Надзиратели снова толкнули меня, а администратор проигнорировал мое замечание.
— Нет, правда, зачем нам оставлять их в живых? Тебя нам надо допросить, а их… Поверь, как только мы их поймаем, можешь официально считать себя сиротой.
Он угрожающе осклабился, но, несмотря на всю его жестокость, я обрадовалась тому, что мои родители пока живы… и свободны.
— Бросьте ее в блок Д, камера четыреста двенадцать, — крикнул он надзирателям, которые тащили меня прочь от его поста туда, где мне предстояло провести остаток своей недолгой жизни.
Я стала рассматривать двери камер: за решетками было полно детских лиц с пустыми глазами, возраст заключенных не превышал шестнадцати лет.
Гнев проснулся в моей душе с новой силой. Саша что, шпион Нового Порядка? Он надурил нас с Уитом для того, чтобы мы пришли сюда и нас поймали?
Охранники тащили меня вверх по лестнице, в четыреста двенадцатую камеру, как и все прочие, переполненную испуганными, отчаявшимися детьми. Сколько им оставалось жить? Сколько оставалось жить нам?
ГЛАВА 91
Уисти
Одна мысль неотступно преследовала меня, пока надзиратели, толкнув меня на решетку, отпирали дверь. Даже если Саша нас надурил, ведь я все равно все провалила. Я подвела этих детей. Подвела Эммета. Подвела Марго. Подвела Уита. Подвела родителей.
Второй раз за день я заплакала как ребенок.
А потом случилось самое замечательное. Одна из заключенных — тощая, маленькая девочка, находившаяся в камере, — протянув свою руку через прутья, дотронулась до моей и попыталась меня взбодрить.
— Не плачь. Помни: они это делают, потому что боятся. Боятся тебя. Боятся всех нас.
— Что ты имеешь в виду?
— Они знают, что мы на все способны. Знают, что в нас есть силы сражаться.
— Заткнись, маленькая грязная тварь! — рявкнул на нее один из охранников, словно адский пес.
Девочка и бровью не повела.
Это заставило меня задуматься. Она стояла передо мной — тощая, измученная — прямо как Майкл Клэнси, — и все же находила в себе силы утешать меня. И силы надеяться.
Может, в моей душе тоже остались крупицы веры? Тот самый шанс выжить, равный одному проценту, за который я прежде так яростно цеплялась.
«Они боятся тебя. Боятся всех нас».
Я обернулась к похожим на адских псов надзирателям, пытающимся втолкнуть меня в открытую дверь камеры, и заорала, словно одержимая:
— Замрите!
Они засмеялись, и один из них ударил меня дубинкой по голове.
У меня из глаз искры посыпались, я обмякла. Что такое? Я больше не слышала голоса надзирателей… Меня больше никуда не тащили… И дети в камере смотрели на происходящее разинув рты, словно только что увидели, как по каминной трубе спустился Санта-Клаус.
Да. Да! Магия все же сработала! Охранники замерли!
Слегка дернув запястьями и локтями, я сумела освободиться от их каменной хватки. Это был долгий-долгий путь к свободе. Я посмотрела на мерцающий красный огонек камеры видеонаблюдения, как раз поворачивающейся в мою сторону. Кто знает, мимо скольких еще сотен надзирателей и дюжин стальных дверей мне предстояло пройти, чтобы выбраться отсюда.
Но речь была не только обо мне, а еще и о моей большой совести. В конце концов, дети из отпертой камеры могут пойти со мной, а как насчет всех тех сотен испуганных, вызывающих жалость лиц, пытливо глядящих на меня через решетку остальных камер? А те, что на следующем этаже? А в других блоках?
Я сняла у одного из застывших охранников с пояса ключ и двинулась в соседнюю камеру.
— Вы, ребята, хотите отсюда выбраться или нет? — прокричала я, обращаясь к заключенным блока.
Мой вопрос приветствовали сотни душераздирающих возгласов, полных надежды. Я быстро прошла по балкону, отпирая все камеры.
Потом завыла сирена, и в блок примчалось человек двадцать надзирателей.
ГЛАВА 92
Уисти
Громилы в сапогах врезались в толпу детей, освобожденных мной из камер, размахивая дубинками и электрошокерами.
