— Было бы неплохо, если б вы пришли ко мне в кабинет за несколько минут до встречи, назначенной на десять тридцать. Хочу, чтобы вы увиделись с Дэном Ричи до начала.

— Я буду у вас в десять двадцать.

Дэн Ричи был настоящим профессионалом и воспринял увольнение без истерик. Его рукопожатие было крепким.

— Рад с вами познакомиться, Стив, — пробасил он. С минуту он удивленно разглядывал меня, затем повернулся к Синклеру. — У меня создалось впечатление, что он должен быть моложе.

У Синклера было такое же удивленное лицо.

Я улыбнулся им.

— В нашем деле быстро стареешь.

Внезапно Синклера озарило, и в его глазах блеснули веселые искорки и еще что-то, похожее на уважение.

— Это точно, — сказал он. — Иногда это происходит за одну ночь.



Он не знал, что это произошло в восемь часов утра, я как раз принял душ и, выйдя в гостиную, застегивал рубашку.

— Привет, ребята, — сказал я весело. — Как насчет завтрака?

— Вы посмотрите на него, — застонал Джек, лежавший на диване. — Целую ночь мучил нас своими вопросами, потом принял душ и вышел оттуда, как новенький доллар. Как это у тебя получается? Или ты принимаешь стимуляторы?

Я ухмыльнулся.

— Просто я веду правильный образ жизни.

— Просто он молод, — сказал Джо Гриффин, начальник исследовательского отдела. — Он выглядит, как будто еще ни разу не ходил голосовать, и уж тем более не похож на президента ведущей телесети.

Я перевел взгляд на него. Он прав. Моя основная проблема будет в том, что седые головы станут смотреть на меня как на горластого неоперившегося юнца. Я взял телефонную трубку. Единственный способ избежать этого конфликта — это стать таким же, как они. В парикмахерской не было никого, кто мог бы мне помочь, но в салоне красоты такие люди нашлись. Услышав об оплате в пятьдесят долларов, мне сказали, что немедленно пришлют парикмахершу.

Пришла миловидная брюнетка в розовом платье. В руке она несла небольшой чемоданчик со всем необходимым для работы. Непрестанно жуя резинку, она вошла в комнату, удивленно оглядываясь по сторонам.

— Мне сказали, что здесь какая-то сумасшедшая хочет перекраситься под седину.

— Вам сказали правильно, — подтвердил я. — Только речь не о женщине. Это мне нужно покрасить волосы.

Она едва не проглотила резинку.

— Ну хватит, — сказала она. — Вы что, с ума сошли? Я ухожу. Не желаю иметь дело с придурками.

Я вытащил из кармана пятидесятидолларовую купюру и помахал перед ее носом.

— Мне действительно это нужно. Не уходите.

Она посмотрела на меня.

— А зачем вам это? У вас чудесная шевелюра.

— Понимаете, я получил большое назначение, — серьезно сказал я. — А они думают, что я слишком молод для него. Вы же не хотите лишать меня такого шанса, а?

— Нет, — все еще колеблясь, протянула она и оглянулась вокруг. — Я бы не хотела.

— Все, что от вас требуется — прибавить седины моим волосам. Немножко. Только чтобы я выглядел чуть старше.

— Ладно. Думаю, что это можно сделать, — согласилась она.

— Ну так за работу, — сказал я и провел ее в ванную.

Через сорок минут я вышел в гостиную.

— Не могу поверить своим глазам! — воскликнул Джек, вскочив с дивана.

Все сгрудились вокруг меня.

— Ну, что скажете, ребята? — поинтересовался я.

Джек покачал головой.

— Просто класс! — высказался он. — Это вообще-то не делает тебя старше, но придает какой-то уверенный вид. Понимаешь, что я имею в виду?

Я понимал, что он имеет в виду. Седина, которую она мне добавила в волосы, очень гармонировала с моими глазами. Конечно же, я по-прежнему выглядел молодо, но уже не так, как раньше.

— Ладно, — сказал я, направляясь к двери. — Время спускаться в шахту.

— Подожди минутку, — попросил Джек. Он протянул мне блокнот, тот самый. — Может, возьмешь с собой?

Я улыбнулся.

— Ну что вы, учитель! Разве на экзамены можно брать учебники?



