Хоуви всего трясло. Он с огромным трудом поставил телефон на стол. Домой возвращаться не хотелось. Куда угодно — только не туда, где Дэйв.
– Потому что ты позвал меня, – мягким голосом ответила Виктория, словно ответ был очевиден. – А почему ты не убил прошлой ночью Джека?
Он смертельно боялся своего помощника. Может быть, Джим у себя в общежитии... или он все-таки забежит в редакцию попозже... Господи, только не домой, только бы не видеть наглую рожу Дэйва!
– Потому что ты просила меня этого не делать.
— Мы уходим, — сказал Эдди. — И тебе тоже лучше уйти. Мы запрем дверь.
Сердце Виктории билось с такой силой, что ей казалось, оно вот-вот вырвется из груди наружу. Нет, невозможно, чтобы ответы на эти вопросы были такими простыми, прямыми и очевидными. Невозможно… чтобы оба испытывали друг к другу чувства.
— Насчет баскетбола... приглашение в силе? — спросил Хоуви. Стюарт кивнул.
И тем не менее…
— Разумеется. Что, передумал?
Завороженная взглядом синих, холодных глаз, Виктория снова произнесла его имя шепотом, перешедшим в выдох:
— Да. Я с вами.
– Кирташ… – ей пришлось приложить усилия, чтобы вырваться из его чар, и она спросила: – Что значит твое имя?
— Вот и отлично.
Юноша выдержал паузу, затем ответил:
Хоуви выехал из редакционной комнаты в коридор. Пока он будет на матче, Джим непременно вернется к себе после свидания с Фейт или где он там еще. Хоуви позвонит ему и нагрянет в гости. А если к Джиму не получится... ну, на худой конец можно дозвониться до родителей. Конечно, объяснять им сложившуюся ситуацию — удовольствие ниже среднего... особенно выслушивать визгливые вопросы матери... но все лучше... На улице ночевать и к утру замерзнуть — даже это лучше, нежели увидеться вновь с мерзким Дэйвом.
– Оно происходит от древнеидунитского слова, – сказал он, – которое означает «змея».
Эдди запер дверь редакционной комнаты и положил ключ в карман.
– Мне это не нравится, – сказала Виктория, ощутив дрожь. – Могу я называть тебя по-другому?
— Хорошо, — сказал он, — давайте заключать пари, кто сегодня выиграет.
Он пожал плечами.
Трибуны спортивного зала были уже заполнены зрителями, хотя до начала матча оставалось еще четверть часа. Свободными оставались места лишь на \"верхотуре\", куда Хоуви в его коляске было, конечно, не добраться. Стюарт и Эдди сказали, что могут постоять рядом с ним внизу. Хоуви не хотел причинять парням такое неудобство и шутливо велел им пошевеливаться и карабкаться к верхнему ряду, пока не заняты последние из оставшихся мест.
– Как хочешь. Это всего лишь имя, не больше. Как и Виктория, – он пристально посмотрел на нее, и девочка почувствовала, как щеки ее покраснели. – Это же всего лишь имя, разве нет? Важнее, кто мы внутри.
— Ладно, — согласился Стюарт. — Только ты оставайся возле выхода. В перерыве мы к тебе подойдем.
Девочка отвела взгляд, не понимая, что он имел в виду.
— Хорошо.
– На Земле ты известен как Крис Тара, – тихим голосом сказала она. – Почему ты выбрал этот псевдоним?
Хоуви проводил приятелей глазами, а затем поехал дальше сквозь толпу — мимо столика судейской коллегии к центральному выходу. По пути он заметил, что среди зрителей практически нет одиночек — сплошь или парочки, или компании. Хотя он пришел с друзьями и даже мог видеть их на самом верху трибуны, у Хоуви возникло малоприятное ощущение неприкаянного одиночества.
– Не я его выбрал. Мой представитель не знал, как правильно произносится мое имя, потому заменил его. А мне все равно. Как я уже говорил, это всего лишь имя.
Наконец он остановился у края трибуны, рядом с центральным выходом. На игровом поле уже разминались игроки. В зале было душновато, но двери за его спиной были открыты и оттуда тянуло прохладой. Прежде чем повернуться лицом к игровому полю, Хоуви посмотрел в дверной проем и увидел неподалеку от спортивного зала, под сенью деревьев, парочку. На улице было темно, но фонари достаточно хорошо освещали пространство под деревьями. Парочка исступленно целовалась, рука парня вовсю гуляла под юбкой девушки.
– Крис – это сокращенно от Кристофер? Кристиан?
Какая удивительная бесстыжесть — им будто наплевать, что рядом сотни людей, которые все видят! Разве это любовь? Обычное скотство.
– Выбирай, что больше нравится.
Хоуви тяжело вздохнул и развернул коляску.
– Кристиан? Могу звать тебя Кристиан?
Но мысли его как-то некстати сосредоточились на сексе. Болезнь лишала Хоуви многих физических удовольствий. Однако именно недоступный секс больше всего прочего дразнил его любопытство. Ходить, бегать — конечно, это все неплохие вещи, но он не слишком страдал из-за того, что ноги не подчиняются ему — уже свыкся, да и моторизованная коляска с грехом пополам компенсировала неспособность самостоятельно передвигаться. Зато секс...
– Это имя не очень похоже на меня, ты не находишь? Вот Кирташ куда больше соответствует моей личности, – добавил он с долей сарказма в голосе.
– Но, как ты сам только что сказал, – напомнила ему Виктория, – это всего лишь имя, не больше.
