Ударом ноги он перевернул свою жертву, раздавил ей грудь башмаком. Валлела не реагировала, лежала неподвижно. Малко решил про себя, что она уже мертва... Страх схватил его за горло. Глухие монотонные удары звучали заупокойной молитвой. Малко гнал от себя мысли. Он знал, что каждый удар в отдельности не смертелен, но неизбежно все они вместе и их число в конце концов убьют Валлелу. Лицо ее вспухло до неузнаваемости, она не шевелилась.

Переводчик опустил глаза, стараясь не смотреть на нее. Внезапно сержант Тачо нанес последний удар по незащищенному открытому животу молодой женщины, из его пасти вырвался крик «хоп!», как у мясника, разделывающего тушу. Пот с него лил ручьем. Он отбросил дубинку и рухнул в кресло у письменного стола.

Внезапно помещение наполнилось зловонием. Пахло экскрементами и мочой. Сержант с выражением отвращения на лице позвал солдата, который все еще удерживал Малко на полу. Солдат снял ногу с Малко, открыл дверь, потащил Валлелу из комнаты, ухватившись за перекладину между наручниками. За ней тянулась зеленоватая дорога. Малко все понял. Все ее сфинктеры открылись – она умерла под ударами...

Сержант Тачо раскурил сигарету, зло смотрел на Малко. Последний не сомневался: палач не остановится на полпути, пытка только начинается.

Смерть Валлелы – предупреждение Малко. Испугать. Тачо знал, что Валлела не могла ничего ему сообщить.

Сержант достал бутылку черного пива, выпил из горлышка, бросил на землю. Встал и вышел, хлопнув дверью. В комнате невыносимо воняло.

Наступившая тишина давила, вселяла ужас. Слышно было, как во дворе разворачивается грузовик.

Дверь отворилась, появился палач. Тотчас же солдат развязал Малко ноги.

Казалось, никто не удивлялся его присутствию здесь. Казни и пытки – обычное явление в Четвертой дивизии. Иногда генерал Менгисту прилетал на самолете из провинции специально для того, чтобы присутствовать на них.

Сержант Тачо схватил Малко за шиворот и, пиная в зад ногой, вывел во двор. Проходя по двору, он позвал солдата, дремавшего за рулем «лендровера».

Машина притормозила рядом с часовым, у дверей казармы. Машины переезжали через железнодорожный переезд на дороге в Назрет. Железная дорога шла вдоль казарм, расположенных чуть выше, перпендикулярно к дороге. Между стеной и путями проходила дорога, достаточно широкая, чтобы по ней мог проехать автомобиль. Часто солдаты Четвертой дивизии устраивали здесь на железнодорожной насыпи расстрелы для устрашения населения.

Земля здесь была покрыта местами травой, местами щебнем. В животе у Малко что-то оборвалось.

Наступила минута истины.

Солдат, не выпуская изо рта сигарету, привязал веревку сзади к «лендроверу», сел за руль. Трое-четверо других вышли из казармы и наблюдали за сценой. Их все это забавляло. Тачо хлопнул ладонью по капоту, как это делают, когда хлопают по крупу, чтобы выразить одобрение лошади, крикнул что-то водителю.

Он сел первым, нажал сцепление, надавил на газ.

* * *

Малко напряг все мускулы, стараясь не думать о жгучей боли в запястьях. Веревка имела в длину не более двух метров.

Рывок, машина двинулась, поток адреналина хлынул в его артерии. Хотя Малко и готовил себя к этому, но то, что последовало, было ужасно. Земля оказалась значительно более неровной, чем в казарме, и он споткнулся почти сразу же, сделал нечеловеческое усилие, но не мог сдержать крик, который никто не услышал.

Он ничего не видел: ни небо, ни насыпь, ни стену. Он был наедине со своей болью. «Топ-топ-топ» – ноги стучали по земле все быстрее и быстрее: шофер перешел на вторую скорость. «Лендровер» поехал быстрее. Малко кричал, не останавливаясь, машина тянула его вперед, он согнулся пополам, как древний старец. Ботинком без каблука он зацепился за камень, упал набок, чудом поднялся.

