XV

Зрелище поистине умопомрачительное. Лестница шатается, словно мачта корабля, оказавшегося в эпицентре бури. Слон в это время исполняет роль флажка или, если угодно, танцора на конкурсе современного танца. Мачта кренится все сильнее и сильнее, и вот уже пожарники понимают, что удержать ее они не смогут. Командор взлетает в воздух и приземляется прямо в лужу с густой жирной грязью.

Одна дверь, потом другая. И еще одна. Последняя — двойная, обитая войлоком дверь следователя. Целый месяц я рассказывал свою историю следователю Жилоти (он скорее напоминал доктора, чем юриста) и не мог понять, зачем он вновь и вновь вызывает меня.

Все знают, что в декабре лепят снеговиков. А мы хотим познакомить вас с июльским грязевиком. Для полного ― кроме цвета, разумеется, ― сходства со снеговиком ему не хватает только морковки вместо носа. Но надо признать, упасть в лужу ― большое везение, так как грязь смягчает падение. Пожарники бегут на помощь своему начальнику, и это неудивительно, потому что их ремесло как раз и заключается в том, чтобы приходить на помощь людям, попавшим в трудное положение. Сейчас им необходимо поскорее отчистить шефа, пока грязь на нем не высохла, иначе ему придется распроститься с постом командора и занять место статуи в музее современного искусства.

Преднамеренность. Вот в чем был главный вопрос. И каждый раз я повторял все ту же историю. Как сошел с поезда в Мулене. Почему в Мулене? Потому, что поезд шел слишком медленно. Я торопился, разве это неясно? (Тут он не соглашался). Поезд был очень старый и простаивал часами у каждого светофора. Пробивая мой билет, контролер сказал, что я буду в Тузуне не раньше девяти утра после двух пересадок. А я спешил, все могла решить одна минута. Да, я знаю, что уже говорил это.

Грохот, произведенный падением начальника пожарников, заставил Розу очнуться. Она радостно взирает на склонившегося над ней мужа: его улыбка напоминает ей улыбку сына.

Выйдя на большой станции до полуночи, я имел шанс найти машину. У меня с собой была чековая книжка, а с чеками, даже при превышенном кредите, можно взять машину на прокат. В Мулене мне сначала не повезло с двумя владельцами гаражей, потом, наконец, я получил «рено»-16 и помчался по дороге на Клермон-Ферран. Я прибыл в Тузун в шесть утра.

― Артур?! ― неуверенно спрашивает она.

Теперь канистра с бензином. Жилот придавал особое значение этой канистре. Он даже не поленился и специально выяснил, дают ли обычно в таких случаях лишний бензин. Нет, не обязательно, только если попросит клиент. Но просил ли я? Служащий гаража в Мулене сказал, что просил. По вполне естественной причине, я стремился попасть в Тузун кратчайшим путем и не знал, найду ли среди ночи заправочную станцию. Я согласен, что канистра с бензином у меня была, и что фактически она не понадобилась, поскольку в Тузуне я нашел открытую заправочную станцию и наполнил бак.

Когда я прибыл в Тузун, было еще темно. В двух окнах на первом этаже горел свет. Чтобы узнать это, я должен был обойти дом, поскольку окна кухни выходили на задний двор. Но еще прежде, чем обойти дом, я знал, что эти люди не спят. Или чувствовал, если хотите.

Желая успокоить ее, Арман кладет ей руку на лоб.

Я тихо подошел к окну и увидел их всех троих. Фу и Бонафу сидели за столом и ели, а Тереза подавала. Казалось, у них было прекрасное настроение, но это, я согласен, чисто субъективное впечатление. Во всяком случае они набивали брюхо холодным мясом и сыром, а на столе стояла бутылка вина. Я очень ясно помню, что Тереза подала омлет, превосходный толстый омлет. Потом она села и сама стала есть.

― Я же сказал тебе, что непременно займусь его поисками, и мы обязательно его отыщем. Ты, главное, не волнуйся!

Почему у них был такой пир в шесть утра?

В этом месте начинался спор со следователем.

― Я... я знаю, где он! ― уверенно произносит мать.

«Они» дали показания. У них просто-напросто был завтрак. Они только что встали. Но это не походило на завтрак, — возражал я. Скорее это было пиршество общины, которая провела ночь в напряженном труде. Я делал особый упор на слове «община» и однажды даже сказал «обряд» вместо «труд».

Арман морщится. Откуда у нее могут быть такие сведения, когда она даже из дома не выходила?

Я утверждал, что в кухне царило радостное оживление. Но следователь только пожимал плечами: Я не мог убедить его. Такая пища и столь отменный аппетит — это довольно станно.

