Андрей дождался, когда новые соседи получили завтрак и машина уехала. Потом он долго стоял, приложив к входной двери ухо, ловя случайные или неслучайные звуки, но теперь, потому как новые соседи имели обыкновение не закрывать входные двери, лестница была полна не только звуков, но и движения. Андрей неслышно открыл замок и шагнул за дверь. Взвыв от боли, вверх ринулась кошка: Андрей, не разглядев, наступил ей на хвост. Во внешности этой кошки тоже была какая-то неразбериха, как и у всех жильцов дома, но Андрей уже перестал обращать на это внимание. Он на цыпочках спустился к входной двери и вышел из парадной. Барабанная дробь ударила по напружинным нервам. Андрей вздрогнул, обернулся. За спиной стоял дурачок — вечный его спутник — и барабанил со счастливым лицом. Барабанщик чем-то нравился ему, Андрей достал из кармана леденец и протянул идиоту. Тот, счастливый, тут же засунул его в рот. «Ну и хрен с ним, пусть все знают, что я иду, — подумал Андрей. — Сколько можно бояться?» И под барабанную дробь направился к остановке автобуса.
Андрей приехал к дому Марианны в полдень. Сегодня он собирался провести решительный разговор с Мелодием и потребовать от него, чтобы он немедленно подал на развод. Андрей сам готов был жениться на Марианне, но понимал, что брак их никто не зарегистрирует. Кристина, правда, ему тоже очень нравилась, но иначе, и, если бы вдруг его поставили перед окончательным единственным выбором навсегда, Андрею было бы трудно, даже, пожалуй, и невозможно сделать его.
Он уже подходил к дому, когда мимо него торопливо прошел низкорослый человек в длинном кожаном пальто. Что-то знакомое показалось в его лице, фигуре. Андрей уже завернул во двор, но, пройдя несколько шагов, повернул назад.
— Ну, ты, гаденыш, у меня сейчас получишь, — прошептал он сквозь зубы, прибавляя шаг.
Заморыша он вскоре нагнал. Это был тот самый докторишка, который сначала бил его возле дома, обзывая «рослым», а потом пугал в клинике Юрия Анатольевича. Бывшего мужа Кристины он бить бы не осмелился, а этого гаденыша можно и даже нужно.
«Я клятву Гиппократа не давал, так что буду бить сильно, но аккуратно», — подумал Андрей и улыбнулся злорадно, он был уверен, что справится с плюгавым докторишкой, ведь он в детстве занимался боксом.
Маленький человек свернул на улицу Зверинскую, Андрей последовал за ним и, повернув за угол, увидел, что докторишка уже не один: под руку он держал даму ростом выше него, в черном пальто, сиреневом платке на голове… Кристина!.. Андрей бросился за водосточную трубу, сердце бешено заколотилось. Значит, Кристина…
Кристина с коротышкой зашли в подворотню, видно было, что они очень торопятся. Андрей, подождав немного, пошел за ними. За помойкой в углу двора хлопнула входная дверь. Он подошел к двери, медленно открыв ее, проник в парадную.
Здесь было темно, хоть глаз выколи. Андрей замер, стараясь не дышать, чтобы не выдать своего присутствия. Из открытой в подвал двери тянуло вонючей сыростью. Слышно было, как капала вода из прохудившейся трубы.
— Все вроде тихо, — донесся до него голос плюгавого. — Наверное, показалось.
— Сходи проверь все-таки.
Андрей насторожился, готовый в любой момент выскочить во двор или лучше, пожалуй, двинуть в рожу этому поганцу, а уже потом выскакивать. «Ну, давай, спускайся! Я с тобой поговорю коротко».
— Да ладно, нет же никого, мнительная ты чересчур стала. Так когда это будет?
— В четверг в десять вечера. Вот посмотри, какую я приготовила.
Зашуршала газета.
— Да-а… Такую сразу не перекусишь, — похвалил плюгавый. — А сюда что?
— Сейчас покажу, — снова зашуршала газета.
— Ух, ты!
— На заказ делали, в мастерской пришлось такую историю выдумывать. Ничего, правда?!
— Не то слово! Это просто изощрение какое-то!
Что-то снова звякнуло. Кристина довольно захихикала.
— А с Андреем что? — спросила она.
Андрей напряг слух.
— С ним-то все ясно. Он на смену пола назначен на среду. Все компоненты завтра поступят.
Андрея бросило в пот, он глотнул воздух.
— Ясно, — голос Кристины звучал спокойно.
— Я ассистирую на операции. Рослая тетка из него выйдет, не менее привлекательная, чем гомосексуалист всея Руси Боря Моисеев. Я лично люблю рослых женщин… Таких, как ты…
— Ну, перестань!!
— Ты его любишь?
— Не твое дело. Всё, пошли.
Андрей лихорадочно заметался взглядом, кругом была темнота. Тогда он сделал осторожный неслышный шаг в сторону от двери, потом другой, нащупав руками стену, прижался к ней грудью. Он слышал, как за спиной у него прошли, хлопнула входная дверь. Он еще минуту для верности постоял так носом к стене в холодном поту от услышанного, после чего вышел во двор.
То, что Кристина за его спиной договаривается с его врагами, было очевидно. Он ожидал предательства от кого попало, но только не от нее. Что теперь делать? Все вокруг него рушилось. Андрей чувствовал свое одиночество, его, как волка, обложили со всех сторон. Он зачерпнул рукой мокрого снега, протер лицо. Что теперь делать, куда бежать, он не знал, он так и стоял в пустынном дворе. Ему было страшно, так страшно Андрею не было никогда в жизни. Женщина, которую он любил, предала его.
Глава 2
Провал
ДЕБИЛЬНОСТЬ — от латинского debilis — слабый — относительно легкая степень врожденного психического недоразвития.
Андрей пришел в себя, открыл глаза и поднял голову. Он лежал на кровати в трехместной больничной палате. Еще двое больных лежали тут же. Один, отвернувшись лицом к стене, спал, другой, лежа в спортивном костюме поверх одеяла, читал газету. Когда Андрей поднял голову, читатель газеты поверх очков посмотрел на него внимательным долгим взглядом.
