К сожалению, когда миссис Шнейдерман открыла секцию «Графические романы», она закрыла секцию «Лёгкое чтиво». Я обычно брал оттуда книжки для докладов по обществоведению, поскольку за сорок пять секунд можно было пролистать всю книжку.





В детстве я сам хотел стать писателем. Но всякий раз, когда я начинал делиться с мамой своими идеями, она говорила, что моя история похожа на историю из книжки, которую уже издали.





Я понял, что все стоящие идеи разобрали ещё до моего рождения.

Мама сказала, что, если я хочу стать писателем, мне нужно постараться придумать что-нибудь оригинальное.

Но придумать свежую идею было нелегко, поэтому я взял одну из моих любимых книжек и переписал её почти слово в слово – изменения были незначительными.

Когда мама прочитала то, что я написал, она была потрясена и, по-видимому, решила, что я гений или кто-то в этом роде.





Думаю, мама немного преувеличивала. Она отправила мою книжку нью-йоркскому издателю, который сказал, что мое сочинение – плагиат детского бестселлера «Горилла Джеффри».

Мама очень рассердилась на меня за то, что я выдал эту книжку за свою, но меня удивляет, что она не заметила этого, когда её читала.



Четверг

Как выяснилось, моему экземпляру первого издания «Башни друидов» грош цена. Вчера вечером я отнёс книгу в магазин комиксов в надежде выручить за неё деньги, но парень, который там работает, сказал, что автограф поддельный.





Я сказал, что он мелет ерунду: книгу моей маме подписал сам автор. Но парень из магазина комиксов показал мне каталог, где был автограф Кэнни Сентаццо, – и он совсем НЕ ПОХОЖ на автограф в моей книге.

Я был крайне озадачен, но, пока шёл домой, понял, как это могло случиться. Маме, наверное, надоело стоять в очереди, и она подписала мне книгу САМА. Я мог бы догадаться об этом по надписи.





Мама проделывает это уже НЕ В ПЕРВЫЙ РАЗ, поскольку она ТЕРПЕТЬ НЕ МОЖЕТ стоять в очереди.

В детстве я любил фотографироваться в тематических парках с разными сказочными героями. Правда, каждый раз, когда в очереди нужно было постоять хотя бы пять минут, мама проходила в начало очереди и щёлкала сказочного героя с каким-нибудь другим ребёнком, который с ним позировал. Именно поэтому в наших альбомах с фотографиями, сделанными во время каникул, полно фоток случайных людей.





Придя домой, я с книжкой в руках прямиком направился в мамину комнату – и по маминому лицу понял всё.

Теперь я знаю, почему она не хотела, чтобы я её продавал.





Надеюсь, мама понимает, что она не получит от меня подарок на Рождество, и она сама в этом виновата.

Пятница

Я всё ещё злился на маму за то, что она подделала автограф Кенни Сентаццо, но сегодня она меня здорово выручила. Роули принёс в школу подарок, и я спросил его, для кого он. Он ответил, что это подарок, который он подарит от имени тайного рождественского друга.





Я СОВСЕМ забыл про подарок, который нужно дарить от имени тайного рождественского друга.

Каждый ученик в школе дарит подарок тому, кому ему выпало, и делает это анонимно.





Я должен был подарить подарок Дину Делароса, которого давно знаю. В третьем классе Дин пригласил меня на день рождения, но мама перепутала даты, и я появился у него на НЕДЕЛЮ раньше.





Мама Дина сказала, что день рождения будут праздновать на следующей неделе, и мы отправились домой.

Но подарок, который мама купила Дину, оказался таким клёвым, что я стал играть с ним сам.





Когда пришла пора отправляться к Дину, у робота оказалась сломана рука, и его пистолет куда-то задевался, поэтому день рождения я решил пропустить.

С тех пор я чувствовал себя виноватым и не хотел оставить сегодня Дина без подарка во второй раз.

Поэтому, придя в школу, я попросил секретаря позвонить моей маме и попросить её принести мне кое-что.

Она подоспела вовремя.





Учительница начала раздавать нам подарки от имени тайных рождественских друзей. Я получил банку мармеладных мишек. Наконец под ёлкой остался только один подарок – для Дина. К сожалению, мама не поняла, что подарок должен быть АНОНИМНЫМ, и мне стало дико неловко, когда учительница прочитала слова на карточке, прилагавшейся к подарку Дина.





Дину, судя по его лицу, хотелось залезть под парту и не вылезать оттуда. Наши желания совпадали.