Ему казалось, что он весит тонну. Каждый шаг отдавался у него в голове. Вдруг он понял, что подсознательно желает упасть, прекратить борьбу, отдохнуть, пусть машина волочет его. Так тонет пловец, когда его покидают силы.

Он совладал с собой, победив минутную слабость за несколько метров. Вдруг его нога повисла в пустоте. Небо стало фиолетово-черным, затем совсем почернело. Он почувствовал, что надает, наткнулся слева на землю, вскочил, так как веревка тянула его, опять упал, вытянувшись во всю длину – руки растянуты над головой, – как н;> гигантской терке для сыра. Вся тяжесть тела давила на лопатки и поясницу.

Иногда от очень сильного удара к нему возвращалось сознание, и он не мог сдержать крик боли. От выхлопных газов он задыхался, камни били его. Каким-то образом его перевернуло на живот, лицом к земле. Он потерял сознание.

* * *

Шофер почувствовал по сопротивлению машины, что арестованный упал, но сержант Тачо приказал не сбрасывать скорость. Он снова нажал на газ.

Вход в казарму скрылся за поворотом. Шофер сказал себе, что надо развернуться немного дальше: круговая дорога кончалась тупиком.

В тот же момент он увидел «лендровер», поднимавшийся по железнодорожной насыпи по другую сторону дороги.

«Лендровер» переехал пути и стал спускаться по насыпи с их стороны. Шофер подумал, что это один из их «лендроверов» срезает путь, возвращаясь в казарму. Другой «лендровер» соскочил с насыпи и направился к ним. В машине сидело несколько солдат с автоматами, как обычно.

Машина поравнялась с ними. Солдаты были в очках и платках, скрывавших их лица от шофера Тачо.

Внезапно вместо того, чтобы продолжать путь, второй «лендровер» остановился как вкопанный. Шофер, который тащил Малко, не успел даже испугаться. Ствол тяжелого пулемета повернулся в его сторону, он был менее чем в метре от него. Увидел черную дыру, блестящие патроны в коробке... Мир растворился в кровавом гейзере, когда пулеметная очередь разорвала ему грудь, сердце, аорту. Он умер мгновенно, ничего не поняв.

Трое солдат уже соскочили на землю. Под очками и платком трудно было узнать Сару Массава. Ее выдавал только маленький рост. Молодая террористка подбежала к задней части машины, склонилась над неподвижным телом Малко. Ударом ножа перерезала веревки, перевернула безжизненное тело. Малко был неузнаваем: лицо – месиво из крови и грязи. Двое мятежников подхватили его, понесли в машину. Один из них обернулся, выдернул предохранитель из гранаты, бросил под ноги уже мертвого шофера, прежде чем сесть в свой «лендровер». Машина тут же стала карабкаться по насыпи, щебень летел из-под колес во все стороны. Спастись от погони можно было, только добравшись до дороги на Назрет, проехав мимо казармы.

Переехав через пути, «лендровер» спустился по насыпи с другой стороны. Очнувшись, Малко взвыл от боли. Машина что есть духу мчалась по путям. Сара Массава сняла с лица платок, проверила зарядное устройство.

* * *

Услышав выстрелы, сержант Тачо вскочил. В Аддис-Абебе стреляли часто. Кто-то мог выпустить очередь случайно. Несмотря на это, он с беспокойством стал следить за поворотом, откуда должен был появиться «лендровер».

На это у него ушло не более тридцати секунд. Интуиция взяла верх над разумом. Он бегом вернулся в казарму.

Заорал, перекрывая гомон, отдал приказы. К счастью, три машины уже готовились отъехать для патрулирования города. Подгоняемые криками сержанта, солдаты кинулись к машинам. Пулеметчики на ходу вставляли ленты в орудия. В этот момент взрыв потряс казарму.

Тачо влетел в головную машину, плечом оттолкнул пулеметчика, сел на его место. Машина двинулась вдоль железнодорожных путей. Через сто метров головная машина резко остановилась перед «лендровером», объятым пламенем и черным дымом. Стоя в машине, Тачо заметил автомашину по другую сторону дороги. Он сразу все понял, заорал:

– Догнать их!

Из-за высоты откоса стрелять по уходящему «лендроверу» было бесполезно. К тому моменту, когда три «лендровера» пересекли железнодорожное полотно, машина, которую они преследовали, уже подъехала к переезду, к дороге на Назрет.

