— И зачем это мужья женам изменяют? — игриво спрашивала Люба. — И чего им не хватает?
Взяв одну конфету, та сосредоточилась на сладком ири́се, покрытом шоколадом, с привкусом карамели и ароматом арахисового масла, стараясь изгнать из мыслей ужас, порожденный тем смрадом. Но это оказалось невозможно.
— Без женщин жить нельзя на свете… — не щадя горла, заливался где-то во тьме Здойченко.
Звонко смеялась счастливая Таисия.
Миссис Парк аккуратно сложила карандаши и журналы на полу, освобождая место на кофейном столике. Она спросила у Блю, стало ли той лучше, не страдает ли она от гипогликемии, можно ли ей чем-либо помочь, но Сабина, заметив, что Блю неприятны эти пытливые расспросы, поспешила переменить тему.
— Вот вам и ответ, — улыбнулся Сулин.
Люба вдруг раскинула руки и страстно пропела: «Что по ночам так мучила меня!». Дмитрий понял, что требуется ответный гейзер чувств. Он прижал к груди воображаемую гитару и тонким голосом промурлыкал:
– Вы не большая любительница настольных игр, Молли? – спросила она.
— Все это есть у испанки…
Никогда еще он не вел себя так легкомысленно и не получал при этом такого удовольствия. Таисия со своим кавалером свернула в какой-то переулок, а Люба и Дмитрий продолжали путь к девятиэтажным кораблям.
– Они предназначались для… – начала было миссис Парк, однако муж накрыл ладонью ее руку, и она сказала: – Если честно, нет.
— Далеко вы, Люба, забрались, — натянуто улыбался Сулин, озираясь вокруг. — Интересно, как тут с преступностью?
— На прошлой неделе тело в кустах нашли, — бесстрастно сказала Люба. — По запаху…
Порыв ветра завыл и застонал в дымовой трубе.
— Убийство? — как можно равнодушней спросил Дмитрий.
— Прям уж! — она усмехнулась. — В дрезину пьяный. Говорят, трое суток в кустах провалялся…
Сабина взяла конфету.
В час ночи они, наконец, добрались до Любиной квартиры. Квартира была на третьем этаже, однокомнатная, с красивой мебелью.
— Сын-то где? — спросил Дмитрий.
Мистер Парк погладил жену по спине.
— В деревне, у бабушки, — она протянула ему фотографию, — вот, полюбуйтесь на моего Сережку.
Большеглазый мальчик с аккуратной челкой сурово смотрел на Сулина.
Подобрав с пола фуражку, Милтон расправил коричневую ленту на тулье.
— Красивый мальчик, — сказал Дмитрий, — очень похож на маму!
Люба расцвела от удовольствия и бережно поставила фотографию на трюмо. Ей нужно было переодеться, и Сулин вышел на балкон.
В окно застучали крупные капли дождя.
Ночной воздух приятно освежал нетрезвую голову. На востоке было светло от городских огней. Земля казалась плоской. Дмитрий запрокинул голову к небу. Медаль Луны была на месте. Темнела Вселенная, припорошенная созвездиями. Сулину почему-то стало грустно. Он представил себе, что в это же самое время его супруга крутит на юге роман с каким-нибудь ловеласом.
«Там ведь насчет этого просто, — думал он, — уложила ребенка спать и — полная свобода. И проверить ее невозможно. Тварь ты, Алиса, ох и тварь!..»
– Так, хорошо; давайте обсудим тактику. – Лицо мистера Парка оживилось; он разложил элементы пазла между коробкой и перевернутой крышкой. – Сначала углы и края – отбираем их и раскладываем на столе. Потом можно будет собрать рамку. – За все выходные Блю еще не видела его таким оживленным, и этот энтузиазм развеял напряжение. Даже Милтон, протянув фуражку, принял горсть деталей и начал их разбирать.
Теперь он почти не сомневался, что жена прелюбодействует на берегу Черного моря, под пальмами и магнолиями.
Люба неслышно появилась на балконе и, навалившись на перила, молча уставилась на звезды.
– «Дженга» вам не нравится, однако пазл вы собираете с огромным удовольствием. Почему так? В чем разница? – Опираясь локтями на колени, Сабина склонилась над кофейным столиком, и Блю в который уже раз подивилась ее прямоте.
— Жене часто изменяешь? — неожиданно спросила она, перейдя на «ты».
— Часто, — быстро соврал Сулин.
Покраснев, миссис Парк сосредоточилась на элементах пазла, разложенных на перевернутой крышке.
— Часто — это нехорошо, — Люба вздохнула, — толку в семье не будет…
Они помолчали.
– У каждого свои предпочтения, – начал мистер Парк. – У нас для гостей заготовлены самые разные игры, и я просто забыл, что Молли…
— А ты, если не секрет, почему с мужем разошлась? — спросил Сулин.
— Нудный был. — Люба постучала ладошкой по перилам. — Прямо сил не хватало… И все вроде говорит правильно, а слушать тошно. И пилит, и пилит, и пилит… Десять лет терпела…
– Все в порядке, Джош, – остановила его миссис Парк. Она опустила крышку коробки. – Сказать по правде, для меня все эти игры ассоциируются с детьми. Господь не благословил нас иметь собственных. Я в каком-то смысле смирилась с этим, еще много лет назад, однако порой это по-прежнему сильно меня задевает, и причиной могут стать самые разные глупые мелочи.
— А сейчас чего замуж не идешь?
— Женихов нету! — она засмеялась. — Ты вот на мне не женишься?
— Я семейный, — смутился Сулин.
– Понятно, – произнесла Сабина с обычным коктейлем сочувствия и любопытства. – Я вам сочувствую.
— То-то и оно, — Люба усмехнулась. — Все путевые мужики разобраны, а шаляй-валяй мне не нужны.