Суббота

Я был уверен, что на свете есть только одно место, где можно купить куриные ножки, – рождественский базар. Но сегодня мы с мамой отправились в продуктовый магазин, и вы НЕ ПОВЕРИТЕ, что я обнаружил в отделе с полуфабрикатами.





Я понял, что куриные ножки можно купить где угодно и что на рождественском базаре нас ОБДИРАЮТ, как липок. За ту цену, что ты платишь за три-четыре куриные ножки на школьном базаре, в магазине можно купить целую КОРОБКУ.

Я понял, что могу теперь накупить себе своих собственных цыпочек и открыть СВОЙ рождественский базар.

Но сначала мне нужно было закупиться в магазине, пока меня не опередили учителя.





Дети из моего квартала уже занимались чем-то подобным. Прошлым летом Брюс Андерсон со своими шестёрками открыл ресторан для родителей живущих по соседству детей.





Я слышал, они заработали почти триста баксов, и точно знаю, что один из амбалов Брюса купил на причитающуюся ему долю пневматический пистолет новой модели.





Я понимал, что не смогу открыть рождественский базар в одиночку, поэтому позвонил Роули и попросил его мне помочь. У меня в подвале мы нашли ёлочные игрушки и всякие другие вещи, которые можно пустить на продажу. Я подумал, что, если мы хотим конкурировать со школьным рождественским базаром, нам нужно придумать игры поинтереснее пинг-понга и кидания мешочков с фасолью.

Роули предложил поставить бочку с водой, чтобы играть в «бочку-ловушку», но я сказал, что мама вряд ли разрешит нам делать это в доме. А кроме того, бочка с водой у нас уже была, когда мы устроили этим летом ярмарку с играми во дворе у Роули. Это был КОШМАР.

Мы не сообразили, что парня, сидевшего на бочке с водой, нужно закрыть в клетке, чтобы он остался цел и невредим.





Мы с Роули решили, что было бы здорово, если бы на нашем рождественском базаре появились игровые автоматы. У нас не было денег на покупку настоящих игровых автоматов, поэтому мы вытащили из подвала картонные коробки, чтобы сделать автоматы своими руками.

Начали мы с «Пакмана», поскольку нам казалось, что смастерить его пара пустяков. В «Пакмане» крошечный персонаж бегает туда-сюда и глотает пульки, а за ним бегают призраки.





В нашей версии внутри коробки должен был сидеть Роули и управлять призраками, приклеенными к карандашам, а тот, кто играет, должен был стоять снаружи и передвигать Пакмана палочкой от эскимо.





Следующие два часа мы потратили на то, чтобы наша коробка стала похожа на настоящий автомат.





Пока мы работали, Роули спросил, сколько ему придётся сидеть в коробке и что ему делать, если он захочет в туалет. Я дал ему пустую двухлитровую бутылку из-под газировки на случай, если ему приспичит в первый раз.





Роули спросил, что ему делать, если ему приспичит во второй раз, и я ответил, что проблемы будем решать по мере их поступления.

После того, как мы закончили раскрашивать наш автомат, мы начали вырезать дырочки, в которые нужно было просовывать палочки от эскимо.

Но, похоже, мы кое-что не учли, поэтому, как только мы закончили вырезать дырочки по краям, наш лабиринт провалился внутрь.





Короче, я сомневаюсь, что нам удастся заработать на «Пакмане», – если только народ не захочет отдать двадцать пять центов, чтобы посмотреть на Роули, сидящего в коробке.



Воскресенье

Нам с Роули ещё многое нужно сделать для подготовки к нашему рождественскому базару. Я решил, что будет лучше сообщить о нём заранее. Мы отправились в редакцию городской газеты и сказали, что хотим разместить в завтрашнем номере цветное объявление на разворот. Нам ответили, что такие объявления стоят тысячу долларов, и я сказал, что мы могли бы заплатить за него на следующий день ПОСЛЕ того, как закончится наше мероприятие. Но под обещание нам денег не дали – даже после того, как я сообщил, сколько куриных ножек мы планируем продать.





Тогда я предложил сотрудникам газеты написать статью о том, как два хороших мальчика собираются открыть рождественский базар, и не брать с нас за это денег.

А в ответ услышал, что наш рождественский базар не является «новостным поводом».

Не вижу ничего хорошего в том, что газета решает, какую информацию давать людям, а какую нет.

Я пожаловался дома маме, и она предложила нам с Роули выпустить СВОЮ газету и написать о рождественском базаре.

Я подумал, что это ГЕНИАЛЬНАЯ идея, и мы приступили к работе. Мы придумали название для нашей газеты и сочинили передовицу.