― Он... он... в дупле! ― мужественно выпаливает Роза, и мужу требуется вся его воля, чтобы в тяжелый для супруги момент не отчитать ее по полной программе за подобные глупости.

Следователь пожимал плечами.

Арман смотрит на жену, и в глазах его светится то тревога, то разочарование. Наконец верх берет огорчение. Его несчастная жена и в самом деле полностью лишилась серого вещества. И он ласково дует на нее, словно хочет отогнать начавшуюся у нее лихорадку.

Но у меня был еще один аргумент. Версия завтрака предполагала, что Фу и Бонафу спали в этом доме, чего прежде никогда не случалось. Правда, согласно их показаниям, в течение последних двух недель — то есть с тех пор, как я порвал с Терезой — двое мужчин не хотели оставлять девушку одну. И она сама попросила дядю пожить немного в ее доме, а старый садовник, живший в городе, завтракал с ними перед своей дневной работой.

― Конечно, конечно, дорогая, Артур в дупле, и там он ест мед. Мед очень полезен для здоровья! ― произносит супруг таким тоном, словно разговаривает с пациентом, сбежавшим из психиатрической лечебницы.

«Перекусывал» — такое выражение фигурировало в его показаниях.

― Но я точно знаю: Артур в дупле! Мне сказали об этом пчелы! ― убеждает мужа Роза, не сознавая, что слова ее звучат, мягко говоря, странно.

У меня не было причин отрицать это, и мы возвращались к проблеме преднамеренности.

― Поблагодари пчел от моего имени за то, что они нашли нашего маленького Артура и позаботились о нем. Сейчас я поставлю лестницу, заберусь на нее и сам скажу им «спасибо»! ― успокаивающе произносит супруг.

— Что вы намеревались делать, прибыв в Тузун?

Арман встает и решительным шагом направляется к лестнице. Он чувствует, что его все достали. Именно достали. Сын исчез, жена сошла с ума, а пчелы продолжают насмехаться над ним. Для его маленькой головы выдержать такие потрясения непросто. Совсем непросто. Поэтому надо дать выход эмоциям. Но так как ни Артура, ни жены рядом нет и для них он сделать ничего не может, Арман решает всю накопившуюся у него энергию выплеснуть на пчел.

― Они у меня еще пожалеют, что посмели напасть на Армана Гигантока! ― громко заявляет он, чтобы придать себе храбрости.

Я еще не знал, но зрелище этого ночного празднества превратила ненависть, которая давно таилась во мне, в безумное стремление убить. В такие моменты поступки человека мотивируются простой мыслью. Моя простая мысль была такова: они тут набивают брюхо, а моя Ким лежит и умирает. Из-за них.

Ненависть удваивает его силы, и Арман хватает огромную лестницу, поднимает ее и приставляет к толстой ветви дуба. Затем он берет распылитель и внимательно изучает его устройство. Ничего особенного, нажимаешь на рычаг ― и пшик... Арман ухмыляется, глаза его лихорадочно шарят по сторонам, черты лица искажаются. Так часто бывает: когда в руки человеку попадает оружие массового поражения, он начинает терять человеческий облик. И Арман не исключение. Его уже охватила лихорадка уничтожения.

— В этом пункте…

Подхватив распылитель, Арман идет к лестнице. И внезапно испускает громкий вопль. Но не воинственный клич, а вопль страха. Ибо путь ему преграждают пятеро охотников бонго-матассалаи. Они смотрят на него с высоты своих двух метров тридцати сантиметров. Арману становится не по себе. И неудивительно! Охотники одеты в традиционные африканские костюмы, в прически вплетены ракушки, шеи украшают гирлянды из раковин и семян растений. Бесстрастные лица дышат спокойствием и уверенностью, свойственными обычно большим и сильным людям.

— Я знаю.

― С дороги! Я должен выполнить свою миссию! ― визгливым голосом заявляет отец.

Вождь матассалаи молча взирает на него, а потом спокойным и размеренным тоном отвечает:

Вернемся к дому. Сам дом казался мне каким-то злобным живым существом. Его крыша, покрытая черепицей, красные кирпичи, облезлые ставни, ряды бурых камней фундамента — все это дышало спокойной, самодовольной, даже насмешливой силой.

― Богам было угодно поселить этих пчел в дупле этого дерева. По какому праву ты, чей рост измеряется в жалких сантиметрах, дерзаешь противиться воле великих богов?

Следователь пожал плечами и спросил:

Но у Армана иное видение ситуации.

― При чем здесь боги? Я просто хочу уничтожить этих чертовых пчел, которые хотят укусить моего сына! Имею я право защищать своего ребенка или нет? ― возмущенно произносит он, еще крепче прижимая к себе распылитель.

— Итак, вы вернулись к машине?