Дмитрию было приятно, что его отнесли к разряду «путевых».
– Всем нам выдались свои испытания, – продолжала миссис Парк. – Иногда проще заниматься тем, что для меня не ассоциируется с детьми. Я сомневаюсь, что одиннадцатилетний ребенок захочет отбирать угловые элементы. – Выудив из кучки один такой, она торжествующим жестом положила его на стол. А Блю подумала, почему для этого несуществующего ребенка миссис Парк выбрала возраст именно одиннадцать лет.
— Плохо одной-то? — с напускной грубоватостью спросил он.
— Да уж ничего хорошего, — отозвалась Люба.
Ему стало жаль эту женщину, захотелось утешить ее, сказать комплимент, но никаких нужных слов Дмитрий не находил. В голове почему-то вертелось одно только: как Алиса изменяет ему на юге. «Флиртуй, флиртуй! — раздраженно подумал Сулин о жене. — Я тут тоже в долгу не останусь…»
– А мне нелегко пройти мимо кафе-мороженого, – заметила Сабина, внимательно вглядываясь в элементы пазла. – Когда она приезжала ко мне в гости, я водила ее во все такие заведения, какие только знала, и мы устанавливали им рейтинг: мы завели таблицу на компьютере и вносили туда оценки за вкусовые качества, украшение сверху, размер креманки, а в конце возвращались в то кафе, которое набрало самые высокие баллы.
Он осторожно взял Любу за плечи, она с готовностью повернулась к нему лицом, и в это время раздался долгий звонок.
— Кого еще черти принесли! — озабоченно удивилась Люба и пошла открывать.
– Ты про свою сестру? – спросила Блю.
Дмитрий слышал, как щелкнул замок, несколько секунд стояла тишина, затем невнятно забубнил мужской голос.
— Еще чего! — Это уже Люба, громко и сердито. — А ну пошел отсюда!
– И свою племянницу.
Она захлопнула дверь и вернулась на балкон.
— Муженек бывший пожаловал, — зло сказала она. — Переночевать ему надо! Транспорт не ходит, видите ли!
– Извини, – смущенно пробормотала Блю. – Они обе…
— Ну, — сказал Сулин. — А ты?
— Сам не слышал, что ли? — жестко спросила Люба. — Поперла я его… Или зря?
– Я потеряла их обеих после смерти зятя. С тех пор сестра со мной не разговаривала. – Сабина погладила голубой край кусочка пазла, который держала в руках.
Вдруг опять позвонили. Разгневанная хозяйка бросилась к двери и, открыв, закричала:
— Ты что, издеваешься?! В милицию захотел?!
— Бу-бу-бу, — тихо бубнил бывший муж.
– А что произошло с вашим зятем? – спросил Милтон, и Блю порадовалась тому, что он задал этот вопрос, потому что сама она не смогла произнести его вслух. Хоть известие о том, что сестра Сабины жива, и доставило ей облегчение, она никак не могла проглотить шок. Она ведь была уверена, абсолютно уверена…
— Еще раз сунешься — утюгом покалечу! Понял?!
Опять хлопнула дверь. Люба нервно закружила по комнате. У Сулина испортилось настроение. Ему казалось, что на лестничной площадке стоит здоровенный детина, жаждущий крови. Захотелось исчезнуть. Он взглянул с балкона вниз. Третий этаж… высоковато… Дмитрий вошел в комнату.
– Я везла его в аэропорт и не справилась с управлением, – сказала Сабина, и Блю поняла, почему ей потребовалось приехать в такое место, как «Болото надежды».
— Ты не нервничай, — сказал он, — постоит и уйдет…
— Этот зануда всю ночь может колотиться. — Люба вздохнула. — Если он еще сунется, ты выйдешь и скажешь, чтоб убирался. Он трусливый!
– Понимаю, как вам пришлось тяжело, – произнесла миссис Парк тоном, в котором сквозил психотерапевт. Однако Сабина переключила внимание в другую сторону.
«Ну вот, — огорченно подумал Сулин, — какое уж теперь удовольствие…»
Через минуту раздался третий звонок. Дмитрий не испытывал никакого желания открывать дверь, но Люба кивнула ему, и он пошел в коридорчик.
– Вы не думали над тем, чтобы взять приемного ребенка?
Включив свет, он повернул замок и осторожно приоткрыл дверь. На пороге стоял щуплый человек в измятой рубашке, но при галстуке. Было в его облике что-то напоминающее небольшого встревоженного варана. Его настороженные глазки без удивления смотрели на Дмитрия.
— Добрый вечер, — сказал бывший муж и, не дожидаясь приглашения, протиснулся в щель мимо растерявшегося Дмитрия.
Блю вздрогнула, посчитав этот вопрос слишком личным, однако супруги Парк и глазом не моргнули. Наверное, до Сабины и другие гости также задавали этот вопрос.
— Валиков Геннадий Изотович, — представился они протянул руку.
— Сулин Дмитрий Павлович, — ответил Сулин, пожимая руку. Он чувствовал, что необходимо действовать решительно, не давая противнику опомниться, но не знал, как начать.
– Мы изучали этот вопрос, – сказал мистер Парк, а миссис Парк, поджав губы, сосредоточенно уставилась на элементы пазла.
— Видите ли, Дмитрий Павлович, обстоятельства сложились так, что я оказался в этом отдаленном районе в столь поздний час, — с достоинством произнес Валиков. — Отсутствие транспорта не позволяет мне добраться до моего дома, который, как говорят англичане, является моей крепостью. В связи с этим, а также с тем, что ночевать на улице при моей внутренней болезни не представляется возможным, я прошу тет-а-тет приютить меня до первого автобуса. Я понимаю, что мое присутствие нарушает в некотором роде статус-кво, существующий между вами, создавая, так сказать, пресловутый треугольник. Но уверяю, что ваши взаимоотношения с моей бывшей супругой и степень близости меня совершенно не волнуют…
– Однако заявление вы так и не подали?