В одном я ошибся. Наши кабинеты не совсем похожи. Конференц-зал Синклера был гораздо больше моего. Сейчас за столом сидели двадцать восемь человек. Обойдя стол по кругу, я пожимал руку каждому и старался по именам вспомнить, что я читал о каждом вчера вечером. У меня это получилось. Оказывается, память у меня куда лучше, чем я думал.

Все они были настоящими профессионалами. Я видел, что, хотя все испытующе смотрят на меня, никто не подает виду.

Через десять минут Синклер ушел, сказав, что предоставляет мне возможность поближе познакомиться со всеми. Ричи ушел вместе с ним. В зале воцарилась тишина. Я сел во главе стола. Я был один. Абсолютно один.

Оглядев сидящих за столом, я подумал: как странно, что какая-то мелочь, вроде седых волос, сразу придает тебе вес. Я специально старался говорить тихо, чтобы им приходилось прислушиваться.

— Вы спрашиваете себя, кто я такой, а я спрашиваю себя, кто такие вы. Пока мы не знакомы друг с другом, но спустя несколько месяцев это прояснится само собой. Кому-то я понравлюсь, кому-то нет, но это неважно. Самое главное, чтобы «Синклер Телевижн» выбралась из ямы и заняла достойное место. Самое главное — это рейтинг. Вот критерий, по которому я буду оценивать вас, а вы будете оценивать меня.

Я замолчал. Все смотрели на меня.

— В Вашингтоне, когда к власти приходит новый президент, ему предоставляется право формировать команду по своему усмотрению. Мне это нравится. Это настоящая демократия.

Я видел, как они все напряглись. Они прекрасно понимали, что это самое главное.

— Я хочу, чтобы каждый из вас написал мне заявление об увольнении с тридцать первого января, и чтобы завтра с утра все заявления были у меня на столе.

Послышался общий вздох. Я подождал минуту, пока они переварят услышанное, затем бросил им спасательный круг.

— Мой секретарь подготовит список очередности. В последующие несколько дней я лично встречусь с каждым из вас, и мы обсудим проблемы ваших отделов. Спасибо, джентльмены. — Я встал.

Десять минут спустя, когда я спустился в свой кабинет, разразилась буря. Синклер ворвался ко мне, трясясь от ярости.

— Вы всех уволили! Как, черт возьми, вы собираетесь руководить телесетью?! Один, что ли? Даже вам это не под силу!

Я улыбнулся ему:

— Боги спускаются с Олимпа. — Это его остановило.

Он посмотрел на меня сверху вниз:

— Что вы имеете в виду?

— Мне говорили, что вы никогда не спускаетесь со своего этажа.

Он начал улыбаться. Я продолжал:

— Давайте расставим все по местам. Я никого не увольнял. Я попросил, чтобы они написали заявление об отставке с тридцать первого января, но я ведь не сказал, что приму их отставку.

Он хмыкнул.

— Это здорово встряхнуло их.

— Именно этого я и добивался, — подтвердил я.

— У вас жесткие методы.

— Здесь не место для бездельников. Я отвечал за свои слова, когда говорил, что собираюсь сдвинуть вашу компанию с мертвой точки.

— Ладно, — сказал он после мгновенного колебания. — Играйте по своим правилам. — Он бросил взгляд на часы. — Я заказал отдельный кабинет в «21» для ланча. Хочу, чтобы вы встретились с Советом директоров. Еще я попросил сотрудника, занимающегося связями с общественностью, подготовить пресс-конференцию в пятницу.

— С обедом ладно, — сказал я, — но насчет пятницы — никак. Меня здесь не будет. — Я помолчал, давая ему возможность переварить информацию. — У нас еще будет время провести пресс-конференцию, когда мне будет что сказать. Сейчас мне нечего сообщить им.

— И где же вы будете? — спросил он.

— В Лос-Анджелесе.

— Какого черта вы собираетесь разъезжать, когда нам важно, чтобы вы были здесь?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Я постараюсь сделать так, чтобы все субботние вечера принадлежали только «Синклер Телевижн».

Глава пятая

— Мой отец с тобой? — спросила она, как только я вошел в комнату.

Я покачал головой.

— Но ты ведь приехал в его машине, — сказала она обвиняющим тоном.