― Артур стал названым братом пчел, племянником дуба, братом ветра и земли. Никто в природе не причинит ему вреда, только вы можете навредить ему, если пустите в ход это страшное оружие, которое у вас в руках! ― проникновенным тоном вещает вождь.

Здесь неожиданно возникла другая простая мысль. Но одному Богу известно, из какого глубокого уголка моего подсознания я ее извлек! Жилот однажды сказал:

Арман чувствует, как инициатива стремительно уплывает у него из рук. Он рвался в бой, хотел проявить храбрость, показать сыну, на какие жертвы он готов ради него, а этот гигант не только помешал ему начать сражение, но и высмеял его. Не выпуская из рук распылитель, бедняга в поисках поддержки смотрит на пожарников. Но те заняты очисткой от грязи шефа и сейчас больше всего напоминают палеонтологов, счищающих глину с обнаруженного в земле мамонта.

― Может быть, лучше подождать, пока грязь немного подсохнет? Тогда она станет отваливаться кусками, ― размышляет один из пожарников; в свое время он тоже умудрился свалиться с лестницы и о последствиях падения знает не понаслышке.

— Я полагаю, вы с самого начала действовали в одном направлении, хотя, возможно, не вполне сознательно. Надеюсь, мнение эксперта-психиатра прояснит этот момент.

Командор из-за покрывающей его грязи ничего не видит. Зато он прекрасно все слышит, и в ответ на это абсурдное предложение жестами выражает свое несогласие.

Ассоциация колдовства с огнем явилась из глубин средневековья, чтобы в одно прекрасное декабрьское утро поселиться в моем разлаженном мозгу. Неведомым образом во мне пробудился древний инстинкт: очищение огнем. Следователь настаивал:

— Здесь мы подходим к вопросу о вашем возможном безумии, не так ли? Поэтому важно получить максимально ясную картину.

― Ага! Вот видите, он со мной согласен! ― гордо заявляет пожарник.

Тут разъяренный командор выплевывает набившуюся ему в рот грязь и вопит:

Все было предельно ясно: я вылил немного бензина на деревянную дверь гаража — это был даже не настоящий гараж, а просто сарай, заваленный какой-то старой мебелью. Взглянув на него и определив направление ветра, я подумал, что старое дерево загорится очень быстро, и ветер погонит пламя к главному зданию. Пока это было все, чего я хотел: выкурить крыс.

― Не-е-ет!!! Найдите мне воды, живо!!! Стадо баранов!

Именно так и случилось.

Задача не из сложных ― рядом стоит пожарная машина с цистерной, полной воды.

― Быть может, вы сначала все-таки уничтожите злодейских пчел? ― спрашивает Арман, все еще надеясь на поддержку пожарников.

Но здесь я всегда останавливался. Я видел, как в темноте поднялся черный дым, сначала робко, потом под сараем взметнулось большое желтое пламя. В доме еще ни о чем не подозревали. Я слышал треск горящего дерева. Что-то радостное было в этом звуке, но сопровождавший его запах предвещал трагедию. Вдруг Бонафу встал и открыл дверь кухни. Облако черного дыма окутало его.

― Не видите, что мы заняты? Подождите минуточку! Сейчас мы закончим свои дела и займемся вами, ― говорит заместитель начальника.

Они на минуту застыли, глядя друг на друга, и я увидел, что их губы шевелятся. Потом все трое выскочили во двор (я спрятался за выступом стены), и двое мужчин побежали к парку — вероятно, чтобы получить более ясное представление о размерах бедствия. Тереза не последовала за ними. Она стояла во дворе, стиснув руки и как будто пытаясь переломать по очереди все пальцы. Она очень любила этот дом…

А наверху, в дупле, царит радость: неожиданное падение командора отсрочило штурм и позволило королеве продолжить свою работу. Артуру очень хочется поторопить королеву, ведь каждая секунда промедления дает лишнее очко Урдалаку. Мальчик давно готов проглотить заветную каплю, быстренько вырасти и положить конец разрушительному шествию Ужасного У. Но, к счастью, он понимает, что любое нетерпение с его стороны будет расценено как оскорбление.

Бонафу вернулся и крикнул, — теперь я мог слышать его, — что поедет за пожарной командой. Он велел Фу развернуть пожарный шланг и еще что-то сказал Терезе. Мужчины побежали в разные стороны, Фу к заднему двору, Бонафу к подъезду, где стояла его машина. А Тереза смотрела на огонь, который атаковал здание с другой стороны. Тогда я подошел ближе.

Брюшко королевы сокращается, и на его кончике выступает великолепнейшая, прозрачнейшая капелька чистейшего меда. Селения ласково кладет руку на плечо Артуру.