Напрасно Тачо орал и жестикулировал.

Когда он добрался до переезда, преследуемый «лендровер» уже въезжал на следующий перекресток, напротив агентства «Эр Франс», на пересечении улиц Рас Меконнен и Рас Деста. Мало этого. Ехавшие в «лендровере» разбрасывали листовки. Террористы делали свою пропагандистскую работу... Тачо не терял надежды: террористы поднимались к центру города, где движение было гораздо интенсивнее. Там у него было больше шансов догнать их.

– Включи сирену, – прорычал он в ухо водителю, – зажги фары.

Сам он укрылся в середине автомашины и судорожно сжимал обеими руками рукоятку пулемета. Он знал, что не сможет поработать так, как хотел бы. Ему нужно было схватить беглеца живым.

* * *

Гебачев Дилла регулировал движение с полудня, он стоял на пересечении улиц Рас Меконнен и Рас Деста. Ему хотелось, чтобы его дежурство скорее закончилось. И все из-за этой Назрет-авеню. Это был самый оживленный перекресток в городе. Он сдвинул фуражку на затылок и пронзительными свистками наводил порядок на перекрестке. Как большинство полицейских, он не желал менять свою фуражку «старого режима» на пилотку, предлагаемую ВВАС.

Когда раздались выстрелы, на Рас Деста скопилась длинная вереница машин, наиболее нетерпеливые сигналили, несмотря на невозмутимость, которой славятся эфиопы.

Гебачев Дилла вздрогнул и посмотрел в сторону железнодорожного переезда, пытаясь увидеть, что там происходит. Бесполезно. Он только что перекрыл движение на улице Рас Меконнен и ее продолжении – Назрет-авеню, когда услышал мощный взрыв со стороны Четвертой дивизии. Он вздрогнул, но не очень удивился. Подобное случалось в Аддис-Абебе, и никто никогда не мог объяснить, что происходит. Но сейчас взрыв был очень близко.

Он поднес свисток к губам. Со стороны железной дороги прямо на него несся «лендровер». Сначала он решил, что это – одна из машин ВВАС, но когда она поравнялась с ним, увидел женское лицо, мужчин в гражданском и листовки.

Члены ЭПРП!

Он их видел впервые. Как снаряд, машина пересекла перекресток и понеслась по Рас Меконнен. Едва она скрылась, на переезде появились еще три «лендровера». Тотчас же на головной машине завыла сирена.

На этот раз ВВАС!

Гебачев Дилла раздумывал долю секунды. Спокойно, словно он не слышал воя сирены, повернулся на каблуках, свистнул громко и уверенно, спустив свору машин, ожидавших на перекрестке. Когда первый «лендровер» с ревущей сиреной остановился у него за спиной, поток машин все шел и шел...

Сержант Тачо спрыгнул на землю, брызгая слюной от бешенства, попытался остановить машины. Полицейский с запоздалым рвением кинулся ему на помощь. Но никто не обращал внимания на его свистки. Машины мчались и мчались по перекрестку как разъяренное стадо бизонов.

– Остановите их! – орал сержант Тачо.

Гебачев Дилла кинулся на середину перекрестка, дуя в свисток так, что легкие готовы были лопнуть. Теперь это уже не имело значения: террористы были далеко.

Глава 11

– Malko, wake up, wake up, please![16]

Издалека до Малко доносился доверительный голос, говорящий по-английски. Он приоткрыл глаза, но ничего не увидел. Страшно болела спина, казалось, что все мышцы разорваны. В какую-то долю секунды он подумал, не ослеп ли он, но потом до него дошло, что уже наступила ночь. Рядом с ним появилась сверкающая точка: фонарь. Он стал различать расплывчатые силуэты, деревья. Малко лежал на земле, голова покоилась на свернутой одежде.

Сара Массава с тревожным выражением на лице склонилась над ним.

– Не двигайтесь.

Он был совершенно не способен на это. Понемногу к нему возвращалась память. «Лендровер», веревка, его падение. Затем он вспомнил, что его куда-то тащили, что ему было плохо. Как будто он просыпался после наркоза. Как он очутился здесь? Когда он потерял сознание, то был в руках Тачо.