До конца жизни в кошмарах мне будут сниться здоровенные надзиратели, хватающие, избивающие, калечащие детей, которые раза в четыре меньше этих мучителей.
А в тот момент возмущение мое превзошло все границы. Казалось, каждая клеточка моего тела кипит от гнева. И вот… пых!
То есть именно «пых!». Знакомое пламя высотой в полметра, а потом и в метр снова заплясало вокруг меня.
Огненная Девочка наносит ответный удар!
К счастью, я стояла прямо под датчиком пожарной тревоги. А в свое время люди, заправлявшие миром, видели в человеческой жизни ценность и приняли ряд мер для того, чтобы не все в тюрьме погибли в случае обширного пожара. Новый Порядок, получив в свое распоряжение тюрьму, построенную в обществе, основанном на законности и справедливости, не учел, что сигнал пожарной тревоги автоматически открывает все двери в тюрьме, в том числе двери камер.
И вот, пока сирена пожарной сигнализации завывала, я стала гнать охранников прочь. И всюду, где я ступала, оставались огненные отпечатки. Мне предстояло вывести этих детей отсюда, а значит, надо было расчистить путь.
Охранники особо не сопротивлялись. Мне удалось оттеснить их к следующему блоку, прежде чем к ним на помощь пришло подкрепление и они стали предпринимать попытки отстоять свою территорию. Один выкрикивал по рации приказы, остальные держали наготове электрошокеры и дубинки.
Я глубоко вздохнула и вспомнила слова девочки: «Они боятся нас всех».
Во всяком случае, разъяренную пятнадцатилетнюю бунтарку, несущуюся прямо на них с распростертыми объятиями и вопящую, словно маньячка, «Огонь — это правда-правда очень больно!» и «Я — злая, страшная ведьма!», они явно слегка побаивались.
Я прорвалась сквозь их ряды, и меня нисколько не смущали вопли, раздававшиеся, когда их одежда загорелась. Крикнув им: «Стойте, валитесь на пол и катайтесь, идиоты!» — я рванула в следующий блок камер.
— Выходите все! — закричала я находящимся там детям, в точности как и заключенным из предыдущего блока, следующим за мной на безопасном расстоянии — весьма разумно. — Пожар! Все на выход! Сейчас же! Видите вон ту лестницу? Это и есть выход!
По правде говоря, мне и самой становилось страшновато. Я еще никогда прежде так долго не полыхала. А вдруг обуглюсь безвозвратно?
Однако обдумывать это не было времени, потому что внезапно сотни тощих, грязных, напуганных детей ринулись мимо меня прочь из камер. И я не хотела, чтобы они загорелись.
ГЛАВА 93
Уит
Оставив детей в «Гарфанкеле», мы решили обойти Смерть в Подземке и вернуться в тюрьму другим путем. Верный своему слову, я уклонялся от исполнения рекомендаций Эммета.
На сей раз моим штурманом стала Марго. Мы сидели в фургоне вдвоем, остальные должны были ждать нас у ворот тюрьмы.
Перед отъездом я довольно удачно поколдовал над фургоном, в результате он окрасился в неоднородный синий цвет и приобрел номерные знаки штата Айдахо. Но это была не единственная крупная перемена.
Не так давно я выглядел тридцатилетним. Потом снова превратился в подростка — без предупреждений — в тот момент, когда поднимался по неработающему эскалатору в «Гарфанкеле». В результате я даже споткнулся и упал на несколько ступенек вниз. Очень неприятное ощущение.
Пока мы с Марго направлялись обратно в тюрьму, я размышлял об этом и спрашивал себя: «Интересно, а Уисти тоже вот так внезапно стала сама собой? Заклинание просто перестало действовать?»
Я понятия не имел, где она, что делает и в каком виде будет, когда я ее найду. Может, она уже стала плоской, как блин? Или у нее теперь не хватает конечностей: они остались в мышеловке, приводимой в действие пружиной?
— Ты чем-то обеспокоен, Уит? — Марго с тревогой взглянула на меня.
— Да. — В моем голосе прозвучало больше сарказма, чем я намеревался туда вложить. — А ты разве нет?