Треск усилился. Свет пламени озарял лицо Терезы. Она увидела меня. В ту минуту я не мог понять, ненависть или любовь смешались в ее взгляде с безумной пляской огня. Я вспомнил, как тогда, первый раз в хижине, в глазах Терезы появилось такое же выражение. Потом в моем мозгу с возрастающей быстротой пронеслось все остальное, и в конце оказалась пустота. Я спокойно заглянул в бездну, и из нее поднялась одна мысль — о том, как все должно кончиться.

― Вот видишь, Артур! Все идет как надо! Ждать осталось совсем немного!

Тереза попыталась заговорить, но я закрыл ее рот рукой. Она не сделала ничего, чтобы помешать этому. Казалось, мы оба приняли неизбежное, и когда я начал потихоньку подталкивать ее к огню, она не сопротивлялась. Страх как будто покинул ее.

― Я знаю, Селения! К сожалению, взрослые об этом не знают!



Потом я споткнулся о камень и чуть не упал. И чарам пришел конец. От прекрасного признания неизбежного не осталось и следа. Исчезла наша героическая решимость — ее умереть, и моя убить. Она попыталась бежать, но я поймал ее, и в моих руках оказался комок нервов. «Нет! Нет!» — кричала она. Но шум огня был столь громким, что Фу ничего не услышал. У меня возникло сильное искушение отпустить ее. «Нет, ты не сделаешь этого, — возразил очень спокойный голос в моем сознании. — Ты пришел сюда, чтобы спасти то, что еще можно спасти». И я еще сильнее сжал ее руку. Жар гигантского костра был совсем близко. Пламя оставило главную часть здания и перекинулось на кухню. Остальное было чистым кошмаром.

Наконец-то командор снова обрел человеческий облик. Правда, он с головы до ног мокрый, потому что его подчиненные, чтобы сэкономить время, целиком опустили его в цистерну. Пожарники выстраиваются за своим начальником, а рядом пристраивается Арман. Теперь маленькая армия готова дать отпор бонго-матассалаи, которые по― прежнему стоят возле лестницы и бесстрастно взирают на злополучных пчелоборцев.

Расширившиеся глаза Терезы, когда я втолкнул ее в раскрытую дверь, охваченную пламенем. Отчаянная попытка вырваться — я помешал ей. Тереза была сильной. Я почувствовал как ее ногти впились в мое ухо. Кровь потекла у меня по шее. И тут я понял, чего добивалась Тереза. Она хотела увлечь меня в огонь. Мысль о том, что Тереза способна убить меня оказалась почти умиротворяющей, мне требовалось не много, чтобы со всей страстью покориться ее воле. Но потом я увидел, как возвращается садовник, разворачивая свой бесполезный шланг. Фу не видел нас и не слышал, когда Тереза позвала его. Но он пошел в нашу сторону, передвигаясь словно краб и направляя струю воды в основание пламени.

― Месье, прошу вас отойти и не мешать нам делать свое дело! ― говорит командор, направляя на них распылитель.

У меня возникла странная мысль: он не должен застать нас в этой фантастической позе. «Любимая! — крикнул я. — Любимая, остановись, отпусти меня». Чтобы освободиться я привлек ее к себе, а потом с силой толкнул в огонь. Тереза упала, и пламя моментально вспыхнуло вокруг ее лица. Я повернулся и побежал прочь.

— Есть два возможных подхода. Два пути, приводящие к одному результату. — Она изобразила их на листе бумаги. — Есть магический подход и есть психоаналитический. Две интерпретации одного феномена. Что и следовало ожидать, потому что любовь — она обвела свой рисунок кружком, имеет отношение и к колдовству, и к психоанализу.

Охотники переглядываются. Сражаться против своих собратьев-людей они не привыкли. А бросать в беде своих двоюродных братьев-пчел им не позволяет совесть.

Она приехала специально из Парижа по просьбе моего адвоката. Это была женщина лет сорока с не очень привлекательным, почти мужеподобным, но умным лицом, иногда озарявшимся чудесной живой улыбкой. Она оказалась полной противоположностью больничного психиатра, который задал мне множество вопросов, в основном о детстве, половой жизни и военной службе во время алжирской войны. Мой адвокат запросил мнение второго эксперта, и она — доктор Мадлен Саваж — не задавала вопросов, только слушала.

― Если ты, маленький и толстый человечек, действительно хочешь отравить пчел, тогда тебе сначала придется отравить всех нас, потому что мы тоже пчелы, ― наконец глубокомысленным тоном произносит вождь.

Она три дня слушала мою историю — этого было бы достаточно, чтобы усыпить любого. Иногда она делала короткие замечания или просила пояснить некоторые моменты. Кажется, она верила тому, что я говорил. Это было для меня неожиданно: впервые моему рассказу кто-то верил.