Мы понимали, что нужно сделать ещё несколько страниц, чтобы народ воспринял нашу газету всерьёз, и стали размышлять, какие ещё рубрики можно добавить.

Я решил, что нам нужна рубрика «Комиксы», и мы взялись за дело.





Мы добавили ещё колонку советов, куда люди пишут о своих проблемах, чтобы им помогли их решить. Но у нас не было времени ждать, пока люди пришлют нам свои вопросы, поэтому мы сочинили их сами.





Наша газета вдохновила Роули, и он сказал, что хочет, как настоящий репортёр, собирать разные истории. Я велел, чтобы он походил по кварталу и попробовал раздобыть жареные факты. Но то, с чем вернулся Роули, никак не тянуло на сенсацию.





Я решил назначить главным редактором себя, чтобы решать самому, что ставить в номер, а что нет. Ведь если Роули будет продолжать в том же духе, наша газета превратится в раскраску для маленьких девочек.

Мама посоветовала нам пообщаться с предпринимателями из деловой части города и выяснить, не желает ли кто-нибудь из них оплатить у нас рекламу, чтобы мы могли покрыть расходы, связанные с выпуском первого номера.

Единственным, кто выразил готовность разместить у нас рекламу, оказался Тони из пиццерии «Пицца папы Тони».

Уверен, что причина, по которой он согласился нам помочь, заключается в том, что мы бываем у него как минимум два раза в неделю, и ему не хотелось терять клиентов.





Денег, которые Тони нам дал, хватило на покупку цветных картриджей, и мы напечатали сотню номеров.

Понедельник

Вчера мы ходили по городу и пытались продать нашу газету, но её никто не хотел покупать, и в итоге мы стали раздавать её бесплатно. Когда мы вручили газету Тони, он, похоже, не обрадовался, что реклама его пиццерии и негативный отзыв о ней оказались по соседству.





Я сказал Тони, что, если он оплатит БОЛЬШЕ рекламы в нашем СЛЕДУЮЩЕМ номере, мы сможем договориться о более положительном отзыве.

У нас осталась ещё целая куча экземпляров, и, раз уж мы раздаём их бесплатно, я подумал, что мог бы сбагрить их школе.

Но когда я начал раздавать газету ребятам при входе, завуч Рой спросил меня, что я делаю.





Он сказал, что я не имею права раздавать номера «незарегистрированного издания» на территории школы и что ему придётся их конфисковать.

Но я прекрасно понял, что стояло за этим НА САМОМ ДЕЛЕ. Завуч Рой просто испугался, что наш рождественский базар оставит школу совсем без денег.

Когда после обеда я пришёл из школы домой, то всё ещё был возмущён случившимся и решил, что буду бороться и не позволю завучу Рою нас закрыть.

Завуч Рой забрал у нас тираж, но я решил, что сделаю объявления сам и расклею их по городу.

Я знал, что картон и маркеры для школьных проектов мама хранит в комнатке, где стоит стиральная машина, и взялся за работу. Я использовал неоновый картон зелёного цвета, потому что хотел, чтобы наши объявления было видно за километр.

Я закончил изготавливать объявления вскоре после ужина, позвонил Роули и попросил его прийти и помочь мне их расклеить. Мы начали со школы, поскольку я решил, что раскленные на стене здания объявления заметят многие родители, когда утром приведут своих детей на занятия.





Но, пока мы расклеивали листы, пошёл дождь, и маркер потёк с наших объявлений. Скоро на них уже ничего нельзя было разобрать.





И когда мы их сняли, то пришли в ужас. Зелёная краска с картона тоже потекла, и на кирпичной стене остались большие зелёные кляксы.





Мы пытались стереть зелёную краску со стены, но она оказалась стойкой, как несмываемые чернила.





Я понимал, что большие зелёные кляксы на стене оставлять нельзя, и начал думать, как нам быть. В этот момент с улицы кто-то крикнул.





Мы с Роули запаниковали и бросились бежать. Позади остались стоянка и рощица, через которую мы напрямик ходили в школу, а мы всё бежали и бежали. Остановились мы только тогда, когда наконец поняли, что оторвались от нашего преследователя.





Зря мы убежали: если бы мы остались на месте и всё объяснили, то, возможно, всё закончилось бы хорошо.

Я не знаю, кто был тот человек, окликнувший нас, – чей-то родитель, полицейский или КТО-ТО ещё. Я только надеюсь, что он нас не узнал. Потому что в противном случае у нас могут быть КРУПНЫЕ неприятности.

