— Что же не едете? — не выдержала Наташа. Все жалуются, что в Москве жизнь тяжелая, но уезжать отсюда никто не собирается! — Врете вы все, — добавила она.

— А ты язык‑то прикуси, — разозлилась тетка. — Я посмотрю, как ты через месяц‑другой запоешь. Когда нахлебаешься.

— К вам плакаться не приду, — гордо заявила Наташа.

— Ну и слава богу! Без вас проблем хватает!

Комнату девушки сняли у сухонькой, наполовину глухой старушки. Узкая, похожая на пенал, с окошком‑бойницей. Через это окошко подруги смотрели на бурлящую Москву с тоской. Казалось, что сидят взаперти в заколдованном замке две принцессы и ждут всадников на белых конях, которые их вызволят. А те не торопятся. Придется самим. А как, если работу никто не предлагает? Камень преткновения — регистрация. Без нее разве что на Тверскую с охотой возьмут. Подружки почти уже отчаялись. Наконец товарка квартирной хозяйки посоветовала им пойти в кадровое агентство.

— Вон вы какие обе ладные! Не белоручки, не лежебоки.

Она оглядела девушек с ног до головы, удовлетворенно кивнула и дала адрес. В кадровом агентстве управляющей работала ее дочь, которая и обещала помочь с трудоустройством.

Так девушки стали ездить на собеседования. И сразу же попали в разные группы: одна замужем, другая нет, одной девятнадцать, а другой двадцать пять, одна окончила институт, а другая только школу и курсы. Не в силах расстаться, они ездили по собеседованиям друг с другом. Вдвоем не так страшно. Шли в хвосте группы* переглядывались, хихикали. Смешно: стайка хорошеньких, нарядно одетых девушек тянется за дамой с надменным лицом. Гусыня и питомицы, которые только и ждут момента, чтобы расправить крылья. И улететь! Дамы всегда были разными, но внешне похожи друг на друга как две капли воды. Да и девушки тоже. Наташа и Вика всегда шли последними. Сначала им действительно было весело. После первых неудач они верили, что неудачи эти временные. Рано или поздно на их улицу придет праздник.

Наташа и Вика были друг за друга горой, остальные же претендентки постоянно сплетничали, злословили и строили козни. Когда кому‑то доставался приз в виде работы, первым делом начинали поздравлять:

— Ой, ну надо же! Ясно было, что тебя выберут! Начальник вредный, но ничего. И работы много. И зарплата не очень. И график неудобный. Контора вот‑вот развалится. А жена начальника, говорят, просто стерва. Но поздравляем. Успехов тебе.

Подруги же никогда не ссорились. Замужняя была старше и мудрее. Давала девятнадцатилетней дельные советы, и в конце концов та оказалась именно ей обязана своим счастьем. Но это было потом, уже после того, как почти отчаялись обе. Время шло, деньги заканчивались. Сразу по приезде в Москву подружки «сложились» наличными и одеждой, таким образом увеличив свои шансы вдвое. В этот вечер они разбирали наряды, готовясь к очередному собеседованию Наташи.

— Надо попробовать так, — сказала наконец Вика, доставая строгое темное платье. — Ты уверена в своем выборе?

— Если бы у меня был выбор! Готова сейчас на все! Ну что, мы договорились? Махнемся?

— Не глядя, — согласилась Вика. — Может, дело‑то выгорит? Если мне повезет, я помогу тебе. Если повезет тебе, то ты мне поможешь? Идет?

— Спрашиваешь! Знаешь, как я к тебе отношусь?

— Как? — лукаво спросила Вика.

— Вот как. — Наташа крепко обняла ее и прижала к себе. — Вместе на всю жизнь!

А через день Наташа и Вика пошли на собеседование в солидную фирму. Накануне Вике здорово повезло. Ох, как ей нужна была эта работа! Редкий случай: там требовалась на должность личного секретаря замужняя женщина, и обязательно с ребенком. У начальника была ревнивая жена. Просто мегера. Дама почему‑то была уверена, что супруг‑кормилец на шашни с молодой замужней мамочкой» не способен. Жена бизнесмена лично присутствовала на собеседовании и выбрала именно Вику, одетую в Наташино платье с глухим воротом. Плюс строгая прическа: волосы стянуты в пучок и заколоты шпильками. Блистая свежестью, красотой и роскошной грудью в глубоком декольте, дама снисходительно осмотрела Вику и решила: пойдет!

Теперь бы Наташу пристроить. Поэтому Вика сама занялась ее прической, пошла с ней в офис и беспрестанно давала теперь советы:

— Не забывай, что тебе девятнадцать. Что это за взгляд? Очнись! Ты что, старуха?

— Я устала.

— Подбородок выше. Спину ровнее. Меня так учили.

— Я хочу уйти. Я хочу вернуться домой.

— Куда? Сиди! Успеешь. Если вернешься ты, то вернусь и я. Сама знаешь. Вместе так вместе. Подумай, что от тебя зависит теперь и мое счастье. Ну, подумала?

Наташа сдалась. Два часа здесь сидят, а еще никого на собеседование не пригласили! Что они тянут? Она подошла к зеркалу, нехотя поправила прическу. Надо уходить. С самого начала было понятно, что номер пустой. Большая зарплата, обеды за счет фирмы, оплачиваемый отпуск. Сказочные условия. Так не бывает. Не бы…

— Белова!

Она вздрогнула.

— Наталья Белова! — еще раз выкрикнула появившаяся в дверях дама, которая привела подружек на собеседование. И тут голос ее стал сладким, как патока. Почти приторным: — Наташенька, пройдите, пожалуйста, в кабинет, там с вами будут говорить.

— Но сейчас не моя очередь, — удивилась Наташа.

Первой всегда звали яркую блондинку с фамилией на букву «А». Блондинка и сейчас встрепенулась и думает, что произошла какая‑то ошибка.

— Остальные могут быть свободны, — сухо сказала дама.

Девушки переглянулись и посмотрели на Наташу с неприязнью. Потом потянулись к выходу.

— Вот видишь, я же тебе говорила, — тут же подскочила к подруге Вика. — Смотри, не сболтни чего‑нибудь лишнего. Все помнишь?