— Дмитрий Павлович мне муж! — сурово сказала Люба, выходя в коридор. — А ты убирайся! Понял?!
Она просигналила Сулину глазами, чтобы он изгнал непрошеного гостя. Сулин, ошалевший от словесных излияний Валикова и от всех событий этой странной ночи, молча топтался на месте.
– Подали, но не всегда все получается так, как надеешься, – сказал мистер Парк.
— Для сна мне достаточно выделить один квадратный метр пола, так что мое пребывание никоим образом не отразится на вашей интимной деятельности, — бесстрастно продолжал бывший муж. Он говорил, как заведенный, и со стороны казалось, что внутри у него имеется специальное механическое устройство с готовыми речами. — Гуманность — основная черта нашего общества, и я с надеждой жду от вас, Дмитрий Павлович, как от главы ячейки, положительного ответа…
«Неприятный тип! — раздраженно отметил Сулин. — Надо бы выставить его на лестницу… А вдруг начнет сопротивляться, орать?.. Соседи сбегутся, милицию кто- нибудь вызовет. Нехорошо…»
– Вам отказали? – недоверчиво спросила Сабина. – Не могу себе представить лучшую пару для усыновления ребенка.
— Я, в принципе, не возражаю, — пробормотал Дмитрий.
— Прекрасно! — сказал Валиков и захлопнул дверь. — Вы поступили в полном соответствии с кодексом культурного человека.
В глазах у миссис Парк появились слезы, и она, смахнув их, поблагодарила Сабину за добрые слова. Зажав фуражку в руках, Милтон наблюдал за супругами Парк, не говоря ни слова, а в голове у Блю снова громко зазвенели три имени.
Люба посмотрела на него с ненавистью, махнула рукой и, обращаясь к Сулину, сказала:
— Дуу-рак ты, Дима, и больше никто!
– А у вас есть дети? – спросила Сабина у Милтона.
Сулин хотел тут же уйти, но потом вспомнил, какой предстоит путь, и остался.
Роман был окончательно испорчен.
Люба легла спать на тахту. Сулину досталась раскладушка. Бывший муж устроился на полу, рядом с раскладушкой. Наступила скорбная и торжественная тишина. В тесной комнате лежали три чужих человека и думали каждый о своем.
– Были, по одному каждого пола, – ответил тот. Прошедшее время прозвучало громче его голоса, и Молли положила руку ему на колено, однако Милтон стряхнул ее, сказав: – Пожалуйста, не надо!
Дмитрий смотрел в потолок и проклинал себя за идиотское поведение.
«Какая славная ночка могла бы получиться, — он вздохнул, взглянув на тахту, где белело, загадочно и призывно, полное плечо Любы. — Ну почему я не выгнал этого типа, почему?!»
– Я у своих родителей приемная. – Разбив напряженность, Сабина толкнула ногой ногу Блю. – Готова поспорить, ты это в моих звездах не прочитала?
Мысли надвинулись совсем тягостные.
«Я вот фиаско потерпел, а Алиса там с каким-нибудь прохвостом… — Дмитрий заворочался от бессильной ярости. — Приедет с юга как ни в чем не бывало. Начнет мне сказки рассказывать, как скучала и тосковала… Нет, нет, Алиса, со мной этот номер не пройдет! Я фальшь за километр чувствую…»
– Нет, не прочитала, – сказала Блю, и у нее уже было готово сорваться с языка то, что она никогда не читала по звездам, однако она сдержалась. – Это твои приемные родители предложили тебе отправиться сюда?
Было слышно, как похрапывает Люба.
— Вы еще не спите? — раздался откуда-то снизу тихий голос Валикова.
— Сплю, — буркнул Сулин.
– Других родителей у меня нет. – Сабина убрала ногу, а Блю захотелось понять, почему Сабина может без стеснения задавать прямые вопросы, почему ее тон кажется приемлемым, в то время как тон самой Блю… нет, ей захотелось узнать, научится ли она когда-нибудь говорить то, что нужно, находить нужный тон, подбирать правильные слова.
Если я не ошибаюсь, Любовь Ивановна уже в объятиях Морфея. Используя это обстоятельство, я хотел бы поговорить с вами, Дмитрий Павлович, как мужчина с мужчиной. Тот факт, что вы не изгнали меня, имея на это полное юридическое и моральное право, свидетельствует о ваших высоких нравственных принципах. Кроме того, мне глубоко импонирует ваше умение обуздывать свои животные страсти, Не каждый найдет в себе силы покинуть брачное ложе и уйти на раскладушку. — Валиков плел свою унылую речь, и от его монотонного голоса Сулину стало вдруг так тоскливо, что захотелось выбежать на балкон и завыть на весь микрорайон.
— Чтобы не быть многословным, — бубнил бывший муж, — я сразу перейду к тому деликатному вопросу, ради которого, собственно, я и завел разговор. Вам, вероятно, известно, что мой оклад составляет сто двадцать пять рублей. Проделаем вместе небольшой подсчет. Если в день я трачу на еду два рубля, то в месяц мне требуется на питание шестьдесят рублей. Добавим сюда безусловные расходы на обновление гардероба, как минимум двадцать рублей. На транспорт ежедневно уходит в среднем двадцать пять копеек, то есть семь пятьдесят в месяц. Приплюсуем оплату коммунальных услуг…
– Твоя сестра также была приемной? – спросила Блю, постаравшись смягчить свой голос, как это делала миссис Парк.
У Сулина слипались глаза, но он крепился, пытаясь понять, куда клонит Валиков.