Я посмотрел на нее. Барбара была одета для выхода. Ее маленькая сумка была собрана и стояла посреди комнаты. Но она не сделала ни одного движения, чтобы поднять ее.

— Он одолжил мне свой лимузин, — сказал я. — Ему кажется, что это гораздо удобней, чем такси.

— Он что, знает?

— Да, — сказал я.

Она сразу как-то сникла. Пройдя через комнату, она вытащила из сумочки пачку сигарет.

— Как же он узнал? Это ты ему сказал?

— Ты ведь сама знаешь, Барбара, — сказал я. — Он все время знал. Он даже знал, что я возил тебя к доктору.

— Черт возьми, — воскликнула она, — он всюду сует своей нос! — Она посмотрела на меня. — Придется уволить эту проклятую служанку. Я уверена, что это она ему все рассказывает. Больше никто об этом не знал, а она постоянно подслушивает.

— Но ведь это твой отец, — возразил я. — Ведь это естественно, что он заботится…

— Ни черта ты не знаешь! — бросила она, в ее голосе звучала злоба. — Ему наплевать на меня и на всех. Что ему надо, так это держать все под контролем. Вот почему моя мать сбежала от него. Но и это его не остановило. Он преследовал ее до тех пор, пока она не покончила с собой. То же он хочет сделать и со мной.

— Успокойся, девочка, — я обнял ее.

Она горько рассмеялась.

— Ты ничего не знаешь. Но подожди, он приберет тебя к рукам. Ты станешь его собственностью и тогда поймешь. Я помню, что он однажды сказал моей матери: «Никто не оставляет Спенсера Синклера, пока я сам этого не захочу».

Она яростно вдавила сигарету в пепельницу.

— Я не хочу возвращаться в свою квартиру.

— Ну хватит, ты уже большая девочка, Я пришел, чтобы увезти тебя отсюда.

Барбара сделала шаг ко мне, ее глаза были широко открыты.

— Разреши мне остаться с тобой, Стив.

— Забудь об этом.

— Пожалуйста, Стив. — Она взяла меня за руку. — Только на несколько дней, пока я не развеюсь. Я не хочу быть одна в квартире.

— Ты с ума сошла, — сказал я. — Следующие несколько дней моя квартира будет похожа на железнодорожный вокзал.

— Я буду хорошей. Я не буду тебе мешать.

— Но почему ты выбрала меня? — поинтересовался я. — У тебя есть и другие друзья.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах появилась боль. Выпустив мою руку, она подошла к своей сумке.

— Ладно, Стив, — прошептала она, — я готова.

Я подхватил ее сумку, и мы вышли к машине. Не думаю, что по дороге до города мы обменялись хотя бы парой слов. Шофер с любопытством разглядывал нас в зеркале. Она явно знала его, но не обращала на него никакого внимания.

Машина остановилась у ее дома на Парк-авеню. Из подъезда сразу же выскочил швейцар, чтобы взять ее сумку. Я вышел из машины вместе с Барбарой.

— Ну как, сейчас лучше? — спросил я.

Она кивнула.

— Не волнуйся и хорошенько отдохни. Я позвоню тебе попозже — узнать, как дела.

— Хорошо, — кивнула она.

Я поцеловал ее в щеку, и Барбара прошла в дом.

Было почти пять часов, когда я вернулся в свой офис. Пришлось отвечать на столько телефонных звонков, подписывать столько документов, что не оставалось ни секунды свободной. Я так замотался, что глянул на часы, только когда позвонил Джек Савит. Было восемь вечера.

— Ты еще работаешь? — засмеялся он. — Показываешь плохой пример.

Я бросил взгляд на стопку бумаг, которые еще надо было просмотреть.

— Ну?

— Мне кажется, я выполнил твое задание.

— Отлично.

— Зайти к тебе?

Я посмотрел на часы.

— Нет. Давай встретимся через пятнадцать минут в «Стэйк Хаус» на Второй авеню.

— Договорились.

Я опустил телефонную трубку и нажал на кнопку звонка. Фогерти вошла в кабинет.

— Соберите все это, — попросил я. — Я просмотрю дома.

Она кивнула. Я прошел в ванную и умылся. В зеркале отразилось усталое лицо с морщинами, которых утром не было. Я усмехнулся. Морщины отлично гармонировали с моими седыми волосами. Интересно, сколько времени продержится седина?