– Где мы? – спросил он. – Что случилось?

– В парке французского посольства, – ответила эритрейка. – Мы перелезли через стену. Я знаю охранников на входе. Они нас не выдадут. Никто нас не найдет на пятидесяти гектарах.

Малко вспомнил, что в начале своего пребывания в городе он был поражен размерами посольств ведущих стран. Они все находились на окраине и были окружены огромными парками. Здания были переданы посольствам в прошлом веке императором Менеликом. Тогда он не знал, что это спасет ему жизнь... У него было впечатление, что его разбил паралич, – так он страдал. Лицо ужасно жгло. Запястья были перевязаны. Наручники исчезли. Распухшая челюсть мешала ему нормально говорить.

– Дайте мне зеркало, – попросил он.

Он боялся, что был обезображен. Сара вынула из кармана куртки маленькое зеркальце и протянула ему.

Малко принялся разглядывать себя. Всюду были ссадины, множество гематом на тех местах, куда его били. Он мог с трудом открыть рот, – настолько распухла челюсть. Но он по-прежнему сохранял человеческий вид.

– Я послала в «Меркато» за мазью, чтобы смазать ваши раны, – сказала Сара. – Она поможет.

– Как вы меня нашли? – спросил Малко слабым голосом.

Его зубы стучали. Одежда превратилась в лохмотья, и он был укрыт толстым пледом из грубой шерсти, которого явно было недостаточно, чтобы согреться. Место, где он находился, походило на чащу леса. В радиусе двадцати метров стояли несколько вооруженных людей. Никаких строений не было видно. Сара закурила.

– Вас спас Дик, – сказала она. – Он мне сказал, что вы знаете, где находится золото. Иначе я никогда бы не стала рисковать жизнью моих людей. У нас был один шанс из ста выйти оттуда живыми. Прежде чем мы попали сюда, нам нужно было пересечь весь город. Мы напали на «лендровер» на берегу реки Кешене. Двое из моих людей погибли. Было трудно, потому что мы не хотели уничтожать машину...

Она покачала головой.

– А теперь нужно переждать здесь какое-то время, пока страсти улягутся. Нас защищает дипломатический иммунитет...

– Золото, – медленно произнес Малко, – я еще не знаю, где оно находится. Но думаю, что скоро мы его найдем.

Он рассказал ей про поездку в Аваза. Глаза Сары заблестели. Она сжала его руку так сильно, что он закричал.

– Мы отправимся на поиски, – сказала она. – Как только сможем.

– Где Дик?

Сара покачала головой.

– Не знаю. Он должен к нам присоединиться. Принести вам одежду. Он тоже скрывается. Сержант Тачо сделает все, чтобы разыскать вас...

За деревьями послышался шум шагов. Сара схватилась за свой «Калашников», но тут же отставила его.

– Это для вас, – сказала она. – Лекарство.

Молодой человек с бородой вышел из-за деревьев и протянул ей пакет. Она его тут же открыла. В пластмассовой коробочке лежала коричневатая паста. В ноздри Малко ударил тошнотворный острый запах. Сара, присев рядом с ним на корточки, улыбнулась ему.

– Нужно растереть этим все тело. Через два часа вам будет гораздо лучше. Эта мазь сделана из растений галла. Мы пользуемся ими для обработки ран, потому что у нас не так много медикаментов...

– Но я не могу сам растереть себя, – запротестовал Малко.

– Ничего, страшного. Позвольте мне.

Присовокупив действия к словам, Сара Массава стала снимать с Малко то, что осталось от его рубашки. Ее крохотные руки пришли в движение, и вскоре на нем ничего не осталось. Несмотря на сумерки, он мог видеть гематомы, которыми было усыпано его тело. Нагота Малко не смущала эритрейку. Он чихнул и задрожал. Холод и нервное напряжение. Сара взяла в правую руку немного пасты и положила ее на торс Малко. Он тут же взвыл, и она быстро отдернула руку.

– Вам больно?