— Кроме того, существуют потребности в духовной пище, без которой, согласитесь, современному человеку никак нельзя. Я имею в виду посещение кинотеатров, покупку книг, журналов, газет, что в переводе на язык финансов составляет не менее десяти рублей. Анализ будет неполным, если не учесть тот реальный факт, что я мужчина и в физиологическом смысле нуждаюсь в женском обществе, что, в свою очередь, приводит к регулярным расходам. Подводя резюме вышеизложенному и правильно сложив все цифры, мы получим грустный парадокс: мне нечем платить алименты на сына. Было бы величайшей ошибкой считать, что я не испытываю угрызения совести. Действительно, ребенок произведен при моем участии, и все же я взываю к вашему благородству, тем более, что…
– Нет. У моих родителей уже были две дочери до того, как они удочерили меня, – обе голубоглазые светловолосые Венеры, – грустно усмехнулась Сабина. – Меня взяли из одной семьи в Берлине, а затем моего младшего брата во Вьетнаме. Они очень… добрые, мои родители.
Валиков все бубнил и бубнил. Дмитрий слушал его некоторое время, затем уснул.
– У них у обоих большое сердце, – сказала миссис Парк.
В шесть утра он проснулся. Болела голова. Откуда-то доносился равномерный скрежет метлы об асфальт. Дмитрий огляделся и все вспомнил.
– Да, хотя, как мне кажется, как следствие, у моих сестер сердца поменьше. У вас есть племянницы или племянники?
На тахте похрапывала Люба. На полу, свернувшись калачиком, тихо спал ее бывший муж. На лице у Валикова было такое выражение, будто он на секунду закрыл глаза, чтобы передохнуть и продолжить речь.
– Мы оба у своих родителей были единственными детьми, – сказал мистер Парк. – Так что…
«Куда я, попал? — Дмитрий поморщился. — Мерзко все. Ненужно…»
– Кроме нас, больше никого нет, – закончила за него миссис Парк.
Он встал с раскладушки, оделся, на цыпочках выскользнул в коридор и неслышно покинул квартиру.
Через час Сулин уже спал в своем родном доме, на своей родной кровати, под большой фотографией Алисы.
Блю положила на место элемент пазла, голубой с белым кусочек неба. Это прикосновение ударило ее разрядом шокера, послав мощный электрический импульс от пальцев к мозгу. Элеонора, Лорен, Джессика Пайк.
ВИКТОРИЯ
Блю отдернула руку.
Электричка бежала прочь от города. Сулин сидел у окна, полный спокойствия, которое он испытывал обычно, затерявшись в толпе.
Несколько дней, оставшихся от отпуска, Дмитрий хотел провести в городе, но Алиса настояла, чтобы он поехал в деревню, к своему дяде. Настаивала она потому, что незадолго до этого, моя посуду, Дмитрий вдруг сказал: «Только что в раковине исчезла Луна». Высказывание встревожило Алису, и она решила, что мужу необходим деревенский воздух.
Лампы погасли, вспыхнули ярче, снова погасли, и миссис Парк заметила:
В вагоне было полно пожилых женщин в плюшевых жактах, девушек в плащах-болоньях и матерей с конопатыми ребятишками. Мужчин было совсем мало: Сулин, хромой старик, задумчиво жующий колбасные дольки, и трое молчаливых железнодорожников, играющих в «подкидного» на чемоданчике. Впрочем, железнодорожники вышли на ближайшей станции, и Дмитрий подумал, что вагон похож на курятник, где ему отведена роль петуха.
– Непогода влияет на электричество.
Прямо напротив Сулина, зажав между ног туго набитую сумку, дремала тетка. Над ее головой, на крючке, болталась авоська с сушками. Время от времени правый глаз тетки приоткрывался, проверяя, на месте ли сушки, и медленно затягивался пленкой, как у засыпающего цыпленка. Рядом с ней сидела старушка с личиком, похожим на шарик, из которого выпустили воздух. Ее бесцветные глазки, полные прозрачной влаги, смотрели на Сулина с детским любопытством. Ему это не нравилось, и он в упор, не мигая, разглядывал старушку, отчего та начинала ерзать.
Милтон пробурчал что-то себе под нос, соглашаясь с ней. Никто не обратил внимания на реакцию Блю.
За окном, до самого горизонта, медленно расставались с одеждами притихшие леса. Осень давала последний бал, не жалея красок и грустного тепла.
Склонившись над столом, мистер Парк порылся к кучке в поисках других краев. Миссис Парк с остекленевшим взглядом медленно покрутила элемент в пальцах. Она подавила зевок.
Позади Сулина негромко беседовали. Он прислушался.
Удвоив усилия, Блю постаралась прогнать имена из головы, прогнать воспоминание о длинных светлых волосах, бледной коже и темных глазах. Она сказала себе, что это не имеет никакого значения, что все можно объяснить логически, что стресс последних дней, недель и лет расщепил ей рассудок.
— Как ты там со своим живешь?
Однако лицо прочно сидело в сетчатке глаз, имена постоянно всплывали в памяти, и Блю не могла отделить одно от другого, но в то же время не могла связать это с кем-либо из присутствующих.
— Да не жалуюсь, тетя Катя, хорошо живем.
— Не бьет хоть?
Она еще никогда не испытывала ничего подобного, кроме как в прошлом, во время раскладывания Таро. Однако теперь Блю видела, что ее взрослая жизнь была замкнутой, а общение с другими людьми сознательно ограничивалось.
— Ой, что вы, тетя Катя! Он меня любит.
— Гляди, Лида. Главное, чтоб не бил. Бить начнет — пропащее дело, разводитесь и не думай.
– Что ты делаешь? – с любопытством спросила Сабина.
— Да он у меня тихий, муху не обидит…
— Мой, Лида, тоже начинал тихим, а потом разбуянился. Пока не помер, царство ему небесное, всю меня исколотил. А ты молодая, у тебя все впереди. Как руку поднимет, бери дите и уходи!
