а этот тип держал меня за ноги, угрожая сбросить вниз.

Глава сто пятая

— Аданна, послушай меня! — Я начал подталкивать ее в сторону нашей машины. — Нам здесь находиться небезопасно. И надо срочно сматываться отсюда. Этот тип — я о полицейском начальнике — едва не убил меня в моем собственном номере.

Она, казалось, поняла, что я имел в виду, и кивнула, после чего мы быстро удалились с места событий и прошли пару сотен ярдов к началу квартала, где стоял автомобиль. Я помог Аданне сесть на место для пассажира и повторил:

— Нам пора сматываться отсюда.

Расположившись за баранкой руля и вставив ключ в замок зажигания, я глянул в зеркало заднего вида. Полицейский начальник, протиснувшись к воротам сквозь толпу и сдвинутые пожарные цистерны и не обнаружив нас на прежнем месте, бросил взгляд вдоль улицы, увидел нашу машину и сразу же перешел на бег, что-то крикнув сопровождавшим его парням. Одного из них я тоже узнал. Кажется, он ассистировал своему боссу во время визита в мой номер и пытался угрозами заставить меня уехать из страны.

— Аданна, пристегивайся скорей! Надо ехать. Сию же минуту!

Я дал задний ход и бросил взгляд через плечо, чтобы проверить путь, по которому мы сюда приехали. Перекресток был забит автомобилями, а ждать, когда зажжется зеленый свет, я не мог.

И тогда я резко изменил тактику.

Вывернув руль, я сделал поворот и покатил прямо на приближавшихся к нам полицейских. При этом я изо всех сил давил на клаксон, одновременно прибавляя газу. Хотя это был всего лишь маленький «форд-эскорт» Аданны, мой неожиданный маневр сбил полицейских с толку: они никак не ожидали, что я решусь пойти на таран. Между тем я мчался прямо на «начальника полиции», который в отличие от своих подчиненных, кинувшихся врассыпную, стоял как скала у меня на пути.

В последний момент, правда, я ударил по тормозам, но все же наехал на него. Глаза «начальника» округлились от страха — возможно, как у меня, когда я висел вниз головой за окном своего номера. В следующий момент я резко свернул в сторону, в результате чего «начальник» скатился с капота и рухнул на землю, а машина Аданны лишилась одного дворника. Задним ходом я доехал до поворота, где в меня чуть не врезался всей своей массой фургон «ауди». Соприкосновение с ним стоило мне помятого бампера. Тут я опять повернул и поехал по первой попавшейся улице, показавшейся мне чуть менее оживленной, чем другие, выжимая из четырехцилиндрового моторчика всю мощность, на какую он только был способен.

— Куда мы едем? — Аданна села в кресле чуть более прямо, как если бы начала постепенно выходить из транса.

— В центр.

Если в Лагосе и есть что-то хорошее, так это огромные стада автомобилей и бессчетные толпы народу. Так что среди всего этого ничего не стоит затеряться.

Глава сто шестая

— Аданна? — Я протянул руку и обнял ее за плечо. — Нам нужно убираться из этих мест. Тот здоровенный полицейский, которого я слегка подвинул машиной, чуть не убил меня, когда я приехал в Лагос. Уверен, это тот самый тип. И его появление здесь наводит на мысль, что все это как-то связано. Я почти уверен в этом.

Аданна не стала спорить со мной. Лишь кивнула и указала направо:

— Если повернешь здесь, выедешь на мост Майнлэнд-бридж. А за мостом открывается кратчайшая дорога на Бенин.

— Держись, Аданна, не вешай носа!

— Слишком поздно. Теперь мне крайне трудно исполнить это пожелание.

Не сбавляя скорости, я повернул там, где она указала, и мы выехали на широкий бульвар с торговыми рядами, где продавались строительные материалы и во множестве располагались ларьки и ларечки, торговавшие всякой всячиной. Мимо проезжали старые запыленные грузовики и легковушки. Высившийся поодаль одинокий рекламный щит предлагал всем желающим присоединиться к Церкви добра и света. Упомянутое предложение подкреплялось цветной картинкой с изображением одетой в белую робу женщины с поднятыми к небу глазами и разведенными в стороны руками, как если бы она собиралась заключить в объятия самого Господа Бога.

Однако в следующий момент я услышал отнюдь не глас Божий, а рокот мотора геликоптера, двигавшегося зигзагом на малой высоте, едва не задевая лопастями верхушки крыш.

Кажется, эти типы уже выследили нас, подумал я.

Вертолет промчался прямо у нас над головами, и воздушный поток взъерошил нам волосы.

— Это полицейские! — воскликнула Аданна. — Они убьют нас, Алекс. Я знаю такие вещи, которые, по мнению некоторых субъектов, ни в коем случае не должны стать достоянием общественности.

Глава сто седьмая

Вытянув шею, как журавль, я глянул вверх. Маленькая механическая птица с белыми стойками шасси и лопастями кружила почти у нас над головой. На геликоптере не было никаких обозначений, а то, что он носился так низко, показалось мне еще одним дурным признаком.

Пилот между тем совершал такие крутые виражи, что в любой момент мог врезаться в один из домов. Я подумал, что он не только не ценит жизни других горожан, но и свою собственную.

Майнлэнд-бридж был по крайней мере в миле от того места, где мы находились. Я осмотрелся в поисках возможного убежища — закрытой парковки или строительной площадки, где можно было бы спрятаться от назойливого вертолетчика, но ничего подходящего не обнаружил.

Хуже того, я заметил в зеркале заднего вида на расстоянии двух кварталов от нас красно-синие всполохи вращающихся мигалок и понял, что в нашу сторону движутся на большой скорости как минимум три полицейские машины.