На четвертый день она пришла в мою камеру как обычно в три часа. Меня поместили в новое крыло старой тюрьмы, и камера была относительно комфортабельной, по крайней мере чистой. Доктор Саваж положила на стол свою папку, достала блокнот, пачку «Лаки Страйк» и принялась ходить взад-вперед между дверью и окном.

Командор Бельрив окидывает вождя придирчивым взглядом: нет, в этом человеке явно нет ничего от пчелы ― разве только несколько полосок в боевой раскраске.

— Магический подход, — продолжала она, — предполагает восковое изображение и заклинания, которые произносит ослепленная страстью или ревностью женщина, чтобы избавиться от соперницы. Мы можем верить или не верить в эффективность такой практики, но мы не можем отрицать ее существования. Колдовство представляет собой средство устранить препятствие между вами и объектом вашего желания. Или, по крайней мере, попытку сделать это.

Она задержалась на минуту у окна, потом повернулась и подошла ко мне. Я сидел на краю кровати.

― Считаю до трех! ― говорит начальник пожарников, у которого разум неожиданно уступил место гордыне.

— А теперь психоаналитический подход. С этой точки зрения именно вы хотели избавиться от препятствия. Здесь имеет значение ваше желание. С того дня, как вы полюбили Терезу, вашим бессознательным желанием было убить вашу жену, потому что она (а точнее ваша сильная любовь к ней) встала на вашем пути. Таким образом, одна любовь у вас оказалась лишней.

― Три, ― тотчас хором отвечают бонго-матассалаи.

Сделав небольшую паузу, она продолжала.

Слова начальника не произвели на них никакого впечатления.

— Очевидно ваше сознание отвергало эту мысль, и, как обычно бывает в подобных случаях, вы нашли выход: выстроили вокруг своего бессознательного желания целый сценарий. И опять как обычно вы построили его из того материала, который был под рукой. Люди никогда ничего не выдумывают, они просто берут то, что находят. Например, историю о рабочем с фермы. Рабочий и вязальная игла наложили свой отпечаток на нашу встречу с Терезой. Позже, когда у вас появились подозрения, вы стали читать книги по оккультизму. Вся информация, которую вы нашли, начала концентрироваться вокруг одного ядра, создавая некое подобие научного обоснования. Фактически вы переносили свое желание совершить убийство — желание убить жену — на Терезу. Вы убедили себя, что именно Тереза хочет убить ее. Все упростилось, когда вы потеряли конверт с волосами и фотографией вашей жены.

Ледяное спокойствие охотников вызывает замешательство в рядах наступающих. Даже командор не знает, как ему теперь следует поступить. Единственный выход ― привести в действие распылитель. Но это самый глупый выход. Впрочем, когда человека обуяла гордыня, он становится на удивление глупым и агрессивным и всегда стремится что-нибудь разрушить. Начальник медленно поднимает распылитель и кладет палец на спусковой рычаг, словно у него в руках не баллон с газом, а ковбойский шестизарядный кольт.

— Да, — усмехнулся я. — Подумать только…

― Эй, шеф! Шеф! ― внезапно раздается истошный крик пожарника, сидящего за рулем машины.

— Вы потеряли его нарочно. Бессознательно, но нарочно.

Выскочив из кабины, он со всех ног мчится к начальнику. Добежав, он, едва не споткнувшись, резко тормозит и, с трудом отдышавшись, докладывает:

― Звонил начальник полиции. Объявлена всеобщая тревога, и все, кто находится поблизости, обязаны ехать в город!

— И моя жена заболела нарочно — в тот же момент?

― А что случилось? ― с поразительным спокойствием спрашивает командор.

— Если всякий раз, когда кто-то заболеет…

Ему очень хочется успешно завершить свою миссию.

― На город напала стая гигантских летучих лягушек!

— Значит, это совпадение?

Пожарники в недоумении переглядываются.

— Послушайте, нужно принимать вещи такими, как они есть.

― А ты все правильно понял? ― спрашивает начальник, никогда не слыхавший о летучих лягушках, а тем более о гигантских летучих лягушках.

— Какие вещи?

— Эту… ошибку.

― Мнэ-э-э... связь была плохая, но я точно разобрал слова «нашествие» и «гигантские». Насчет лягушек я действительно не очень уверен! Но им, без сомнения, требуется помощь! Там все так орали! ― захлебываясь, спешно излагает пожарник.

Полученное сообщение произвело на всех очень сильное впечатление. И командор принимает наилучшее в данной ситуации решение.

— Бедная невинная девочка поплатилась за других? Эту ошибку вы имеете в виду?