— И да, и нет, — отозвалась Марго и этим удивила меня. — В смысле… конечно, случиться может что угодно. Но… такая у меня сейчас жизнь. Таким делом я занимаюсь. У меня не осталось ни родителей, ни братьев, ни сестер. Мне нечего терять. Зато есть что приобрести, помогая этим детям и твоим маме с папой.
Я сидел молча, пораженный. Потом произнес:
— Прости.
Честно говоря, я не помнил, когда в последний раз всерьез произносил это слово. И точно не знал, почему сказал его сейчас. Но мне подумалось, что так правильно.
— Не надо извиняться, Уит. Не такой уж я и герой, — фыркнула Марго. — Геройство — стоять лицом к лицу с собственной болью, а именно это с тобой сейчас и происходит. Я понимаю. У тебя там сестра, которую ты любишь. У тебя там родители, которых власти разыскивали живыми или мертвыми. Любовь всей твоей жизни мертва, но все еще приходит к тебе. Ах да, еще я слышала, тебя должны казнить в день рождения.
— Вообще-то, — слабо улыбнулся я, — они пересмотрели приказ и решили казнить меня немедленно.
— Так когда у тебя день рождения? — спросила она.
Вау. Я и сам точно не знал. Время искривилось. А ведь со всеми этими путешествиями через порталы оно действительно искривилось.
Я удивленно посмотрел на Марго.
— Думаю, он уже прошел.
— Вы только посмотрите. — Марго усмехнулась. — А ты даже не отмечал.
И продолжала улыбаться, а ее карие глаза ярко сияли. Она набрала побольше воздуха в легкие. Увидев это, я понял, что сейчас будет песня.
— Не смей… — запротестовал я, но она весело продолжила:
— С днем рожденья тебя! С днем рожденья тебя! С днем рожденья, дорогой Уи-ит… — Она умолкла, глядя куда-то мимо меня, а потом нахмурилась. — Что это? Вон там, на верхнем этаже главного здания?
Я резко затормозил и остановил фургон.
— Это огонь. В тюрьме пожар.
О, Уисти, что ты наделала!
ГЛАВА 94
Уисти
— Прочь! — кричала я. — Уходите отсюда! Пожар!
Дети босиком шлепали по металлическим ступенькам, большинство не могло оторвать от меня глаз. Наконец один из них воскликнул:
— А надзиратели?!
— Забудь про надзирателей, — заорала я истерично. Я и не знала, что на такое способна. — Надзиратели боятся тебя. Они боятся меня. Они всего боятся!
Дети получили новый заряд бодрости. Как только некоторые добежали до первого этажа, я указала на главные ворота, стараясь не подходить близко ни к кому из маленьких узников.
Появлялись все новые и новые надзиратели с резиновыми дубинками, но я неслась на них, раскрыв объятия. Они шарахались от меня как от чумы.
— Стойте где стоите! — предостерегала я их. — Подойдете ближе — и я не предоставлю вам возможности выбирать между обычной прожаркой и приготовлением до хрустящей корочки!
Поток детей-заключенных уже лился через главные ворота: побег совершался прямо под гигантским портретом Того, Кто Избран. Мне подумалось вдруг: «А ведь я даже не знаю, ждут ли меня снаружи Уит и остальные».
— Бегите, бегите! — кричала я хрипло.
Мне становилось жарко, появилась ломота в теле, и я очень надеялась, что сама не поджариваюсь до золотистой корочки.
Языки пламени уже лизали дверь в контору, а через некоторое время вся комната была охвачена огнем. Я волочила за собой огненный шлейф. Если мне повезет, то после того, как дети выберутся, вся эта отвратительная тюрьма сгорит дотла.
У меня возникло ощущение, будто прошла целая вечность, прежде чем последние из детей-узников пронеслась по коридору к выходу, а надзиратели тем временем в ужасе бежали от пламени или пытались загасить огонь, охвативший их самих. Между тем мне стало невыносимо жарко, и мысль о том, что я могу просто взять и взорваться, словно поп-корн в микроволновке, не казалась такой фантастической.
К той минуте, как последний заключенный прошел через ворота, небольшой отряд надзирателей, оставшихся на своих постах, уже был готов обрушить на меня свое возмездие. Они все ринулись ко мне — обугленные, похожие на зомби, размахивая своими дубинками.