— Да. Все. А вдруг…

— Никаких «вдруг», — оборвала Вика. — Лишнего не спросят. На машинке ты строчишь как пулемет. По‑английски что‑нибудь да скажешь. Ты ж в секретари нанимаешься! Не в министры! Все, иди. Удачи.

Вика легонько подтолкнула ее в спину.

Вошла. За столом в кабинете трое. Двое мужчин — но оба какие‑то несолидные. Не такими она представляла себе директоров фирм. И рассматривают ее весьма откровенно. Краска бросается в лицо от их взглядов. Она невольно попятилась.

— Стоять! — весело скомандовал тот, что постарше.

Она вспыхнула и перевела взгляд на молодого смазливого брюнета. Коротко стриженные вьющиеся волосы, блестящие карие глаза. Похож на… морского котика! Обтекаемый, мокрый, блестящий и… Инфантильный. Глаза глупые, задняя стенка черепа на просвет видна.

Второй Наташе понравился больше. Широкие плечи, мужественное лицо, волевой подбородок. Не мальчик, но муж. Так она и подумала. И еще больше растерялась. У нее было плохое предчувствие. Парень опасен, у него умный пронзительный взгляд. Она подняла глаза. Клинки скрестились, проскочила искра. Он усмехнулся и одобрительно кивнул.

Но главные не они, это и ежу понятно. Главная — холеная дама, на пальцах которой сверкают многочисленные кольца, а на запястьях позвякивают браслеты. Крашена в пепельную блондинку. Как натуральная, только все равно не пепельная блондинка. Ничего натурального в даме нет вообще, даже ее худоба похожа на рекламный трюк. Это же надо так себя довести! Наташа испугалась первым делом «искусственной» дамы. Анкета у нее, и оба мужика на нее косятся. Естественно, та первой и заговорила:

— Присаживайтесь, Наташа.

— Сюда или к компьютеру? — робко спросила она.

— Нет, к компьютеру не надо. Мы хотим просто побеседовать с вами. Значит, вам девятнадцать лет.

Она всегда переживала, что выглядит так молодо. Ну совсем как девчонка! После школы все изменились, а она нет. Надо было переменить прическу.

— Откуда вы к нам приехали?

— Из…

— Впрочем, это не важно, — тут же оборвала дама. — Вы, Наташенька, получили исключительный шанс. Такая удача выпадает единицам, и вы должны это понять и оценить. Из бедной Золушки мы собираемся сделать сказочную принцессу.

— Но я ничего не умею, — сразу испугалась Наташа. Еще подумают не то. Зачем написала в анкете «английский разговорный»? И сантиметр в талии убавила. А в груди прибавила. Сейчас померят и…

— Вам надо уметь только одно: слушаться и делать то, что вам говорят.

— Надеюсь, вы меня вербуете не для того, чтобы развлекать своих гостей? Что вы подразумеваете, говоря «исключительный шанс»? Занятие проституцией?

Тот, — что постарше, удивленно приподнял брови. И хмыкнул. Ох, как же он ей нравится! Ирония во взгляде и жало на кончике языка, которое он до поры до времени прячет, а потом разражается язвительным:

— Да у нас хорошо развита устная речь! Аплодисменты даме! Девушка, вы меня сразили. Я ваш навеки. Эжени, хватит держать красавицу в неведении.

Дама посмотрела на него с неприязнью и сказала, обращаясь к Наташе:

— Меня зовут Евгения Львовна. Я владелица модельного агентства…

— Я не совсем уверена, что школа моделей в моем родном городе похожа на…

— И слава богу! Мне нужна именно ваша неиспорченность. И мне, и вот ему, — дама кивнула на широкоплечего мужчину с умными глазами.

— Да, — сразу согласился тот. — Вы, некоторым образом, чистый лист. Доверьтесь мне — и я приведу к вашим ногам миллионы. И уроню их… Вам останется только шагать по этим эмоциональным трупам своими хорошенькими ножками — и позволять нам идти сзади, очищая их карманы.

— Носков, заткнись! — не выдержала Раскатова. — Талантливый парень, но иногда он меня бесит. Мелет всякую чушь. Познакомьтесь, кстати. Ричард Носков. Стилист.

— Вообще‑то я все. Агентство большое, должностей много, а денег мало. — Носков хмыкнул. — В общем, я буду лепить ваш образ. Только, умоляю, не зовите меня Ричардом.

— Как же вас называть?

— Дик. Сокращенно от Ричарда. Можно еще Рикки, но это как кличка мангуста из Киплинга. Рикки‑Тикки‑Тави. А я не животное. В отличие от него, — он кивнул на брюнета.

— Носочкин, кончай трепаться, — разозлился тот. — Что касается меня, то с этого дня я твой хореограф. И тренер. В общем, будем учиться двигаться.

— В каком направлении? — тут же подмигнул Носков. — Кстати, Олег Новлянский. Он забыл представиться. У него вообще память девичья.

Брюнет побагровел:

— Носков!

— Вот и познакомились, — властно оборвала перепалку Евгения Львовна. — Если вы еще не поняли, Наташа, — вы будете участвовать в конкурсе на звание Первой Красавицы России. И уже этого года. Вы должны его выиграть, потому что потом будет Европа. А вообще вас ждет мировая слава. Если будете умницей.

— Но я никакая не красавица, — опять испугалась она.

— В этом ваше счастье, — подмигнул Дик. — Красавицы слишком примитивны и закованы в свою красоту, как в броню. К ним не подберешься. А вы — просто симпатичная девушка, к тому же умненькая. Это я уж понял. Вот увидите, что я сделаю с вашей внешностью, когда вы мне отдадитесь!

Она хотела ответить так же язвительно и многозначительно, но сдержалась. Потом. Пусть делают что хотят, только сначала скажут, где и на что она будет жить. Надо продержаться в Москве какое‑то время, а потом что‑нибудь да подвернется. Ни в какие королевские титулы Наташа не верила. Она просто знала, почему не может их завоевать. Это не ее, и все. Но жить на что‑то надо. А главное — продержаться, пока у подруги все не устроится. Вся надежда на Вику. Придется тянуть время. И язык свой придержать.