— Какие у вас доказательства? — Ее тон внезапно стал резким. — Есть ли у вас хоть одна улика? У рабочего по крайней мере нашли иголки и проколотую фотографию. Но в вашем случае не было ничего подобного.

― В машину! ― командует он, и пожарники, радостно побросав приспособления для борьбы с пчелами, бегут к машине.

— Когда я оставил жену в больнице, она умирала. Ни один доктор не мог определить, что с ней. А теперь она жива—здорова. Выздоровела. Прекрасно себя чувствует. Я хотел спасти ее, и я ее спас. Мне не надо доказательств, и я рад, что сделал это.

Повернувшись к бонго-матассалаи, командор Бельрив грозит им пальцем.

— Теперь вы пытаетесь оправдать смерть Терезы. Этот путь вам ничего не даст.

― Я еще вернусь! ― заявляет он с пафосом, словно плохой актер, и сурово хмурит брови.

Слезы навернулись у меня на глаза.

В ответ бонго-матассалаи приветливо улыбаются и прощально машут ему руками, что окончательно выводит нашего пожарника из себя. В ярости швырнув на землю распылитель, он со всей возможной для его телосложения скоростью трусит следом за своей командой.

— Я убил ее не просто так, доктор.

Арман в отчаянии.

— Да, — сказала она спокойно. — Вам нужно было избавиться от нее, потому что вы не смогли избавиться от другой… — И она захлопнула свою папку. — На этом моя работа завершается. Я и так превысила свои полномочия.

Его супруга в восторге.

Похоже, ей стоило немалых усилий сдержать свои эмоции. Уходя, она обернулась и попыталась улыбнуться.

— Нельзя любить двух людей одновременно. Рано или поздно наступает момент, когда то, что вы хотели подавить, снова всплывает на поверхность. Это мы и называем психозом. Во всяком случае, таковы будут мои показания. Надеюсь, они вам помогут.

ГЛАВА 15

Сегодня ко мне пришла Ким. Обычно она приходила по вторникам, но в прошлый вторник она была в Лондоне по делам, поэтому ей позволили увидеть меня в среду.

Тихий и мирный городок, куда Маргарита любит ездить за покупками, охвачен паникой. Осматы на гигантских комарах контролируют его воздушное пространство, пугая жителей, с воплями разбегающихся в разные стороны. Всеобщий ужас, полиция не справляется со своими обязанностями, витрины разбиты, добровольцы не успевают тушить очаги возгорания. Никогда еще на этот маленький городок не обрушивалась такая крупномасштабная катастрофа. Урдалак довольно потирает рукоклешни: разрушения, произведенные его осматами, приводят его в восторг.

— Как ты?

― Ах как замечательно, наконец-то я занялся делом! ― удовлетворенно восклицает он, глядя, как осматы проносятся мимо, демонстрируя блестящие летательные качества своих комаров.

Она принесла мне кое-какие вещи: еду, книги, пачку писчей бумаги и толстый шерстяной свитер — по ночам здесь отключали отопление.

В конце главной улицы появляется ярко― красная пожарная машина. Под завывание сирены она на полной скорости мчится по городу. Командор Бельрив глазам своим не верит. Огромные, размером с самолет, комары чертят в небе огненные линии, а люди, в суматохе бегущие кто куда, кричат и призывают на помощь небеса.

— Ты встречался со следователем? Как еда? Ты немного прибавил в весе, дорогой. Наверное, мало двигаешься. Почему ты молчишь?

Внезапно небо чернеет: тучи гигантских комаров, выстроившись в боевые порядки, заслонили собой солнце.

— Ким, ты тоже думаешь, что я псих?

― Что тут творится, шеф? ― с дрожью в голосе спрашивает шофер.

Пожарники так дрожат, что машина начинает спотыкаться.

— Кто тебе наговорил эту чепуху? Психиатр? Ты так же здоров, как и я!

Командор выбрасывает вперед руку ― он принял решение и теперь намерен сообщить его своим подчиненным.

— Послушай, ты веришь?

― Мы прорываемся! Главное ― не останавливаться! ― тоном уверенного в своей правоте труса восклицает он. ― Необходимо срочно предупредить пожарную часть соседнего города!

— Во что?

― Но здесь горят дома, разве мы не остановимся, чтобы потушить их? ― наивно спрашивает его заместитель.

― Разумеется, нет! ― не раздумывая, отвечает командор. ― Когда возгорание принимает такие широкие масштабы, это становится делом чрезвычайно ответственным, и его нельзя поручать таким волонтёрам[13], как мы! Ликвидировать последствия катастроф ― дело армии.

— В то, что была околдована? Твой ответ для меня очень важен.

И к великому разочарованию жителей, пожарная машина без остановки проносится по городским улицам.