— Бу! — взмахнула я рукой. — Иначе испепелю!
После чего повернулась к ним спиной и сама помчалась к воротам, отталкиваясь от стен и от всего прочего, до чего могла дотянуться, пока бежала. Оставляя за собой вспышки пламени и отпечатки рук. Вот это я задала им жару!
Наконец я увидела перед собой лунный свет и выход из тюрьмы, а потом и главные ворота.
«Пожалуйста, будь там, Уит, — умоляла я. — Пожалуйста, колдун».
Во внутреннем дворе собиралось все больше и больше надзирателей и солдат Нового Порядка. А потом я услышала, как лает Феффер — подобно адскому псу, каким ее и учили быть. Она до смерти перепугала многих охранников, а Марго между тем увела детей на безопасное расстояние.
Я быстренько пересчитала. Марго, Феффер, Эммет, Саша… и — да, вот он, Уит! Все они там, помогают узникам выбраться.
Я глотнула воздух, чувствуя себя выгоревшей дотла, будто огню уже нечего было пожрать во мне. Уит оглядывался по сторонам, выискивая меня. Неужели я такая неузнаваемая?
Потом он меня увидел, и в глазах его блеснула тревога. И страх — такой, какого я прежде не видела на его лице, даже в тот раз, когда он упал с дерева и сломал ногу в двух местах.
Я попыталась побежать к нему, но последнее, что помню, — это как я рухнула на колени и услышала ненавистный голос…
— Уистерия Олгуд, вы приговариваетесь к смертной казни, — произнес он.
ГЛАВА 95
Уит
Я захлебнулся дымом и запахом жженой краски и стал откашливаться, а тем временем все больше и больше детей — сотнями — потоком хлынули из ворот Тюрьмы Верхнего Мира. Это было воистину прекрасное зрелище.
«Хвала Уисти, — подумал я. — Она справилась». Теперь мне только предстояло убедиться, что с ней самой все в порядке и она нашла маму с папой. Где же она? А они где?
Будто целая вечность прошла с того момента, как мы увидели пламя в окнах тюрьмы, хотя на самом деле миновало всего несколько минут.
— Скорее! — кричала Марго, и мы выводили все новых детей за ворота — вереницей. — Мы проложили путь к спасению через канализационную систему, — добавила она.
Я вытянул шею, отчаянно высматривая Уисти — в обличье девочки или мышки, — но ее нигде не было видно.
Может, она с родителями? Или моя сестра осталась в горящем здании, словно в западне? Или ее схватили?
Снаружи на улице толпились дети — их подбирала наша вторая группа, возглавляемая Сашей. Поток машин остановился: двигаться не было никакой возможности. Повсюду мигали и выли сирены. А Уисти по-прежнему не появлялась.
Потом последние из детей прошли через ворота, и тут я ее увидел: она была вся объята пламенем.
На сей раз все выглядело по-другому, хуже: она светилась ярче, она накалилась добела, не так, как раньше. Дикие глаза, хрупкое, исхудалое тельце — она выглядела такой слабой, такой напуганной, столь близкой к смерти… Я и представить себе прежде такого не мог.
Она увидела меня, и лицо ее, даже сквозь пламя, зажглось надеждой. А потом глаза ее закатились, и она, как подстреленная, рухнула на мостовую.
— Подгоните фургон! — прокричал я Марго через плечо, прорываясь к Уисти сквозь толпу. — Я принесу Уисти!
— Я так не думаю, колдун, — раздался за моей спиной жуткий, тяжелый голос.
ГЛАВА 96
Уит
Мы как будто вернулись все в тот же ночной кошмар.
Над нами нависала гнусная Матрона, вся забинтованная и белая как мел. Рядом с ней находился Иезекиль Злобс — ее брат, я запомнил, — по-прежнему в своей черной мантии, похожий на Смерть в ее балахоне. А за их спинами виднелись «спецы» тюремной охраны с дробовиками в руках.
Рядом же стоял… наш Джонатан. Вид у него был самодовольный, бросалось в глаза, что он — их пособник.
Отчаяние накрыло меня, словно погребальный саван. Мне никогда не приходило в голову, что кто-то из Свободной Страны может опуститься до уровня предателя Байрона Суэйна, но, судя по всему, именно это и сделал Джонатан.