— Вы моего Колю не знаете, тетя Катя, он не сможет руку поднять…
Наклонившись к столу, Блю прижала пальцы к оставшимся элементам пазла, пытаясь понять, к кому подключилась. Она ощущала лишь отдельные кирпичи сплошной стены, чувствовала скрывающиеся за этой стеной страшные тайны, связанные между собой, неотделимые друг от друга. У нее в ушах звучали лишь эти имена: Элеонора, Лорен, Джессика Пайк. Перед глазами стояли лишь длинные светлые волосы и бледная кожа.
— И живите на здоровье. А бить себя не давай…
– Ничего. – Поймав на себе взгляды всех собравшихся, Блю почувствовала, как заливается краской стыда. – Просто проверяю, что они соединены прочно, только и всего.
По вагону, оглядываясь, пробежала стайка мальчуганов, а через минуту вошли два контролера, удивительно похожие друг на друга. Их появление внесло оживление в ряды скучающих пассажиров. Все задвигались, зашуршали, приготавливая билеты для проверки. Контролеры шли навстречу друг другу, бесстрастно щелкая компостерами. Публика следила за ними с любопытством, некоторые привставали, желая получше разглядеть, как накроют зайца. Но зайцев не оказалось, и вагон опять погрузился в дремоту.
– Это еще одна твоя штучка? – спросила Сабина, но Блю со смехом предложила ей не говорить глупости.
Сулину оставался час езды, и он, прислонив голову к стенке, закрыл глаза.
Проснулся Дмитрий от громких голосов. Электричка только что миновала станцию Кимряк, и в вагоне появились новые пассажиры: коренастый парень в болоньевой куртке и пожилой мужичок в телогрейке. Мужичок был толстогуб и небрит, он размахивал руками и что-то яростно требовал от парня.
– Какие еще штучки? – спросила миссис Парк.
Они уселись недалеко от Сулина, по другую сторону прохода, и продолжали спорить, громко ругаясь. От них по всем направлениям поплыли спиртные облака, и Дмитрий, уловив резкий запах алкоголя, вдруг почувствовал тревогу. Всякий раз, когда вблизи появлялись пьяные, Сулин испытывал напряжение, точно в голове вспыхивал сигнал опасности.
Мужичок хватал парня за плечо и зло кричал:
– Блю обладает какой-то чудодейственной способностью узнавать о людях разные вещи. Как ты это назвала? Обратным НЛП?
— Лучше миром отдай восемнадцать рублей! Слышь, Пашка, отдай, а то заявлю!
Пашка презрительно отодвигал его, плевал на пол и лениво отвечал: «Заткнись, козел!»
– На самом деле ничего такого нет.
«Какая мерзость, — с горечью думал Сулин, — вокруг дети, женщины, и вот — такое хамство…»
– Она воспользовалась этим, чтобы разузнать все о моей сестре; я решила, что это уловка, чтобы заставить меня рассказать о ней. – Теперь в голосе Сабины было меньше возмущения, чем тогда.
Ему захотелось перейти в другой вагон, но это было похоже на бегство, и Дмитрий остался. Он украдкой посматривал на ругающихся и замечал, что страсти накаляются. Притихшие пассажиры тоже следили за ними в ожидании развязки.
— Я тебя, Пашка, засажу! — орал мужичок, наскакивая на попутчика. — Только не отдай восемнадцать рублей — землю будешь есть, гад!
Парень брал его за ремень и резко опускал на скамью.
Сулин подумал, как было бы хорошо, если бы в вагоне ехали какие-нибудь военнослужащие или железнодорожники, готовые к решительным действиям. Он оглянулся и с огорчением отметил, что, кроме него и этих двоих, мужчин в вагоне нет.
Внезапно раздался треск разрываемой ткани. Дмитрий увидел, как мужичок, сам того не желая, оторвал карман Пашкиной куртки. Парень поднялся и, выругавшись, ударил кулаком по лицу попутчика. Тот мгновенно облился кровью и, обхватив голову руками, сполз на пол. Парень начал бить его сапогом.
Разом заголосили женщины. Внутри у Дмитрия все похолодело и стало пусто. Еще никогда на его глазах не избивали человека. У Пашки было сосредоточенное лицо, словно он выполнял важную работу, волосы падали на лоб; он бормотал: «На тебе, козел! На тебе!»
Самого мужичка не было видно, слышались только странные звуки, будто сапог ударял по мешку с чем-то мягким.
Дмитрий, охваченный страхом, не шевелился и делал вид, что смотрит в окно.
«Бежать! — застучало в висках. — Немедленно в другой вагон!»
Он встал, не чувствуя ног, и побрел к дверям, словно происходящее не имело к нему никакого отношения.
— Мужчина! — закричала какая-то женщина. — Что же вы уходите?! Он же убьет его!
До Сулина не сразу дошло, что эти слова относятся к нему, но и когда дошло, он продолжал путь к выходу.
— Мужчина! — закричали другие женщины. — Да помогите же, в конце концов! Он же убьет его!
И тогда Дмитрий, подчиняясь призыву, повернулся и с бледным лицом двинулся в эпицентр событий. Он брел обреченно, точно на эшафот, хотел в туалет и совершенно не знал, что будет дальше делать. Лишь оказавшись в шаге от парня, Сулин сказал срывающимся голосом:
— Немедленно прекратите безобразие!
Несколько секунд парень разглядывал Сулина, затем взмахнул рукой. Дмитрий почти не почувствовал боли от удара, но его верхняя губа сразу вздулась, и от носа к ней побежала теплая струйка крови. Дмитрий понимал, что нужно броситься на противника, ошеломить его неистовой атакой, но вместо этого опять произнес:
— Немедленно прекратите безобразие!