Я смочил полотенце горячей водой и прижал его к лицу. После этой процедуры я почувствовал себя немного бодрее. Отложив полотенце, я еще раз глянул на себя в зеркало; некоторые морщины разгладились, но на белках глаз разбежалась сеточка лопнувших сосудов. Возможно, придется заказать очки.

Фогерти подготовила кейс с бумагами. Кейс был новенький, а на боку поблескивала гравировка с моим именем. Секретарша захлопнула его, заперла на ключ и протянула ключ мне.

— Все в порядке, — сказала она. — Я пометила красным карандашом все, что надо сделать срочно.

Когда я вошел, Джо Бергер стоял у двери.

— Поздравляю, Стив, — улыбнулся он.

— Спасибо, Джо. — Я пожал ему руку и последовал за ним к отдельной кабинке.

Его симпатичная жена Клэр, сидящая за кассой, тоже улыбнулась и поздравила меня, когда мы проходили мимо. Я улыбнулся в ответ и помахал ей рукой.

— Что будем заказывать? — спросил он.

— Я ожидаю Джека Савита.

— Я знаю. Он позвонил и сказал, что опоздает минут на пять.

Это было обычно для Джека, — будет по крайней мере еще пара телефонных звонков, прежде чем он появится.

— Я выпью три-четыре мартини, — сказал я, — затем салат с сыром, отбивную с кровью, вареный картофель со сметаной и все.

— Хочешь совет знатока, Стив?

Я кивнул.

— Тебе пора привыкать к скотчу, это гораздо лучше для желудка. У всех, кого я знаю, язва начиналась с мартини.

Я рассмеялся.

— А может, кока-колу?

— Это еще лучше. Когда мой сын был маленьким, доктор всегда говорил, чтобы я давал ему кока-колу от животика.

— Ладно, Джо, — засмеялся я. — А теперь неси мартини.

Он отошел, качая головой. Джек был верен себе — два телефонных звонка, три выпитых мартини — и он ворвался в ресторан.

Плюхнувшись в кресло напротив, он оглядел стол.

— Это какой по счету?

— Третий, — ответил я, постукивая пальцем по бокалу.

Он поискал глазами официанта.

— Быстро принеси два двойных. — Он повернулся ко мне. — Не думай, что мне хочется выпить. Просто не хочу пользоваться тем, что ты уже нетрезв.

Я ухмыльнулся.

— Для начала неплохо.

Подошел официант с двумя двойными мартини. Я начал было говорить, но Джек жестом остановил меня. Он быстро осушил один бокал и отпил изрядно из второго, затем поставил его на стол.

— Ну что ж, теперь можно и поговорить, — сказал он.

— Как насчет нового задания? — спросил я.

— Это было непросто, — ответил он.

Я молчал. Это ни о чем мне не говорило. Просто, как агент, он набивал себе цену.

— Я купил тебе тридцать шесть фильмов, пять штук от крупных кинокомпаний, остальное — от независимых.

— И сколько из них хороших?

— Примерно четыре из каждых шести, да и остальные два тоже неплохие, по крайней мере не дрянь. — Он допил мартини.

Я кивнул. Он неплохо провернул дело: обычно кинофирмы за каждый хороший фильм, который они предоставляли, норовили навязать четыре никуда не годных.

— Ну, а теперь держись обеими руками за стул, — предупредил он. — Это обойдется тебе в четыреста тысяч долларов за каждый, и через двадцать четыре часа ты должен подтвердить, берешь ты их или нет. И деньги им нужны сейчас, чтобы они могли внести их в отчеты этого года.

Я уставился на него. Цена была в два раза больше обычной. Но я знал, что только поэтому они отдали ему фильмы. Им было необходимо улучшить свои показатели в финансовом отчете за год, иначе держатели акций поднимут страшный вой. Сейчас они больше боялись держателей акций, чем владельцев кинотеатров, которые заставили их подписать договор, запрещавший демонстрацию по телевидению фильмов, вышедших после сорок восьмого года, то есть моложе семи лет. Потому что от держателей акций зависело, полетят они со своих кресел или нет, а владельцы кинотеатров все равно придут к ним за продукцией.

— Ладно, — вздохнул я, — покупай.