— Джон… — прошептала Марго.
Джонатан лишь пожал плечами.
— Жить так, как вы живете, слишком тяжело и безнадежно. Новый Порядок предлагает лучшую жизнь, — сказал он. — Он попирает смерть и тюрьму. Я верю в Того, Кто Избран.
Глаза Марго наполнились слезами ярости. Прежде она подбадривала меня, а теперь я, в свою очередь, хотел заставить ее поверить в то, что все будет в порядке. Даже если в действительности все обстояло не так.
В голове моей возникли слова. Я не знаю, откуда они взялись.
— Марго, они боятся нас. Они всего боятся. — И я продолжал говорить не думая, и фразы мои складывались в песнь:
Они боятся перемен — мы должны изменить мир.
Они боятся молодых — мы молоды.
Они боятся музыки — музыка — это наша жизнь.
Они боятся книг, знаний, идей.
Но больше всего они боятся нашей магии.
Марго вытаращилась на меня огромными глазами и засопела, но слезы высохли.
Я схватил на руки Уисти — она была без сознания и будто совсем ничего не весила — и снова стал повторять все те же слова. На сей раз громче и настойчивее.
Они нас боятся, они боятся всего.
Они боятся перемен — мы должны изменить мир.
Они боятся молодых — мы молоды.
— Молчать! — заревел судья Злобс, и его сморщенное лицо жука приобрело оттенок пурпура.
— Погодите, вот я снова до вас доберусь, — пробормотала стоящая рядом с ним Матрона, и ее ледяные глазки сощурились, превратившись в две узенькие щелки, в которые не пролезла бы даже монета в десять центов.
— Вряд ли, Матрона. Такого не случится, — усмехнулся я. — Ведь мы внушаем тебе ужас. И это правильно. У нас есть магия. А у тебя — нет.
И в следующий раз, когда я произносил те слова, все — Марго, Эммет, Джанин, дети — узники тюрьмы, — все, кроме Джонатана, — повторяли их вместе со мной.
Они нас боятся, они боятся всего.
Они боятся перемен — мы должны изменить мир.
Они боятся молодых — мы молоды.
Они боятся…
— Хватит! Этого более чем достаточно! — Судья Злобс ударил кулаком в ладонь, а потом замахнулся им — так, словно намеревался меня ударить. — Немедленно казнить ведьму и колдуна!
Моя сестра, которую я держал на руках, внезапно открыла глаза. Я смотрел на нее, пораженный.
Глаза Уисти прежде были голубыми. Теперь они казались почти прозрачными, словно морская гладь. Ее рыжие волосы потемнели и стали больше похожи на волосы нашей мамы. Глаза ее светились, она изо всех сил старалась улыбнуться мне.
— Привет, братишка.
— Тебя и твою сестру мы сожжем. Прямо здесь, в тюрьме. — Судья Злобс выплескивал в наш адрес свою кипучую ненависть. — Огонь решит проблему, возникшую в нашем обществе, раз и навсегда! Эй, вы! — грубо окликнул он надзирателей. — Отведите их обратно в тюрьму и заприте все двери! Они любят огонь. Так пусть горят. Таков мой приговор. Таков закон нашей страны. Я — Тот, Кто Судит.
— Нет! — раздался громкий, властный голос.
Голос Уисти.
ГЛАВА 97
Уит
— Я так не думаю, — продолжала Уисти, слезая с моих рук.
Я понятия не имел, что она задумала, но знал: остановить ее не могу. Уисти медленно повернула голову и взглянула на Матрону, а потом на судью Злобса. Я почувствовал, что сейчас сестренка будет колдовать, и невольно съежился. Времени на пробы и ошибки у нас не было.
— Доверься мне, — прошептала Уисти. А потом повернулась к нашим обвинителям. — Ты говоришь, что ты Тот, Кто Избран, — произнесла она властно, как никогда прежде. — Но сейчас твоя нынешняя оболочка перестанет существовать.
Впервые за все время, когда Уисти ворожила, у меня по спине побежали мурашки.
— Мы — ведьма и колдун, — продолжала Уисти, и в голосе ее звучало все больше силы. —
И сам ты это видишь ясно.