— Я сделаю все, что вы хотите, — покорно сказала Наташа, стараясь никому из троих не смотреть в глаза.

— Вот и отлично. Я в этом не сомневалась, — тут же сказала Раскатова и посмотрела на девушку как на добытый во время охоты трофей. Можно приниматься за изготовление чучела. — Сегодня же и начнем. Где ваши вещи?

— Зачем же вещи? — удивилась Наташа. — Я снимаю комнату вместе с подругой.

— Девушка, с сегодняшнего дня вы будете жить у меня, — отчеканила Евгения Львовна. — До регионального конкурса, а там посмотрим. Вашей предшественнице я дала определенную свободу, а теперь пожинаю плоды. Подпиши контракт и поедем за твоими вещами.

Это было сказано так категорично, что Наташа не выдержала. Извинившись, она выглянула в коридор и позвала:

— Вика! Викуля, подойди.

— Что? Взяли? — обрадовалась подруга.

— Они хотят, чтобы я переехала. Вербуют на какой‑то конкурс красоты. Полный бред. Отказаться? Лучше я домой уеду.

— Ты с ума сошла! Не вздумай отказываться! Потерпи несколько месяцев, войди в мое положение! Я с завтрашнего дня выхожу на работу, через месяц зарплата. Я справлюсь. А ты ничего не бойся. Не запрут же они тебя в четырех стенах. Будем встречаться. Соглашайся, Наташенька. Ну, ради меня! Мы же друг другу обещали! — Она бросила на подругу умоляющий взгляд.

Наташа кивнула и исчезла за дверью. Через несколько минут все формальности были улажены. Евгения Львовна вдруг вспомнила, что должна расплатиться с агентством, приславшим Наташу, и покинула кабинет. Олег Новлянский достал мобильник и отошел в сторонку, чтобы кому‑то позвонить. Вика сидела в уголке и всем своим видом давала понять, что не собирается мешать подруге. Наташа осталась наедине с Диком и заняла круговую оборону. Этот человек заставлял ее мобилизовывать все свои силы. Так и есть, сразу начал доставать:

— Послушай, прелестное создание. У меня есть дурная привычка…

— И не одна, — тут же кольнула она.

— Я сразу заметил, что ты с зубами. — Он кивнул одобрительно. — Так вот, о моих многочисленных дурных привычках мы поговорим как‑нибудь потом…

— Это когда я тебе отдамся? — невинно спросила она.

— Запомнила? Молодец! Но и об этом после. Черт, никак до сути не доберусь. Короче, имя у тебя очень уж безликое. Наталья Белова. Что это такое? Для анкеты хорошо, но в целом — это ничто. Не выражает твою индивидуальность.

— Зато тебе в смысле индивидуальности здорово досталось. Постарались родители. Это же надо: Ричард Носков!

— Ты будешь смеяться еще громче, если узнаешь, что я к тому же Эдуардович.

— Что? — Наташа действительно не выдержала и рассмеялась. Ричард Эдуардович Носков! С ума сойти!

— Все равно кто‑нибудь да скажет. Прикалываются надо мной. А все дело в том, что мазер бьша помешана на рыцарских романах. Ричард Львиное Сердце или героический Дик из романа Стивенсона «Черная стрела». Последний вариант, в смысле Дика, я, скрипя зубами, принял. А звали мою мазер, между прочим, Анжелика Носкова. А фазер, соответственно, Эдуард Носков.

— С ума сойти! — уже вслух сказала Наташа.

— Сама посуди, мог я при таком раскладе родиться нормальным человеком? Есть семейка Адамсов, а моя была семейкой англизированных Носковых. Отец всю жизнь преподавал английский язык. А мать… Впрочем, это неважно. От обиды на судьбу‑злодейку я и всем остальным даю прозвища на свой вкус. Обычно они приживаются.

— Эжени — это Евгения Львовна, — сообразила Наташа.

— Молодец. Олега я называю Алексом. Большего он не стоит. Таньку Петухову звал Танцурой. Вертлявая деваха. Двигается похабно, когда себя не контролирует. Тебя буду звать Нэт. Нет, не то. Убого. Нэтти.

— Почему? — удивилась она.

— Сам не знаю. Почему‑то именно так я тебя вижу. Нэтти. Блондинка с копной вьющихся волос. Тебе красное должно пойти.

— Никогда не носила. — Наташа поморщилась. — Ярко.

— Для Наташи Беловой ярко, согласен. Для Нэтти — самый смак. Ну что, договорились? Смотри, Мои прозвища прилипают!

— Поняла. — Она усмехнулась. — Сначала прозвища, потом ты. У меня тоже есть вредная при‑вычка. Думаю, скоро ты о ней узнаешь.

— Не понял. — Дик внимательно посмотрел на нее. — А ты не проста. Ладно, мадам возвращается. Потом разберемся.

Но первым подошел Олег, закончивший наконец нежно ворковать по мобильному телефону. Соединил их взглядом и спросил:. — Треплетесь? Похоже, нашли общий язык?

— А ты ревнуешь? — подмигнул Дик.

— Было бы к кому, — пожал плечами Новлян‑ский. — Ты, Носочкин, придворный шут. Только‑то.

— Зато ты — придворный паж.

Наташа рассмеялась. Паж. А что? Похож. Нежный мальчик. Ах, как у нас блестят зубки! И глазки! И эти зубки мы безумно любим! А уж глазки! Что ж, мальчика ждет сюрприз! Евгения Львовна наконец‑то рассталась с респектабельным господином и подошла к ним. Она уже не кажется такой страшной. Эжени. Ох уж этот Дик!

— Ну что, Нэтти, поехали? — спросил он.

— Как? Как? — Олег и Евгения Львовна встрепенулись. Алекс и Эжени. — Опять за свое, Носков? — Хозяйка модельного агентства осуждающе покачала головой.

Но когда Наташа замешкалась у машины, мягко ее подтолкнула:

— Ну что же ты, Нэтти? Садись.

И Наташа Белова поняла, что по‑другому ее отныне будет звать разве что подруга Вика.