С перехваченным от боли дыханием Малко покачал головой. Наверное, у него ободран бок. Очень осторожно Сара принялась наносить коричневатую мазь, едва касаясь его. Он сжал зубы, чтобы не закричать, настолько были болезненны прикосновения к телу. Через полчаса он с ног до головы стал коричневым. Сара помогла перевернуться ему на живот. Новая пытка. Когда она дотронулась до его спины, Малко выругался как извозчик. Ему казалось, что все его мышцы разорваны. Она нежно разговаривала с ним все то время, пока втирала мазь. Ему было стыдно за свою слабость. Ведь эритрейка тоже устала. Он отрывал время от ее сна. Вокруг них спали мятежники. Ночь была очень светлой, и он ясно различал силуэт Сары.

Она перевернула его на спину и стала втирать мазь. Мало-помалу Малко почувствовал, как расслабляются его мышцы, а боль стихает. Но передышка оказалась короткой. Ему снова стало казаться, что тело загорается сантиметр за сантиметром!

Это было невыносимо. Сара все втирала и втирала мазь, уже не щадя его, переворачивая на живот, неутомимая, как профессиональная массажистка. Малко подумал, что он походил на птицу, которую крутят на вертеле.

– Хватит! – умолял он. – Я больше не могу, я весь горю.

Сара залилась радостным смехом. Впервые с тех пор, как он с ней познакомился.

– Это прекрасно! – возликовала она. – Но вам совсем не нужно простужаться.

Она схватила флягу и заставила его выпить. Жидкий огонь. Знаменитый катикала. Теперь пожар полыхал и внутри. Сара Массава смотрела с удовлетворением на плоды своей деятельности. Малко понятия не имел, который сейчас час. Все произошло очень быстро.

– А сейчас спать, – сказала Сара. – Я лягу рядом с вами. Я отдала вам свое одеяло...

Малко стало так жарко, что он вполне бы смог скакать голым в парке посольства. Но он согласился. Сара, не раздеваясь, улеглась рядом с ним, а «Калашников» положила рядом с собой.

– Мне холодно, – прошептала она.

Внезапно она прижалась к нему. Грудь была мягкой, и он почувствовал, что она не носит бюстгальтера. Но в таком поведении не было ничего сексуального, просто животная потребность в тепле.

* * *

Совсем рядом раздался лай собак, разбудивший Малко. Он выпрямился, постанывая от боли, заметил бегущее животное и замер. Сара не проснулась. Немного смутившись, Малко обнаружил, что растирание вызвало у него неистовое желание. Он лежал на спине, мышцы так болели, что ему совершенно необходимо было пошевелиться. Левый бок был изранен, поэтому он был вынужден повернуться на правый бок. Лицом к Саре, он осторожно проделал эту операцию.

Потревоженная молодая женщина вздохнула во сне. Ее рука, обнимавшая Малко, соскользнула вниз и сжала его плоть.

Он замер, затаив дыхание. Ужасно смутился. Но пальцы, обхватившие плоть, не шевелились, крепко сжимая ее, как рукоять оружия. Сара спокойно и ровно дышала, и Малко осознал, что она спит. Тем не менее, от прикосновения этой неподвижной руки, окольцевавшей его, он испытывал такое необычное чувство, что ему с трудом удавалось сдерживаться. Он слегка пошевелился, но рука последовала за ним. В этой позе он оставался довольно долго, смущенный, разглядывающий звезды, размышляющий о хаосе насилия, в котором он очутился, об исчезающей боли в мышцах, об ужасах вчерашнего дня.

Сара зашевелилась. Не убирая руки, она подняла голову, фыркнула, осознав ситуацию, и тут же отпустила его.

Она отпрянула назад, слегка посмеиваясь. Нисколько не смутившись, она заметила:

– Уже давно я не держала это в руках. Извините меня. У нас нет времени думать о подобных вещах.

Небо со стороны стены начало розоветь. Два повстанца, присев под деревом, завтракали. Сара встала, потянулась, одергивая свитер, плотно облегающий ее внушительные груди. Малко испытал жгучее желание. Несмотря на свой рост в сто пятьдесят сантиметров, она была очень аппетитной. Он еще чувствовал теплоту ее пальцев.

– Вам нужно встать, – сказала она, – и поразмяться. Иначе вы одеревенеете.

Он послушался и стал подниматься, закутавшись в плед. Всякий раз, когда он шевелил мышцами, у него возникало желание выть, но тем не менее ему удавалось пройти несколько шагов, корчась от боли.