Поскольку ты не заслужил
Жить там, где прежде жил,
Мы с радостью тебя отправим…
Мы все затаили дыхание и ждали… Должен признать, что мы боялись и немного трепетали. Мне даже, кажется, не хотелось услышать окончание заклинания.
— Гм… в Страну Тараканов, — постановила Уисти. — Где тебя будут судить как самого ужасного преступника даже по тараканьим законам!
Она схватила судью Злобса за руки, тот не на шутку трусил.
— Передаю тебе все свое могущество, — прошептал я сестре. — Говори за нас обоих.
Внутри меня как будто молния пронеслась, и ощущение тепла стремительно пронеслось через мои руки и перешло Уисти.
Она снова схватила судью Злобса. На сей раз он закричал и исчез в вспышке белого света, охватившей злодея от головы до самых носков его черных сапог.
Мы все ждали, у каждого из нас сердце выскакивало из груди от волнения. А потом, когда дым рассеялся, самый огромный и отвратительный таракан, какого мы когда-либо видели, лежал на земле перед нами.
Матрона в ужасе таращилась на эту жуткую тварь.
— Ты следующая, — пообещала Уисти.
Матрона взглянула в сторону надзирателей, но они только головами покачали. В смятении она бросилась со всех ног сквозь толпу. Джонатан тоже.
Последнее мое воспоминание о Матроне — это как она улепетывает, замогильно завывая. Наш посыл дошел до нее, и теперь она передаст его остальным — прямо Совету Тех, Кто. Битва началась!
Глаза Уисти расширились:
— Кажется… у нас получилось! — сказала она, и голос у нее при этом был дребезжащим и слабым. А глаза снова приобретали свой изначальный голубой цвет.
— Ой! — вдруг воскликнул какой-то ребенок. Я опустил голову и увидел, как под ногами у нас мечется огромная крыса. Тут она схватила таракана — и откусила ему голову.
Это событие поразило меня несказанно, а на Уисти почему-то напал приступ хохота.
— Что смешного? — спросил я.
— Вот это правосудие! — ответила она, когда крыса шмыгнула прочь с остатками тараканьего тела Иезекиля Злобса во рту. — Знаешь, крысы гораздо больше нравятся мне, когда они меньше, чем я. Они почти симпатичные, ты не находишь? — И она снова потеряла сознание.
Да, моя сестра странная. По большей части в хорошем смысле.
ГЛАВА 98
Уит
Вот что пропустила моя сестра. Я обернулся и увидел: некоторые из наших детей-узников плачут, дрожат и ежатся от страха.
Появился Тот, Кто Избран — на сей раз его прихода не предвещал ни сильный ветер, ни какой-либо другой знак.
Он подошел непосредственно к Уисти, навис над ней и заявил:
— Она хороша. Очень хороша, Уитфорд. Вы оба хороши. Ты, конечно же, понимаешь, что в мои намерения не входило причинить вам серьезный вред. Нет, нет, нет.
Наконец я обрел дар речи.
— Да ладно…
— Абсолютно не входило. Этого ведь нет в пророчествах. А их даже я не могу изменить.
Тот, Кто тяжелым взглядом посмотрел на меня, а потом даже как будто сквозь меня.
— Тебе ведь известны пророчества о тебе и твоей сестре, разве нет? Именно из-за них весь этот шум. Родители тебе не рассказали? То есть никто не рассказал? И ты не знаешь?
Мне хотелось его ударить, но я смог только глухо пробормотать:
— Какие пророчества?
— О, Уит, Уит, бедный Уит… Ладно, значит, мне самому придется познакомить тебя с легендой, с мифом. Слушай хорошенько. Пророчество номер один: у виккан родятся мальчик и девочка, брат и сестра, они достигнут могущества, прежде не достававшегося другим викканам. Очевидно, что эта часть — правда. Пророчество номер два: мальчик и девочка поведут армию детей к победе… Ну, оглянись. Вы ведь выиграли битву за Исправительное Заведение Нового Порядка, разве нет? Третье: брат и сестра познают великую печаль, страдание и ужасное предательство. Надеюсь, этого не случится. Думаю, что нет. Четвертое: они должны совершить путешествие на все пять уровней реальности, которого никто до них не предпринимал, и усвоить уроки каждого уровня. Звучит даже страшнее, чем средняя и старшая школа. Пророчество номер пять: ну, к нему я еще вернусь. Шестое: наконец, брат и сестра обретут еще большую силу — ради всеобщего благоденствия и процветания. Звучит увлекательно, да?