Вика тоже вышла из офиса. Подруга садилась в роскошную иномарку, причем на переднее сиденье. Один из мужчин — очень, между прочим, интересный — даже открыл перед Наташей дверцу. Ничего себе! Как с принцессой обращаются! Мужчины полезли назад, за руль же села элегантная дама. Машина уехала. Но завидовать подруге Вика не стала. У каждого своя судьба. Ей, Вике, тоже повезет. Непременно. И неизвестно еще, кому больше, Наташе или ей. Она была девушкой тихой, но упрямой. Из тех, что на рожон не лезут, но своего всегда добиваются. Главное — верить. Идти к вершине, к своей цели. Никогда не смотреть вниз. Только вперед. Еще месяц назад у скромной провинциалки не было никакой цели. Она в любой момент готова была вернуться обратно в родной город, чтобы покаяться родным и зализать раны. Но теперь все изменилось. Ни о каком возврате и речи быть не может. И пусть Наташа сегодня же съедет с квартиры. С этого дня Вике совсем не нужны свидетели…

…Нэтти стояла у окна в маленькой комнатке и все никак не решалась достать из‑под кровати свой чемодан. Ах, подружка, подружка! Что ж ты, подружка, наделала! Под окном волшебный конь ждет свою принцессу. Машина французского производства «Рено». Так сказал Дик. Все правильно: «Рено» — Эжени. Его прозвища к людям прилипают. Интересно, на чем разъезжает по городу сам Дик? А Алекс?

Нэтти не хотелось уходить. У нее было плохое предчувствие. Сердце тревожно билось. Вдруг за Дверью раздались шаги. Секунда — и она распахнулась.

— Что ж ты стоишь? Какие вещи твои?

Дик распахнул старенький шкаф. Платья — ее и Вики. Один размер, похожие фасоны. Все с местного рынка. Черт‑его‑знайск, где ты? За этот месяц Нэтти позабыла, что же принадлежит ей, а что подруге.

— Посмотри сам, что из всего этого я могу носить, — безразлично сказала она.

Дик пожал плечами, быстро «пролистал» тряпки.

— Рынок, рынок, рынок… Черкизово, Лужники… Слушай, а ну его к черту? А? Тебе очень дороги все эти шмотки? Как память?

— Нет. Не дороги.

— Некоторые Танькины наряды еще висят в ее шкафу. Что, человечество? Посмеемся, прощаясь со своим примитивным прошлым?

Он решительно распахнул окно и выбросил из него платье. То самое, с глухим воротом. Оно, кружась, полетело по воздуху. Нэтти опомнилась.

— С ума сошел?! У меня же подруга есть! Она‑то в чем будет ходить?!

— Голой! Все будем ходить голыми! Обожаю швырять из окна старые тряпки!

Нэтти поспешно закрыла окно, сгребла со стола косметику. Тоска прошла. Чучело зимы сожгли впервые за многие годы. Она отныне свободна. Вперед — в новую жизнь!

— Пошли, что ли? — улыбаясь, спросил он.

Ключ она оставила хозяйке, вежливо с ней попрощавшись. А выйдя из подъезда, нарочно наступила на мокрую тряпку — бывшее платье. И полезла в сверкающую машину.

И К ТРОНУ ПОЧТИ ПРИВЕЛА

Сначала Нэтти подумала, что попала в рай. В огромной квартире Эжени пахло тропиками. И бьшо жарко. В райских кущах мадам Раскатовой из паркета медового цвета росли на изогнутых ножках редкостные диваны и стулья. Козетки, банкетки, буфеты. И даже рояль. Все антикварное. Огромное солнце хрустальной люстры висело в зале. Яркие звезды изысканных бра расположились по стенам. И за этим роскошным садом присматривал самый главный ангел — горничная Дашенька. Нэтти на ее месте побоялась бы даже дотронуться до любого из этих предметов, на вид таких хрупких. Она поначалу и обходила их стороной, особенно боясь наступить на ковер в зале. Собственный домик на окраине родного городка казался ей теперь темным чуланом где‑то на задворках цивилизации. Куда не проникает и луч света. Вот как надо жить! Как Раскатова!

Сама Евгения Львовна о существовании других условий жизни даже и не подозревала. Круг ее общения был узок, и в доме никогда не звучали слова: «задержка зарплаты», «дотянуть до получки» и «купила два кило печенки, может, на неделю удастся растянуть». Зато Нэтти помнила их прекрасно! Она не поняла только, почему при таком достатке в доме нет мужчины. Дик и Алекс не в счет. Неудобно было расспрашивать хозяйку о личной жизни, тем более что та щедро распахнула для нового приобретения двери своей гардеробной. Правда, вещи хозяйки были малы Нэтти и коротки: рост Евгении Львовны был не больше ста шестидесяти сантиметров. Но смотрелась Раскатова все равно элегантно, даже казалась выше ростом. Общаясь с людьми высокими, никогда не задирала голову — напротив, они вынуждены были нагибаться. И одевалась так, что Нэтти несколько раз чуть не назвала ее Эжени. Настоящая француженка! Возраст хозяйки не определялся вообще. Ей могло быть и чуть за тридцать, и около пятидесяти. А спросить Нэтти, естественно, стеснялась.

Горничная Дашенька в доме не жила. Она приходила утром, уходила вечером, и кроме поддержания чистоты в квартире занималась еще и диетой Евгении Львовны. То есть ходила по магазинам и рынкам, определяя, какие продукты содержат настолько мало калорий, чтобы хозяйка могла не опасаться за свою фигуру. Вообще слово «диета» было самым употребимым в этом доме. Нэтти иногда даже казалось, что эта диета живет в квартире как член семьи и осмеливается диктовать всем свои условия. Маленькое, страшно худое и злобное существо, похожее на комнатную собачку. Любимица хозяйки и мерзкая тварь для ее гостей. Только и слышно было: «этого тебе не позволяет диета»; «думай о диете, а не о пирожных»; «берегись, помни о диете!»