Парень врезал ему справа, угодив под глаз. На этот раз вышло больней. От удара Сулин покачнулся, сел на скамью, повертел головой и тут же встал.
С таким методом борьбы парень, по-видимому, еще не встречался. Он оглянулся, словно ждал какого-нибудь подвоха. В этот момент электричка, замедляя бег, подползла к полустанку и замерла.
Парень, ударив Сулина в третий раз, бросился к выходу, опрокинув заголосившую старуху, и соскочил на землю.
Электричка, взвизгнув, понеслась дальше.
Дмитрий вернулся на свое место, запрокинул голову и прижал к носу платок. Беспокойные осенние мухи бродили по салатному потолку. Он следил за ними узкими щелочками опухших глаз. Ныло лицо, мучительно гудела голова, но, странное дело, Сулин ни о чем не жалел, Когда прекратилось кровотечение из носа, он сел нормально и увидел женщин, собравшихся вокруг него.
— Вот паразит, — сказала одна из них, — как человека разукрасил…
Сулин молчал.
Пожилая тетка с накрашенными губами склонилась к его уху, точно Дмитрий был контужен, и прокричала:
— Он тебя испугался! Слава богу!
— Слава богу… — тихо согласился Дмитрий, пытаясь улыбнуться, и поморщился от боли. Ему стали совать пятаки, чтобы уменьшить фиолетовые холмы вокруг глаз. У кого-то нашелся одеколон «Кармен», и женские руки осторожно смыли запекшуюся кровь.
Из-под скамьи вылез мужичок, из-за которого, собственно, случилась неприятность. Он оглянулся, ища попутчика, и нерешительно спросил:
— Бабы, тут мой Пашка не пробегал?
— Пробегал! — грозно отозвались бабы и клином двинулись к мужичку. Он попятился, цепляясь за скамьи, бросился к дверям и исчез в другом вагоне.
Сулин устало закрыл глаза и превратился в воздушного десантника, едущего в электричке на побывку. Ситуация была та же самая, но теперь Дмитрий господствовал в физическом отношении, и мерзавец Пашка, обливаясь кровью, орал: «Не надо!..»
– Я ничего не использовала, по крайней мере умышленно. – Блю внутренне собралась, готовясь к следующему вопросу миссис Парк, лихорадочно соображая, как от него отделаться, однако хозяйка нацелилась на что-то совершенно другое.
Дмитрий облизнул губу, похожую на лопнувшую сардельку.
– Вы хотели бы поговорить о своей сестре? – спросила миссис Парк, старательно избегая смотреть ей в лицо, словно Сабина была оленем, который скорее прыгнет, чем признает свою беззащитность. Затаив дыхание, Блю вслушивалась в каждое произнесенное слово, следила за каждым жестом: если проявить внимание, она сможет узнать больше.
— И все же это виктория, — пробормотал он.
Старушка, сидящая напротив, сочувственно закивала, соглашаясь с Сулиным…
– Честно? Нет, не хочу. Понимаю, именно ради этого я здесь, но… – Пожав плечами, Сабина оставила незаконченную фразу висеть в воздухе, подобно бомбе, которую, как ей казалось, никто не захочет ловить, однако миссис Парк ловко поймала эту бомбу. Мистер Парк склонил голову, внимательно разглядывая пазл, словно получил какое-то безмолвное указание от жены. Блю убедилась в очередной раз, как хорошо супруги понимают друг друга.
На станции его встречал дядя. Он оторопело разглядывал физиономию племянника, потом сказал:
– Это необязательно. Быть может, в таком случае вы хотите поговорить о своей племяннице? – Миссис Парк протянула Сабине банку с конфетами, понимая, что, наверное, проще открыться, когда руки и глаза заняты чем-то другим, будь то собирание пазла или прикосновение к ярким шуршащим фантикам.
— И поцеловать некуда… Откуда натюрморт?
— Да так, — Сулин замялся. — Наводил порядок в электричке…
Вскоре он уже сидел на подводе, на душистом сене, и, глядя в желтеющие дали, слушал неторопливые речи дяди Харитона.
– Невозможно думать об одном, не думая о другом, – сказала Сабина. – Моя племянница – вылитая копия моей сестры. – Она попыталась улыбнуться, но тщетно. Ее лицо стало грустным. – Светловолосая, карие глаза, худенькая как былинка, такая же упрямая и решительная, но гораздо более веселая, более милая.
ОХОТА
Лампы снова погасли и на этот раз зажглись после этого не так быстро. Сабина улыбнулась, однако улыбка ее получилась печальной.
Деревня встретила Сулина хриплым собачьим лаем и удивленными взглядами ребятишек. Он сидел в телеге и, забыв о неприятностях в электричке, с любопытством глазел по сторонам.
С соседней улицы под щелканье бича разливалась пятнистая коровья река. Сытая скотина шагала лениво, неся домой отяжелевшее вымя. Где-то рядом рычал трактор, спеша поспеть к продуктовому магазину. Маленькая афишка на столбе сообщала, что сегодня в клубе идет «Гений дзюдо». Два старика, молча сидящие на лавочке, присматривались к Сулину, пытаясь понять, что он за птица.
– У моей сестры она единственный ребенок, а у наших родителей – единственная внучка.
Наконец лошадь остановилась у ворот, и Харитон Иванович крикнул: «Марья!». Из калитки выглянула Марья Семеновна, его супруга, женщина низенькая, разросшаяся вширь и очень энергичная. Ворота отворились, и телега въехала во двор, по которому разгуливало множество кур и уток.
Блю услышала наверху шаги, легкую поступь маленьких ножек по старым деревянным половицам. Никто больше ничего не заметил.
В этот же вечер в честь гостя был дан ужин, на котором присутствовали бухгалтер с женой и молчаливый человек по имени Прокопий. Пока не выпили, чувствовали себя скованно. Селяне робели перед Сулиным, которого Харитон Иванович назвал ученым мирового значения. Бухгалтер начал было рассказывать анекдот, но жена его укоризненно сказала: «Василий!», и он обиженно смолк. Лишь после нескольких рюмок общество вздохнуло свободно, зашумело, и застолье потекло быстро и бестолково, как положено.
– Я ее крестная, – продолжала Сабина.
— Я вам точно говорю! — суетился Харитон Иванович. — Вот этого самого Митьку люблю, как сына! Никого так не люблю, как Митьку! — Он оглядел присутствующих, натолкнулся на жену и, встрепенувшись, добавил: — Вот Марья у меня золото. Марью ни на кого не променяю. Выпьем за Марью!
Возражений не было.
После отменных голубцов Сулина разморило и, чтобы не задремать, он стал охотиться за самыми меленькими грибочками.
Порыв сквозняка раздул огонь в камине. Пламя облизало комнату оранжевым заревом.
— Я, конечно, извиняюсь, но вы как человек ученый, наверное, в курсе, — обратился к Дмитрию бухгалтер. — Правда ли, что от нарушения мирового баланса океан глотает сушу?
Все с уважением смотрели на Сулина, точно он был причастен к нарушению мирового баланса. Дмитрий, польщенный вниманием, прекратил тыкать вилкой скользкие маслята, подумал и ответил, что наступление океана действительно наблюдается, но скорость его очень мала…
Блю почувствовала, что если поднимется наверх, то увидит дверь в комнату Сабины открытой. Увидит девочку. Однако племянница Сабины жива, она сейчас в каком-то маленьком городке в Германии, скорбит по своему погибшему отцу. Блю ждала, что Сабина продолжит, однако у той иссякли слова, а язык ее жестов ничего не говорил.
— Так что до нас океану шлепать еще долго! — радостно подхватил Харитон Иванович, хлопая бухгалтера по плечу. — Ежели только пруд не начнет наступать.
Пельмени Сулин ел через силу. Остальные поглощали пищу с прежней размеренностью. Молчаливый Прокопий методично склевал все пельмени и стал вычерпывать бульон. Он держал ложку далеко от губ, втягивал в себя воздух, и бульон, подхваченный потоком, с шумом летел в его рот.
Подавшись вперед, Сабина сделала вид, будто поглощена разноцветными элементами пазла, однако Блю почувствовала, что на самом деле она не обращает на них никакого внимания; просто у нее пропало желание говорить.
Разговор перешел на охотничьи темы. В прошлое воскресенье бухгалтер убил трех крякв и теперь рассказывал об этом подробно и в то же время снисходительно, как бы давая понять, что есть в его биографии истории куда серьезней…
— Что кряква! — презрительно морщился Харитон Иванович. — Вот дрофа — это да! Полпуда весу, взлетает, как бомбардировщик.
И он начал вдохновенный рассказ о своей знаменитой охоте, когда целые сутки преследовал в степи раненую дрофу. Деревенские уже слышали эту эпопею много раз, на их лицах был написан вежливый интерес, и только Сулин ловил каждое слово дяди.
В этой женщине не было ничего от головореза, Блю была в этом уверена. Сабина одаренная, остроумная и такая красивая! Такая женщина не может…
— Она в ковыли, я за ней! — Харитон Иванович взволнованно отодвинул тарелку. — То подпустит, то опять бежать. А крыло по земле волочится. Нет, думаю, не уйдешь, дудак! И точно. К вечеру сдалась. Лежит и смотрит на меня. А я сам без сил, и ноги не мои, но подползаю. Что, шепчу, конец тебе, красавица? А у ней в глазах понимание, мол, твоя, Харитон, взяла…
— Будет врать-то, — усмехнулась Марья Семеновна, — лучше споем!
Однако тот мертвый старик пришел следом за своей дочерью, и в той также не было внутреннего зла. Она просто попыталась сделать отцу как лучше, но все равно взвалила на плечи бремя вины.
Она затянула: «Отгуляла девка время золотое», жена бухгалтера подхватила, толкнула мужа в бок, тот тоже открыл рот, но пел беззвучно. Неожиданно вступил Прокопий. Сулин с удивлением обнаружил, что голос у Прокопия чистый и высокий, и поразился таланту этого неприметного с виду человека.
Харитон Иванович в хоровом пении не участвовал и хмуро глядел на супругу, так грубо прервавшую его рассказ.
– Что произошло с твоей племянницей? – спросила Блю, и пальцы Сабины застыли над пазлом.
— Баба, она и есть баба, — пожаловался он племяннику. — Не понять ей, какие бури внутри мужика происходют. Пойдем, Митя, подышим!
Сулину хотелось слушать Прокопия, но отказать дяде он не смог. Они вышли во двор. Темень лежала вокруг, — только желтый огонь собачьего глаза горел в конуре.
– Что ты хочешь сказать?
— Ты как насчет охоты? — спросил Харитон Иванович.
Сулин признался, что ни разу в жизни этим делом не занимался. Харитон Иванович, удивившись, тут же заявил, что завтра они вместе отправятся стрелять уток на Черное озеро.
– Сабина расскажет, когда будет готова, – спокойно, но твердо ответила миссис Парк. Блю остро прочувствовала прозвучавшее в ее словах предостережение.
— Разве ж тот мужик, кто ружье в руках не держал! — сокрушался Харитон Иванович. — Нет, Митька, я из тебя охотника сделаю!
Сулин слушал его с улыбкой, не воспринимая всерьез речь хмельного родича. Но дядя не шутил.