– Сегодня вечером я снова разотру вас, – сказала Сара.

За деревьями послышался шум. Сара Массава резко обернулась. К ним приближались двое мужчин.

– Дик! – воскликнул Малко.

Американец шел в сопровождении повстанца, ранее стоявшего на посту около стены. На вид он был по-прежнему спокоен. Он долго жал руку Малко. Глаза Дика были влажными от переполнявших его чувств.

– Вы едва остались в живых, – серьезно сказал он. – Держите, вот ваша одежда.

Он протянул большой сверток.

– А вы? – спросил Малко.

Дик Брюс скривил рот.

– А, у меня много друзей. Но новые друзья не так уж хороши.

Малко почувствовал, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

– Элмаз?

– Нет, – ответил Дик. – С ней все в порядке. Но я узнал, что ВВАС вводит в Аддис-Абебе комендантский час с шести часов. Начиная с сегодняшнего дня, на трое суток.

– На трое суток, – удивился Малко, – но почему?

– Чтобы разыскать вас, – ответил Дик Брюс спокойным голосом. – Они будут обыскивать дома иностранцев и посольства. Они и сюда придут.

* * *

Несколько секунд Малко переваривал информацию. Его прибежище в чаще леса казалось ему превосходным укрытием.

– Куда же мы пойдем? – спросил он упавшим голосом.

Американец покачал головой.

– Нужно уезжать из Аддис-Абебы, но это не так просто. И встретиться с Элмаз. В любом случае она ждет нас в Аваза.

– Наверняка дороги уже находятся под наблюдением. Я могу пробираться пешком.

– Знаю, – признал Дик Брюс, – у меня есть план. Мы уйдем порознь. Что касается меня, то мой «лендровер» уже стоит на дороге, ведущей в Назрет. Я дойду до него пешком. Меня должны пропустить. Что касается вас, то я нашел человека, который попытается провести вас через патрули. Но, конечно, стопроцентной гарантии нет.

Мягко сказано.

Подошла Сара и попросила:

– Я хочу быть рядом с ним. Его нельзя оставлять одного. В любом случае тот, кто должен организовать перевозку оружия, находится около Аваза.

– Никто и не думал вас оставлять, – подтвердил Дик Брюс. – Мы же работаем на вас; я только надеюсь, что нам удастся проскочить. По крайней мере, одному из нас...

– В чем заключается ваш план? – спросил Малко.

– В помощи одного друга, – коротко ответил Дик. – Посла. У него машина с номером СД. По идее у них нет права обыскивать багажник. Там вы и спрячетесь.

Малко обошелся без комментариев. Они были связаны но рукам и ногам. Но присутствие Сары Массава внушало какое-то спокойствие. Выйдя невредимой из всевозможных испытаний, она стала подлинным талисманом...

– Кто ваш друг? – спросил Малко.

– Монкого, – объявил американец без тени улыбки.

– Монкого! – подскочил Малко. – Да он должен меня ненавидеть после того, как мы с ним обошлись. А потом...

Дик Брюс резко прервал его.

– На Монкого можно положиться, – твердо сказал он. – Не его вина, что его патрон сумасшедший и объявил себя императором. Напротив, это нам на руку. Монкого хотел преподнести ему подарок, но у него не так много денег. Я отдам ему Библию, если он вас вывезет. Если он сделает такой подарок; у него есть шанс стать министром иностранных дел своей страны...

– Вы думаете, что этого будет достаточно? – спросил Малко.

Дик Брюс запустил пальцы в бороду.

– Есть еще один момент. Монкого знает, что военные убили Валлелу. Он ее очень любил. Он счастлив, что может провести ВВАС. Потому что не питает нежных чувств к амхарам. Они ведь расисты. Кожа у Монкого очень-очень черная. Ему с трудом удавалось нанять персонал, прислуга обращается с ним, как с собакой. Он подвергается всевозможным унижениям.

– А что будет, если ему не удастся? – возразил Малко. – Дипломат или нет...