Несколько лет назад, будучи старшеклассником, Хоуви пересмотрел чертову уйму всякой порнографии — хватал все, что мог достать. Разглядывал непристойные картинки и фотографии голых девиц, читал порнографические рассказы. Ему нравилось видеть обнаженных женщин, но их привлекательность он понимал лишь умом — настоящего физического возбуждения он не испытывал. Никогда он не ощущал приятного шевеления в низу живота, никогда его тело не окатывала волна удовольствия. Словом, Хоуви испытывал танталовы муки, пытаясь дотянуться своим сознанием до понимания того, в чем именно состоит радость секса, в чем его упоительные секреты.
Юноша посмотрел на нее, и на его лице появилась легкая улыбка.
— Эй ты, калека чертов! Гляди, куда прешь! Хоуви изумленно поднял глаза. Оказывается, он слишком глубоко задумался и машинально пощелкивал рычажком управления коляской, которая соответственно двигалась вперед и назад на десяток-другой дюймов. В последний раз она чуть не наехала на ноги парня, который шел к двери, чтобы покурить на улице.
– Что ж, зови меня Кристиан, если тебе от этого легче. И если вдруг это поможет забыть, кто я на самом деле: убийца, отправленный из Идуна на Землю убить тебя и твоих друзей.
— Извините, пожалуйста, — смущенно произнес Хоуви.
Виктория отвернулась, почувствовав себя неловко.
— Говнюк поганый!
– А вот я буду продолжать звать тебя Виктория, если ты не против, – добавил юноша. – Мне твое имя тоже помогает забыть, что я должен тебя убить.
Хоуви проводил парня глазами.
Девочка в растерянности встряхнула головой.
Его лицо показалось Хоуви знакомым. То ли потому, что все хамы несколько похожи друг на друга, то ли потому, что он уже видел этого типа на концерте Яны Андерсон — там хулиганы так фантастически распоясались, что Хоуви и Джиму пришлось срочно удирать, дабы не попасть в неприятную историю.
– Но ты не хочешь меня убивать.
Повисло долгое молчание.
Хоуви чуть развернул коляску и посмотрел в темный зев двери на оранжевый огонек сигареты оскорбившего его парня. Вдруг нахлынули воспоминания о диких впечатлениях на концерте Яны Андерсон, о тогдашнем страшном чувстве, что они попали в ловушку, что с минуты на минуту напряженная атмосфера разрешится чем-то ужасным — вспыхнет драка, начнется поножовщина... Хоуви захотелось немедленно удрать из спортивного зала, не дожидаясь начала игры. Публика здесь собралась ничем не лучше, чем на том концерте. Все может закончиться плачевно — только народу тут еще больше, и каша заварится еще круче. Хоуви посмотрел туда, где сидели Стюарт и Эдди. Ребята они надежные и крепкие, но пока они спустятся к нему... всякое может случиться.
– Нет, – признался, наконец, Кристиан. – Не хочу.
Пока Хоуви прикидывал в уме, не лучше ли ему уехать отсюда подобру-поздорову, толпа зашумела, заволновалась, на поле вышли команды и судьи, и матч начался, Хоуви пытался сосредоточиться на игре, но ему это плохо удавалось. Части зрителей не сиделось на местах: одни ходили поздороваться с приятелями, сидящими на другой трибуне, другие спешили покурить. Мимо Хоуви непрестанно ходили. Мало того, что мелькающие фигуры то и дело закрывали от него игровую площадку, все это были амбалы и амбалихи дебильного вида — родные братья и сестры того хама, что обозвал его калекой: парни в черной коже с головы до ног, обильно татуированные девицы... Эта публика мало походила на студентов, которых Хоуви привык видеть на территории университета.
– Почему же?
Да и сама игра шла не очень интересно. Разве что игроки были грубее обычного. Судья как будто ничего не замечал и почти не назначал штрафных ударов, хотя многих игроков не мешало бы удалить с поля. В этот вечер откровенные удары соперника кулаком или локтем, подножки и подсечки были в порядке вещей. Зрителям все это явно нравилось — трибуны ревели ©т восторга, когда очередной игрок выплевывал с кровью выбитые зубы. Казалось, публика пришла на бокс или кулачный бой, только перепутала залы.
Он повернулся к ней, поднял руку, нежно взял Викторию за подбородок и медленно приподнял ее голову. Казалось, что он растворился, утонул в ее взгляде, что он хочет поцеловать ее, и Виктория чувствовала, как ее сердце выскакивает из груди.
Но Кирташ ее не поцеловал.
– Ты задаешь слишком много вопросов, – заметил он.
Хоуви досадовал, что рядом с ним нет Джима. Одному было так нехорошо, так страшно. Неподалеку курили человек десять — ребята такого вида, что у Хоуви мурашки по спине бегали. А парочка под деревьями уже не просто обжималась, а в открытую совокуплялась — под одобрительные покрикивания зрителей.
– Это естественно, – ответила девочка и отвернулась, стараясь скрыть разочарование. – Я о тебе ничего не знаю. А вот ты, наоборот, знаешь про меня все.
М-да, не стоило сюда являться. Ведь Хоуви отлично знал, что в нынешних условиях опасно куда-нибудь ходить, Джим не зря вбивал это столько времени ему в голову! Надо проскальзывать на занятия, потом быстренько убираться в общежитие, и больше никуда. Но вот понес же его черт!.. Тогда, в редакционной комнате, ему на какую-то секунду показалось, что предложение Стюарта и Эдди вполне приемлемое — что может быть естественнее и обычнее, чем провести с друзьями вечер на баскетбольном матче? Словно бес его попутал! Как будто на время выпала из сознания память о всем том страшном, что происходило на университетской территории в последние недели и месяцы...