– В детстве я частенько собирал пазлы со своей бабушкой, – вмешался мистер Парк с мастерством человека, привыкшего сглаживать трение. – Просто обожал это. И карты. Больше всего мне нравится вист, вы играете? – Разговор свернул на безопасную почву, и Сабина заметно расслабилась. Вместе с супругами Парк она предалась воспоминаниям о детских играх, о длинных летних каникулах, затем они поговорили о том, чем собираются заниматься предстоящим летом. Милтон практически не вносил вклада в разговор, но довольно закивал при упоминании джина рамми. Блю слушала молча. Перебрав элементы пазла, она отложила голубые, которые должны были стать небом, пытаясь найти один, обладающий безумным сиянием пророческого видения.
На другой день, после обеда, он достал из чулана две пары резиновых сапог, взял у соседа второе ружье, уложил в рюкзачок продукты и приказал Дмитрию переодеться. Сулин подчинился, чтобы не обидеть дядю. Вскоре они уже шли к Черному озеру, и Харитон Иванович по дороге объяснял, что озеро окружено болотами, ходить туда боятся, а потому там уток видимо-невидимо.
Через несколько часов они добрались до неприветливых мест: чахлые деревца, зыбкая почва под ногами и унылое карканье над головой. Потюкав топориком, Харитон Иванович приготовил жерди себе и племяннику и сказал:
— Теперь иди за мной след в след. А то засосет. Понял?
У Блю не было каникул за границей в детстве, не было и когда она стала взрослой. Будет ли этим людям интересно слушать про поездки на фестивали экстрасенсов, куда ее возили родители, где они ходили по шатрам с хрустальными шарами, а прорицатели читали им будущее по линиям на ладони? Мать говорила о том, чтобы съездить в Гластонбери, и Девлин обещал отправиться туда в медовый месяц, потом после медового месяца, потом на годовщину свадьбы, но в конце концов его обещание рассыпалось в пепел.
Дмитрию захотелось вернуться в деревню, но Харитон Иванович уже брел по болоту, а оставаться одному было еще страшней, и Сулин заторопился за родичем. Сапоги с чавканьем уходили в грязное месиво, и Дмитрий старался побыстрей выдернуть ноги. Перед глазами стояли кадры из фильма, где девушка погружалась в трясину… Он споткнулся, шлепнулся на живот, лицом в жижу, и, увидев холодные глаза в глубине болота, закричал.
Пустая болтовня Сабины и супругов Парк развеяла у Блю ощущение того, будто за ней наблюдают, будто что-то зловещее затаилось в этом доме, в этих людях.
— Не ори, — строго сказал Харитон Иванович, помогая ему подняться. — Всю дичь распугаешь!
К вечеру они вышли наконец к заросшему ряской озеру. У берега стоял плотик.
— Сам строил! — похвалился Харитон Иванович, указывая на плотик. — Чтоб уток из воды доставать.
Она заверила себя в том, что это хорошие люди. Обыкновенные люди, такие, каких она хотела иметь рядом с собой всю свою жизнь. Единственной ненормальной здесь была она сама.
Сгустились сумерки. Они развели костер, сели ужинать.
— Ночь холодная, — сказал дядя, — надо выпить. Пусть организм повеселится!
Миссис Парк поведала Сабине о том, как работала медсестрой, как познакомилась с Джошуа, когда ей было уже под тридцать.
Морщась, Сулин проглотил стакан водки, лихорадочно затолкал в рот огурец, и почти сразу наступило блаженное состояние. Забылись недавние страхи, жизнь казалась прекрасной. С озера доносились редкие всплески, посвистывания. Харитон Иванович читал лекцию, готовя племянника к предстоящей охоте. Странные, волнующие слова: шилохвость, свиязь, широконоска — услышал в эту ночь Сулин. «Песнь о Гайавате» звенела в его ушах вперемешку с историями удачливого дяди. Хотелось жить звериной жизнью, скитаться по лесам и степям…
На рассвете Харитон Иванович разбудил Дмитрия. Сулин не сразу понял, где он находится и что от него хотят. Было довольно холодно, сырость пробирала до костей. Дядя сунул ему ружье, нацепил патронташ и отвел в приготовленный заранее скрадок. Сам он притаился в другом скрадке, недалеко от Дмитрия.
Сулин, обложенный со всех сторон ветками, сидел тихо, еще не скинув дремоту. Над озером клубился туман. Сквозь клубы вдруг проступали деревья, камыши, поверхность воды, и тут же все исчезало. Казалось, где-то рядом бродит водяной, и когда из тумана неожиданно возникло лицо с грушевидным носом, Сулин схватился за ружье, не узнав родственника.
– Я больше не встречала таких людей, как он, готовых бросить все, чтобы последовать за предметом своей страсти. Ты поднялся из низов на самый верх, а затем – ну, затем мир стал его устрицей. – Миссис Парк с чувством сжала мужу колено. Тот улыбнулся, не отрываясь от пазла, и, как с удивлением отметила Блю, покраснел.
— Убери пищаль, — прошипел Харитон Иванович. — Да не спи! Скоро прилетят…
«Зря я согласился на охоту, — подумал Дмитрий. — Сейчас появятся птицы, не знающие о засаде, а я буду их убивать без всякого смысла. Дикость…»
Незаметно для себя он задремал. Когда он открыл глаза, туман уже рассеялся. Перед ним лежало озеро, неподвижное и загадочное. Босая осень, кутаясь в желтые листья, ходила по берегам, готовясь к изгнанию.
– Я никогда не чувствовал себя уютно в мире бизнеса: слишком много моральных банкротов, жаждущих внимания, и все они такие бездушные, такие нечистоплотные, такие безынициативные. Мануфактура, где я работал, досталась мне от владельца; я познакомился с Молли вскоре после того, как ее продал, и мы начали с чистого лица. Я никогда не оглядывался назад. – Мистер Парк нежно толкнул жену плечом, после чего добавил четыре желтых элемента в свой угол пазла: россыпь примул обрела очертания.