Нэтти никогда не считала, что ей нужно следить за тем, что она ест, и постоянно подсчитывать калории. С десятого класса она держалась в одном весе, ничуть об этом не заботясь. Да и Евгения Львовна, кажется, преобразовалась настолько, что не могла съесть много сладкого и жирного, даже если бы сильно этого захотела. Ее желудок давно усох, стянулся в узелок и мог пропустить в свое узкое горлышко только маленький комочек пищи. Но каждое утро начиналось со взвешивания самой Раскатовой и ее воспитанницы и обязательного измерения обеих сантиметром. Надо было сделать талию Нэтти на два сантиметра меньше. А в идеале на три. Об этих сантиметрах непременно шла речь за завтраком. В кофе Евгения Львовна клала заменитель сахара, икру мазала на хлебец, через который Москву было видно! Глядя, как хозяйка набрасывается на тренажер, Нэтти начинала подозревать ее в мазохизме.

Наконец Нэтти поняла, что никакой мужчина не выдержал бы жизни в этом доме. Только такой же свихнувшийся на диете маньяк, как сама Раскатова. Но представить себе мужика, сыплющего в кофе безвкусный порошок и жующего вместо сочного куска мяса капустный листик, Нэтти не могла. И на что он, спрашивается, после этого годен? Когда дело дойдет до спальни? Торшером в углу стоять? Нэтти поделилась этими мыслями с Диком, и тот долго хохотал. Потом сказал вполне серьезно:

— Знаешь, подруга, ты права. Там никто не выживет. И давно не пытался.

Она была удовлетворена. Раскатовой никто не нужен, она вполне довольна собой. Это понятно. Что же касается Дика… Он не любовник Евгении Львовны и никогда им не был. Это главное. Нэтти хотела его для себя.

Он нравился ей все больше и больше. В отличие от Новлянского, который откровенно раздражал, потому что кокетничал, как женщина. Приходил на репетиции в трико, демонстрируя свои мускулы, читай «прелести», и по‑женски стройные ноги. Ей же в это время приходилось много работать и терпеть. А тут еще заигрывания личного тренера! Правильно сказал Дик: вместо мозгов сплошные рефлексы!

Она боролась за свою талию. Не по собственной инициативе, а потому, что так было надо. Ее собственная внешность всегда устраивала. Нэтти никогда не считала себя красавицей, потому что была девушкой умненькой и знала за собой другие достоинства. В ее лице не было ничего запоминающегося. Чистый лист, как сказал Дик. Они с Олегом поделили Нэтти пополам. Дику досталось лицо Нэтти и сам ее образ, а Олегу — тело. Ему предстояло лепить фигуру красавицы. Причем Носков якобы в шутку долго возмущался, почему это не ему досталась лучшая часть.

Она промолчала. Ему ведь досталось больше: ее сердце. Никогда Новлянский не получит того, что Дик. Никогда Нэтти не скажет Алексу правду. А Дику скажет. Надо только выждать какое‑то время…

…Дик же взялся за нее всерьез. Он проигнорировал все возражения Нэтти и заявил, что лучше знает, как будет хорошо, а как плохо. Первое, что из нее надо сделать, — это блондинку. К тому времени из сплетен, которыми было полно агентство, Нэтти о нем уже многое знала. В позапрошлом году Носкову стукнуло тридцать. Он был и парикмахером, и портным; ходили слухи, что в его доме даже хранятся вещи, вязаные крючком. Носков умел и причесывать, и гримировать, и создавать имидж, и подбирать костюмы. И все вышеперечисленное — за одну зарплату. Раскатова была скупа, приходилось прихватывать на стороне. На работу он приходил во второй половине дня, иногда не приходил вовсе, и тогда Раскатова бесилась и грозила его уволить. Но не увольняла — скрепя сердце, принималась за работу сама. Клиенток у Ричарда хватало, и платили они хорошо. Женщины отмечали невероятное чутье Носкова. Он придавал им неповторимость. И дамы терпели просто‑таки потоки злословия, пока Ричард работал. Носков называл это вдохновением. Когда ловил его, то болтал беспрерывно. К своим богатым клиенткам он часто испытывал неприязнь. Про себя, а иногда и вслух называл их дурами и коровами. Но добросовестно делал из «дур» и «коров» красавиц и светских львиц. За что его и ценили.

Совсем по‑другому было с Нэтти. Она не была дурой. Дик подозревал, что в Нэтти кроются многие таланты. Он чувствовал в девушке загадку. И радовался, что в его умелые руки попал бесценный материал. А как же ему хотелось ее загадку раскрыть! Но Нэтти только таинственно улыбалась.

Пока Ричард Носков бился над загадкой Нэтти, он делал из нее обворожительную женщину. Над волосами колдовал почти весь день. Она устала, просила перерыва, даже назвала его Ричардом. Но тщетно. К вечеру стилист добился того, чего хотел. Пышная золотистая копна чуть вьющихся волос упала ей на плечи. Раскатова наконец решилась подойти, взглянула на Нэтти через зеркало, спросила:

— Ты уверен?

— На все сто. Видишь, как заиграла? Скулы‑то чуть‑чуть косые. Самую капельку, и в шатенке этого не разглядеть. А глаза, как у кошки. Хотя и голубые. В роду у девочки определенно были монго‑ло‑татары. Именно при таком цвете волос косые скулы становятся очаровательно пикантными. Хорошо бы разрез глаз немного исправить. Это уже к пластическому хирургу, но до регионального конкурса не успеем.

— К какому хирургу? — испугалась Нэтти. — Я никогда не делала никаких операций!

— Успокойся ты! — Дик тронул ее за плечо. — Все великие актрисы это делали. И фотомодели. Думаешь, родились такими? Нет в природе совершенства! А ты даже ничего не почувствуешь. Мы еще немного поколдуем над окончательным рисунком твоего лица и тогда уже сделаем небольшую пластическую операцию. Совсем крохотную. А сейчас я попробую легкий макияж. Сильно гримировать не буду, а просто определю твои цвета. Момент.

Он достал кипу разноцветных платочков, скрепленных друг с другом. Приложил ее к шее Нэтти и стал «листать», бормоча:

— Не то, не то… Все‑таки твои цвета теплые.

— Не поздно? Не пора закрываться, а? — спросила Раскатова.

— Десять минут. Потом все поедем ужинать с новой красавицей. Отпразднуем второе рождение.

— Носков, ты забыл, что я на диете? И Нэтти тоже, — напомнила Евгения Львовна.

— Не надо портить девочке характер. Она не обжора, как Танька Петухова. Это сразу видно. Нэтти, у тебя есть сила воли?

— Смотря о чем речь, — ответила она.

Когда он до нее дотрагивался, не было сил сопротивляться. Теперь Нэтти стал понятен смысл слова «отдаться» в его устах. Еле заметно касаясь ее, Дик создавал такую иллюзию полной физической близости, что это было посильнее самых страстных поцелуев и объятий. Нэтти даже чувствовала покалывающие тело иголочки. Волна подхватывает, мягко покачивает, поднимает все выше и выше… Полная расслабленность и ожидание того, что вот сейчас‑то и произойдет самое прекрасное…

— Ну вот и все.

— Все? — разочарованно спросила она.

— На сегодня.

Нэтти послышалось в его словах обещание. Возможен роман между будущей королевой красоты и ее стилистом? Только тайный! Она вдруг сообразила, что пока Дик работал, он все время молчал. Это было на него не похоже.

— В зеркало‑то посмотри, — услышала она. Да, это было совсем другое лицо. Уже не ее, хотя и очень красивое. Незнакомая блондинка с голубыми глазами, светлыми кудрями и величественным ртом. Дик положил руки ей на плечи и нагнулся к зеркалу. Не отрываясь, смотрел на ее отражение. Она чувствовала запах его одеколона. Макушки касался его подбородок. Оба почти не дышали.

Ей показалось, что руки его теплеют. Его дыхание сделалось хриплым. Еще минута — и можно броситься друг другу в объятия, почувствовать наконец вкус его губ.

. — Ну что, подруга? — Он как‑то искусственно засмеялся. И снял руки с ее плеч. — Тебе нравится?

— Ты‑то сам что думаешь?

— Я начинаю чувствовать себя Пигмалионом. Нет, идиотом. Ты по‑прежнему ты, а я по‑прежнему я. Мир не изменился. И вообще, гримерная — не место для откровений.

— Ты любил когда‑нибудь? — спросила Нэтти.

— Ну, со мной это случалось, — осторожно ответил он. — Смотря что ты понимаешь под словом «любовь». Мне жутко хочется спросить тебя об одной вещи. Впрочем, я и сам должен был догадаться…

— Ты хочешь спросить, были ли у меня…

— Ну, ты идешь, что ли, Носочкин? — В гример‑ку заглянул Алекс.

Подошел, с интересом взглянул на эффектную блондинку, присвистнул.

— Слушай, Нэтти, ты, что ли? — и с чувством добавил: — С ума сойти! Знаешь, Носков, когда я задумаю жениться на страшной как смерть и глупой, но очень богатой телке, я для начала пришлю ее к тебе. Ты специалист по превращению лягушек в принцесс. Сделаешь моей невесте точно такое же лицо.

— А мозги кто ей сделает? Твои для пересадки не годятся. На одного хватает с трудом…

— Ты что, намекаешь на то, что я тупой? Слушай, Носочкин…

— Проехали. Аида в кабак. Раскатова платит.

На улице Нэтти сразу почувствовала, как изменилось отношение к ней окружающих. Особенно мужчин. Те теперь провожали ее жадными взглядами. Дик с довольным видом улыбался. Евгения же Львовна выглядела озабоченной. Ведь они ехали в ресторан! К этому мероприятию Эжени относилась со всей ответственностью и непременно брала с собой диету. Но очень уж хотелось Раскатовой посмотреть на новую Нэтти в движении и реакцию на нее людей.

Нэтти решила ехать с Диком в его машине, чтобы продолжить разговор, который был так интересен обоим. Новлянский без церемоний полез в «Рено» Эжени. Машину Носкова Нэтти еще не видела. Старый «Форд» немного ее удивил. Огромный, низкой посадки, вороного цвета, а по крупу пятна свежей краски. Сходство с боевым конем подчеркнул и сам Дик, похлопав «Форд» по капоту.

— Тпру. Стоять, мой красавец, стоять. Сегодня ты повезешь не смазливого идиота Новлянского, а милую девушку Нэтти. Ты должен радоваться, старик. Вам непременно надо познакомиться.

— Как его зовут? — Нэтти кивнула на «Форд».

— Россинант, — усмехнулся Дик.

— Ты опять напутал. Так звали лошадь Дон Кихота. А ты Ричард.

— Я просто не помню, как звали лошадь Ланселота. У меня проблема с рыцарскими романами: терпеть их не могу.

— При чем здесь Ланселот?

— Когда я думаю о своем дурацком имени, меня утешает только одно: что меня не назвали Ланселотом. У мамы, кстати, была такая идея. Садись в машину.

«Рено» уже отъезжал. Алекс‑опустил стекло, крикнул:

— Чего тянете?

Уже в машине ей стало вдруг тоскливо. Общаться расхотелось. Она ведь не могла рассказать ему все. Правду, которая Дику наверняка не понравится. Станет ли он ее союзником? Или врагом? Пока еще Нэтти не могла за него поручиться. Время покажет. А под ложечкой сосало. Ей было тревожно. Нэтти собиралась завтра совершить сразу два решительных поступка: вырваться на встречу с Викой и послать маленькое письмецо домой. Одну весточку она туда уже отправила, хорошо было бы еще добыть денег. Нэтти кормили, одевали, учили, но наличных не выделяли ни копейки. Она понимала, что за этим стоит страх Евгении Львовны, которая не могла допустить, чтобы девушка вырвалась на свободу и, не дай бог, пошла по пути Татьяны Петуховой. Когда Раскатовой не было дома, Нэтти поручали ангелу Дашеньке.

Остановились у шикарного ресторана. Евгения Львовна морщилась и нервно теребила сумочку. Диета что‑то тявкала ей в ухо, и мадам Раскатова заволновалась. Наконец она направилась к дверям. Дик кивнул Нэтти: иди следом. Они с Новлянским какое‑то время смотрели ей вслед, потом переглянулись.

— Хороша, — сказал Алекс. — Обрати внимание: все на нее смотрят. Но работы еще много.

— Да, она не красавица, — кивнул Носков. — У нее менталитет серой мышки. Глаз не поднимает. Сутулится. И все бочком, бочком. Работы впереди пока много, ты прав. Но — хороша!