Вторник

Проснувшись сегодня утром, я подумал, что всё случившееся прошлым вечером привиделось мне в кошмарном сне. Но потом я увидел на кухонном столе газету.





Итак, теперь я преступник. Хотите верьте, хотите нет, но в преступлении, которого я не совершал, меня обвиняют уже НЕ В ПЕРВЫЙ РАЗ. Когда я был бойскаутом, я пытался заработать значок, которым награждали за участие в проекте по соцобслуживанию. Для этого мне нужно было сделать какое-нибудь доброе дело. Мама посоветовала мне съездить в дом престарелых и найти там какого-нибудь пожилого человека, которому нужно помочь донести сумки с продуктами или оказать ещё какую-нибудь услугу. Она попросила Родрика отвезти меня туда.

Когда мы припарковались на стоянке возле дома престарелых, то увидели одну даму, у которой был такой вид, как будто она потерялась.





Мы спросили даму, не требуется ли ей помощь, и она сказала, что идёт в супермаркет, который расположен напротив дома. Но мне было известно, что ближайший супермаркет находится в противоположной стороне и до него почти пять километров. Мы сказали ей, что подвезём её.





Но с одним условием: она сядет на заднее сиденье, потому что место рядом с водителем я уже занял.





Мы высадили женщину возле супермаркета и поехали домой. Не успели мы войти в дом, как я с радостью сообщил маме о том, какое доброе дело я сделал. Я рассказал ей о даме и о том, как мы отвезли её в супермаркет, который находится в нескольких километрах от дома престарелых, и ей не пришлось тащиться туда пешком.





Но мама сказала, что рядом с домом престарелых построили новый супермаркет и женщина, скорее всего, направлялась ТУДА. Это означало, что мы увезли её за пять километров от места, куда она пыталась дойти, и теперь она не может вернуться домой.





Мама велела, чтобы мы сели в фургон и попытались отыскать эту даму, и мы поехали в супермаркет, где её высадили. Но кассир сказала нам, что она уже всё купила и ушла.





Позднее мы даму нашли: она шла по шоссе и несла сумки с продуктами.

Мы попытались предложить ей поехать с нами назад в дом престарелых, но она категорически отказалась садиться в фургон.





Добравшись до дома, она, видимо, позвонила на местное телевидение и сообщила про нас – в результате мы попали в вечерние новости.





Правда, по сравнению с киднеппингом вандализм кажется мне КУДА БОЛЕЕ тяжким преступлением. К счастью, фотороботы из газеты, составленные по описанию свидетеля, не имели ничего общего ни со мной, ни с Роули, поэтому я надеялся, что, может быть, нас ПРОНЕСЁТ.

Но, когда я пришёл в школу, все разговоры были только о том, кто стоит за зелёными кляксами.





На третьем уроке в школе устроили общее собрание.

Темой собрания стали пресловутые граффити на стене школы. Завуч Рой сказал, что кто-то обрызгал фасад краской из баллончика и он уверен, что злоумышленники учатся в нашей школе.

Он сказал, что в зале сидит человек, которому известно, чьих это рук дело, и что жить с «чувством вины» очень тяжело. Затем он сказал, что повесит в столовой ящик с замком, чтобы этому человеку было легче оставить анонимное послание.





Во время завтрака я понял, что Роули до смерти напуган, поэтому я напомнил ему, что «вандализм» – это всё глупости, мы с ним не сделали ничего плохого.

Но Роули сказал, что, если у него будет судимость, он не сможет ни поступить в колледж, ни устроиться на работу, и его будущее будет загублено.

Мне потребовалось время, чтобы убедить его в том, что ему просто нужно сохранять спокойствие и ждать, когда всё уляжется.





После завтрака в школу прибыла ПОЛИЦИЯ, и завуч Рой начал вызывать детей в свой кабинет одного за другим.

Сначала я переполошился, решив, что нас опознали, но потом догадался, что завуч Рой вызывает самых отпетых хулиганов.

Тут мне стало ясно, что у них нет никаких доказательств, и я немного расслабился.





На переменке один парень по имени Марк Рэмон рассказал, как проходил допрос. Перед полицейскими стоял какой-то прибор, который, как они сказали, был детектором лжи. Они утверждали, что его нельзя провести, поэтому врать бесполезно.





«Детектор лжи», по словам Марка, явно был самым обыкновенным ксероксом. Но каждый раз, когда Марк говорил что-то такое, что вызывало у полицейских подозрение, сержант Петерс нажимал на ксероксе кнопочку, и оттуда вылезал лист бумаги.