— Наверное, ты прав, — пробормотала она, опустив, глаза.

Изумленный трусостью пожарников, Урдалак довольно хихикает.

— Но ты веришь в это? — настаивал я.

― Решительно, мне очень нравится этот мир! ― восклицает он и, взмахнув рукоклешней, отдает приказ о новом штурме.

Дюжина комаров выстраивается в боевой порядок и летит к автозаправке. По дороге они опрокидывают две бензоколонки, и на шоссе образуется гигантская бензиновая лужа. А так как шоссе идет под уклон, то горючее течет прямо в центр города. Урдалак вновь машет клешней, и один из осматов мчится к столбу электропередач.

— Ты знаешь, — сказала она безмятежным тоном. — На следующий день ко мне пришел Декамп и показал результаты анализов. Он очень долго объяснял. В конце концов оказалось, что у меня был «калаазар». Это какой-то паразит. Во Франции бывает примерно два случая в год. Декамп считает, что я подхватила его летом в Ибице. Этот паразит живет в селезенке… И можно сто раз умереть, прежде чем кто-нибудь догадается… Но вообще лечение не сложное… Что с тобой? Почему ты уходишь?

— Будь счастлива, — сказал я, — я хочу, чтобы ты была счастлива.

Мощным ударом крыльев комар перерубает столб пополам, и его верхушка, вместе с электропроводами, падает в бензиновую речку. Короткое замыкание, и вот уже вся улица полыхает так, словно взорвался пороховой склад. Повсюду паника, люди бегут из города куда глаза глядят. Урдалак ликует. Он вновь стал единоличным повелителем, но теперь в его власти находится не один мир, а целых два. Так что никто не сможет его остановить.

— Серж, свидание еще не закончилось. Почему ты так говоришь? Я не могу быть счастлива, пока тебя нет со мной.



Единственная надежда на спасение от Ужасного У заключена в золотистой капле чудесного ароматного меда, которую после долгих трудов наконец выдавила из своего брюшка королева пчел. Эта крошечная медовая капелька обладает огромной силой и за несколько секунд может увеличить любого крохотульку, будь то насекомое или минипут. Но если изменить рост может каждый, совершить переход из одного мира в другой дано далеко не всем. Здесь, в дупле, это может сделать только Артур.

— Нам не суждено быть вместе, — сказал я.

Переводчик Лингванюх подкатывает каплю к выходу из дупла, туда, где сидит Артур. Ему помогают Селения и Барахлюш. Подкатив каплю, Лингванюх сдавливает ее, сплющивает, сворачивает, скручивает и уминает до такого состояния, чтобы ее можно было проглотить. Когда наконец капля становится размером с таблетку аспирина, Лингванюх протягивает ее Артуру, и тот осторожно, двумя пальцами, берет маленькую золотистую пуговку. Замерев, он смотрит на нее с восхищением. Она такая тяжелая, словно сделана из чистого золота. Впрочем, мед, из которого она состоит, гораздо дороже любых драгоценностей.

— Серж, послушай… подожди минуту. Но я повернулся и вышел.

― Поблагодари, пожалуйста, от моего имени королеву. Я обещаю, что никто никогда больше не будет ее беспокоить!

Минуту назад я встал и подошел к окну — настоящему окну, хотя на нем решетка. Оно выходит на тюремный двор. Но я увидел то, что хотел. Да, сегодня полнолуние.

― Хочется верить! Мне нужно проспать по крайней мере лет десять, чтобы как следует отоспаться и восстановить затраченную энергию, ― отвечает переводчик.

Улыбнувшись Лингванюху, Артур поворачивается к Селении.

Я вернулся к кровати и лег. Обычно в это время оно и начинается. Сначала покалывание в груди слева, как будто игла прочерчивает линию, чтобы потом сделать разрез…

― Ты уверена, что не хочешь отправиться со мной? Никто лучше тебя не владеет могучим мечом, и твое умение очень пригодится в бою! ― убедительно говорит он.

О! Прошлой ночью, например, меня внезапно пронзила непереносимая боль, но она быстро прекратилась. А сегодня начинает покалывать левое плечо.

При мысли о неминуемом расставании с дорогой его сердцу принцессой Артуру становится очень горько.

― Я нужна в моем городе. Отец стареет, и мне необходимо быть со своим народом. К тому же я никогда не была в твоем мире, для меня это будет первое путешествие, но я не хочу совершать его в разгар военных действий!

И я улыбаюсь, потому что ясно вижу их обоих, дядю и старика за работой. Отличная работа, проверенный метод.

― Ты права! ― отвечает Артур. ― Когда мы победим Урдалака, я приглашу тебя к себе и познакомлю с родителями и с бабулечкой. И ты сможешь сама убедиться, что Альфред нисколько не похож на йети! ― шутливо добавляет он.