Андрей отвернулся к стене и, крепко зажмурив глаза, постарался вспомнить, как попал сюда, но не смог. Во рту было сухо, на душе гадко, как будто он совершил какой-то непристойный поступок, но что это за поступок, знают все, кроме него.
«Эх, повеситься бы», — подумал он с далекой тоской. Он представил себя висящим в петле, не конкретно саму смерть и избавление от глубокой тоски, а только внешний ее вид: склоненная на плечо голова, синее, налитое кровью лицо, высунутый язык. Фу, какая гадость! «Нет, умирать нужно весело! — откуда-то в памяти выплыла дурацкая фраза. — красиво нужно умирать!»
Вошла медсестра и предложила всем готовиться к укольчикам. Когда медсестра, сделав всем уколы, ушла, Андрей у соседа по палате выяснил, что лежит он в больнице имени Ленина на Васильевском острове на нервном отделении, что привезли его в палату в бессознательном состоянии и спал он беспробудно почти сутки.
Сон этот и сделанный медсестрой укол пошел Андрею на пользу: голова стала ясной, только кружилась, когда вставал, а все ужасы, связанные с Юрием Анатольевичем, уродами и погонями, ушли в прошлое. Он ощущал покой и удовлетворенность, казалось, что прошлый мир удалился далеко и навсегда, Андрея даже не интересовали те дни, которые он не мог вспомнить. Что было там в белой мути? Да уж, наверное, ничего хорошего.
На следующий день от лечащего врача он узнал, что его подобрала на улице и доставила «скорая помощь». Поступил он в бессознательном состоянии с сотрясением мозга. Врач сказал, что лечиться ему предстоит не менее двух недель и что болезнь его излечима, только лежать побольше, а переживать тут нечего. А Андрей и не переживал, он вел растительное существование, не помышляя о выписке. Он помнил, что дом его заселили идиоты и дауны, что денег от наследства совсем не осталось — он снял с книжки последние — и что Кристина предала его, но что было потом, восстановить в памяти не мог: оттуда выступали только ошметки событий, часто отвратительных и жутких, и что из них было реальностью, а что порождением снов и галлюцинаций было — неведомо. Марианну он вспоминал с нежным чувством, но как уже что-то бывшее с ним, то, что никогда не повторится.
За два дня перед выпиской Андрея пригласили на обследование к психиатру. Своего психиатра в больнице не было, поэтому раз в неделю заезжий доктор обследовал больных на отделении.
— Ну, садитесь. Меня зовут Ирина Станиславовна. На что жалуетесь, Андрей Николаевич?
Ей было около сорока лет, вид она имела человека доброжелательного и понимающего, впрочем, может быть, у всех психиатров должен быть такой вид, чтобы расположить к себе психов. Андрею тут же захотелось рассказать ей о своих ночных страхах, о Кристине, ее муже… И о той единственной, женщине своей мечты, которая спала в комоде. Но Андрей не торопился, он знал, что психиатр все это может понять по-своему и упечь в дурдом, а туда ему не хотелось.
— Жалоб нет, — сказал Андрей, честными глазами глядя на врача. Жалобы у него были только на личную жизнь, но это уже не психиатру.
— Так и запишем, что жалоб не имеется, — она черкнула что-то в карточке и, подняв лицо, улыбнулась. Улыбка у нее была приветливая. — Вам, наверное, уже говорили, что у вас было сотрясение головного мозга и к тому же еще нервное истощение. Вас, конечно, подлечим медикаментами, но ведь вы должны понять: чтобы это не повторилось в будущем, вам необходимо переменить образ жизни, заниматься спортом, бросить курить… У вас провалы в памяти были?
— Да вроде нет.
— Последние дни, перед тем как в больницу попали, хорошо помните?
Андрей невольно поморщился. Он не собирался рассказывать о своих провалах психиатру, но проницательная Ирина Станиславовна это поняла.
— Ничего. Такое случается, главное, чтобы не повторялось в будущем. Вы не подумайте, что я хочу забрать вас в психушку — почему-то пациенты думают, что их всех хотят в психиатрическую больницу поместить. Вы алкоголь употребляете?..
Дверь сзади Андрея открылась, в кабинет заглянула дежурная медсестра.
— Скунс, к главврачу.
— Зайду, как освобожусь, у меня пациент, — ответила Ирина Станиславовна — Так вот, самое главное — изменить свое отношение к жизни, — продолжала она. — Вы алкоголь употребляете?
Андрей молчал. Она снова поняла его молчание по-своему.
— В вашем положении лучше исключить алкоголь и табакокурение полностью, провалы в памяти возникают оттого, что…
— Простите, ваша фамилия Скунс? — наконец выговорил он, холодея внутри, несмотря на то что пот выступил на лбу.
— Да, это моя фамилия, — приветливо улыбнулась Ирина Станиславовна, не заметив или не захотев замечать его волнения.
Андрей лихорадочно размышлял. А что, если это продолжение ужаса, вторая серия, что, если это игры Юрия Анатольевича, что, если Андрей оказался здесь по его замысловатому плану? Но если Юрий Анатольевич пожелал его изолировать, чтобы переделать в женщину, он сделал бы это по-другому. Неизвестно как, но по-другому. Выход из больницы свободный, Андрей может уйти в любой момент, он заметил, если бы его охраняли… Не-ет, это может быть простым совпадением. За две проведенные в больнице недели он пришел в себя, мог рассуждать здраво.
— Скажите, вы не лечили случайно Кристину?
— Кристину? Как ее фамилия? — рассеянно спросила Ирина Станиславовна.
— Фамилию ее я, к сожалению, не знаю, один мой знакомый…
— Ах, Кристиночка! Извините, сразу не сообразила. Помню, конечно, помню. Ко мне ее муж приводил, я в больнице имени Кащенко работаю. А вы с ней знакомы, значит.
— Немного… Она о вас рассказывала.
— Кристиночка — довольно сложный случай, из таких, когда диагноз поставить трудно, скорее всего, паранойя. Но вообще, если честно, может быть, это говорит во мне не врач, а женщина, если хотите, мать, — Ирина Станиславовна наклонилась ближе к столу, и лицо у нее сделалось заговорщическим, — но психика ее не походила на человеческую.
— Как это понимать? — поднял брови Андрей. — Так разве бывает?
— Так не бывает, но здесь случай необъяснимый. Не стану вас нагружать терминологией, проще говоря, у человека существует набор психических процессов. Так вот, у Кристиночки его не было. Она могла плакать, смеяться… но все это было словно бы запрограммировано в ней и не подлежало изменению. Вы меня понимаете?! Она словно зазомбирована на определенные действия. Может быть, я не права, но это впечатление у меня осталось. Мне никогда не попадались такие пациенты. А Юрий Анатольевич фактически сделал ее своими руками, он ей все переделал. Возможно, из-за этого в психике ее что-то сместилось, так бывает — посттравматический синдром. Она ведь буквально влюбила в себя Юрия Анатольевича. И удивительно, что она на операцию согласилась, он такие деньжищи в нее вложил. Да она просто золотая!.. Несчастный человек, так печально закончить свою жизнь… И что я с вами так разоткровенничалась?! — вдруг спохватилась Ирина Станиславовна.
Запрограммирована, — Андрей выдохнул воздух. Он был отчасти согласен с психиатром, что-то было в ее действиях не вполне адекватным. Зазвонил телефон, Ирина Станиславовна сказала в трубку: «Да-да, я иду», — захлопнула карточку Андрея.
— Ну что же, желаю выздоровления, и помните: главное — избавляйтесь от вредных привычек.
— Простите, вы сказали, что Юрий Анатольевич печально закончил свою жизнь, что вы имели в виду?
— К сожалению, сама недавно… Последние недели он стал совсем, совсем плох, часто бывал у меня на консультациях. Я даже предлагала ему госпитализацию, но он категорически отказался. Вы же знаете, теперь мы не можем делать это насильно. А жаль! Он утверждал, что за ним охотится ФСБ, что все его разговоры прослушивают… ну и прочее, все, что сопутствует маниакально-депрессивному психозу. ФСБ преследовала его якобы за книгу об идиотизме. Все из того, что он рассказывал мне об этой книге, — полнейшая ахинея. Это я скажу как психиатр. Вы читали его книгу? Я тоже. Весь тираж и рукопись книги, по его словам, были уничтожены спецслужбами, и книга эта об идиотах теперь осталась только в его голове. Все это, конечно, походило на обычный бред, если бы не странное совпадение: у одного моего знакомого, успевшего в свое время купить эту книгу, она исчезла из дома при странных обстоятельствах. Но я скажу вам больше, я спрашивала в библиотеках, но и оттуда она исчезла, а в каталогах оказалась вычеркнутой. Конечно, это может быть совпадением. Но вы меня понимаете!.. — врач как-то двусмысленно смотрела на Андрея. — Так или иначе, на почве всех этих переживаний, перенесенной в детстве родовой травмы и развивающейся на этой почве паранойи у Юрия Анатольевича начался распад личности… — она вздохнула. — Печальная судьба, а ведь какой доктор был замечательный, ведь он мне пластическую операцию сделал. Знаете, сколько мне лет? Шестьдесят пять.
Андрею сделалось вдруг противно и страшно.
— Ну, мне нужно идти, — доктор Скунс поднялась из-за стола.
— Так что с ним произошло? Вы сказали, он плохо кончил.
— Он утонул в Неве, в проруби. Это совсем недавно было, в четверг следователь ко мне приходил, он рассказал. Желаю скорейшего выздоровления.
Доктор вышла из-за стола.
— В какой четверг?
— В какой, в какой, в прошлый.
— Подождите, прошу вас. Скажите, как это произошло.
— Отчего вы так волнуетесь? Он родственник ваш, что ли? Вам не нужно волноваться. Как произошло, я не знаю. Он у меня на консультации был, после консультации вышел, его жена Кристиночка встречала, и все… Следователь говорил, что на льду, рядом с прорубью, нашли инвалидную коляску перевернутую и следы борьбы… Говорил, убили его. Вот и все.
Андрей вышел за ней в коридор.
— До свидания, Андрей Николаевич, — она пошла по больничному коридору, но, сделав два шага, обернулась. — Да, еще конские следы вокруг на снегу были, много конских следов… Но это вряд ли вам интересно.
Доктор Скунс повернулась и зашагала по коридору.
Глава 3
Некоторые предпочитают спать с утопленницами,
или Дело защекоченных
КРЕТИНИЗМ — тупоумие, тупость. Заболевание, характеризующееся задержкой физического и психического развития, доходящей иногда до резкого слабоумия, и нарушением функции щитовидной железы.
Из больницы Андрей выписался в десять часов утра. Светило яркое солнце, с крыш капало, а в воздухе, от которого кружилась голова, чудился упоительный запах весны. Андрей ощущал себя здоровым и полным сил, каким не чувствовал уже давно. Выйдя за ворота, он перешел Большой проспект и остановился на троллейбусной остановке. Он еще не решил, куда поедет в первую очередь. В кармане куртки нащупал сложенный лист бумаги, достал его, развернул.
«Андрей, тебе срочно нужно бежать, Юра назначил операцию на среду. Кристина».
Андрей раздумчиво глядел на записку, уже в который раз пытаясь восстановить в памяти события двухнедельной давности, но, как и прежде, ничего не вспомнил: ни то, как попала к нему в карман записка, ни обстоятельств того дня — ничего. Теперь, во всяком случае, становилось понятным, что Кристина все-таки не предавала его.
Подошел троллейбус, Андрей протиснулся к окну. Город изменился. Петербург имеет удивительное свойство порой выглядеть самым мрачным городом мира, когда тяжелые тучи висят, как ватное одеяло, под ногами слякоть, а вокруг не темнота, но постоянные сумерки, что еще хуже, и женщины-то все уродины… Кто, где и когда сказал о славянской красоте?! Вранье! Это не о петербурженках! А мороженщица на углу уж такая страшенная баба, что плевать охота!.. При солнце же вдруг те же самые дома, та же самая мостовая и чувырла мороженщица выглядят уже совсем по-другому — торжественно, счастливо и загадочно, так что и мороженщицу эту расцеловать хочется. И откуда солнце высветило сразу столько красивых женщин? Столько красивых и на свете-то нет! А вот они, идут себе. Ать-два, ать-два… Нет! Город этот странен. Не бывает таких городов. А может быть, его и нет?!