Тот, Кто заглянул мне в глаза, глубоко-глубоко, словно пытаясь лучше изучить меня, что-то понять во мне.
— Итак, Уитфорд, что ты обо всем этом думаешь? Я — друг или враг? Или всего понемножку? Важные явления жизни — они черные или белые, или, может быть, слегка серые? Существуют ли феи, эльфы и гремлины? Увидишь ли ты когда-нибудь Селию? Оставляю тебя наедине со всеми этими тяжелыми мыслями и вопросами. И последнее Пророчество, милый принц: Олгудов казнят. Это Пророчество номер пять. Уверен, вы с сестрой решите эту проблему. Передай ей мои наилучшие пожелания. Буди ее осторожно.
ГЛАВА 99
Уисти
— Что случилось? — спросила я сонно. Открыла глаза и увидела Уита.
— Тебе просто приснился дурной сон, Уисти. Ты несколько дней была больна. Мы с мамой и папой очень за тебя беспокоились.
Вот что я надеялась услышать в ответ.
Потом я заметила Марго, Сашу и Эммета. На мгновение меня охватило отчаяние, но потом я испытала огромное облегчение, зная, что с ними все в порядке, и понимая: они пришли сюда ради меня. Казалось, даже этот гнусный хорек, Байрон Суэйн, тревожится за меня.
— Ты помнишь? — спросил Уит. — Тюрьму, судью Злобса, Матрону, сбежавших детей?
— Помню! — Я попыталась сесть. — Правда помню. Во всяком случае, большую часть.
— Ты пропустила приход Того, Кто Избран, — продолжал Уит.
— Правда? Как? Когда?
— Позже тебе расскажу. А как насчет мамы с папой? — поинтересовался Уит, и его лицо исказила тревога, когда он увидел, как я сникла. — Что случилось? Они были там? Уисти, в чем дело?
Я переводила взгляд с одного лица на другое — до тех пор, пока не увидела Сашу.
— Его спроси, — буркнула я. — Он нам солгал. Мамы с папой никогда не было в этой тюрьме. Саша солгал нам, чтобы заручиться нашей ПОМОЩЬЮ. — Горло мое сжалось от горечи. — Я никогда не прощу тебя! — Выпалила я.
Уиту понадобилось некоторое время, чтобы осознать: нас предали. На его лице недоверие мгновенно сменилось смятением, а потом негодованием.
— Нет, — прорычал он, сжимая кулаки. — Я тоже никогда!
Саша и глазом не моргнул.
— Со мной случались вещи и похуже. Гораздо хуже. Вы были нужны нам, ребята. Это война против настоящего зла. И цель оправдывает средства, если они эффективны. — Саша весело улыбнулся.
А нам стало очень-очень грустно. И мерзко. Я пообещала себе, что никакая война и ничто другое не заставит меня поступить подобным образом.
— Я превращу тебя в слизняка! — крикнула я Саше. — Ты использовал нашу дружбу и навсегда разрушил ее.
— Полегче, — предостерег Уит. — Ты несколько часов была в отключке. Он этого не стоит.
— Она пришла в себя! — воскликнул кто-то, и я вдруг осознала, что вокруг меня сотни детей в карнавальных шляпах дуют в праздничные дудки. Повсюду висел серпантин. Мы снова были в «Гарфанкеле».
На кушетке сидела Феффер и ела с бумажной тарелки что-то похожее на торт. Услышав мой голос, она подошла и облизала мое лицо.
Я поднялась на ноги; меня шатало, я умирала от голода, голова слегка кружилась. Джанин, наш лидер недели, протиснулась ко мне сквозь толпу со стаканом содовой и куском шоколадного торта на тарелке. Настоящего торта! Вот это клево. Я не ела торта уже… целую вечность. Я даже вилкой не воспользовалась. Просто вгрызлась в него, первым делом слопав глазурь.