– Это правда. Мне известно даже то, о чем ты сама до сих пор не знаешь. Но всегда есть загадка, которую нужно разгадать. Как в случае с этим домом, например.
Ну и, конечно, отвращение к Дэйву сыграло роковую роль...
– А что с этим домом не так?
Но теперь Хоуви понимал, что совершил ошибку. Притом огромную. Во время перерыва он скажет Стюарту и Эдди, что плохо себя чувствует и сразу же уедет.
– Он защищен благоприятной аурой, которая кажется мне отвратительной.
В этот момент толпа одобрительно взревела — защитник местной команды ударил ногой в пах нападающего другой команды, и тот сложился пополам от боли.
– Это всего-навсего дом моей бабушки, – в замешательстве прошептала Виктория.
Хоуви кое-как дотерпел до перерыва. Уже за несколько секунд до свистка он включил мотор и медленно поехал вдоль нижнего ряда трибуны, чтобы побыстрее встретиться со Стюартом и Эдди, которые спустятся вниз. Навстречу ему двинулась толпа желающих размять ноги в перерыве. Все эти люди на время закрыли ему обзор. Когда он смог снова посмотреть туда, где сидели Стюарт и Эдди, то не увидел своих приятелей., Он остановил коляску и внимательно оглядывал трибуны.
– Ага, и эта женщина всего-навсего твоя бабушка, – с улыбкой прокомментировал Кристиан. Он как будто шутил. – В любом случае в этом доме ты в полной безопасности. Он оберегает тебя от многих проблем.
Стюарт и Эдди как в воду канули.
– И от тебя тоже?
Кто-то внизу надул большой мяч, которым играют на пляжах, и с силой бросил его на трибуну. Надутый шар опустился кому-то на плечо, отскочил, снова полетел вниз и ударил по лысине мужчину в одном из верхних рядов. Тот ойкнул. Толпа зрителей загоготала.
Кристиан снова посмотрел на нее тяжелым взглядом, и ей стало не по себе.
Лысый мужчина в ярости вскочил, схватил мяч, увидел внизу девушку, которая особенно заливисто смеялась, и прицельно швырнул мяч ей в лицо. Да так удачно, что шар с громким шлепком отскочил от ее лица. Девушка была слегка ошарашена силой удара и затрясла головой.
– Мало что в этом мире способно защитить тебя от меня, Виктория, и этот дом – не исключение. Как видишь, я уже здесь.
Настроение толпы резко изменилось. Из развязно-игривого оно стало агрессивным. Хоуви всей кожей ощутил эту перемену и тут заметил, что под трибуной он остался совершенно один. Все, кто хотел выйти на улицу, уже прошли. Оставшиеся зрители болтали и закусывали на трибуне.
Виктория отвернулась.
Хоуви почувствовал, что все взгляды обращены на него. На трибуне осталось примерно две трети зрителей. И все глядели на него.
– Зачем ты мне говоришь это все? Ты меня только путаешь. Я не знаю, что чувствую, и мне неизвестно, что чувствуешь ты.
Приятного мало.
Кристиан пожал плечами.
Если прежде в сердце Хоуви был только небольшой холодок, то теперь он испугался всерьез.
– А разве тебе так важно знать?
– Ну, конечно! Ты не можешь продолжать играть со мной! Знаешь, я не железная и способна чувствовать. Ты, может, и нет, но должен понять меня… Я должна знать, чего ожидать. Хочу знать, не безразлична ли я тебе, правда ли я так важна для тебя, я…
Они ведь не просто смотрят. В их глазах злоба и вражда, ищущие выхода. Хоуви инстинктивно чувствовал что-то вроде отрицательных флюидов в воздухе. Он хотел нажать рычажок на подлокотнике и , ехать прочь — от греха подальше. Однако так раз-; волновался, что его рука, и без того слабая, отказалась слушаться: похоже, паника совершенно парализовала пальцы. Он в отчаянии водил глазами по трибунам в поисках Стюарта и Эдди.
Она не договорила. Кирташ взял ее за руку и подвинулся к ней так близко, что она почувствовала его дыхание.
И тут пляжный мяч ударил Хоуви по голове. Его бросила девушка, сидящая в центре трибуны. Удар был не очень сильный. Однако зрители отреагировали жестоким скотским смехом. И этот смех был больнее самого удара. Подобный смех не предвещал ничего хорошего.
– Ты знаешь, что я должен убить тебя, – прошипел Кристиан. – Но ты до сих пор жива. Я и не пытаюсь этого сделать. Ты даже не представляешь, какие у меня могут быть проблемы. И ты спрашиваешь меня, важна ли ты мне? Как ты сама думаешь?
Наконец Хоуви заставил свои пальцы повиноваться, нажал рычажок, и коляска покатила в сторону выхода.
Он отпустил ее, и потрясенная Виктория шумно выдохнула. Ее сердце громко стучало. Ей понадобилось время, чтобы прийти в себя. А, набравшись сил, девочка снова посмотрела на Кристиана. Но он уже сидел, глядя на луну, такой серьезный и неподвижный, словно был вытесан из мрамора.
– Но ведь это ничего не меняет, – тихо сказала она. – Наши чувства, я имею в виду. Потому что ты продолжишь сражаться против нас, верно?
В него полетел еще один мяч.