Он уставился на меня.

— Ты представляешь, что ты делаешь? Это же больше четырнадцати миллионов долларов!

— Я сказал, покупай.

— Ты что, даже не хочешь узнать, что это за фильмы? Кто в них играет…

— Ты ведь эксперт, Джек. — Мой тон был резким. — Я доверяю твоему мнению. Ты ведь не будешь пользоваться моим незнанием?

— Но ведь это твоя работа, и если фильмы плохие…

Я снова оборвал его. На этот раз мой голос был холоден как лед.

— Вот здесь ты ошибаешься, Джек. Это не моя работа. Если фильмы хорошие, то твоему агентству повезло. Моя работа позволяет мне делать ошибки. Но если ты не угодишь мне, «Уорлд Артистс Менеджмент» не продаст больше ничего Синклеру. И тогда твое агентство пойдет ко дну, потому что всего, что вы получаете от других телесетей, недостаточно, чтобы оплатить ренту и за один этаж вашего офиса.

Он побледнел, а на лбу выступили капли пота. Он долго крутил в руке бокал, не сводя с меня глаз, и наконец сказал:

— Это хорошие фильмы.

— Так чего ж ты волнуешься? — улыбнулся я. — Успокойся, давай поужинаем, я просто умираю с голоду.

Но, как ни странно, у него, похоже, не было аппетита.

* * *

Я вернулся домой в двенадцатом часу и чувствовал, что еще могу сегодня поработать. Открыв кейс, я разложил бумаги на столе в кухне.

Был второй час ночи, когда я кончил их подписывать и добрел до кровати. Глаза горели, и, не успел я закрыть их, как мгновенно уснул. Прошло не более получаса, и зазвонил дверной звонок. Спросонок показалось, что это мне мерещится, и я попытался снова заснуть. Звонок продолжал заливаться. Теперь я совсем проснулся. С трудом поднявшись с кровати, прошел через всю квартиру к входной двери и открыл ее.

Она была закутана в меховое манто, руки сжимали маленькую сумочку, а широко открытые глаза смотрели на меня со страхом.

Я потоптался на месте, затем сделал шаг назад, и Барбара бросилась мне на шею, дрожа и плача.

Я закрыл дверь.

— Ты ничего не сказал о том, что переехал, — всхлипывала она.

Я поддерживал ее.

— Я сначала пошла на твою старую квартиру, а швейцар сказал, куда ты уехал. — Она посмотрела на меня, ее глаза были полны слез. — Ты сердишься на меня, Стив?

Я покачал головой.

Слова так и сыпались из нее градом.

— Я больше не могла. Мне было одиноко. Так одиноко… Я все думала о том, что ты сказал насчет других друзей. И впервые подумала знаешь о чем? Что у меня нет других друзей. Настоящих друзей. Так, приятели, знакомые, вот и все. Я выпила полбутылки виски. Выкурила три сигареты с травкой. Ничего. Тогда решила спать и приняла нембутал. Но когда встала с кровати, чтобы принять четвертую таблетку, поняла, что не засну. Я смотрела на себя в зеркало в ванной и видела лицо своей матери. Я знала, что кончу так же, как и она. Что они придут утром и найдут меня мертвой. Тогда я испугалась и пыталась дозвониться тебе, но мне отвечали, что номер отключен. Я металась в панике. Мне было некуда идти, и я отправилась искать тебя. — Она вытерла глаза рукой. Ее манто распахнулось, и я увидел, что на ней нет ничего, кроме ночной рубашки. — Разреши мне остаться с тобой сегодня. Утром я уйду. Ну пожалуйста.

— Но ты ведь уже здесь, — сказал я. — Давай ложись спать.

Я отвел ее в спальню.

— Умойся, а то у тебя тушь потекла.

Она послушно пошла в ванную. Я погасил в спальне свет и залез в кровать. Слышался шум воды. Скоро дверь ванной открылась, и в потоке света появилась ее фигура.

— Сейчас я выгляжу нормально? — спросила она.

Я не видел ее лица, оно было в тени, но против света сквозь ночную рубашку просвечивал ее силуэт, и я засмеялся. То, что я видел, выглядело нормально.

— Ты выглядишь чудесно.

Она погасила свет в ванной и легла в кровать. Я подвинулся, давая ей место.