Видимо, полицейские в итоге выдохлись, поскольку вскоре после завтрака завуч Рой перестал вызывать детей в свой кабинет, и я понял, что мы с Роули можем вздохнуть с облегчением.

Среда

Когда я пришёл сегодня в школу, я был уверен, что инцидент с зелёной краской исчерпан. Поэтому здорово удивился, когда услышал во время утренних объявлений по громкоговорителю СВОЁ имя.





Я вошёл в кабинет завуча Роя, и он велел мне сесть.

Он сказал, что ему известно, что я являюсь одним из «правонарушителей», испортивших стену школы зелёными кляксами, и спросил, могу ли я сказать что-нибудь в своё оправдание.





Я стал искать взглядом детектор лжи, но не увидел его и решил, что лучше буду помалкивать или, в крайнем случае, попрошу себе адвоката. Завуч Рой достал из ящика для анонимных посланий лист бумаги и показал его мне.





Мне сразу всё стало ясно.

Роули признался, но себя не разоблачил.

Не знаю, умышленно ли Роули это сделал, или потому, что он законченный тупица, – я всё-таки склоняюсь ко второму варианту.

Я не видел смысла прикидываться дурачком и всё рассказал завучу Рою: про объявления, про то, как под дождём с картона потекла краска, и как мы запаниковали и бросились бежать.





Завуч Рой подумал немного и сказал, что мне следовало прийти и сознаться в содеянном раньше.

Он сказал, что накажет меня, чтобы это послужило мне уроком, и велел мне смыть со стены зелёную краску раствором хлорки после занятий.

Затем он поставил меня перед выбором.

Он предложил мне назвать имя своего «сообщника» или отработать наказание в одиночку.

Выбор, скажу я вам, был не из лёгких. Мне очень хотелось заложить Роули, поскольку он написал моё имя на листке бумаги. С другой стороны, я не видел смысла в том, что мы оба должны отвечать за то, во что, по большому счёту, втянул его я.

Поэтому я решил, что на этот раз буду отдуваться за двоих.





И, если Роули поступит в престижный колледж или устроится на работу своей мечты, надеюсь, он не забудет меня отблагодарить.

Четверг

На то, чтобы стереть со стены зелёную краску, у меня вчера ушло два часа – мне пришлось попотеть. Я пытался уговорить завуча Роя принести мне несколько металлических мочалок, чтобы я мог быстрее управиться, но он сказал, что у меня есть хлорка. Домой я пришёл только около пяти часов вечера и увидел на парадной двери записку. Я чуть в обморок не упал, когда её прочитал.





Я НЕ МОГ ПОВЕРИТЬ, что завуч Рой выдал меня полиции. Мне казалось, что всё останется между нами, что, раз я отработал своё наказание, с этим покончено раз и навсегда.

Я знаю одно: за решётку я не отправлюсь. В этом году наш класс водили в городскую тюрьму на экскурсию «Вгоним в дрожь». Заключённых попросили рассказать нам, как им живётся в тюрьме, и их рассказы привели нас в ужас.





Но меня напугало даже не то, что заключённым приходится сидеть взаперти, а то, что туалеты в камерах не имеют кабинок.





Личное пространство ОЧЕНЬ МНОГО для меня значит.

В школе я и так страдаю от того, что, когда кто-то из нашего класса возвращается из туалета, у него начинают выпытывать подробности.





Закон я раньше никогда не нарушал – правда, когда я был маленький, мне ПОКАЗАЛОСЬ, что я закон нарушил. Одно время в нашем супермаркете проводили акцию «Кексовый клуб»: все, кто был моложе восьми лет, могли взять один кекс бесплатно. У меня даже была членская карточка.





Так вот, я продолжал брать по одному кексу даже ПОСЛЕ ТОГО, как мне исполнилось восемь, и каждый раз, когда я это делал, мне казалось, что меня вот-вот застукают. Однажды, КАК ТОЛЬКО я откусил кусочек клубничного кекса с глазурью и крошкой, сработала сигнализация.





Сейчас, вспоминая это происшествие, я почти не сомневаюсь, что кто-то по чистой случайности задел кнопку пожарной сигнализации, но тогда я был уверен, что моя песенка спета: с минуты на минуту нагрянут копы и арестуют меня.

И я дал дёру. Мне повезло, что мама нашла меня неподалёку от супермаркета: ведь я как-никак был беглым и, стало быть, встал на преступный путь.





Но вандализм всё-таки будет посерьёзнее истории с членской карточкой «Кексовый клуб».

Поэтому, когда мама с Мэнни вернулись домой, я маме ничего про записку не сказал.