Я улыбаюсь, потому что мне известна цель операции: разрезать мое сердце надвое, а затем сшить обе половинки. Непростая работа: скальпель делает свое дело в этом мире, но исцеление приходит лишь в следующем.

В ответ Селения улыбается, однако сердце у нее не на месте. Ей очень грустно расставаться со своим принцем.

― Давай глотай скорее свою таблетку, а то я сейчас совсем раскисну! ― говорит она и отворачивается, чтобы смахнуть непрошеную слезу.

Артур глотает маленькую золотистую пилюлю.

― И как, вкусно? ― спрашивает любопытный Барахлюш.

Прежде чем ответить, Артур долго водит языком по нёбу.

― Настоящий мед! ― наконец отвечает он, облизываясь и лукаво подмигивая принцу. ― Липовый!

― Пожалуйста, будь осторожен! ― взволнованно напоминает своему принцу Селения.

― Не беспокойся за меня, я быстро сведу счеты с противным У! А потом мы с дедушкой все приведем в порядок. Самое тяжелое ― это дождаться десятой луны, ведь раньше я не смогу попасть к вам!

Селения молчит, ей трудно говорить, потому что она боится расплакаться. Неожиданно принцесса снимает перевязь с могучим мечом и протягивает ее Артуру.

― Держи, сейчас тебе меч нужен больше, чем мне!

От неожиданности Артур даже теряет дар речи. Взяв меч, он стоит, переминаясь с ноги на ногу, и не знает, что сказать.

― А ты уверена? ― наконец робко произносит он.

― Да. Ты честно заслужил титул принца, а у принца непременно должен быть меч.

― Спасибо за оказанную честь, ― скромно отвечает Артур, прикрепляя к своему поясу меч.

― Перед сражением, которое тебе предстоит, ты заслужил...

― Что я заслужил? ― удивленно спрашивает Артур.

― А вот что! ― восклицает принцесса и, бросившись ему на шею, от души целует его.

Барахлюш в отчаянии закатывает глаза: ах какое нарушение протокола! Разве может настоящая принцесса целоваться с минипутом, который на самом деле и не мини― пут вовсе? Но любовь сильнее протокола. И если бы не золотистая таблетка, то, пожалуй, поцелуй принцессы мог бы замедлить рост Артура и навсегда оставить его в королевстве минипутов. Но в ту самую минуту, когда Селения бросилась ему на шею, Артур начал расти. Видя, как мальчик стремительно тянется вверх, Селения замирает и задирает вверх голову, чтобы подольше полюбоваться своим прекрасным принцем. А между тем Артур уже вырос на целых два сантиметра...

― До свидания, Селения! До скорого! ― кричит Артур, чувствуя как он стремительно растет.

Когда рост его достигает десяти сантиметров, Артур понимает, что пора выбираться из дупла. Еще немного, и вес его не позволит ему сидеть на ветке.

― До скорого, мой принц! ― отвечает Селения, стараясь скрыть навернувшиеся слезы.

В ответ Артур машет девочке рукой. Но так как вес его уже равен двум килограммам, то ветка, на которой он стоит, не выдерживает, и он кувырком падает вниз.

Артур, десятилетний мальчик ростом один метр тридцать сантиметров, свалился к подножию большого дуба.

Возвращение в большой мир произошло резко и жестко. Потирая ушибленный бок, Артур поднимается, отряхивается и смотрит на окружающие его деревья. Теперь они не кажутся ему такими большими! Потом он поднимает голову и видит дупло, вокруг которого роя́тся (простите, порхают!) пчелы. Он уверен, что Селения сидит на краю дупла и смотрит на него, но сам он ее уже не видит.

Печально вздохнув, Артур на всякий случай прощально машет рукой. Селения улыбается и в ответ посылает своему принцу воздушный поцелуй.

От долгого стояния с задранной головой у Артура начинает кружиться голова, он кашляет, и несколько крохотных капелек драгоценного меда попадают на землю. Да, вы не ошиблись, это капельки того волшебного меда, который произвела королева пчел.

Откашлявшись, Артур мчится к дому, а на том месте, где он только что стоял, из травы высовывается муравей. Крошечный муравей, с которым мы уже встречались. Ошибиться невозможно: на спине у него блестят розовые точечки, оставленные лаком для ногтей. Помните, как некий любопытный муравей решил прогуляться по платью Розы и та стала сгонять его кисточкой от лака для ногтей? Так вот, это тот самый муравей[14].

Когда он в новом пятнистом наряде вернулся к себе в муравейник, собратья подняли его на смех. В этом сезоне крапинка была не в моде. Вот почему он в одиночестве гуляет вдалеке от своего жилища.