— Нет, Стив, — попросила она. — Обними меня.

Я обнял ее, и она положила голову мне на плечо. Минуту она лежала спокойно, затем внезапно села. Быстро скинула через голову ночную рубашку и снова прижалась ко мне.

— Так лучше, — прошептала она. — Я хочу чувствовать твое тело. — Она повернулась и положила мою руку себе на грудь.

Я чувствовал, как ее соски становятся тверже. Во мне начал просыпаться жар. Теперь я не мог заснуть и беспокойно заворочался.

Она принялась ласково гладить меня.

— Ты извини, Стив, — прошептала она. — Мы не сможем трахаться целую неделю.

— Я знаю, — хмуро сказал я. — Давай попытаемся заснуть.

Движения ее руки прекратились. Я закрыл глаза. Через несколько минут она снова заговорила:

— Поцелуй меня разок, Стив.

Я нежно поцеловал ее, и она ответила мне на поцелуй. Закрыв глаза, она прошептала:

— Стив.

— Да?

— Пообещай мне кое-что.

— Что?

— Сначала пообещай. — Она вела себя как ребенок.

— Ладно, обещаю.

— С утра не смотри на меня. Они мне все там обрили, и мне стыдно.

Я тихонько засмеялся.

— Пожалуйста, давай спать.

Я мог этого и не говорить, она уже спала. Я посмотрел на нее. В темноте она казалась такой юной и беззащитной. Я закрыл глаза.

Но тепло и запах женщины не давали мне уснуть. Когда я встал с постели, она даже не шелохнулась. Я прошел в гостиную и в конце концов заснул перед телевизором, когда пытался смотреть какую-то передачу.

Глава шестая

Мне было шестнадцать лет и я учился в выпускном классе, когда погибли мои родители. Это был один из тех бессмысленных несчастных случаев, которые происходили во время войны. Согласно правилам светомаскировки все огни автомобилей должны были быть закрашены черным в верхней части, чтобы их нельзя было увидеть с воздуха. Когда идущий навстречу автомобиль поднимался в гору и свет его фар ударил отцу прямо в глаза, он чуть повернул вправо, стараясь избежать столкновения. Этого оказалось достаточно.

Огромный «паккард» съехал с дороги и упал в пропасть глубиной сто метров, перевернулся дважды, ударившись о скалы, и исчез под десятиметровым слоем воды.

— Мужайся, — сказал мне мистер Блэйк, адвокат, когда я, с сухими глазами, сидел в его кабинете после похорон. — Все произошло быстро и безболезненно, они даже не поняли, что случилось.

Я посмотрел на мою тетю Пруденс, сидящую по другую сторону стола. Ее имя никак не соответствовало ее характеру.[1] Много лет назад она переехала из Нью-Бэдфорда в Кейп-Энн. Мой отец редко упоминал о своей младшей сестре, но я слышал о всех ее похождениях.

О том, как она влюбилась в одного художника и поехала за ним в Париж, где он ее бросил и вернулся к своей жене. О других ее романах, про которые постоянно судачили. Наконец она вернулась в Нью-Бэдфорд.

Мой отец не подозревал, что она в городе, пока она не появилась в его конторе в банке. С ней был пятилетний малыш, крепко вцепившийся в ее юбку.

— Привет, Джон, — сказала она.

— Пруденс, это ты? — удивленно спросил мой отец.

Она посмотрела на мальчугана.

— Dit bon jour au monsieur, Pierre,[2] — сказала она.

— Bon jour,[3] — смущенно сказал мальчик.

— Он говорит только по-французски, — объяснила тетя Пруденс.

— Кто это? — спросил отец, глядя на нее.

— Мой сын, — сказала она. — Я усыновила его.

— Ты считаешь, что я в это поверю? — спросил отец.

— Да мне все равно, поверишь ты или нет. Я пришла за своими деньгами.

Мой отец знал, о чем она говорит. Но он был воспитан в старых традициях Новой Англии. Женщинам нельзя доверять деньги, пусть даже они перешли им по наследству.

— Предполагается, что деньги должны лежать в банке до тех пор, пока тебе не исполнится тридцать лет. Таково было завещание отца.

— В прошлом месяце мне исполнилось тридцать, — объявила она.