– А ты так и будешь прятаться в Лимбаде, – ответил он, не поворачивая головы. – Это неплохо, до определенного момента. До сих пор у тебя получалось, но… Виктория, ты скоро поймешь, что не сможешь прятаться вечно. Если не я, то кто-нибудь другой убьет тебя. Кое-кто решил, что ты должна умереть, и его ничто не остановит. Единственный выход для тебя спасти свою жизнь – вступить в наши ряды, – тут Кирташ посмотрел ей прямо в глаза. – Я уже однажды говорил тебе, и сейчас повторяю: пойдем со мной.
Его тяжелый, напряженный взгляд, полный обещаний и неразгаданных тайн, наводил на размышления. Виктория понимала, что очарована и, как бы ни сложилась жизнь, она никогда не забудет его глаз.
На сей раз это был тяжелый баскетбольный мяч.
– В Идун? – прошептала она.
– В Идун, – подтвердил Кристиан.
Удар пришелся по мотору. Коляска покачнулась, но устояла. Однако она встала и, сколько Хоуви ни жал на рычажок, с места не двигалась. Очевидно, от сотрясения в моторе что-то заклинило. Так или иначе, двигатель больше не работал.
Он отодвинулся, и девочка вдруг почувствовала одиночество и пустоту. Она спрашивала себя, а какой он – Идун, мир, о котором она столько слышала, но в котором никогда не была. Тогда она вспомнила, что в нем царили шеки – страшные крылатые змеи.
– Кристиан, а ты когда-нибудь видел шеков?
В его сторону полетел еще один баскетбольный мяч и угодил в середину груди. Удар был так силен, что качнул коляску назад. Острая боль пронзила грудь Хоуви. Дрожащими руками он кое-как подхватил мяч, упавший к нему на колени.
Он посмотрел на нее так, словно смеялся про себя.
– Да, много раз.
– И… какие они?
Толпа довольно гоготала, и кто-то крикнул:
– Не такие уж и страшные, как ты себе представляешь. Они… прекрасны. По-своему.
Виктория хотела ответить: «Джек ненавидит змей», но вовремя прикусила язык. Ей показалось, что его имя сейчас лучше не произносить.
— Швыряй его нам! Швыряй сюда! Через несколько секунд уже вся трибуна громко скандировала:
Мысли о Джеке напомнили ей, что, согласись она уйти вместе с Кристианом, она никогда больше не увидит своих друзей. Хуже того: она их предаст. Уж лучше умереть от рук Кристиана, чем пасть в их глазах. Смущенная и растерянная, она даже пожалела, что он не убил ее. Многое бы стало куда проще.
Но она попыталась выбросить эти мысли из головы.
— Швыряй его нам! Швыряй сюда!
– И… ты знаком с Некромантом Ашраном? Лично?
Повисло молчание.
Хоуви с усилием выпрямился, продолжая держать мяч в руке. Ему вдруг подумалось, что напрасно он так боится этой толпы, напрасно приписывает ей злобные инстинкты... ребята балуются, дурачатся... пусть по-глупому, но без черных мыслей... Это все паранойя, это все мания преследования, которую навязал ему чересчур осторожный Джим... Будь у него руки покрепче, Хоуви принял бы участие в забаве — отбросил бы мяч на трибуну.
– Да, – ответил наконец Кристиан и с улыбкой повернулся к ней. – Я его очень хорошо знаю. Это мой отец.
Но тут еще один баскетбольный мяч ударил Хоуви по затылку и чуть не выбросил инвалида из коляски. У него слезы навернулись на глаза, но он усилием воли удержал их. Расплакаться перед этими мордами не только унизительно, но и опасно...
Виктория в ужасе посмотрела на него.
Мучители весело хохотали и возбужденно топали ногами.
– Что? – только и смогла выговорить она.
Новый тяжелый мяч ударил по тележке и развернул ее. Теперь Хоуви сидел лицом к скамейкам, уходящим вверх. Перед глазами все плыло. Как сквозь туман он увидел, что многие зрители на трибуне вскочили с мест и в руках у них оранжевые баскетбольные мячи. Господи, откуда у них столько мячей? Они их что, заранее припасли? Сердце Хоуви бешено колотилось, возникло абсурдное, детское желание закрыть руками лицо и навзрыд, безутешно расплакаться.
Одним прыжком она встала на ноги и, испуганная, отошла от него на несколько шагов. Кристиан… Кирташ… сын Некроманта Ашрана… Нет, такого она точно не ожидала. Тем не менее, этот факт объяснял многое и был правдой.
Когда следующий мяч больно ударил его в плечо, Хоуви жалобно вскрикнул. И тут же два мяча одновременно угодили ему в голову, с разных сторон.
Не переставая улыбаться, Кристиан тоже поднялся и приблизился к девочке. Виктория хотела отступить еще, но натолкнулась на парапет, и Кристиан тут же оказался рядом, глядя ей прямо в глаза.
Он вывалился из коляски.
– Думаешь, я не выполняю своих обещаний? – спросил он. – Я уже говорил тебе: согласишься пойти со мной – станешь императрицей Идуна и будешь править вместе со мной. По-твоему, я врал? Наш мир, Виктория, безграничен, прекрасен и принадлежит нам двоим, тебе и мне. Только если захочешь.
Теперь он был совершенно беспомощен. Он попытался ползти прочь, к выходу. Но руки были слишком слабы — Хоуви приподнялся на них и тут же упал, с грохотом стукнувшись лбом о доски пола.