Итак, новым имиджем Нэтти все остались довольны. Сам же вечер в ресторане был безнадежно испорчен Эжени. Подозвав официанта, она первым делом заявила:

— Молодой человек, я вегетарианка. Есть у вас что‑нибудь низкокалорийное и овощное?

— Может быть…

— И у меня аллергия на грибы.

— Тогда…

— И на речную рыбу. И кукурузу под любым соусом и в салатах я тоже не выношу.

Официант не удержался и посочувствовал:

— Вы тяжело больны, наверное?

— Что вы себе позволяете? Позовите управляющего! — взвилась Эжени.

Дик спокойно взял у официанта меню и под столом наступил Евгении Львовне на ногу.

— Остынь, — сказал ей на ухо. И добавил что‑то совсем тихо, отчего Раскатова сдулась, словно проколотый воздушный шарик, и затихла.

Дик сделал заказ, о чем‑то договорившись с официантом, улыбнулся Нэтти, подмигнул Новлян‑скому, потом, заметив кислое лицо Евгении Львовны, слегка кольнул:

— Может, он прав насчет тяжелой болезни, Эжени? Я догадываюсь, когда она началась.

Раскатова вздрогнула, но промолчала. «Не у меня одной в шкафу спрятан скелет», — подумала Нэтти. Дик, безусловно, имел влияние на свою хозяйку. Но есть принесенное официантом Евгения Львовна все равно не стала. Вяло ковырялась в своей тарелке, заглядывала без конца в чужие, тянула носом аппетитные запахи, доносящиеся с кухни, вздыхала и в итоге испортила всем аппетит.

Если бы не Дик с его неизменными шуточками, атмосфера за столом была бы как на похоронах, а не на втором рождении. Музыка, впрочем, звучала мажорная. Неожиданно возле их столика возникло лицо кавказской национальности и с сильным акцентом сказало:

— Дэвушку вашу можно?

Все разом перестали жевать. Не дождавшись, пока закончится многозначительная пауза, пылкий восточный мужчина нетерпеливо повторил:

— Я спрашиваю, дэвушку вашу можно на танэц пригласить?

Новлянский с Диком переглянулись: к кому, собственно, вопрос? Кто отвечает за Нэтти? Ответила Раскатова, все с тем же кислым выражением лица:

— Она не танцует.

Мужчина посмотрел на Евгению Львовну с интересом.

— Ты ей мать?

— Что?! — Эжени швырнула на стол вилку.

— Она ей отэц. — Дик подмигнул. — Об операции по смене пола слышал, дорогой?

Мужчина попятился. Нэтти, пытаясь подавить приступ смеха, закусила губу, Новлянский по‑бабьи хихикнул, а Эжени разразилась гневной тирадой.

— Это все из‑за вас, — закончила свою речь Евгения Львовна и тут же потребовала от официанта счет. После чего пулей вылетела из ресторана, не забыв буркнуть Нэтти: — Я жду тебя в машине. Поторопись.

Нэтти вспомнила, что у нее нет денег даже на метро. Конечно, можно одолжить у Дика или у Новлянского. А куда ехать? Нет уж, милая. Назвался груздем — всей птичке пропасть. Коготок увяз — полезай в кузов. Очередная шуточка Дика. И выйдя из ресторана, она села в машину Евгении Львовны. Назад дороги нет. Пока нет.

Она уже знала, чем пахнет ад. Потом, обильным и едким потом. Сам ад выглядел красиво: зеркальные стены, балетный станок, на полу — желтые маты. Мягкий пол все время выталкивал Нэтти на поверхность, как поплавок. Она часто падала, надеясь разбиться в кровь и получить передышку, но, как и в настоящем аду, окончания пыток не предусматривалось. Короткий перерыв на сон — и все начиналось сначала.

Когда‑то она любила физкультуру. Но то была физкультура. Существовали нормативы. Не сдав на «отлично» один, можно было вытянуть хорошую четвертную оценку на другом. Теперь же надо бьшо все параметры тела сдать на «отлично». Нельзя вытянуть на высший балл талию и «провалить» грудь. При выходе на сцену в купальнике придирчивому жюри все будет видно. А ведь Нэтти — не совершенство. Самая обычная девушка высокого роста, худощавая и немного сутулая.

— Все лечится, — с уверенностью сказал Алекс. Не сказал только как.

На следующий день она чуть не взвыла.

— Вверх‑вниз. Вверх‑вниз, — командовал Новлянский. Они делали пресс. Подъем туловища. Вверх‑вниз. — Еще двадцать раз. Что ты на меня уставилась? Работать!

Вечером она легла в постель, закрыла глаза и застонала. В ушах беспрерывно звучало: вверх‑вниз. «Я тебя ненавижу, подруга! Ненавижу! Это ты меня во все это втравила!» Первую неделю у нее все болело. Нэтти чувствовала каждую свою мышцу. Постепенно у нее переболело все: руки, ноги, спина, живот. А Новлянский только улыбался. Иногда Нэтти срывалась, кидаясь на него:

— Садист! Издеваешься, да? Удовольствие получаешь?

— Это моя работа, — важно говорил Олег.

— Ты хоть музыку включи! Это меня подбодрит.

— Рано тебе еще музыку. Мышцы слабые. Будешь смотреться как корова на льду. Таким телом невозможно управлять. Спину не держишь — значит, пресс еще слабый. Сколько раз сегодня делала упражнение?

— Сорок.

— Мало. Слушай, чем ты в детстве занималась? Уж конечно, не спортом! Тогда чем?

— Тебя не касается, — огрызалась она.

Нэтти уже искала пути к отступлению. Она не думала, что будет так тяжело. Впереди не намечалось никакого просвета. Работа и еще раз работа. Одна боль уходила, но тут же приходила новая. Новлянский был изобретателен, как сам сатана. Казалось, что мучениям не будет конца.

Но однажды, завтракая вместе с Евгенией Львовной, Нэтти заметила, что спина ее уже не ищет опоры, как раньше. У стула по‑прежнему имелась спинка, на которую можно было откинуться, немного расслабясь. Вот только теперь она оказалась не нужна. Было очень легко сидеть прямо, не сутулясь. Потом пришло и другое ощущение: легкость движений. Казалось, стоит только захотеть превратиться в птицу — и руки сами станут крыльями. Ноги на удивление легко отрывались от земли, словно бы ее притяжение внезапно уменьшилось вдвое.

Эти перемены в Нэтти заметили все. И даже сам мучитель похвалил в первый раз:

— Держишь спину. Теперь вижу, что держишь. И все изменилось. От занятий в спортзале она начала получать удовольствие. И даже немного жалеть тех, для кого так и не уменьшилось земное притяжение. Кто ходит, будто на ногах пудовые гири. В то время как можно летать! Спасибо тебе, подруга! За то, что ты меня во все это втянула!

Ее отношения с Новлянским изменились тоже. У них теперь оставалось время для флирта. Нэтти решила с ним поиграть. Она уже поняла, что завербовать в союзники Дика будет непросто. Носков слишком умен. Ключ к нему надо еще отыскать, а на это уйдет время. Алекс проще. Рефлексы вырабатываются гораздо легче, чем завоевываются сердца.

Однажды она подошла к Алексу и легко пробежалась пальчиками по его предплечью.

— Какие мышцы! А ты сможешь меня поднять?

— Зачем?

Он отстранился и посмотрел ей в глаза. Нэтти улыбнулась.

— Прорепетируем поддержку.

— Я с тобой в паре танцевать не собираюсь.

— Боишься? Ты меня боишься?! Алекс сердито засопел.

— За кого ты меня принимаешь?

Она рассмеялась, повисла у него на шее, поджала ноги.

— Поднимай!

Он воровато оглянулся на дверь, потом подхватил ее и легко поднял на руки. Глаза в глаза. Нэтги потянулась к его губам. Последовал долгий поцелуй. Его руки дрогнули. Она засмеялась.

— Уронишь!

Они вместе упали на желтые маты. Нэтга запустила руку в короткие густые волосы, нежно пропела:

— Мой милый сладкий мальчик, как нам могло бы быть хорошо! Может, когда‑нибудь, когда все это закончится, и я стану наконец собой…

Она внезапно замолчала. Новлянский какое‑то время, приподнявшись на локте, разглядывал ее, морща лоб, потом вдруг спросил:

— Ты что, нас всех за нос водишь?

— А чего ты так испугался?

— Ты вообще кто?

— Я? Молодая красивая женщина!

Она пружинисто вскочила. На лице Алекса промелькнула тень. А Раскатову он боится больше!

— Не бойся, — сказала она. — Все идет по плану, И у меня неплохо получается. Хочешь возразить?

— Я не… не все понимаю.

— А что непонятного? Мне нужен твой телефон! Денег, чтобы купить свой мобильник, у нее пока не было. Если она выказывала недовольство по этому поводу, Раскатова тут же протягивала свой: «Звони». «Некому», — тихо отвечала Нэтги. Не звонить же Вике с мобильника Евгении Львовны или из ее квартиры! Раскатова не должна знать о существовании подруги! Нэтти была уверена: ангел Дашенька за ней шпионит. Ей же в обязанность вменялось опускать в почтовый ящик корреспонденцию Нэтти, если таковая будет. Нэтти пребывала в уверенности, что предварительно Дашенька должна была вскрыть конверт и ознакомиться с содержанием письма. А вот этого нельзя было допустить ни в коем случае.

Ей же необходимо было встретиться с Викой и выяснить, как у той идут дела. Поэтому Нэтти вкрадчиво сказала Олегу:

— Послушай, ты не считаешь, что я живу в тюрьме? Что мне надо иногда немного расслабиться?

— Но Эжени…

— И где мы, по‑твоему, могли бы встречаться, не боясь, что нас застукают?

— Ты не можешь поехать ко мне, — испуганно сказал Новлянский. — Я живу не один. С родителями. С сестрами. Их детьми. У нас полон дом народу! А снять квартиру…

— У меня есть подруга. Она снимает маленькую комнатку. Правда, я не знаю, съехала Вика оттуда или еще нет. Могу я ей позвонить?

Он кивнул, поспешно вскочил и отправился за телефоном. Нэтти даже стало его жалко. Глупый маленький мышонок. Как легко он повелся на кусочек сыра! И конечно, приписывает победу своей неотразимости! Она задумалась. В Новлянском так много женского! Страсть к красивым тряпкам, косметике, украшениям, кокетство, бесконечные романы, в которых Олег увлечен только одним предметом — собой. Плюс эгоизм, мелочность, завистливость. И он рассчитывает с выгодой жениться! Неужели найдется дура, которая…

— Держи, — Олег, улыбаясь, протягивал телефон. Вика оставила ей свой рабочий. Было около пяти часов вечера. Нэтти набрала номер.

— Вика? Это Нэтти. Наташа. Сможешь ты завтра со мной встретиться? Надо обсудить одно очень деликатное дело. — Она покосилась на Олега. — Я думаю, что вечером смогу вырваться. Если ты подъедешь в одно место.

Она имела в виду кафе, расположенное поблизости. Договориться с Олегом не составит труда. Новлянский ее прикроет. Вон как смотрит! Словно телепатему посылает: «Я ваш раб навеки»! Что ж, посмотрим, как это удастся использовать.

С какой радостью Нэтти воспользовалась драгоценным часом свободы! Она бежала на встречу с подругой! Олег Новлянский был уверен, что это во имя него, любимого, но в окно на всякий случай посмотрел. Что ж, он увидел высокую симпатичную блондинку, которая подошла к другой высокой симпатичной блондинке. На этот счет Нэтти была спокойна.

Вика пришла вовремя. Немного запыхавшись, сказала:

— С работы. Боялась опоздать. Ты говорила, что вырваться тяжело.

— Пойдем в кафе. Скажу сразу: у меня нет денег. В моем контракте было оговорено всё, кроме денежного содержания на период обучения. Ни копейки не дают, представляешь?

— Ничего страшного, — тут же ответила Вика. — Я только что получила зарплату.

— У меня всего час. Идем.

Направились в кафе. Вика все время косилась на подругу. А сделав заказ, не выдержала:

— Классно выглядишь! Я вот натуральная блондинка, а такого эффекта нет! Послушай, ты можешь сказать своему парню, чтобы сделал мне такую же прическу?