— Черт! Это уж точно полиция.

— Я говорю совершенно серьезно, Алекс. Они убьют нас, если поймают.

— Я верю тебе. Но почему, Аданна?

— Алекс, я знаю ужасные вещи и пишу об этом большой репортаж. Я должна рассказать хоть кому-нибудь, о чем узнала.

— В таком случае расскажи мне.

Именно это Аданна и сделала. В течение нескольких минут она с лихорадочной поспешностью повествовала мне о секретах, которыми прежде никогда со мной не делилась. Один из секретов заключался в том, что Элли Кокс посетила ее в Лагосе во время визита в Нигерию и они обменялись с ней источниками информации и собранными сведениями. А еще они разговаривали об Абидеми Сованде — то есть о Тигре. И о людях, на которых он работал.

— Алекс, этот тип — один из самых опасных наемных убийц в мире.

Прибавив газу, я стал отчаянно лавировать среди машин, используя все свои водительские навыки. Но, снова бросив взгляд в зеркало заднего вида, убедился, что полицейские автомобили все еще находятся в опасной близости от нас.

Надо сказать, что рассказ Аданны меня ошеломил. Я и подумать не мог, что она так много знает о Тигре и его связях. Кроме того, у меня не укладывалось в голове, что она встречалась с Элли Кокс.

Вдруг Аданна схватила меня за руку.

— Алекс! — вскричала она. — Ты только посмотри, что они делают.

Одна из полицейских машин переехала через разделительную полосу, развернулась и теперь двигалась на перехват, перегораживая нам путь.

Я ударил по тормозам, но слишком поздно.

Маленький «форд-эскорт» пошел юзом и врезался в борт мощной полицейской машины.

Капот нашего «форда» сложился в гармошку, как если бы был склеен из бумаги. Ничего удивительного, что машины этой марки стали в последние годы аутсайдерами автомобильного рынка. Я сильно ударился грудной клеткой о рулевое колесо, но сознания не потерял и успел заметить краем глаза, что Аданна ткнулась головой в ветровое стекло.

В следующее мгновение второй полицейский автомобиль с включенной на максимальную мощность сиреной материализовался у нас в тылу.

— Аданна! — Я помог ей откинуться на спинку сиденья и заметил ее окровавленный лоб. Она подняла глаза, посмотрела на меня и несколько раз моргнула.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Более или менее. Ничего им не говори, Алекс. Скажешь — обречешь на смерть многих людей. И самое главное — храни молчание насчет того, что я тебе рассказала. Обещаешь?

Глава сто восьмая

Одетые в синюю форму копы выскочили из своих автомобилей и бросились к нашей машине. Добежав, распахнули дверцы «фордика» и взялись за нас. Вытащить из салона Аданну им не составило труда, но со мной пришлось повозиться.

Когда они наконец оторвали меня от водительского сиденья и выволокли наружу, я врезал изо всех сил кулаком по чьей-то потной физиономии, после чего сразу почувствовал себя лучше.

Двое других сбили меня с ног, и я соприкоснулся задним местом с асфальтом, от чего почувствовал себя хуже. Но это были еще цветочки, поскольку в следующее мгновение на мое правое плечо опустилась дубинка и все тело пронзила острая боль. Рука автоматически взлетела верх, и мне показалось, что в этот момент сустав вышел из суставной сумки. И хотя в следующую секунду сустав снова встал на место, рука совершенно онемела, и я задумался о том, смогу ли снова двигать ею, как прежде. По крайней мере в ближайшем будущем. И как, спрашивается, в таких условиях сопротивляться этим гориллам?

Все это время полицейские орали как оглашенные, причем перекрикивались и переругивались на таком крутом замесе местных языков и диалектов, что я не понимал ни единого слова.

Потом самый нетерпеливый выхватил из кобуры служебный пистолет и выстрелил в воздух — возможно, для того, чтобы подкрепить один из своих аргументов, непостижимых моему уму. Или недвусмысленно дать понять, что может произойти в следующую минуту.

Между тем Аданна тоже кричала:

— Я работаю в «Гардиан»! Я репортер! Пресса!

При этом она лежала лицом вниз на асфальте по другую сторону нашего «фордика», а вокруг нее непрестанно двигались мужчины в синих мундирах и черных ботинках. Затем в чьей-то руке появился отливавший вороненым блеском пистолет, ствол которого в следующую секунду опустился и уперся ей в затылок.

Но она продолжала кричать:

— Меня зовут Аданна Танзи! Я репортер «Гардиан»!

Она продолжала выкрикивать эти слова, не замолкая ни на секунду. Разумеется, крики Аданны были обращены не к полицейским, а к замершим в пробке автомобилистам и тем людям из уличной толпы, кто мог ее слышать. Нечего и говорить, что произошедшие события вызвали на дороге затор и движение остановилось по обеим сторонам проезжей части.

Таким образом, для окружающих Аданна постепенно превращалась из анонимной подозреваемой в человеческое существо с именем, местом работы и должностью. Она хорошо это придумала, чему оставалось только удивляться, принимая во внимание трагедию в доме ее родителей, которая не могла не отразиться на ее душевном и ментальном состоянии.

Я заметил, как двое полицейских, стоявших рядом со мной, обменялись взглядами. Потом один наклонился, завел мне руки за спину и надел на меня наручники. Когда он делал это, мне казалось, что правая рука у меня вот-вот отделится от плеча и упадет на мостовую.

После этого полицейские нанесли мне несколько ударов, в том числе по почкам. Я чувствовал, как от боли у меня перед глазами все начало расплываться. Но я не мог позволить себе потерять сознание, поскольку окружающая обстановка менялась каждую минуту, принимая все более сюрреалистический характер.