– У Монкого есть все шансы вывезти вас, – продолжал утверждать Дик Брюс. – В Дэбрэ-Зейт живет его подружка, к которой он регулярно ездит. Солдаты знают его машину. Он посол, к тому же занимает пост в ОАЕ. А эфиопы панически боятся, что ОАЕ переедет из Аддис-Абебы. Это будет началом конца для режима. Таким образом, он не слишком рискует. Если только не нарвется на придурков. Безусловно, это нельзя исключать...

Пролетел черный ангел. Всюду хватает слишком рьяных.

Сара Массава молча слушала. Она спокойно взяла свой «Калашников» и спросила:

– Когда мы уезжаем?

– Через полчаса, – ответил Дик. – Монкого будет ждать нас в парке, на автомобильной стоянке атташе по культурным вопросам. В такое время там никого нет. Одевайтесь.

Малко взял сверток и развернул его. В нем лежали куртка, полотняные брюки, рубашки и высокие ботинки. К тому же нательное белье. Кое-как он натянул все это на себя. Забинтованные запястья все еще продолжали ужасно болеть. Хорошо, что у него был одинаковый размер с Диком. Сара говорила со своими людьми, сидя под деревом. Дик нервно расхаживал вокруг них. Одевшись, Малко вновь обрел почти человеческий вид, если не считать щетины. Как только он был готов, Дик схватил его за руку.

– Идемте, не нужно опаздывать.

– Очень жаль оставлять этого негодяя Тачо в своем тылу, – сказал Малко.

Дик Брюс грустно и холодно улыбнулся.

– Каждому овощу свое время. Сейчас мы дичь. Но если нам удастся заполучить золото, то я думаю, что ВВАС возьмется за сержанта Тачо. Они не любят провалов.

Казалось, что ничто не может поколебать его спокойствия. Даже воспоминание о гибели Валлелы. Малко спрашивал себя, испытывает ли он иногда человеческие чувства. Дик Брюс поддерживал его, когда они шли через парк посольства. Они обогнули дом посла, спустились вниз вдоль огромного парка. Сара и ее люди шли за ними следом. Малко был противен сам себе. Пыль, пот, грязь и мазь образовали на его теле толстую и вонючую корку. Он отдал бы крыло своего замка за ванну с горячей водой.

Но это была совершенно неосуществимая мечта. Вдруг за деревьями возник необычный предмет. Рядом с несколькими бунгало на стоянке одиноко стоял огромный зеленый «мерседес».

– Это он, – с облегчением сказал Дик.

Он пошел вперед. Увидев его, двойник Амина Дада вышел из машины. Ярко-малиновый галстук и костюм цвета розового дерева прекрасно гармонировали с красными лакированными ботинками. Дик Брюс перемолвился с ним несколькими словами, затем американец обернулся и знаком позвал Малко. Тот вышел из-за деревьев. Он передвигался маленькими шагами, словно старик. Сара Массава поддерживала его одной рукой, а в другой руке несла «Калашников».

При виде Малко черный посол покачал головой. С сочувствующим видом протянул руку.

– Да, здорово вас отделали эти дикари. Вот скоты! Ну что же, поехали.

Он обошел машину и открыл багажник. Он заранее вытащил запасное колесо, и в багажнике образовалось много свободного места. Малко первым перелез через реборду багажника и с помощью Дика и Сары устроился там, свернувшись калачиком, лицом назад. Его спина касалась передней стенки багажника, а ноги упирались в домкрат. Сара расположилась в той же позе перед ним. Они прилипли друг к другу. Словно две ложки. Монкого громко рассмеялся:

– Будьте умницами, не нужно толкать друг друга.

Это был черный юмор. Малко чувствовал, как ему в живот уперлись круглые маленькие ягодицы Сары, но не испытывал никакого эротического желания. Он хотел выжить и вымыться.

Дик осторожно положил «Калашников» перед эритрейкой.

– До скорого, – сказал он, – все будет хорошо.

Это было благое пожелание, но не очевидность.

Багажник закрылся с треском, который показался Малко зловещим. Пахло новой резиной и горючим. «Мерседес» плавно отъехал и очень скоро стал подпрыгивать на ухабах разбитой дороги. При каждом толчке Малко швыряло на Сару. В конце концов он был вынужден обнять ее за талию, чтобы не свалиться на нее.