Наконец отец перевел взгляд с мальчика на нее.

— Значит, тебе тридцать, — сказал он с легким удивлением в голосе. — Значит, тебе тридцать.

Он поднял телефонную трубку и попросил принести ее счет.

— Тяжелые были времена, — пояснил он. — Но мне удалось оставить твой вклад нетронутым и даже немного увеличить его, несмотря на то что ты снимала проценты, как только они набегали.

— Я не сомневалась в тебе, Джон.

Отец уже немного пришел в себя.

— Будет разумнее, если ты оставишь деньги здесь. Сейчас ты будешь получать почти три с половиной тысячи в год одних процентов. На эти деньги можно прекрасно жить.

— Конечно, можно, — согласилась она. — Но я хочу поступить по-другому.

— И как же ты хочешь потратить эти деньги?

— Я их уже истратила, — сказала она. — Я купила маленькую гостиницу в Кейп-Энн. Я все просчитала. Гостиница себя окупает, так что я смогу продолжать заниматься живописью. Мы с Пьером будем прекрасно там жить.

Мой отец пытался отговорить ее, но она резко оборвала его:

— Я хочу, чтобы у Пьера был дом. Ты думаешь, мне удастся сделать это здесь?

И тетя Пруденс уехала в Кейп-Энн. Через несколько лет мы узнали от нашего общего друга, который виделся с ней, что мальчик умер.

— Я так и думал, что это случится, — кивнул мой отец. — Он еще тогда показался мне каким-то слабеньким, к тому же он говорил только по-французски.

— Он был мне двоюродным братом? — спросил я. Тогда мне было около шести.

— Нет, — резко ответил отец.

— Но если это был сынишка тети Пру…

— Он не был ее сынишкой! — рявкнул отец. — Она просто усыновила его, потому что у него не было ни дома, ни родителей. А твоей тете Пру стало жалко его, вот и все.

Тогда этот разговор произвел на меня большее впечатление, чем я думал. Я вспомнил его, когда сидел напротив нее за столом мистера Блэйка. Теперь была моя очередь. Интересно, жалко ли ей меня?

— Стивен?

Я перевел взгляд на мистера Блэйка.

— Да, сэр?

— Ты уже не ребенок, но ты еще не мужчина. Имеется в виду юридически, — сказал он. — Но я думаю, ты сам можешь высказать свое мнение. Твой отец не был богачом, но оставил тебе достаточно, чтобы ты мог закончить школу и колледж. Денег хватит даже на то, чтобы ты мог заняться тем делом, которое тебе по душе. Но проблема в том, где ты будешь жить? Твои родители назначили меня распорядителем имущества, но не назначили опекуна для тебя. Согласно закону, суд может назначить опекуна, пока ты не достиг совершеннолетия.

В этот момент мы с тетей посмотрели друг на друга. Я чувствовал, что меня тянет к ней, и уже не думал о том, какие чувства она испытывает ко мне. Я знал наверняка.

— Мистер Блэйк, — сказал я, продолжая смотреть на тетю, — а разве моя тетя Пруденс…

Воцарилась тишина, и мы с тетей посмотрели на Блэйка. Он улыбался.

— Я рассчитывал услышать от тебя эти слова, Стивен. Тогда вообще не будет никаких проблем. Ведь тетя — твоя ближайшая родственница.

Тетя Пру встала с кресла и подошла ко мне. Она взяла мою руку, и в ее глазах я увидел слезы.

— Я тоже надеялась, что ты так скажешь, Стив.

Внезапно я очутился в ее объятиях и заплакал, а она ласково поглаживала меня по волосам.

— Ну, хватит, Стивен, хватит. Теперь все будет хорошо.

* * *

Спустя месяц начались летние каникулы, и я сразу же отправился к тетушке Пру. День близился к вечеру, но было все еще жарко, когда я вышел из поезда. Со мной вышли несколько пассажиров, но они вскоре разошлись, и я остался стоять один на платформе. Подхватив свою сумку, я направился к маленькому зданию вокзала, размышляя, получила тетя мою телеграмму или нет.

Не успел я дойти до дверей, как на дороге показался потрепанный «плимут», подъехал к вокзалу и остановился возле меня. Из него вышла молодая девушка. Удивленно оглядев меня, она спросила: