Майлз откатился в сторону и посмотрел на Артемия Белого. Они только что обедали вместе. Он познакомился с этим дружелюбным молодым сотрудником Министерства юстиции два дня назад. Профессиональные юристы, они быстро сошлись друг с другом, ужинали вчера вечером и завтракали сегодня утром, беседуя о новой России и грядущих больших переменах. Оба радовались, что им суждено стать частью истории. Лорд открыл рот, чтобы крикнуть, предупредить, однако, прежде чем он успел произнести хоть слово, грудь Белого будто взорвалась, и на стекло витрины магазина брызнула кровь.

Непрерывные автоматные очереди напомнили Лорду старые гангстерские фильмы. Витрина разлетелась вдребезги, пролившись острыми осколками. Труп Белого повалился на них. От зияющих ран пахнуло металлическим смрадом. Лорд отпихнул безжизненное тело русского юриста. Кровь пропитала насквозь костюм Майлза, капала с рук. Он едва знал Белого. А что, если у него СПИД?

«Вольво» с визгом затормозил. Дверцы машины открылись, из нее выпрыгнули двое вооруженных автоматами мужчин в голубовато-серой милицейской форме, но без фуражек с красным околышем. Один имел покатый лоб, косматые волосы и мясистый нос кроманьонца. Тот, что выскочил сзади, был коренастый, лицо изрыто оспой, черные волосы зализаны назад. Лорд обратил внимание на его глаза — один как будто прищурен, а другой широко раскрыт.

Выскочивший сзади бросил Кроманьонцу по-русски:

— Проклятый черномазый остался жив.

Не ослышался ли он?

«Черномазый».

Русский эквивалент слова «ниггер».

За восемь недель, проведенных в Москве, Лорд не видел ни одного чернокожего, поэтому он сразу же понял, что дела плохи. Он вспомнил замечание из русской туристической брошюры, которую прочитал несколько месяцев назад. «Человек с темным цветом кожи вызывает определенное любопытство». Пожалуй, слишком мягко сказано.

Кроманьонец кивнул в ответ. Оба стояли ярдах в тридцати от Лорда, но тот не собирался ждать и выяснять, что им от него нужно. Вскочив на ноги, он бросился в противоположную сторону. Мельком оглянувшись, Лорд увидел, что они спокойно вскинули автоматы к плечу, готовые открыть огонь. Впереди показался перекресток. Лорд огромными прыжками преодолел последние метры, и тут позади снова раздались автоматные очереди.

Пули впивались в камень, поднимая в прохладный осенний воздух облачка пыли.

Прохожие спешили укрыться от шквального огня.

Лорд оказался перед толкучкой, уличным рынком, уходящим вдоль тротуара, покуда хватало глаз.

— Стрельба! — крикнул он по-русски. — Бегите!

Какая-то бабулька, торговавшая матрешками, мгновенно его поняла и зашаркала к ближайшей подворотне, закрывая морщинистое лицо платком. Подростки, продававшие газеты и пепси-колу, бросились в продуктовый магазин. Торговцы оставляли свои лотки и разбегались в разные стороны, словно тараканы. Появление мафии никого не удивляло. Лорд знал, что в Москве действует больше сотни организованных преступных групп. Заказные убийства, взрывы, поножовщина стали таким же обычным явлением, как и пробки на дорогах. С этим неизбежным риском приходилось сталкиваться всем, кто занимался уличной торговлей.

Лорд выскочил на запруженную Никольскую. Машины ползли с черепашьей скоростью. Пронзительно загудел клаксон, и прямо перед Лордом резко затормозило такси. Не удержав равновесия, он оперся окровавленными руками на капот. Водитель продолжал давить на сигнал. Обернувшись, Лорд увидел, как двое бандитов выбегают из-за угла. Толпа шарахнулась. Лорд присел, и тотчас же пули изрешетили всю левую сторону машины.

Гудок оборвался.

Поднявшись с земли, Лорд увидел залитое кровью лицо водителя, расплющенное об окно правой двери. Один глаз был широко раскрыт, стекло окрасилось алым. Убийцы всего в пятидесяти ярдах, на противоположной стороне плотно забитой Никольской. В поисках убежища Лорд оглядел витрины ближайших магазинов: салон мужской одежды, детский магазин и несколько дорогих бутиков. Он остановил свой выбор на «Макдоналдсе». Почему-то ему показалось, что позолоченные своды ресторана обещают безопасность.

Лорд пробежал по тротуару и толкнул стеклянные двери. Несколько сот человек толпились вокруг высоких столиков. Другие стояли в длинной очереди. Одно время этот ресторан считался самым посещаемым в мире.

Он жадно глотал воздух, вдыхая запахи жареных гамбургеров, картошки и табачного дыма. Одежда и руки у него по-прежнему были окровавленные. Какая-то женщина закричала, что он ранен. Толпа молодых людей в панике ринулась к дверям. Возникла давка. Лорд старался протолкнуться в толпе, работая плечами, но быстро сообразил, что это ошибка. Он повернул обратно и поспешил через зал к лестнице, ведущей вниз, к туалетам. Выбравшись из толчеи, Лорд сбежал по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, скользя окровавленной ладонью по стальным перилам.

— Назад! Посторонись! Назад! — приказывал где-то наверху зычный голос.

Загремели выстрелы.

Новые крики, топот ног.

Лорд остановился перед тремя дверями. Одна вела в женское отделение, другая в мужское. Он открыл третью. За ней оказался просторный склад, стены, как и во всем ресторане, были выложены белой кафельной плиткой. В углу три человека курили за столом. Лорд обратил внимание на их футболки: профиль Ленина, наложенный на выгнувшуюся золотыми арками букву «М», логотип «Макдоналдса». Мужчины обернулись на вошедшего.

— Там бандиты! — сказал Лорд. — Прячьтесь.

Все трое без слов вскочили и бросились в противоположный угол ярко освещенного помещения. Первый распахнул дверь, и они скрылись. Лорд задержался лишь на мгновение, чтобы захлопнуть дверь, через которую вошел он сам, и запереть ее изнутри, после чего поспешил за ними.

Лорд очутился в осенней прохладе переулка за многоэтажным зданием ресторана. Странно, но здесь не было ни цыган, ни увешанных медалями ветеранов. Он думал, эти социально не защищенные группы ютятся во всех московских щелях и закоулках.

Со всех сторон высились унылые здания. Грубо обработанный камень почернел и растрескался за десятилетия от постоянных автомобильных выхлопов. Лорд частенько задумывался, как эти ядовитые пары сказывались на человеческих легких. Он попытался сориентироваться. Лорд находился приблизительно в сотне ярдов к северу от Красной площади. Где ближайшая станция метро? Это лучший путь к спасению. На станциях всегда дежурит милиция. Но ведь его преследуют милиционеры. Впрочем, так ли это? Лорду доводилось читать, что бандиты сплошь и рядом переодеваются в милицейскую форму. Обычно московские улицы кишели милицией — вооруженной резиновыми дубинками и автоматами. Однако сегодня, как назло, рядом не было никого.

Из здания послышался грохот.

Лорд лихорадочно оглянулся.

Это вылетела дверь, ведущая из туалетов на склад. Лорд помчался в сторону ближайшей улицы, и тут в «Макдоналдсе» гулко загремели выстрелы.

Выскочив на тротуар, Лорд повернул, стараясь бежать так быстро, как только позволял костюм. Он расстегнул воротник рубашки и сорвал галстук. Теперь, по крайней мере, легче дышать. Еще немного — и преследователи завернут за угол. Лорд перепрыгнул через цепь, ограждавшую одну из бесчисленных автомобильных парковок, которыми было усеяно внутреннее кольцо Москвы.

Он перешел на быстрый шаг. Стоянка была заставлена «ладами», «чайками» и «Волгами». Несколько «фордов». Несколько немецких седанов. Почти все машины были грязные и ржавые. Двое преследователей показались из-за угла в сотне ярдов позади.

Лорд бросился через стоянку. Град пуль обрушился на машины. Нырнув за темный «мицубиси», Лорд осторожно высунулся из-за заднего бампера. Бандиты оставались по ту сторону ограды: Кроманьонец целился из автомата, Прищуренный спешил к нему.

Взревел двигатель.

Из выхлопной трубы повалил дым. Вспыхнули стоп-сигналы.

Это завелись кремовые «жигули» с противоположной стороны от центрального прохода. Машина быстро сдала назад, выезжая со своего места. Лорд увидел на лице водителя страх. Скорее всего, тот услышал выстрелы и решил убраться отсюда.

Прищуренный перепрыгнул через ограду. Лорд вскочил на капот «жигулей», судорожно цепляясь за щетки стеклоочистителя. Слава богу, на этой чертовой машине они были. Лорд знал, что многие водители снимают щетки и хранят их в бардачке, чтобы уберечь от воров. Водитель «жигулей» изумленно посмотрел на незваного пассажира, но продолжил выруливать к оживленному бульвару. Сквозь заднее стекло Лорд увидел, как в пятидесяти ярдах позади Прищуренный присел, вскидывая оружие, а Кроманьонец перебрался через ограждение. Вспомнив про таксиста, Лорд решил, что не имеет права втягивать в свои неприятности постороннего человека. Как только «жигули» выехали на шестиполосный бульвар, Лорд перекатился по капоту и свалился на тротуар.

В следующее мгновение засвистели пули.

Резко дернувшись влево, «жигули» стремительно набрали скорость.

Лорд катился до тех пор, пока не оказался на мостовой. Он надеялся, что невысокий бордюр заслонит его от выстрелов.

Выбивая фонтанчики, по асфальту застучали пули.

Толпа на остановке бросилась врассыпную.

Автобус как раз подъезжал. Сработали тормоза. Завизжали покрышки. Запах выхлопных газов стал просто удушающим. Лорд откатился дальше от тротуара. Автобус остановился, загораживая его от бандитов. Слава богу, крайний правый ряд свободен.

Поднявшись на ноги, Лорд бросился через бульвар. Все машины двигались в одну сторону, с севера. Лорд пересекал широкую проезжую часть, стараясь оставаться под прикрытием автобуса. На полпути он вынужден был пропустить вереницу машин. Еще мгновение — и бандиты выбегут из-за автобуса. Воспользовавшись просветом в потоке транспорта, Лорд преодолел последние две полосы и выскочил на тротуар.

Он забежал на стройплощадку. На фоне осеннего неба, затянутого тучами, выделялся бетонный каркас здания. Гул башенных кранов и бетономешалок перекрывал шум транспорта. Опасная зона не была огорожена забором — это вам не Атланта. До сих пор Лорд не видел ни одного милиционера, кроме тех, что гнались за ним.

Лорд оглянулся. Бандиты шли через бульвар, уворачиваясь от недовольно гудящих машин. Строители не обратили на Лорда внимания, будто здесь каждый день бегают чернокожие в залитых кровью костюмах. Должно быть, все это — приметы новой Москвы. Самое безопасное — оставаться в стороне.

Бандиты достигли тротуара. Теперь они были меньше чем в пятидесяти ярдах.

Прямо перед Лордом бетономешалка выливала серый раствор в стальную бадью. Бадья стояла на большом деревянном поддоне, подвешенном на тросах к стреле крана. Рабочий, обслуживавший бетономешалку, отошел в сторону, и поддон с бадьей начал подниматься.

Решив, что лучше он все равно ничего не придумает, Лорд быстро подбежал к поддону и прыгнул вперед, ухватившись за нижний край. Приставший к дереву засохший раствор не давал зацепиться, но мысль о Кроманьонце и его дружке придала пальцам Лорда дополнительную силу.

Лорд рывком подтянулся.

Это движение вывело поддон из равновесия. Он качнулся, тросы застонали, протестуя, но Лорду удалось забраться на поддон и прижаться к бадье. Поддон накренился, и на него плеснуло раствором.

Он глянул вниз.

Убийцы видели, что он сделал. Поддон был уже на высоте пятидесяти футов и продолжал подниматься. Убийцы остановились и прицелились. Оценив тонкие деревянные доски под ногами, Лорд с тоской перевел взгляд на бадью.

Выбора нет.

Он быстро перекатился в бадью, разбрызгивая раствор во все стороны. Холодная грязь облепила его, отзываясь дрожью в и без того уже трясущемся теле.

Загремели выстрелы.

Пули расщепляли деревянный поддон и колотили по дну бадьи. Погрузившись по плечи в цемент, Лорд слушал удары свинца по железу.

Внезапно послышался вой сирен.

Выстрелы прекратились.

Лорд увидел три милицейские машины, несущиеся по бульвару. Судя по всему, бандиты тоже услышали сирены и поспешили спастись бегством. Темно-синий «вольво», с которого все и началось, появился на бульваре с противоположной стороны. Бандиты попятились к нему, не в силах устоять перед желанием сделать на прощание еще несколько выстрелов.

Лорд проследил, как они забрались в «вольво» и тот с ревом умчался прочь.

Лишь тогда он встал во весь рост и облегченно вздохнул.

ГЛАВА 2

Строители опустили на землю бадью и окатили Лорда водой из шланга, смывая раствор и кровь. Костюм Лорда был безнадежно испорчен, как и галстук. Белая рубашка и черные брюки промокли насквозь и покрылись серыми пятнами. На свежем осеннем воздухе они казались холодным компрессом. Рабочий принес отсыревшее шерстяное одеяло, пахнущее лошадями, и укутал Лорда.

Майлз был совершенно спокоен.

Он вышел из милицейской машины на Никольской улице, там, где все началось. Улица была заполнена каретами «скорой помощи» с включенными мигалками. Вокруг суетились милиционеры в форме. Движение было перекрыто. Милиция перегородила улицу с обеих сторон, до самого «Макдоналдса».

Лорда подвели к невысокому широкоплечему мужчине с толстой шеей и коротко остриженными кустиками бакенбардов на мясистых щеках. Глубокие морщины пересекали его лоб. Нос был свернут на сторону, словно после перелома, так и не зажившего окончательно, лицо бледное до желтизны, как у многих русских. Одет в мешковатый серый костюм и темную рубашку, на плечи накинуто черное пальто. Ботинки облупленные и грязные.

— Следователь Орлегов, милиция.

Мужчина протянул руку, и Лорд обратил внимание на печеночные пятна, густо покрывающие запястье.

— Это вы быть здесь, когда начинаться стрелять?

Следователь говорил по-английски с трудом, и Лорд подумал, не ответить ли по-русски. Определенно, это облегчило бы общение. Большинство русских полагают, что американцы слишком высокомерны или ленивы, чтобы учить их язык, — особенно чернокожие американцы, которых они воспринимали как некую цирковую диковинку. За последние десять лет Лорд двенадцать раз приезжал в Москву; он давно научился хранить свои лингвистические способности в тайне, получая при этом возможность слушать разговоры юристов и бизнесменов, уверенных, что их надежно защищает языковой барьер. Сейчас Лорд относился ко всем крайне подозрительно. До сих пор его общение с милицией ограничивалось парой споров по поводу парковки и одним случаем, когда его вынудили заплатить пятьдесят рублей якобы за нарушение правил дорожного движения. Московские милиционеры частенько «трясли» иностранцев. «А что можно ждать от того, кто зарабатывает сто рублей в месяц?» — спросил как-то один сержант, убирая в карман пятьдесят долларов, полученные от Лорда.

— Стрелявшие были милиционерами, — сказал Лорд по-английски.

Русский покачал головой.

— Они только одеваться как милиционер. Милиция не стрелять в людей.

— Эти стреляли.

Лорд бросил взгляд за спину следователя на окровавленный труп Артемия Белого. Молодой русский адвокат лежал навзничь на тротуаре, с открытыми глазами, из ран на груди сочились красно-бурые струйки.

— Сколько человек пострадало?

— Пять.

— Пять? Убитых много?

— Четыре.

— Похоже, вас это нисколько не беспокоит. Четыре человека застрелены насмерть среди бела дня на оживленной улице.

Орлегов пожал плечами.

— А что тут можно поделать? «Крыша» есть трудно контролировать.

«Крышей» назывались различные бандитские группировки, обосновавшиеся в Москве и других городах европейской части России. Лорд так и не смог выяснить происхождение этого понятия. Быть может, оно отражало процесс передачи денег преступникам — при встречах на крыше; а может быть, это было иносказательное обозначение неестественно оторванной от реальности современной российской жизни. Главарям мафии принадлежали самые дорогие машины, самые большие дачи, самая роскошная одежда. Они даже не пытались скрыть богатство. Напротив, воротилы преступного мира словно похвалялись процветанием как перед властью, так и перед простыми людьми. Это был отдельный общественный класс, возникший с потрясающей быстротой. Знакомые Лорда из числа бизнесменов считали отступные, которые им приходилось платить бандитам за «защиту», лишь одной из статей накладных расходов, такой же необходимой составляющей успеха, как подготовка персонала и выделение оборотных средств. Не раз он слышал, что, когда джентльмены в костюмах от Армани наносят визит и говорят: «Бог наказал делиться», к этому нужно относиться очень серьезно.

— Меня интересовать, — продолжал Орлегов, — почему эти люди преследовать вас.

Лорд кивнул на труп Белого.

— Вы не хотите его прикрыть?

— Он ничего не иметь против.

— А я имею. Я был с ним знаком.

— Откуда?

Лорд отыскал бумажник. Запаянное в пластик удостоверение, выданное ему несколько недель назад, пережило купание в цементной ванне. Лорд протянул удостоверение следователю.

— Вы есть из Царская комиссия?

Тон, каким был задан этот вопрос, подразумевал недоумение по поводу того, почему какой-то американец имеет отношение к чему-то такому насквозь русскому. Следователь Орлегов нравился Лорду все меньше и меньше. Пожалуй, лучшим способом выразить свое отношение к нему будет тонкая издевка.

— Я есть из Царская комиссия.

— Ваши обязанности?

— Это есть конфиденциален.

— Можно быть очень важно для это дело.

Лорд понял, что попытка сарказма осталась незамеченной.

— Обратитесь в комиссию.

Орлегов указал на труп.

— А этот?

Лорд рассказал, что Артемий Белый, юрист из Министерства юстиции, участвовал в работе комиссии, помогал получать доступ к советским архивам. В личном плане Лорд знал только, что Белый был холост, жил в коммунальной квартире на севере Москвы и мечтал когда-нибудь побывать в Атланте.

Шагнув к убитому, Лорд окинул его долгим взглядом.

Ему давно не приходилось видеть человека, погибшего насильственной смертью. Однако он повидал кое-что похуже во время командировки в Афганистан, растянувшейся на целый год. Лорд был там в качестве юриста, а не солдата; его направили в страну как специалиста, знающего язык, в составе группы сотрудников государственного департамента для поддержки переходного правительства после падения режима Талибан. Адвокатская фирма, в которой трудился Лорд, посчитала очень важным послать в Афганистан своего человека. Хорошо для реноме фирмы. Хорошо для карьеры самого Лорда. Но по прибытии в Афганистан он поймал себя на том, что не хочет ограничиваться перекладыванием бумаг. Лорд помогал хоронить убитых. У афганцев были страшные потери. В прессе об этом почти не сообщалось. Лорд до сих пор чувствовал палящий зной и жестокий ветер; в таком климате трупы разлагались быстро, еще больше усложняя зловещую работу. В смерти нет ничего приятного. Где бы то ни было.

— У пуля пустой наконечник, — заговорил у него за спиной Орлегов. — Входить маленький, выходить большой. Забирать с собой по пути очень много.

В голосе следователя не было ни тени сострадания.

Обернувшись, Лорд увидел оловянный взгляд, слезящиеся глаза. От Орлегова исходил слабый запах спиртного и мяты. Лорд с отвращением вспомнил его насмешливый ответ на предложение прикрыть тело. Сняв с себя одеяло, он положил его на труп.

— У нас мертвых накрывают, — сказал он Орлегову.

— Здесь их есть слишком много, всех не накрывать.

Лорда передернуло от такого цинизма. Вероятно, этот милиционер многое повидал. У него на глазах правительство постепенно теряло контроль над ситуацией в стране, в то время как он сам, подобно большинству жителей России, работал лишь за обещание зарплаты, за бартер и за американские доллары, купленные на черном рынке. Семьдесят с лишним лет коммунизма оставили неизгладимый след. По-русски это называлось «беспредел». Анархия. Несмываемое пятно вроде татуировки. Глубокий шрам, который обезобразил всю страну и привел ее к гибели.

— Министерство юстиции есть частая мишень, — сказал Орлегов. — Они участвовать в разные вещи, мало думая о своя безопасность. Их есть предупреждали. Не первый и не последний юрист, кто умирать.

Лорд промолчал.

— Может быть, наш новый царь все это решить? — спросил Орлегов.

Они стояли вплотную, друг напротив друга.

— Хуже просто некуда, — сказал Лорд.

Орлегов сверкнул глазами, и Лорд не смог определить, согласен он с ним или нет.

— Вы мне так и не ответить. Почему люди гнаться за вами?

Лорд вспомнил, что сказал Прищуренный, вылезая из машины. «Проклятый черномазый остался жив». Сообщить ли об этом Орлегову? Почему-то русский следователь не внушал ему доверия. Впрочем, быть может, у него мания преследования после случившегося. Нужно вернуться в гостиницу и обсудить все с Тейлором Хейесом.

— Понятия не имею — разве только потому, что я успел хорошо их рассмотреть. Послушайте, вы видели мои документы и знаете, где меня найти. Я промок насквозь, замерз до смерти, а то, что осталось у меня из одежды, пропитано кровью. Мне бы хотелось переодеться. Не могли бы ваши люди отвезти меня в гостиницу «Метрополь»?

Следователь ответил не сразу. Он долго смотрел на Лорда, наконец вернул ему удостоверение.

— Разумеется, мистер член комиссии. Как вы сказать. Я вызывать машина.

ГЛАВА 3

Лорда подвезли к главному входу «Метрополя» в милицейской машине. Швейцар впустил его без звука. Гостиничная карточка Лорда безнадежно испортилась, но предъявлять ее не было необходимости. Он был единственным чернокожим, остановившимся в гостинице, и швейцар его сразу же узнал, хотя и окинул удивленным взглядом его мокрую, разорванную одежду.

Гостиница «Метрополь» была построена еще до революции, в начале двадцатого века. Она расположена в самом центре Москвы, к северо-западу от Кремля и Красной площади, наискосок от Большого театра. В советские времена из окон боковых номеров открывался вид на монументальную гостиницу «Москва» и памятник Карлу Марксу. Теперь не осталось ни того ни другого. Благодаря участию американских и европейских инвесторов в последнее десятилетие гостиница подверглась реконструкции, вернувшей ей былую славу. От роскошных вестибюлей и фойе с фресками и хрустальными люстрами веяло помпезностью царской эпохи. Но картины русских мастеров выдавали капиталистические времена — на каждой висела табличка «ПРОДАЕТСЯ». А с появлением современного делового центра, фитнес-клуба и закрытого бассейна старая гостиница сделала еще один шаг в новое тысячелетие.

Лорд спросил администратора, у себя ли в номере Тейлор Хейес. Ему ответили, что Хейес в деловом центре. Лорд хотел было сначала переодеться, но решил, что дело не терпит отлагательства. Он быстро прошел по коридору и увидел за стеклянной стеной Хейеса, сидящего за компьютером.

Тейлор Хейес — один из четырех старших партнеров компании «Придген и Вудворт». Эта юридическая фирма насчитывала почти двести профессиональных юристов. Среди ее клиентов числились крупнейшие страховые компании, банки и корпорации. Правление занимало целых два этажа элегантного голубого небоскреба в центре Атланты.

Хейес, обладатель двух дипломов, магистра делового администрирования и магистра юриспруденции, специализировался в международном законодательстве. Природа одарила его атлетическим телосложением, и возраст проявлялся только в седине, тронувшей темно-русые волосы. Хейеса часто приглашали на телеканал Си-эн-эн выступить с комментариями по тому или иному вопросу глобальной экономики. На взгляд Лорда, в его внешности сочеталось что-то от шоумена, ученого мужа и рубахи-парня.

Он редко появлялся в суде и еще реже участвовал в еженедельных заседаниях международного отдела компании, группы из сорока с лишним юристов, в число которых входил и Лорд. Майлзу несколько раз приходилось работать непосредственно с Хейесом, он сопровождал его в поездках в Европу и в Канаду, проводил исследования по его запросам и готовил наброски договоров. Однако лишь последние недели они постоянно были вместе, и в их отношениях произошел переход от «мистера Хейеса» к «Тейлору».

Хейес отсутствовал дома по три недели в месяц, в постоянных разъездах он обслуживал многочисленных зарубежных клиентов фирмы, которые, не моргнув глазом, платили юристу по четыреста пятьдесят долларов в час, лишь бы тот приезжал к ним. Когда Лорд двенадцать лет назад только пришел работать в компанию, Хейес тотчас же проникся к нему симпатией. Лишь много позже Лорд узнал, что Хейес специально попросил определить молодого юриста в международный отдел. Видимо, этому способствовали диплом с отличием юридического факультета Университета Виргинии, диссертация по истории стран Восточной Европы, защищенная в Университете Эмори,[1] и владение иностранными языками. Хейес начал посылать Лорда в Европу, в основном в страны бывшего Восточного блока. Клиенты компании «Придген и Вудворт» занимались инвестициями в Чешской Республике, Польше, Венгрии, прибалтийских государствах и России. Успешная работа обеспечила Лорду устойчивый карьерный рост, вплоть до старшего ассоциативного члена, откуда было недалеко до младшего партнера фирмы. Лорд надеялся, что настанет день, когда он возглавит международный отдел.

Если, конечно, он доживет до этого дня.

Распахнув стеклянную дверь, Лорд вошел в деловой центр. Хейес оторвал взгляд от компьютера.

— Черт побери, что с тобой случилось?

— Только не здесь.

Кроме них в центре работали еще несколько человек. Похоже, наставник Лорда мгновенно все понял и, не сказав ни слова, направился в фойе первого этажа гостиницы, украшенное впечатляющими витражами, с фонтаном из розового мрамора. Столики этого фойе стали для двух юристов официальным местом встречи.

Они устроились в дальнем углу.

Поймав взгляд официанта, Лорд щелкнул по горлу, показывая, что хочет водки. И действительно, ему нужна была водка.

— Выкладывай, Майлз, — сказал Хейес.

Лорд рассказал ему все. Абсолютно все. В том числе упомянул замечание, брошенное одним из бандитов, и предположение следователя Орлегова о том, что преступление было направлено против Министерства юстиции и Артемия Белого. В заключение он сказал:

— Тейлор, я считаю, эти ребята охотились за мной.

Хейес покачал головой.

— Нет оснований так считать. Быть может, ты просто хорошо рассмотрел их лица, и они решили убрать свидетеля. И так получилось, что ты там оказался единственным чернокожим.

— На улице были сотни прохожих. Почему выбрали именно меня?

— Потому что ты был вместе с Белым. Следователь прав. Скорее всего, убийцы охотились за Белым. Они следили за ним весь день, дожидаясь подходящего момента. Насколько я могу судить, так оно и было.

— Утверждать это с полной определенностью нельзя.

— Майлз, ты познакомился с Белым всего пару дней назад. Ты о нем ничего не знаешь. Здесь люди сплошь и рядом погибают насильственной смертью по самым разным причинам.

Взгляд Лорда упал на темные пятна на одежде, и он снова подумал о СПИДе. Официант принес водку. Хейес бросил на стол несколько рублей. Выдохнув, Лорд залпом выпил большой глоток, с облегчением чувствуя, как крепкий напиток успокаивает нервы. Он всегда любил русскую водку. В мире ей не было равных.

— Остается только молиться, чтобы у Белого не было ВИЧ-инфекции.

Лорд поставил рюмку на стол.

— Вы полагаете, мне нужно уехать из страны?

— А ты хочешь?

— Нет, черт побери. Здесь сейчас творится история. Я не хочу все бросать и бежать. Это то, о чем можно будет рассказать внукам, — я присутствовал при том, когда в России была восстановлена монархия.

— Тогда оставайся.

Еще один глоток водки.

— Но мне хочется дожить до того, чтобы увидеть своих внуков.

— Как тебе удалось уйти?

— Бежал со всех ног. Странно, но я вспоминал своего деда и охоту на енотов, и это мне помогло.

У Хейеса на лице отобразилось любопытство.

— Развлечение деревенщины Юга в сороковых годах девятнадцатого века. Отвести ниггера в лес, велеть собакам хорошенько его обнюхать, а затем дать ему тридцать минут форы.

Снова глоток водки.

— Моего деда эти козлы так и не поймали.

— Хочешь, я позабочусь о твоей защите? — предложил Хейес. — Найму телохранителя.

— По-моему, неплохая мысль.

— Мне бы хотелось, чтобы ты остался в Москве. Дело обещает быть жарким, и ты мне нужен.

Лорд и сам не прочь был остаться. Поэтому он упорно убеждал себя, будто Прищуренный и Кроманьонец охотились за ним лишь потому, что он видел, как они убили Белого. Он свидетель, и только. Иначе быть не могло. Какие еще возможны объяснения?

— Я оставил свои вещи в архиве. Я думал, просто выйду ненадолго перекусить.

— Я позвоню и попрошу, чтобы всё привезли в гостиницу.

— Нет. Лучше я приму душ, переоденусь и сам съезжу туда. Все равно мне нужно кое-что доделать.

— Нашел что-нибудь интересное?

— Не совсем. Просто хочу прояснить до конца несколько моментов. Если что-то появится, я сразу же дам вам знать. Надеюсь, работа отвлечет меня от случившегося.

— Как насчет завтра? Ты сможешь выступить на заседании?

Вернулся официант с новой рюмкой водки.

— А то как же, черт побери.

Хейес улыбнулся.

— Вот такая позиция мне нравится. Я знал, что ты крепкий парень.

ГЛАВА 4

14 часов 30 минут



Хейес протискивался сквозь толпу пассажиров, выплеснувшуюся из поезда метро. Платформы, еще мгновение назад пустынные, теперь были запружены тысячами москвичей. Люди сплошным потоком устремились к четырем эскалаторам, ведущим на поверхность с глубины шестьсот футов. Впечатляющее зрелище, однако Хейес, как всегда, обратил внимание на тишину. Ничего, кроме стука каблуков по каменным плитам и шелеста одежды. Изредка доносился одинокий голос, но в целом шествие восьми миллионов человек, каждое утро спускавшихся в самый загруженный метрополитен в мире, а вечером выходящих из него, было молчаливым.

Московское метро создавалось в тридцатые годы двадцатого века как витрина сталинской России. Это была тщетная попытка отпраздновать достижения социализма самой крупной и самой протяженной транспортной системой, которая когда-либо возводилась человечеством. Станции, разбросанные по всему городу, превратились в произведения искусства, украшенные пышной лепниной, мраморными вестибюлями в стиле неоклассицизма, затейливыми люстрами, позолотой, витражами. Никто не задавался вопросом, каких огромных расходов потребовало сооружение этих подземных дворцов и какие средства уходили впоследствии на их обслуживание. И вот сейчас пришло время расплаты за глупость: на содержание метрополитена, этой неотъемлемой составляющей московского транспорта, требовались миллиарды рублей ежегодно, а дохода он приносил лишь по несколько копеек с каждого пассажира.

Ельцин и его преемники пытались поднять плату за проезд, однако общественное негодование было таким яростным, что каждый раз приходилось идти на попятную. «Вот в чем заключалась их главная проблема, — размышлял Хейес. — Слишком много популизма для такой непостоянной страны, как Россия». Будь прав. Ошибайся. Но не оставайся нерешительным. Хейес твердо верил, что русские уважали бы своих правителей гораздо больше, если бы те повысили плату за проезд в метро и расстреляли бы всех, кто открыто выступал против. Вот урок, который так и не смогли усвоить многие российские цари и коммунистические вожди, и в частности Николай II и Михаил Горбачев.

Сойдя с эскалатора, Хейес вышел сквозь узкие двери на улицу, вдохнул бодрящий осенний воздух. Он прибыл на север Москвы, к перегруженной четырехполосной магистрали, опоясывающей город, — она почему-то называлась Садовым кольцом. Станция метро, откуда вышел Хейес, представляла собой убогий овал из стекла и кафеля с плоской крышей — определенно не лучшая из тех, что были построены при Сталине. На самом деле вся эта часть города не смела и мечтать о том, чтобы попасть в путеводители по Москве. У подступов к станции стояли длинными рядами мужчины и женщины жалкого вида, осунувшиеся, со спутанными, грязными волосами, в вонючих лохмотьях. Эти люди торговали всем — от туалетной бумаги и пиратских видеокассет до вяленой воблы — в надежде заработать несколько рублей или, гораздо лучше, американских долларов. Хейесу всегда хотелось узнать, покупает ли кто-нибудь эти сморщенные, просоленные рыбьи остовы, на вид еще более мерзкие, чем на запах. Единственным источником рыбы поблизости была Москва-река, и Хейес боялся даже и думать, какие неожиданные пищевые добавки содержались в этой вобле.

Застегнув пальто, Хейес уверенным шагом двинулся по выщербленному асфальту, стараясь ничем не выделяться в толпе. Он сменил костюм на коричневые вельветовые брюки, темную саржевую рубашку и черные башмаки. В этой части Москвы западная одежда не сулила ничего, кроме неприятностей.

Хейес разыскал клуб, куда его направили. Обшарпанное здание затерялось в ряду магазинчиков: гастроном, булочная, кафе-мороженое, магазин грамзаписи. Вывеска отсутствовала, лишь небольшое объявление по-русски, приглашавшее посетить заведение и обещавшее захватывающие развлечения.

Войдя, он увидел тускло освещенную прямоугольную комнату. Дешевая обивка под орех на стенах, судя по всему, была призвана создать домашнюю атмосферу. В теплом воздухе висела голубоватая дымка. В центре зала господствовал огромный лабиринт из фанеры. Хейесу приходилось видеть такие в центре Москвы, в крикливых заведениях для нуворишей. Те чудовища из мрамора и кафеля подсвечивались неоновыми огнями. Здесь же была представлена версия для нищих, сооруженная из голых досок и освещенная обычными люминесцентными лампами.

Вокруг толпились посетители. Они были не из тех, кто приходит в роскошные клубы, чтобы полакомиться семгой, селедкой и винегретом, под охраной крепышей с бычьими затылками, дежурящих у дверей, после чего отправляется в соседний зал проиграть несколько тысяч долларов в рулетку или в очко. В таких заведениях нужно выложить рублей двести только за вход. А тем, кто собрался здесь, несомненно простым рабочим с соседних заводов и фабрик, не заработать двести долларов и за шесть месяцев.

— Наконец-то, — сказал по-русски Феликс Орлегов.

Хейес не заметил, как следователь подошел к нему. Он снова повернулся к лабиринту и, указав на толпу зрителей, спросил по-русски:

— В чем тут смысл?

— Сейчас увидите.

Подойдя ближе, Хейес разглядел, что сооружение, казавшееся единым целым, состояло из трех отдельных лабиринтов. Из маленьких дверей в дальнем конце выскочили три крысы. Серые грызуны будто понимали, чего от них ждут; под крики и улюлюканье зрителей они неустрашимо устремились вперед. Какой-то мужчина начал колотить кулаком по стенке лабиринта, но его тотчас же остановил появившийся словно из ниоткуда рослый охранник со здоровенными ручищами профессионального борца.

— Московская версия Кентуккийского дерби, — заметил Орлегов.

— И это продолжается целый день?

Крысы ловко огибали углы и выполняли повороты.

— Круглые сутки, твою мать. Эти уроды спускают здесь до копейки все, что зарабатывают.

Наконец одна крыса добежала до финишной черты, и часть зрителей взорвалась восторженными криками. Хейесу было любопытно, каковы размеры выигрышей, но он решил перейти к делу.

— Я хочу знать, что произошло сегодня.

— Черномазый бегал очень быстро. Носился по улицам как крыса.

— Он вообще не должен был бегать.

Орлегов отхлебнул большой глоток прозрачной жидкости из стакана, который держал в руке.

— Судя по всему, стрелявшие промахнулись.

Толпа понемногу успокоилась, готовясь к следующему забегу. Хейес отвел Орлегова к пустому столику в дальнем углу.

— Орлегов, у меня нет настроения выслушивать твои остроты. Лорда должны были убить. Неужели это настолько трудно?

Снова приложившись к стакану, Орлегов подержал жидкость во рту, смакуя, и проглотил.

— Как я уже сказал, эти болваны промахнулись. А когда они бросились за вашим мистером Лордом в погоню, тому удалось уйти. Как мне доложили, он проявил недюжинную изобретательность. Мне потребовалось приложить столько усилий, чтобы на эти несколько минут очистить район от милицейских патрулей! Ребятам были созданы все условия. А они убили трех ни в чем не повинных российских граждан.

— Я полагал, это профессионалы.

Орлегов рассмеялся.

— Жестокие сволочи — да. Профессионалы? Не думаю. Они бандиты. Чего вы ждали?

Он осушил стакан.

— Хотите, вашего Лорда убьют завтра же?

— Твою мать, ни в коем случае! Больше того, я хочу, чтобы ни один волос не упал у него с головы!

Орлегов промолчал, но по глазам было видно, что ему не по душе выслушивать приказания от иностранца.

— Забудем обо всем. В этой затее с самого начала не было ничего хорошего. Лорд полагает, что покушались на Белого. Хорошо. Пусть он так думает. Нельзя привлекать к этому ненужное внимание.

— По словам наших ребят, ваш адвокат вел себя как настоящий профи.

— Он занимался спортом в университете. Футбол и легкая атлетика. Но два «Калашникова» должны были это компенсировать.

Орлегов откинулся на спинку стула.

— Может быть, вам следовало заняться этим самому.

— Возможно, я так и сделаю. Но пока что проследи, чтобы эти болваны не натворили глупостей. У них уже была прекрасная возможность. Новые покушения не нужны. И предупреди их, что, если они ослушаются, им очень не понравится встреча с теми, кого к ним пришлют их хозяева.

Следователь покачал головой.

— Когда я был мальчишкой, мы охотились за богатеями и пытали их, заставляя отдать деньги. А сейчас нам платят, чтобы мы их охраняли.

Он сплюнул на пол.

— От всего этого меня тошнит.

— Кто тут сказал хоть слово про богатых?

— Думаете, я не догадываюсь, что происходит?

Хейес подался вперед.

— Орлегов, ты ни хрена не знаешь. Окажи самому себе любезность, не задавай слишком много вопросов. Делай то, что тебе приказывают, и так будет гораздо лучше для твоего здоровья.

— Долбаные американцы! Весь мир перевернулся вверх ногами. Я хорошо помню то время, когда вы переживали, разрешат ли вам покинуть нашу страну. А теперь вы завладели нами с потрохами!

— Успокойся. Времена меняются. Или поспевай за ними, или уходи прочь с дороги. Хочешь быть игроком? Будь им. Но для этого требуется беспрекословное повиновение.

— Адвокат, за меня не беспокойтесь. Но как быть с вашим Лордом?

— А вот это уже не твоя забота. С ним я сам справлюсь.

ГЛАВА 5

15 часов 35 минут



Лорд снова работал с российскими архивами в мрачном здании, облицованном серым гранитом, в котором прежде располагался Институт марксизма-ленинизма. Теперь здесь находился Центр хранения и изучения документов новейшей истории — еще одно свидетельство склонности русских к напыщенным наименованиям.

Впервые попав сюда, Лорд удивился, увидев на фронтоне над главным входом изображения Маркса, Энгельса и Ленина вместе с призывом «ВПЕРЕД К ПОБЕДЕ КОММУНИЗМА». Почти все напоминания о советской эпохе исчезли с улиц российских городов, уступив место двуглавому орлу династии Романовых, красовавшемуся на протяжении трехсот лет. Лорду сказали, что памятник Ленину из красного гранита — один из немногих, сохранившихся в России.

После горячего душа и еще одной рюмки водки Лорд немного успокоился. Он надел второй костюм, привезенный из Атланты, темно-серый в едва заметную белую полоску. В ближайшие пару дней надо будет заглянуть в московские магазины и купить обновку, потому что одного костюма не хватит на несколько недель напряженной работы, ждавших впереди.

При коммунистическом режиме архивы считались ересью, опасной для широкой публики, и доступ к ним был открыт только для самых стойких коммунистов. Как это ни странно, подобная дискриминация в какой-то мере сохранялась и сейчас. Почему — Лорд пока не понял. Полки были заставлены в основном бумагами личного характера — книгами, письмами, дневниками, государственными документами и прочими неопубликованными материалами, безобидной писаниной, не имеющей абсолютно никакой исторической ценности. Как нарочно, четкая индексация отсутствовала, лишь случайное распределение по годам, по конкретным людям, по географическим районам. Запутанная система, предназначенная только для того, чтобы запутать еще больше. Казалось, никто не хотел раскрывать загадки прошлого, и, возможно, это действительно было так.

И ждать помощи неоткуда.

Сотрудники архива работали здесь еще с советских времен, когда они входили в партийную иерархию и пользовались благами, недоступными простым москвичам. Хотя коммунистической партии уже давно не было, оставалась когорта этих пожилых женщин, сохранивших ей верность, многие из них, не сомневался Лорд, страстно желали возвращения тоталитарного режима. Они не желали помогать, поэтому он обратился к Артемию Белому, и за последние дни ему удалось добиться гораздо больше, чем за предыдущие недели.

Несколько человек рассеянно прохаживались между рядами металлических полок. Большая часть документов, в особенности все, что имело хоть какое-то отношение к Ленину, прежде находилась за массивными стальными дверями в подземных хранилищах. Ельцин покончил с этой секретностью, приказал переместить архивы в обычное здание и открыл к ним доступ ученым и журналистам.

Но не полностью.

Большой раздел архива по-прежнему оставался секретным — речь шла о так называемых «закрытых документах». Дома, в Штатах, аналогично ограничивал действие закона о свободе информации штамп «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Однако, благодаря работе в Царской комиссии, Лорд получил доступ ко всем бывшим государственным тайнам. Пропуск, о котором позаботился Хейес, давал ему санкционированное на высшем государственном уровне право искать там, где он захочет, в том числе в закрытых документах.

Сев на обычное место, Лорд заставил себя сосредоточиться на разложенных на столе бумагах. Его задача заключалась в том, чтобы поддержать притязания Степана Бакланова на российский престол. Бакланов, член дома Романовых, лидировал среди потенциальных претендентов, отобранных Царской комиссией. К тому же у него были тесные связи с западными бизнесменами, в том числе с клиентами компании «Придген и Вудворт», поэтому Хейес направил Лорда в архивы проверить, нет ли каких-нибудь скрытых обстоятельств, которые могли бы помешать притязаниям Бакланова на царский трон. Меньше всего кому бы то ни было хотелось, чтобы, например, всплыли данные о том, что во время Второй мировой войны родственники Бакланова сочувствовали фашистской Германии, — это заставило бы российский народ усомниться в преданности претендента интересам родины.

Изыскания привели Лорда к последнему Романову, занимавшему российский престол, Николаю II, и тому, что произошло 16 июля 1918 года в Сибири. Он ознакомился с множеством опубликованных документов и некоторыми неизвестными широкой общественности. Все они, мягко говоря, были крайне противоречивыми. Требовалось подробнейшим образом изучать каждое свидетельство, отсеивать очевидную ложь и собирать по крупицам факты, восстанавливая информацию о далеких событиях. И теперь в пухлой папке содержалось подробное повествование о той судьбоносной ночи в истории России.



Николай очнулся от крепкого сна. Над ним стоял солдат. За последние несколько месяцев Николаю нечасто удавалось по-настоящему заснуть, и он был нисколько не рад, что его разбудили. Однако он мало что мог с этим поделать. Когда-то он был Николаем II, российским императором, наместником Бога на земле. Но год назад в марте его вынудили совершить нечто неслыханное для монарха милостью Божьей — отречься от престола. Пришедшее на смену Временное правительство представляло собой коалицию либералов из бывшей Государственной думы и радикальных социалистов. Ему предстояло руководить страной в переходный период до созыва Учредительного собрания, которое должно было выработать новую конституцию. Однако немцы позволили Ленину беспрепятственно пересечь территорию Германии и вернуться в Россию, в надежде на то, что он принесет политический хаос.

И их ожидания сбылись.

Десять месяцев назад Ленин сверг слабое Временное правительство. Тюремщики Николая с гордостью называли этот переворот Октябрьской революцией.

Ну почему германский кайзер, его кузен, так с ним поступил? Неужели он настолько его ненавидел? Неужели победа в Мировой войне была для него настолько важна, что он пожертвовал правящей династией?

Судя по всему, да.

Всего через два месяца после прихода к власти Ленин — и это никого не удивило — подписал перемирие с Германией, и Россия вышла из войны, оставив союзников один на один с врагом. Теперь наступающим германским армиям не нужно было отвлекаться на Восточный фронт. Великобританию, Францию и Соединенные Штаты такой оборот никак не устраивал. Николай понимал, какую опасную игру ведет Ленин. Он обещал людям мир, чтобы заручиться их поддержкой, но вынужден был откладывать выполнение обещаний, чтобы успокоить Антанту и в то же время не испортить отношения со своим истинным союзником — кайзером. Условия Брестского мира, подписанного пять месяцев назад в Брест-Литовске, были просто ужасными. Германии отошла четвертая часть территории России и почти треть ее населения. Николаю сообщали, что этот предательский сговор вызвал всеобщее недовольство. Из разговоров тюремщиков он узнал, что враги большевиков наконец объединились под белым знаменем, выбранным в качестве полной противоположности коммунистическому красному знамени. К белым уже устремились массы добровольцев, и в первую очередь из числа крестьян, которые так и не получили земли.

Разгоралась Гражданская война.

Белые против красных.

А он был лишь гражданином Романовым, пленником красных большевиков.

У него не осталось ничего.

Сначала Николая с семьей содержали в Александровском дворце в Царском Селе, недалеко от Петрограда. Потом их перевели дальше на восток, в Тобольск — маленький городок в глубине России, на берегу реки, застроенный беленькими церквями и бревенчатыми избами. Население там было лояльным к сосланным; все с большим почтением относились к свергнутому самодержцу. Ежедневно перед домом, где содержалась царская семья, собиралась большая толпа, люди снимали шапки и крестились. Не проходило и дня, чтобы ссыльному монарху не приносили пироги, свечи и иконы. Сами сторожа, солдаты гвардейского стрелкового полка, были очень дружелюбны, беседовали с пленниками, играли с ними в карты. Ссыльным приносили книги и газеты, им даже разрешалось писать письма. Кормили их превосходно, они пользовались всеми удобствами.

В целом не такая уж плохая тюрьма.

Затем, семьдесят два дня спустя, — следующий переезд.

На этот раз сюда, в Екатеринбург, расположенный на восточных склонах Уральских гор, в самом сердце матушки-России, в которой теперь хозяйничали большевики. По улицам города разгуливали десять тысяч красноармейцев. Местное население решительно отвергало все, связанное с царем. Реквизированный у богатого купца Ипатьева дом был превращен в тюрьму. Николай слышал, что его именовали «домом особого назначения». Вокруг дома возвели высокий деревянный забор, все стекла замазали известью, окна забрали решетками; открывать их было запрещено под страхом смерти. В спальнях и даже в туалетах сняли все двери. Николаю приходилось выслушивать, как его семью оскорбляли, осыпали насмешками. Стены покрывали скабрезные рисунки, изображающие его жену с Распутиным. Не далее как вчера он едва не подрался с наглым охранником. Мерзавец нацарапал на стене в спальне дочерей: «Николашку-царя стащили за яйца с трона».

Николай решительно одернул себя: хватит об этом думать.

— Сколько сейчас времени? — спросил он склонившегося над ним тюремщика.

— Два часа ночи.

— Что случилось?

— Вашу семью надо перевезти в другое место. К городу подходят белые. Не сегодня завтра будет штурм. Если на улицах начнется стрельба, в комнатах второго этажа будет опасно.

При этих словах Николая охватило радостное возбуждение. Он слышал, о чем перешептывались между собой охранники. Белая армия неудержимой волной разливалась по Сибири, занимая город за городом, освобождая территорию от красных. В последние дни все отчетливее слышалась артиллерийская канонада. Эти звуки вселяли в Николая надежду. Быть может, его генералы наконец придут сюда, и все опять будет хорошо.

— Вставайте и одевайтесь, — сказал солдат.

Он вышел, и Николай разбудил жену. Их сын Алексей спал на отдельной кровати в дальнем конце скромной комнаты.

Николай и Алексей молча надели гимнастерки военного образца, бриджи, сапоги и фуражки, а Александра Федоровна удалилась в комнату дочерей. К несчастью, Алексей не мог самостоятельно ходить. Очередной приступ гемофилии, случившийся два дня назад, снова превратил его в калеку, поэтому Николаю пришлось бережно нести на руках своего худенького тринадцатилетнего сына.

Появились четыре дочери.

Все в простых черных юбках и белых блузках. Мать прихрамывала за ними, опираясь на трость. В последнее время его драгоценное Солнышко ходила с трудом — быстро прогрессировала невралгия седалищного нерва, которой Александра Федоровна страдала с детства. Беспокойство за Алексея подорвало ее здоровье, тронуло сединой когда-то каштановые волосы и погасило ласковый свет в глазах, покоривший Николая с самой первой их встречи. Александра Федоровна дышала порывисто, порой с болезненным хрипом, губы у нее частенько синели. Она постоянно жаловалась на сердце и на спину, но Николай считал, что происходят эти боли от непередаваемого горя, обрушившегося на нее, от непрестанной тревоги за жизнь сына.