— За Освободителей! — крикнула Джанин.
И все вокруг эхом повторили ее слова.
Я раскраснелась, пытаясь улыбнуться и одновременно затолкать в рот побольше торта.
— Все помогали, — сказал Уит. — За всех вас!
Марго, отважный воин, поглядела на Уита. Вид у него был очень героический.
— Вы двое проделали самую большую работу.
— Так что сегодня наслаждайтесь своим званием героев, — произнесла Джанин, но глаза ее сияли только для Уита.
Я знаю: он не замечал, что она в него по уши втюрилась. До моего брата, как всегда, ничего не доходило. Люблю его за это.
Кто-то вручил мне хот-дог длиною в фут, залитый сверху всем, чем только можно, и я начала лопать его, укладывая в желудке поверх торта. Гадость, но как вкусно!
— Важно подчеркнуть, что это только сегодня, — уточнил Эммет с ухмылкой, от которой сердце в груди замирало. — Мы никому не позволяем быть героем дольше одного дня, потому что слава кружит голову. Почитание развращает. Или по крайней мере превращает человека в эрленмейера.
— Понятно, — кивнул Уит.
— Однако, — продолжала Джанин, — за то, что ты выполнил и перевыполнил свой долг, отныне ты назначаешься водителем спасательной команды. Мы спрятали фургон в тайном месте в тылу врага, и в следующий раз, как поедем на штурм, он будет ждать тебя там.
— Ты об этой нашей смертельной ловушке? — переспросил Уит.
— Я о спасательном автомобиле, — ответила Джанин. — Нам только что сообщили: в заброшенном торговом центре прячется еще одна группа детей. И им отчаянно нужна помощь.
— Что?.. — выпалила я, по-прежнему с набитым ртом.
— Им нужна помощь, — повторила Джанин, будто эта фраза объясняла все самые сокровенные тайны бытия… Может, так оно и есть.
— Еще одна спасательная операция? — пробормотал Уит.
Видно было, как в мозгу его ворочаются шестеренки. Наши глаза встретились, и я поняла, что оба мы думаем об одном и том же: ведь наши родители могут находиться там.
— Ладно, хорошо, — наконец сказала я.
Уит кивнул.
Феффер ткнулась мне мордой в ногу, я погладила ее.
— Конечно, ты тоже идешь с нами, — заверила я бывшую адскую собаку.
— И я, — раздался голос у меня над ухом.
ГЛАВА 100
Уисти
Я обернулась и увидела Мерзкого Предателя — Хорька Байрона: он взгромоздился на полку у меня над головой и свернулся там в форме буквы S, словно маленькая змея.
— Нет, а вот ты не идешь, — твердо заявила я. — Ты с нами не пойдешь никуда. Ты все тот же ненавистный предатель с черной душой и обструкционист.
— Не-не, — запротестовал Байрон таким тоном, что я лишь утвердилась в своей правоте. Кто-то угостил его половиной хот-дога, и он им громко чавкал. — Я изменился. Теперь вы, ребята, мне нравитесь. Я хочу с вами.
— Ты остаешься здесь.
Краем глаза я заметила, что Джейн, Марго и Эммет яростно качают головами.
— Он должен отправиться с вами, — сказала Джанин. — Ведь это вы привели его. Теперь вы за него отвечаете. Хорек тоже должен пойти.
— Я хочу кое-что сказать вам, ребята, — твердо произнес Байрон. — Я должен извиниться.
У меня глаза на лоб полезли.
— В то время, когда мы… встретились, мне казалось, что я поступаю правильно. Мне казалось, что это единственно верная модель поведения — вести себя так, как я вел. Однако потом я увидел, как живут дети в Свободной Стране, увидел Больницу, в которую вас, ребята, заточили, Кривую собаку… и понял, что, быть может, мог как-то иначе поступить в той истории с моей сестрой… ну… в общем, я сейчас все воспринимаю иначе. Вот что я хотел вам сказать.
Мы с Уитом удивленно переглянулись.
— Ладно. Мы возьмем его с собой.
А потом случилось еще кое-что странное: из ненавистных глаз хорька полились слезы — настоящие слезы.
«Неужели люди действительно меняются?» — спрашивала себя я.
Может, и бывает такое.
Заключение