Андрей мчался в троллейбусе десятке по Невскому проспекту. Мчался, потому что водитель, вдруг увидев в солнечный день город, вдруг тоже обалдел и почувствовал вдруг в свою пятьдесят пятую весну молодецкую удаль, и потянуло его на дорогу с ветерком.
Андрей вышел у Гостинки и через подземный переход, по Садовой, мимо мрачного замка направился к Неве. Прежде чем идти к Кристине, он захотел постоять на том месте, где они познакомились, и плюнуть с Троицкого моста в воду. Почему возникло у него в солнечный день это желание, черт знает! Возможно, просто хотелось пройтись по знакомым местам.
По Неве шел лед с Ладоги. Для того, кто видел это феерическое зрелище, описание его не удовлетворит, тому же, кто не видел, и описывать бесполезно. Огромные льдины, наталкиваясь друг на друга, стремились к морю, на солнце это выглядело изумительно. Андрей из любопытства спустился по гранитным ступеням к воде — посмотреть, не найдется ли там под мостом русалковеда. Он заглянул туда только убедиться, что его там нет. Но ошибся.
Русалковед, держа руки в карманах длинного черного пальто, в каком ходил всегда, в вязаной шапочке на голове, стоял на гранитной площадке и глядел на то место, где когда-то мог сидеть, слушая жизнь дна.
— Здравствуйте, Яков Афанасьевич.
— Здравствуйте, — ответил русалковед, не повернув головы.
— Что же, выходит, теперь русалок не послушать до весны. В отпуск, значит, пойдете, — пошутил Андрей.
Русалковед повернул к нему злое лицо. Андрей впервые увидел его сейчас при ярком дневном свете
— Смейтесь, смейтесь, молодой человек. А знаете, кого они выбрали своей следующей жертвой?
— Наверное, губернатора.
Русалковед, все так же держа руки в карманах, длинный с виду, плоский как доска, неприятными колкими глазами смотрел из-под глубоко натянутой вязаной шапки и молчал.
— Неужели президента? — продолжал хохмить Андрей, хотя уже и не хотелось, а хотелось скорее уйти, уж больно тяжел, невыносим был взгляд русалковеда.
— Тебя! — вдруг сказал русалковед и указал на грудь Андрея длинным узловатым пальцем. — Тебя и выбрали.
Он снова сунул руку в карман и отвернулся к реке. На ледоход, как и на огонь в камине, можно смотреть долго. Андрей тоже молчал, а что на такое ответишь?
Все-таки он правильно определил в первый раз: русалковед действительно не в своем уме. Иначе с чего он взял, что русалки выбрали его в жертву?.. Действительно, с чего он взял?!
— Действительно, а с чего вы взяли? — спросил он наконец, когда уже невозможно было терпеть.
Русалковед опять повернулся к нему, но глаза уже были не колючими, а спокойными.
— У меня, Андрей, — тебя ведь Андрей зовут, я не ошибся? — так вот, у меня есть доказательства.
Андрей улыбнулся.
— Магнитофонная запись со дна реки, где русалки договариваются, как меня защекотать?
Эх, зря Андрей снова принялся иронизировать, но не мог сдержаться, такое уж у него было сегодня настроение. Глаза Якова Афанасьевича вдруг снова сделались злыми и колючими.
— Хочешь доказательств? — не сказал, прошипел он, — хочешь?! — и прихохотнул, как раньше.
— У вас и доказательства есть? — Андрею сделалось сразу как-то нехорошо. А как сбросит сейчас в реку, и доказывать никому ничего не надо.
— Хочешь?
— Хочу, а где они у вас? — уже не таким оптимистическим тоном проговорил Андрей.
— У меня дома есть доказательства того, что тебя, Андрей, они выбрали в следующую жертву. Пошли.
Андрей колебался. Ему не очень-то хотелось идти к русалковеду, честно говоря, совсем даже не хотелось идти слушать его дутые, ничего не доказывающие, кроме его свихнутости, доказательства. Но сегодня что-то слишком по-особенному уверенное было в его лице.
«Мне все равно на ту сторону топать, зайду к нему, а там по Кронверкскому до Кристининого дома рукой подать».
— Я уверен, что вам удастся доказать молодому человеку, — вдруг раздался невдалеке незнакомый мужской голос.
Андрей обернулся. На ступеньках лестницы стоял мужчина в осеннем пальто, без шапки, роста он был невысокого, с темными волосами и внимательным взглядом. Должно быть, он слышал часть их разговора и ответил на вопрос за русалковеда.
— Здравствуйте, — поздоровался с ним русалковед, чуть смутившись. — А вы гуляете?
— Да нет, — ответил незнакомец, спустившись на одну ступеньку ниже. — Я к вам сюда пришел, специально.
Яков Афанасьевич хохотнул натужно, чуть запрокинув голову назад.
— Что ж, из-за меня. Ведь я вам все уже рассказал, Григорий Иванович.
— Да нет, не все, Яков Афанасьевич, — он спустился еще на ступеньку.
Андрей стоял между ними, глядя то на одного, то на другого, и чувствовал себя здесь лишним, не понимая, о чем разговор, только что-то зловещее вдруг накатило на него изнутри, так что Андрею захотелось уйти поскорее.
— Да нет, все, — настаивал тем временем русалковед, в голосе его чувствовалось напряжение.
— Ну, я пойду, — сказал Андрей, которому сделалось вдруг неловко в их компании.
— Да нет, молодой человек, — проговорил вдруг незнакомец. — Вы останьтесь, вас ведь, если не ошибаюсь, Андреем зовут.
— Не ошибаетесь, — сказал Андрей несколько удивленно.
— Значит, не ошибаюсь, — странно скривившись, человек спустился еще на одну ступень. — А вы знаете, Яков Афанасьевич, я ведь дело с двумя мертвецами до конца довел. — Крылов внимательно глядел на русалковеда, тот, все так же держа руки в карманах пальто, еле заметно вздрогнул, но более никак не выявил своего отношения.
— Что, русалку поймали? — спросил он, натужно ухмыльнувшись.
— Русалки здесь ни при чем, — сказал Крылов. Перед ним оставалась еще одна, последняя ступенька, но почему-то он не делал этого последнего шага, оставаясь почти наравне с русалковедом.
— Как это ни при чем? — Яков Афанасьевич хохотнул и полностью развернулся к следователю.
— Вы хотите знать, кто при чем? — в тоне вопроса чувствовался подвох. Русалковед молчал. Крылов сделал паузу и, глядя вниз на последнюю оставшуюся ступеньку, занес над пустотой ногу, но так и не спустился, а поставил ногу на место.
Андрей смотрел то на русалковеда, то на следователя.
— Вы убийца, Яков Афанасьевич. Вы и убили этих несчастных, — наконец проговорил следователь.
— Ну, это еще нужно доказать! — вдруг неожиданно громко вскричал русалковед и погрозил следователю длинным-предлинным пальцем. — Мне это не нужно было! Мотивов, мотивов нет! Это русалки, тут же всякому дураку понятно!! Это они ночами…
— Перестаньте, Яков Афанасьевич, — спокойно сказал Крылов. — Я разговаривал с Юлей, вашей племянницей, той, которая в ансамбле утопленниц танцует, она мне все рассказала. Понимаете вы, все!
Русалковед сразу как-то ссутулился и сник, глаза из злых сделались беспомощными.
— Так что, Яков Афанасьевич, давайте поедем в отделение, и вы напишите чистосердечное признание, а мы…
— Они существуют, — чуть слышно проговорил русалковед.
Андрей расслышал, потому что стоял совсем рядом.
— Что вы сказали? — переспросил Крылов, но русалковед не ответил, и он продолжал: — Давайте, Яков Афанасьевич, поедем сейчас в отделение, машина нас ждет, — он махнул куда-то рукой.
— А вы думаете, русалок не существует? А вот в этом вы ошибаетесь!! — вдруг пронзительно закричал русалковед, сделав несколько шагов назад и замахав рукой. — Ну да, да, я защекотал этих бомжей! Но смерть их послужила великому делу! — он развел огромные руки в стороны, будто желая объять этот огромный город.
— Какому же великому делу, Яков Афанасьевич? — поинтересовался Крылов с некоторой издевкой в голосе.
— Вы еще попомните мои слова. Русалки существуют в Неве, и, мало того, они живут среди нас!.. Да, среди нас! Они вошли в ваш дом, влезли в вашу постель. Они неотличимы от обычных женщин, вы и не будете знать, что спите с утопленницей. У них ледяные души! Вспомните! Вспомните мои слова!
С набережной по ступеням спускались двое в милицейской форме, вероятно, Крылов дал им какой-то сигнал.
— Русалки существуют! — продолжал бесноваться Яков Афанасьевич. — Вот здесь! — он повернулся к Неве и указал на воду, по которой медленно и чинно проплывали льдины. — Он на мгновение замер с вытянутой вперед рукой, должно быть, пораженный этим потрясающим зрелищем, потом повернулся к Крылову. — И Неву нужно глубинными бомбами… — страшно выпученными глазами он посмотрел на следователя, на спускающихся неспешно милиционеров. Не досталось страшного взгляда лишь Андрею, который с затаенным дыханием глядел на эту сцену.
А дальше, дальше произошло невероятное: Яков Афанасьевич захохотал пронзительно и страшно, запрокинув вверх голову, и вдруг, повернувшись к Неве, прыгнул на проплывающую мимо льдину. Крылов рванулся за ним, но русалковед перемахнул уже на другую льдину и тут же без передышки на третью… Милиционеры, на ходу выхватывая пистолеты, подбежали к краю гранитной площадки.
— Не стрелять, — приказал Крылов.
Все так же безостановочно хохоча, с развевающимися полами черного пальто, делая гигантские шаги, русалковед перемахивал со льдины на льдину, с одной на другую… это было фантастическое зрелище.
— Перехватим на том берегу! — прокричал один из милиционеров, и они побежали вверх по лестнице. На площадке, следя за прыжками Якова Афанасьевича, остались только Андрей и следователь Крылов. Они глядели вдаль на хохочущего и прыгающего, как гигантское насекомое, человека, пока он не скрылся вдали.
Долго еще хохот безумного русалковеда разносился по невским водам, слышно его было далеко. Потом говорили, будто слышали его на Охте и будто видели мечущегося по льдинам долговязого человека в черном пальто, но как умудрился забежать так далеко вверх по течению безумный русалковед, неизвестно. С тех пор каждую весну, когда идет лед с Ладоги и огромные льдины с шуршанием ломаются, наплывая друг на друга, хохот русалковеда слышат многие. И если, перегнувшись через перила моста, вглядеться в даль, то можно не только услышать, но и увидеть его черную фигуру, как он, перескакивая со льдины на льдину, мчится вдаль…
Но вернемся в настоящее.
— Меня зовут Григорий Иванович, — представился Крылов, протягивая руку Андрею. — Не думал я, что так получится, — он посмотрел в даль, где исчезла фигура сумасшедшего русалковеда. — Бедняга, он действительно считал, что русалки существуют, и, чтобы доказать эту безумную идею, убивал людей.
— Ни за что бы не подумал, — сказал Андрей. — То, что он с приветом, было видно сразу, но — убийца!
— А вы знаете, Андрей, кто был намечен следующей жертвой? — Крылов прямо, насмешливыми глазами смотрел на него.
— Уж не я ли? — истолковал его взгляд Андрей. — Он мне только что говорил, что меня русалки избрали жертвой.
— Совершенно верно.
— Он только что приглашал меня в гости, — вспомнил Андрей. — Значит, он хотел меня защекотать?
— К сожалению, это так, ко мне пришла его племянница и все рассказала. Яков Афанасьевич, оказывается, вел дневник, где он описывал все изменения дна реки и все свои намерения, там и про вас есть. Он собирался вас защекотать, а ночью вынести на набережную и оставить, будто это русалки вас.
— Весело, ничего не скажешь, вот бы я похохотал, как никогда в жизни, — чудное настроение, с которым он пришел на Неву, улетучилось, остался один сарказм, то, что от мучительной смерти его отделяло совсем немного, не прибавило оптимизма.
Ему представилась как будто со стороны металлическая кровать, и он, его собственное обнаженное тело, ноги и руки пристегнуты наручниками к спинкам кровати, и сгорбленная фигура Якова Афанасьевича над ним с гусиным пером в руке. Глухая старуха соседка, за стеной в кухне попивающая чаек, и он, извивающийся в диком, нечеловеческом предсмертном веселье, хохоте, от которого уже невмочь. «Весело нужно умирать… весело», — всплыла откуда-то в голове дурацкая фраза, и Андрея передернуло.
— Все-таки зачем? — спросил он глухим голосом.
— Ему все время нужно было доказывать, что русалки существуют, для этого он начал с бомжей, но, посчитав, что этого мало, решил с вами…
— Буду теперь гордиться до пенсии… А что, по-вашему, русалок не существует? — и неизвестно зачем прибавил: — Я лично знаю одну, у которой хвост отрезали, она инвалидка теперь.
Крылов внимательно посмотрел на молодого человека, но не увидел в его лице и тени иронии.
— Вы знаете, по древним поверьям, их не так уж мало среди нас, иногда они выходят на сушу и живут среди людей по пять лет, и никто не догадывается, что это утопленницы. Ведя дело защекоченных, мне пришлось кучу книг на эту тему перечитать, совсем голову мне заморочил… покойный, — последнее слово прозвучало у него как вопрос. Он посмотрел вдаль, где скрылся русалковед, как будто ожидал увидеть там прыгающую по льдинам его долговязую фигуру. — Ну, впрочем, я пошел, — он протянул Андрею руку. — Желаю удачи, но, если вы даже и верите в русалок, полтергейстов и водяных, не убивайте никого, это не обязательно.
Глава 4
Наказание
ДЕМЕНЦИЯ — от латинского dementia, что означает безумие — приобретенное слабоумие.
Прежде чем направиться к Кристине, Андрей еще час гулял по Петроградской, чтобы прийти в себя после такого странного начала дня. Нельзя сказать, что встреча у Невы так уж его расстроила, но то, что его могли прямо сегодня, когда он наконец только пришел в себя, убить, сильно подпортило весеннее настроение.
Он думал о том, как произойдет встреча с Кристиной. Наверное, она считает, что Андрея уже нет в живых, или, что еще ужаснее, откроется дверь, и на пороге окажется какое-нибудь существо, «неведома зверушка», с лицом Андрея, с копытами и хвостом или жирная размалеванная баба с его физиономией. Кроме того, сегодня он мог запросто не добраться до нее, умерев в квартире русалковеда от смеха… Сколько все-таки опасностей и нелепостей, а вернее сказать, нелепых опасностей таит жизнь.
Погода испортилась, и, когда Андрей дошел до Съезжинской улицы, где жила Кристина, начался противный мелкий дождь. Уже подходя к парадной, он ощутил, как сильно соскучился по этой женщине. Это ощущение было острым, сердце тоскливо сжалось.
На звонок никто не открыл, но Андрей был настойчив: бабка хотя бы должна быть дома. Куда ей, инвалидке-то? Заметив, что в дверную щель проникает полоска света, он толкнул дверь, она, скрипнув, раскрылась, Андрей вошел в прихожую.
— Есть кто-нибудь дома? — но, не дождавшись ответа, оглядываясь, сделал два шага в комнату.
Здесь стоял запах разложения, на всем лежала печать заброшенности: пересохший пол, по которому давно не ступала нога человека, жалобно скрипел и будто бы даже охал. Ни в комнате, ни в кухне никого не было. Квартира выглядела покинутой. Не то чтобы жильцы уехали из нее на время, чтобы когда-нибудь вернуться обратно, нет — именно покинули насовсем, навсегда, ушли, не собирая скарб, ушли и не вернулись
Андрей сел на диван и пригорюнился: никаких адресов, никакой возможности отыскать Кристину в этом городе не было. Он вспомнил, как они с Кристиной кувыркались на этом диване и как она предложила убить Юру. Почему-то этот последний их разговор всплыл сейчас в памяти, значит, обошлась она без Андрея, а следы копыт на снегу… Тогда в больнице он придал мало значения словам психиатра Скунс о следах на снегу, а сейчас, словно нарочно, чтобы омрачить его настроение еще больше, они пришли из памяти.
Андрею представилась сцена, как топят в проруби Юрия Анатольевича старуха инвалидка в коляске, Кристина и огромный кентавр. Что стало с ними? Андрей встал с дивана, подошел к старому облупившемуся платяному шкафу, открыл его. В нем на крюке висело старое клетчатое платье старухи и мужской пиджак поганого вида. В нижнем ящике Андрей обнаружил огромную охапку сухих водорослей, в том, что это были именно водоросли, не возникало сомнения: несмотря на трухлявость и запыленность, они сохраняли еще речной запах.
«Значит, старуха и вправду русалка», — швырнув водоросли обратно в ящик, подумал Андрей с каким-то странным чувством тоски. Настроение вообще было паршивым. Никакой, даже малейшей надежды найти Кристинин след не было.
Андрей, грустный, вышел из квартиры и стал спускаться по лестнице. Дверь в парадную открылась, и трое мужчин в рабочих комбинезонах прошли мимо него.
Андрей обернулся и увидел, что мужчины зашли в квартиру Кристины. Он поднялся обратно, вошел в комнату. Двое, уже опрокинув, тащат к выходу шкаф, а третий поднял тумбочку.
— Здравствуйте, скажите, а куда жильцы переехали? — спросил он у грузчика с тумбочкой.
— Ты, что ли, жилец? — вместо ответа спросил тот.
— Я не жилец, — ответил Андрей, отчего мужик скривился и ухмыльнулся, — но я хочу знать, куда вы мебель перевозите.
— Куда такую мебель? В мебельный салон, конечно.
Мужики, выносившие шкаф на лестницу, заржали.
Андрей как-то в одно мгновение рассвирепел, он готов был убить проклятого ироничного грузчика.
— Я спрашиваю, куда мебель везешь! — почти прокричал он, сверкая глазами.
Грузчик сразу понял, что шутки кончились.
— Куда везу, на помойку. Кому такая дрянь нужна, если тебе, то забирай.
— А те, которые здесь жили, куда делись?
— Жили да сплыли… померли, наверное, мое дело — носить.
Андрей за разговором дошел с ним до входной двери и стал спускаться по лестнице. Грузчики, вынесшие шкаф, вернулись в квартиру за очередной порцией хлама. Во дворе возле помойного бака стоял шкаф, тут же рядом грузчик поставил тумбочку.
— Вот и весь переезд, — сказал он, впервые взглянув на Андрея, — а если тебе надо, ну, на дачу там, так бери.
И ушел.
Андрей растерянно стоял у помойки, надежда найти Кристину рухнула. Он поднял голову и поглядел на окна Мелодия. За окном третьего этажа спала женщина, и уходить ей было некуда. Андрею вдруг мучительно захотелось увидеть ее, прикоснуться к ее руке… Он улыбнулся и стремительно направился к дверям парадной. Не переставая улыбаться, он взлетел по ступеням, надавил кнопку звонка, ему никто не открыл, он нажимал кнопку звонка снова и снова.
— Да что за день! Где они все?!
В сердцах шарахнул по двери кулаком.
Андрей вышел во двор и поглядел на окна Мелодия.
«Наверное, милостыню просить уехал, — подумал он, — ну, это на целый день, но ведь соседка-то дома! Она, карга, всегда дома. Почему не открывает?!»
Вся обстановка бабкиной комнаты перекочевала к помойному баку, где ей было самое-то и место.
Андрей вышел на улицу, дождь перестал, но небо не прояснело. Такой удачный с утра, день оказался полным разочарований. Андрей неспешно шел по улице в сторону «Горьковской», глядя на прохожих в надежде увидеть среди них знакомое лицо. Домой ехать не хотелось. Как только он представлял себе, что вернется в дом, полный воплей идиотов, настроение становилось не плохим — плохим оно было и так, — отвратительным.
И вдруг взявшаяся неизвестно откуда странная мысль остановила его посреди улицы, он постоял на месте, раздумывая, потом повернул в обратную сторону.
Через полчаса он вышел из трамвая и, перейдя площадь Труда по недавно построенному подземному переходу, оказался на Красной улице, теперь ее переименовали в Галерную, но Андрей с детства знал ее как Красную. Давненько он здесь не бывал. Сначала он зашел во двор дома двадцать пять, здесь он жил с родителями до восемнадцати лет. У них была огромная комната на последнем этаже, их квартира была единственной жилой по всей лестнице, остальные двери были заколочены. Дом принадлежал музею истории Ленинграда, так что получилось, что он жил в музее. Предаваясь воспоминаниям, Андрей недолго простоял в своем дворе, не за этим он приехал сюда.
Дом Кристины, в той жизни она звалась Леной, был в конце улицы. Номера Андрей не помнил, помнил только, что не доходя до красивого особняка за решеткой.
С тех пор здесь все изменилось. Наверняка в той квартире жили уже другие люди, и надежды что-либо узнать не было, но Андрей решил все-таки использовать этот последний шанс. Лена жила на первом этаже с отдельным входом из двора. Удивительно, но дверь, покрашенная зеленой облупившейся краской, сохранилась именно такой, какой помнил ее Андрей, и окна на уровне земли с занавесочками…
Андрей позвонил, с другой стороны двери заскрежетал засов.
«И засов тот же», — подумал Андрей, дверь приоткрылась, в щели показалось старушечье лицо.
— Здравствуйте, — начал он, но старушка прервала его.
— Заходите, заходите быстро.
Андрей оказался в премаленьком претемненьком помещении, откуда за хозяйкой прошел в прихожую. Старушка поспешно закрыла дверь и с облегчением вздохнула.
— У нас топят плохо, квартира вымерзает вся, — пояснила она свою торопливость. — Проходите в комнату.
На старушке была надета теплая кофта, повязанная сверху серым пуховым платком, а под халатом спортивные рейтузы. Она была с виду тучная: то ли по конституции, то ли от надетой в переизбытке одежде. Андрей, так и не успевший начать разговор, прошел вслед за хозяйкой в комнату.
— Вот эта комната, — сказала она, махнув рукой. — Живите на здоровье.
Андрей догадался, что его ошибочно приняли за кого-то другого. Он смутился, ситуацию нужно было исправлять.
— Меня зовут Андрей, а вас, извините, как?
— Мария Николаевна я, — почему-то удивленно сказала старушка, и только сейчас Андрей заметил, что у нее на редкость добрые и живые глаза.
— Я к вам не жить пришел, Мария Николаевна, — глаза старушки выразили удивление. — Я зашел спросить о девушке… Когда-то здесь жила девушка, ее звали Лена… Извините, фамилию не помню, мы учились в одном классе, — старушка глядела на Андрея округленными глазами молча, по чему он заключил, что ему удалось произвести впечатление. — Я ее, Мария Николаевна, разыскиваю.
Больше он не придумал, что сказать. Тучная старушка молча продолжала глядеть.
«Может, не поняла?» — подумал Андрей.
— Я, говорю, хотел бы видеть Лену, она здесь жила когда-то, — повторил он громче обычного, предположив у старушки от возраста слабый слух.
Все так же не моргнувшие ни разу глаза старушки вдруг переполнились слезами, и они потекли по щекам прямо под пуховый платок, но она все так же глядела на Андрея. Он смутился, не понимая, чем мог обидеть ее.
— Сядь, милый, — вдруг сказала она, ладонью вытирая щеки.
Андрей опустился на венский стул, стоявший возле накрытого ветхой скатеркой стола. Мария Николаевна села напротив, и снова тяжелая тишина повисла в комнате. Старушка молча смотрела на Андрея.
— Давно уже никто не спрашивал о Леночке, — проговорила она наконец. Она больше не плакала, но в глазах ее появилось что-то другое, более тяжелое и трогательное. — Давно, — повторила она и снова замолчала надолго.
— Да я, собственно… — начал было Андрей, когда совсем уж молчание сделалось невыносимым.
— Так вы учились с ней в одном классе? — перебила старушка. — А зовут вас как?
— Андрей меня зовут.
— Она была отличницей.
Лена никогда не была отличницей, Андрей об этом знал, но не стал спорить.
— Так вам неизвестно, что с ней случилось? — спросила старушка, достав из кармана носовой платочек и теребя его в руках.
— Нет.
Андрею как-то вдруг сделалось нехорошо на душе, что-то словно сдавило сердце.
— Она утонула, — вдруг сказала старушка тоном, предполагавшим, что об этом уже давно всем известно.
— Как утонула?!. - краска бросилась Андрею в лицо, сердце учащенно заколотилось, перед глазами поплыли темные пятна. — Как утонула?! — он предполагал все что угодно, только не это.
Вид у него, должно быть, изменился так, что и старушка заметила. Она прошаркала на кухню, принесла ему стакан воды. Андрей был настолько потрясен услышанным, что был близок к обмороку.
— Как это случилось? — еле слышно проговорил он.
Старушка же успокоилась. Она села на прежнее место и сложила руки на груди.
— Не думала я, что еще кто-нибудь придет про Леночку спрашивать, ведь столько лет прошло.
Андрей поднес стакан к губам и допил оставшуюся воду.
— Что значит — столько лет… — проговорил он растерянно. — Почему лет?
Старушка пожала плечами, провела по сухим глазам ладонью.
— Шесть лет уже скоро, — сказала она печально, — как Леночка ушла от нас.
— Что значит — шесть? Почему шесть?..
Но по лицу старушки он вдруг понял, что говорить дальше не следует, что нужно помолчать… В лице ее было столько горя и муки от запекшегося в душе горя, что ему сделалось страшно. Он понимал, что сейчас происходит нечто невероятное и лучше не говорить, а слушать.
— Как это произошло? — спросил он.
— Она бросилась с моста, — проговорила старушка, глаза ее опять наполнились слезами. — Не думала я, что опять вот так, — хотя платок был у нее в руках, она им не пользовалась, вытирая слезы ладонью. — И шесть лет не лечат, как вот вспомнила, так слезы сами собой… Вы уж простите. Она бросилась в Неву, несчастная любовь… Но зачем так!.. — слезы с новой силой хлынули у нее из глаз.
Андрей ничего уже не понимал и не старался понять.
— Она бросилась с Кировского моста, была осень, очень холодная вода… Я знаю, вода была очень холодная, — как в забытьи, говорила старушка, ее слова не относились к Андрею, она говорила сейчас и переживала то, что пережила уже тысячи раз. — Как она могла из-за этого человека…
— Из-за кого? — холодея внутри от догадки, проговорил Андрей.
Старушка словно очнулась. Все, что она говорила, было явно неосознанно.
— Что вы сказали?
— Я спросил, как его звали, — чуть смущенно проговорил Андрей.
— Его звали Геннадий, она называла его Гошей… Почему вы спрашиваете?
— Не знаю, — проговорил Андрей упавшим голосом. — Я уже ничего не знаю, Мария Николаевна… А у вас есть ее фотография? — Андрей сразу понял, что задал глупый вопрос, как же у матери может не быть фотографии дочери, но не нашелся как исправиться.
Старушка поднялась и, взяв с серванта фотографию в рамке, протянула Андрею.
— Это не она, — машинально, в задумчивости проговорил он. — Не она, — но старушка его не услышала.
С портрета на него глядела большеглазая девушка с косой, подбородок у нее был чуть великоват, скулы слегка выдавались вперед… нет, ничего общего с Кристиной, решительно ничего общего у нее не было. Совсем ничего. И в то же время Андрей вспомнил эту девочку. Это была она, его одноклассница, в которую он был влюблен, но так и не признался ей в этом. А потом переезд на новую квартиру, новые знакомства…
Он, протянул портрет матери.
— Мне пора.
Старушка проводила его до двери.
— Вы, наверное, не знали, — сказала она уже в прихожей, — но Леночка была беременна. Я думаю, Бог накажет этого человека, из-за которого все произошло. — Я думаю, сильно накажет.
Глава 5
Она вернулась в небытие
Встречаются ИДИОТЫ, которые, как будто бы при целесообразной подвижности, эластичности мышц всех произвольных двигательных органов, все-таки остаются недоступными для внешних впечатлений, потому что они слишком поверхностны и слишком быстро сменяют одно другое, чтобы получилась какая-нибудь связь в представлениях, и так же бессвязно, хаотично выражаются, в их речах часто присутствует логика, но суждения их поверхностны. Возможно, от этого любимым занятием ИДИОТОВ данного психотипа является разгадывание кроссвордов.
— Представляешь, — наклонившись над кружкой пива, заговорщически шептал косматый и небритый человек своему товарищу, худому, в оправленных металлом очках, которые постоянно сползали с его носа, а он постоянно поправлял их, но очки все равно сползали. — Вчера по телеку показывали министра, так он прямо перед камерой обоссался. Своими глазами видел, и стоит как ни в чем не бывало, а у самого штаны мокрые. Честно тебе говорю…
— Да, — тяжко вздохнул худой, поправляя очки. — Я верю. У меня подруга тещи уехала в Москву, раньше она в дурике на Пряжке санитаркой работала, а там сын ее в Белый дом уборщицей пристроил, так она такого нарассказывала про этих депутатов и правителей… Жуть! — очкастый, прищурившись, покосился на Андрея, сидевшего рядом, и продолжал: — Говорила, что все они там с отклонениями, — постучал пальцем по виску, отчего очки у него мгновенно, как будто на ледяном носу, сползли на кончик и чуть не упали в пиво. — Натуральные придурки, как будто она из питерского дурдома в московский переехала. Можешь себе представить!.. Уж что они там в туалетах делают, да и так…
Андрей, не дослушав, встал взять себе еще сто водки.
— …А что же по телевизору, ведь нормальные люди с виду, — услышал Андрей продолжение разговора, вероятно, он пропустил что-то очень важное, он понял это по обалдевшему виду косматого.