– Но… – Виктория чувствовала себя сраженной. – Я не могу…
Он больше не сдерживал слез. Он рыдал как ребенок от страха и обиды и уже не мог остановиться. Ползти не получалось, поэтому он попробовал перекатываться с бока на бок. Краем глаза Хоуви видел, что десятки негодяев сбежали с трибуны и окружили его. У каждого в руках был увесистый оранжевый мяч. Им было мало бить инвалида с большого расстояния; они хотели расстрелять его мячами почти в упор. Те, кто остался на трибунах, весело улюлюкали...
Образ Джека почему-то никак не выходил у нее из головы. Он улыбался, смотрел на нее своими зелеными глазами, переливающимися огоньком нежности…
— Нет!!! — закричал Хоуви из последних сил. — Не-е-ет!!!
– Не могу… – повторила она.
Но никто его не слушал. Десятки оранжевых мячей полетели в распростертое тело...
И посмотрела на Кристиана, который не отрывал от нее взгляда. Первый раз в его синих, напоминавших льдинки, глазах она ясно увидела нежность.
– Нет…
2
Но когда Кристиан наклонился, чтобы поцеловать ее, Виктория обняла его за шею и прильнула к нему. Закрыв глаза, девочка поддалась соблазну. Едва его губы нежно коснулись ее, по телу девочки словно прошел электрический разряд, заставив ее содрогнуться. Виктория растаяла от поцелуя, и они с Кристианом, дрожа, крепко обнялись. Над ними ярко светила полная луна, но Виктория уже не вспоминала ни о Джеке, ни об Александре, ни даже о Шейле. Она забыла и про Идун, и про Некроманта Ашрана, и, положив голову Кристиану на плечо, прошептала:
– Я люблю тебя.
На углу Семнадцатой и Гранд-авеню кого-то ловила полиция. У заброшенной бензоколонки три патрульные машины блокировали мини-автобус. Фейт, к своей досаде, не успела проскочить перекресток — пришлось затормозить перед красным светом. Было весьма неприятно оставаться в этом месте, когда рядом в любой момент может начаться перестрелка. Нервно покусывая губы, она косилась то на полицейские машины, то на светофор.
Он не ответил, но крепко прижал ее к себе.
К счастью, выстрелы раздались, когда Фейт уже нажала на газ. Девушка не стала оглядываться и прибавила скорость. До сих пор ей казалось, что повседневные \"прелести\" городской жизни побледнели рядом с кошмаром, который творится в университете. Однако она была не права. Постоянная настороженность в университете приучила ее жить с оглядкой, острее воспринимать опасность. Так что теперь все действовало ей на нервы с десятикратной силой — замирало сердце, когда какой-нибудь дурак на дороге лихо подрезал ее, или вот как сейчас, когда внезапно возник риск оказаться на линии огня и получить шальную пулю.
И никто из них не заметил тени, наблюдавшей за ними из окна особняка.
В последнее время смерть ходила так недалеко от Фейт, что она поневоле научилась угадывать ее близость.
И теперь девушка с ужасом понимала, что смерть, оказывается, ходит за ней по пятам как в университете, так и вне его. Смерть может прятаться буквально за каждым углом. Раньше Фейт была глупее и легкомысленнее и не знала смерть в лицо, а потому и не узнавала ее, когда черное рыло смерти мелькало поблизости.
На следующем перекрестке она увидела полицейского, который, выйдя из своей машины, напряженно целился в человека, сидевшего за рулем \"шевроле\" и что-то кричавшего ему. Фейт проигнорировала то, что уже горит желтый свет, и нажала на газ. Справа раздались разъяренные гудки — водители возмущались тем, что ее \"фольксваген\" промчался на красный свет.
VI
Плевать. Лучше заплатить штраф за нарушение правил уличного движения, чем ненароком получить пулю в лоб.
Истинное лицо
Машина матери стояла на подъездной дороге, пришлось припарковаться у тротуара напротив дома.
Тяжело дыша, Джек махнул дубиной. Зверь с любопытством посмотрел на него, продолжая рычать себе под нос.
Парадная дверь оказалась не заперта, и Фейт с порога крикнула, чтобы не застать чего-нибудь неподобающего:
– Александр, нет, – сказал мальчик, хотя он прекрасно понимал: между Александром и этим животным нет ни капли общего. Потому он его не станет даже слушать.
— Мама, это я!
В первую ночь цепи выдержали благодаря одному лишь чуду. Но ко второй ночи волк набрался сил. На протяжении нескольких часов он рвал, кусал, грыз и пытался сбросить с себя оковы, и, в конце концов, ему удалось освободиться.
— Ее нет дома. Я один, — отозвался брат. Кейт лежал на диване и смотрел телевизор. Кругом было полно немытой посуды.
Джек мог убить его – достаточно было просто взять в руки Домиват. Едва коснувшись лезвия, волк сгорел бы заживо, если бы Джек только захотел.
Фейт кивнула брату, прошла через комнату и положила учебники на кофейный столик.
Но мальчик не мог позволить себе обойтись с ним подобным образом. Он знал: там, под шкурой зверя, прятался его друг и наставник Александр.
Волк снова зарычал и прыгнул на него. Мальчику удалось увернуться от атаки, и он изо всех сил по нему ударил. Волк приземлился на все четыре лапы, покрутил головой и снова приготовился к нападению.
— Ты бы ее застала, если бы приехала минут на пять раньше. Она только что умотала со своим хахалем.
Джек не хотел причинять ему вреда. Но если не остановить его, то животное просто его убьет.
Девушка бросила ключи от машины на каминную доску и спросила деланно небрежным тоном:
Зверь был великолепен: большой серый волк с сильными лапами, мощными клыками и острыми когтями. Но его инстинкт просил крови, а человеческий мальчик был слишком близко. Джек взмахнул дубиной, словно мечом, и ударил волка по брюху. Не без удовольствия он наблюдал, как животное, скуля, отлетело назад. Но одного удара оказалось недостаточно. С яростным криком Джек бросился на зверя и вскочил ему прямо на спину, пытаясь его удержать. Лапы волка под весом мальчика согнулись, но, повернув голову, он попытался его укусить. Челюсти зверя сомкнулись на предплечье Джека, и мальчик, закричав от боли, скатился с волка. Он тут же поднялся на ноги и отступил, держась за раненую руку и глядя на волка с любопытством. Дубина осталась лежать на земле, далеко от мальчика.
Джек глубоко вздохнул, не сводя с животного глаз. Зверь рычал, готовясь к новому броску.
— Стало быть, ты вернулся домой?
– Александр… – сказал мальчик. – Откликнись же, пожалуйста. Это я, Джек.
Он тут же осознал всю нелепость ситуации. Александр, разумеется, не мог его слышать. Волк сделал несколько шагов вперед, Джек на столько же шагов отступил назад. Мальчик осознал: зверь готовился к прыжку, и понял, что у него осталась всего одна возможность. Потому он напряг мускулы и принялся ждать подходящего момента.
— На какое-то время.
Волк бросился вперед. Джек, все рассчитав, дождался, когда волк окажется почти над ним, и резким движением бросился в сторону. Он запрыгнул на животное, обхватывая его покрытое шерстью тело обеими руками, и повалил его на землю. Оба покатились по траве. Одной лапой волк разорвал свитер Джека, и мальчик закричал от боли, когда когти зверя вонзились в его обнажившуюся кожу. Но он не потерял концентрации. Совершив нечеловеческое усилие, Джек обхватил обеими руками шею волка и крепко сжал. Животное заскулило и попыталось вырваться, но вскоре перестало сопротивляться: чем сильнее он бился, тем труднее ему становилось дышать. Они продержались так еще несколько минут, пока оба не притихли.
Фейт села напротив брата, в кресло с истрепанной обивкой.
– Все? – отдышался Джек. – Ты вдоволь повеселился?
Волк снова издал рычание. Джек почувствовал, как мышцы его расслаблялись, и, взбодрившись, порадовался приходу рассвета. Там, в Лимбаде, всегда стояла ночь, но мальчик мог определить, когда цикл оборотня подходил к концу: волк всегда становился слабее перед тем, как снова превратиться в человека… в Александра.
— Мамаша в курсе, что ты вернулся? Кейт пожал плечами:
— Откуда мне знать?
Джек выпустил зверя из рук, и тот опять зарычал. Но у него уже не было сил, чтобы подняться, потому он остался лежать на траве и только бросил на мальчика угрюмый взгляд.
— Но ты же виделся с ней?
Джек посмотрел на часы, показывавшие время в Германии. Почти семь. Вот-вот рассветет. Измученный, мальчик тряхнул головой и, хромая, направился в дом, чтобы найти аптечку и одежду Александра.
— Ну. Только почем мне знать, дошло до нее, что перед ней я, или нет. Когда я появился, она и ее очередной \"дядечка\" были почти в невменяемом состоянии. — Он принюхался к воздуху. — Какой-то гадостью пахнет. То ли селедкой, то ли бабьей смазкой.
Джек вернулся, а волк по-прежнему лежал на траве. На тот раз он даже не посмотрел на Джека, когда тот накинул на него одеяло. Мальчик повалился спиной на траву. Волк поранил ему руку, разодранная когтями зверя грудь болела. Закрыв глаза, мальчик глубоко вздохнул.
Фейт скорчила брезгливую гримасу:
– Ничего себе ночка выдалась, как ты думаешь?
— Господи, Кейт, не будь таким мерзким пошляком!
– Да, не говори, – сквозь рычание волка прорезался голос Александра. – И как, черт возьми, мне удалось разорвать эти цепи?
— \"Кейт, не будь таким мерзким пошляком!\" — передразнил брат. — А кем еще мне прикажешь быть? Я что, по-твоему, бездушный кусок камня? Что я должен чувствовать, возвращаясь домой и натыкаясь на подобный запашок в гостиной? Средь бела дня, и не в спальне! \"Ах, братик, не будь таким мерзким пошляком! Это, должно быть, аромат нашей любимой мамочки!\"
– Это ты мне лучше расскажи, – прошептал Джек. Его тело болело. Он весь был покрыт укусами, царапинами и ушибами. Но мальчик не переживал, что мог превратиться в оборотня. Александр стал полузверем не из-за укуса другого человека-волка, а из-за неправильно произнесенного заклинания черной магии.
— М-да, можно только удивляться, что ты в такой атмосферке не стал голубым.
Александр приподнялся. Он уже стал похож на обычного человека, только лохматого и со сверкающими свирепым огнем глазами.
Она произнесла это в шутку, но Кейт и не подумал улыбнуться.
– Мне придется искать другой вариант.
— Не шути с этим, — процедил он. Фейт молча покосилась на него и после паузы сказала:
– Другой вариант? – зевнул Джек. – Ты имеешь в виду более крепкие цепи? А, может, снотворное? Смотри, неплохая идея. И почему она раньше нам не пришла в голову?
— Я рада, что ты опять дома. Я скучала по тебе. Ее ласковый тон смутил Кейта, он буркнул что-то вроде \"угу, нормалек\" и уставился в телеэкран.
Александр задумчиво на него посмотрел. Ему нравился юмор, с которым Джек воспринимал происходящее.
Следующие пятнадцать минут они молча смотрели телевизор. Фейт хотелось побеседовать с братом всерьез, но она не знала, с чего начать. А он, казалось, ни в каком общении не нуждался — глядел на мелькающие картинки старого шоу и довольно скалился. Ладно, и это в конце концов не так плохо — вот так рядышком сидеть в гостиной и смотреть телевизор.
– Ты сильно пострадал, парень. Лучше нам начать прямо сейчас лечить твои раны.
Хоть немного да похоже на настоящую семью. Когда программа закончилась, Кейт встал и пошел перекусить на кухню. Фейт минуту посидела одна, затем последовала за ним. На полочке возле двери она увидела книги, принесенные братом: \"Процесс\" Кафки, \"Чума\" Камю, \"Преступление и наказание\" Достоевского. Что ж, теперь его претенциозность шагает в ногу со школьной программой. Это отрадно.
Джек через силу поднялся и дотянулся до аптечки.
Словно угадав ее мысли, Кейт закрыл дверцу холодильника и повернулся к сестре, держа в руке упаковку с ветчиной. Застенчиво улыбнувшись, он сказал:
– Смотри, что у меня есть, – сказал он, показывая ему ящик. – Я предусмотрительный мальчик.
— Ты знаешь, я решил продолжать учиться. Фейт расплылась в радостной улыбке.
Александр улыбнулся. Пока он дезинфицировал укус на руке перекисью водорода, Джек вспомнил о Виктории.
— Здорово! — воскликнула она.
– Как ты думаешь, Виктория вернется? – спросил он. – Она уже семь дней не появляется в Лимбаде.
Но в душе она ощутила растерянность. Теперь с университетом у нее были не самые лучшие ассоциации. А в то, что брат рано или поздно надумает учиться, — в это она всегда верила и не удивилась его теперешнему решению. Но ей стало грустно, потому что она предвидела дальнейший непростой разговор.
– Ты же сказал ей, чтобы не приходила, разве не так?
— Я буду учиться на подготовительном отделении в К. У. Бреа. Меррик говорит, что сейчас в Бреа очень весело — самое классное место.
– Да, но… Я имел в виду вчера и сегодня. А она не приходила сюда семь дней. Я все спрашиваю себя, не сказал ли я чего такого, что могло ее задеть, потому что… Ладно, она очень странно тогда себя вела, а у меня порой язык очень длинный…
Да, ее худшие предчувствия оправдались. Фейт испуганно покосилась на брата, и во рту у нее пересохло.
– Вернется, Джек, – успокоил его Александр. – Мы не можем выйти отсюда без нее, и она знает об этом. Ты думаешь, что она могла бы вот так бросить нас?
— Брат Меррика учится в вашем университете, — продолжал Кейт. — И я помню, с каким волнением ты ждала первых занятий там. Поэтому я подумал: а почему бы и мне не присоседиться к тебе?
– Ты прав, – прошептал Джек. – Просто… иногда… вернее, последнее время меня не покидает ощущение, что я ее теряю и… не знаю, что мне делать.
Александр глубоко вздохнул и закрыл глаза. Что он должен сказать ему? Очевидно, что Джек просил у него совета, но ему самому подобные вещи давались с трудом.
Девушка не знала, как реагировать на слова брата. С одной стороны, она готова была грудью встать, чтобы не пустить его в Богом проклятый Бреаский университет. С другой стороны, ей не хотелось остужать пыл Кейта — ведь он долго и непросто шел к решению продолжить учебу.
– Возможно, тебе первому следует признаться ей в своих чувствах, – сказал Александр.
Джек улыбнулся. Он не удивился тому, что Александр все понял. Для него все было так очевидно, а вот Виктория почему-то до сих пор так ничего и не поняла.
— Меррик говорит, что в Бреа — ежедневный праздник.
– Признаться ей в своих чувствах? – повторил Джек. – Нет, она не захочет даже слушать, уверяю тебя. Она очень холодна со мной. Два года оказались слишком большим сроком. Очевидно, что она дорожит мной только как другом, и если сейчас я подойду к ней и скажу все, что происходит у меня внутри, когда думаю о ней… Да она просто убежит.
– Почему ты так уверен?
Фейт сделала глубокий вдох и сердито выпалила:
– Потому что она влюблена в другого, Александр.
– А два года назад она вздыхала по тебе.
— А разве ты этого ищешь — ежедневный праздник? Я-то, грешным делом, подумала, что ты хочешь набраться ума-разума и узнать кое-что полезное!
Удивленный, Джек посмотрел на него.
– Той ночью, когда я ушел из Лимбада, – рассказал Александр, – меня выпустила Виктория. И знаешь, почему? Я сказал ей, что живущий во мне зверь убьет тебя. Ты присутствовал при этих словах.
Он избегал ее взгляда.
– Да, я помню.
— Нет. Конечно, я собираюсь учиться... Но и чтоб весело — тоже ведь неплохо...
– Я учуял ее страх, панику и отчаяние. Она не боялась меня до тех пор, пока я не произнес эти слова. Она отпустила меня, чтобы защитить тебя, Джек. Только ради тебя.
— Послушай, — уже менее агрессивно сказала Фейт, — наш университет на самом деле не такой, каким он представляется Меррику. Праздником там и не пахнет. Наоборот, это очень дурное место. Никудышный университет. Настолько поганый, что в следующем семестре я наверняка переведусь в другой.
Джек закрыл глаза. Ему стало не по себе. Он прекрасно помнил этот момент. И всего несколько часов спустя он сам покинул Лимбад, последовав за своим другом и оставив Викторию.
— Да ну? — удивился Кейт. — Вот дела! И где же ты будешь учиться?
– А ты ушел, бросив ее одну, – закончил Александр, как будто угадывая его мысли.
— В Ирвине, — решительно заявила Фейт, хотя до этого никогда не думала конкретно об Ирвинском университете.
– Давай, заставь меня чувствовать себя еще более виноватым, – проговорил мальчик. Он выдохнул и с грустью продолжил: – Тогда-то я и потерял ее навсегда, так ведь?
— Ого! Там дико дорогое обучение.
– Я бы не был так уверен. Думаю, что ты по-прежнему остаешься для нее особенным.
— Ездили бы на занятия вместе, чтобы экономить на бензине.
Джек глубоко вздохнул, ничего не ответив. К чему выдавать желаемое за действительное?
— О чем ты говоришь! У нас нет таких денег, чтобы оплачивать обучение в Ирвине! Даже если мы продадим твою машину и будем ездить туда на автобусе!
Он перевел взгляд на балюстраду террасы, на которой последний раз видел Викторию, и представил себе, как она, вся в белом, сидела там и играла на флейте. Ему почти удалось услышать даже звук ее мелодии, и он спросил себя, как он смог выдержать без нее целых два года.
Возразить было нечего. Фейт облизала пересохшие губы и сказала упрямым тоном:
– Знаешь, для чего служила эта терраса? – задал ему вопрос Александр. Джек покачал головой, и юноша продолжил: – Когда-то драконы из Идуна отправлялись на Землю и иногда по пути останавливались в Лимбаде. Террасу построили, чтобы они могли приземляться без препятствий.
— Короче, я категорически против того, чтобы ты учился в Бреа.
– Как взлетно-посадочная полоса, – закончил Джек, но Александр его не понял. Вспомнив кое-что, мальчик резко к нему повернулся: – Как ты нашел дракона, Александр? Я имею в виду того, которого мы разыскиваем.
Кейт подозрительно уставился на нее:
– Я не помню уже всех подробностей, – с задумчивым видом ответил он. – Я попытался забыть все связанное с ним, на случай, если меня поймают… Не хотел, чтобы Кирташ смог прочесть мои мысли и найти подсказки.
— Почему это?
– Почему ты никогда не рассказываешь о нем?
— Потому.
Александр опустил голову.
— А поконкретнее?
– Не знаю, но мне почему-то эта тема уже не кажется такой важной.
— Потому что я не хочу. Не хочу — и все тут! Это был самый глупый из всех возможных ответов. И реакцию Кейта было нетрудно предсказать.
Джек молча ждал. Александр снова улегся на траву и заговорил.
— Ты мне не указ, — сказал он. — У меня своя хотелка имеется.
– Я помню только, что направлялся на юг, в Авинор – королевство драконов. Много народу тогда принимало участие в поиске, потому что нужно было спасти дракона. Хотя бы одного, чтобы предсказание сбылось.
— Я говорю на полном серьезе.
Но живых драконов не осталось. Свет шести звезд, переплетенных между собой в небе, оказался для них смертельным. Они просто… сгорали. Заживо. И, словно метеоры, падали с неба на землю. Вскоре загорелся и Авинор. Вместе с драконами погибла вся их земля.
— И я говорю на полном серьезе. До сих пор я был уверен, что ты спишь и видишь, как я поступаю в университет. Это же ты не слезала с меня: без диплома никуда, без диплома всю жизнь машины мыть будешь!.. А теперь — здравствуйте-пожалуйста! Не ходи в университет, потому что я не желаю!
Фейт в отчаянии потерла лоб.
— Да я тебя не от учебы отваживаю. Я только говорю, что Бреаский университет — это не вариант. Там... там очень опасно.
В горле Джека образовался комок, но он не осмелился перебить Александра, потому что хотел дослушать историю до конца.
— Что значит \"опасно\"?
Фейт потерянно молчала. Что именно она вправе ему рассказать? И что она может рассказать, не показавшись в его глазах сумасшедшей? Брат решит, что она в последнее время слишком часто смотрела фильмы ужасов и слегка рехнулась.
– Когда я добрался до Авинора, – продолжил юноша, – от него осталась только бесплодная пустошь, покрытая пеплом. Повсюду лежали останки драконов. Передо мной открылась страшная картина.
— В университете совершается неимоверное количество преступлений, — осторожно начала она. — Там постоянно вспыхивают драки, происходят убийства, самоубийства и...
Но я не бросил поиски. Не знаю каким чудом, но я наткнулся на логово. В обычных обстоятельствах я бы и не подумал войти – драконы очень ревностно охраняют свои яйца. Но положение было отчаянным, времени оставалось все меньше, да и в глубине души я знал: в живых не осталось ни одного дракона, который мог бы наказать меня за вторжение.
Я нашел все яйца вскрытыми. Все малыши погибли. Некоторые даже еще не успели до конца выкарабкаться из скорлупы.
— Самоубийства не являются преступлениями, — резонно поправил ее Кейт.
Но в глубине гнезда я увидел одно нетронутое яйцо. Внутри как будто что-то царапалось… Я прислушался. Вдруг скорлупа надломилась, и из нее появился малыш-драконенок. Ослабленный, он нетвердо стоял на лапах, но был жив. То был золотой дракон.