Это было практически единственным движением, которое он мог сделать. Путешествие будет не из приятных. Но все же лучше, чем в гробу... Дик Брюс объявил Малко, что они должны встретиться в зоне, где не было армейских патрулей, километрах в ста от Аддис-Абебы. До тех пор они были полностью в руках Его Превосходительства посла Монкого. Очень скоро «мерседес» набрал скорость, но они все еще не выехали из Аддис-Абебы, поскольку часто останавливались. Эти рывки были крайне болезненны для измученных мышц Малко. В какой-то момент его рука скользнула и наткнулась на грудь Сары. Эритрейка сделала вид, что ничего не заметила. Он задремал, пьяный от усталости.

* * *

На диване, обитом голубым бархатом, лежала на боку, повернувшись к Малко спиной, молодая женщина. На ее ногах красовались черные лодочки на очень высоких каблуках, с завязками на лодыжках. Точеные ножки были обтянуты черными чулками очень тонкой выделки. Они высоко обхватывали полные ляжки и держались на тонких черных лентах-подвязках. Выше ничего не было. Роскошный зад выступал из чаши черного фая.

Малко протянул руку, чтобы заставить незнакомку повернуться. Но в дверь яростно застучали. За долю секунды сладострастное видение исчезло. Осталась лишь чернота. Знакомый голос прошептал:

– Тише, ничего не говорите!

Несколько секунд Малко пытался вернуть женщину в черном, но затем был вынужден погрузиться в реальность. Было жарко. В багажнике царила полная темнота. Сердце сильно билось. Снаружи доносились голоса, говорящие по-амхарски. Он приблизил рот к уху Сары.

– Где мы?

– На выезде из Аддис-Абебы. Молчите.

Снова раздались удары по багажнику, шум голосов приближался. Малко почувствовал, как изогнулась Сара, чтобы дотянуться до «Калашникова». Он снова шепнул:

– Что случилось?

– Они хотят открыть багажник, – сказала эритрейка сдавленным голосом.

Глава 12

Солдат сурово смотрел на дипломатический паспорт, не зная, как себя вести. Было приказано обыскивать все машины. Он имел чрезвычайно смутное представление о том, что такое дипломатический иммунитет, поскольку лишь три недели назад приехал в столицу из деревни. Единственным человеком, чьи решения он выполнял, был его капрал. Но тот в данный момент обыскивал грузовик... Пока солдат колебался, черный дипломат, сидящий за рулем, бросил ему заманчивым тоном:

– Ethiopia Tikden![17]

Солдат вяло улыбнулся, потом покачал головой.

– Открывайте багажник, – твердо сказал он.

Пришедший в ярость Его Превосходительство Монкого протянул руку и выхватил у солдата паспорт. Тот был настолько ошеломлен, что не успел отреагировать. А дипломат уже выпрыгивал из «мерседеса», потрясая дипломатическим паспортом и вопя металлическим голосом:

– Ты всего лишь червяк! Как ты смеешь говорить таким тоном с представителем императора? Немедленно пропусти меня!

Довольный, он снова сел за руль и нажал на первую передачу. Но солдат-эфиоп встал перед капотом, держа американский карабин наперевес, полный решимости стрелять. Монкого это почувствовал. Он не был сумасшедшим. Выключив зажигание, он вышел из машины и крикнул:

– Позовите офицера!

Не было видно ни одного офицера. Зато второй солдат пытался штыком открыть багажник.

Монкого одним прыжком настиг его. Удар, и солдат свалился в ров. Монкого уселся на багажник и зарычал:

– Несчастный завоеватель, эта машина является неотъемлемой частью территории нашей империи!

Оба солдата двинулись на него. Их лица не предвещали ничего хорошего. Но Монкого был великолепен. Африканцы уважают физическую силу; с этой точки зрения у дипломата было все в порядке. Его могла остановить лишь пуля, но это уже другая история. С другой стороны, так не могло продолжаться вечно. Капрал, закончивший обыскивать автобус, прибежал на шум.

Жестом, полным достоинства, Монкого протянул ему свой дипломатический паспорт.

– Извольте следовать закону, – произнес он красивым металлическим голосом. – Я дипломат. Никто не имеет права обыскивать или досматривать мою машину. Это – приказ вашего правительства! И поторопитесь, мне некогда!

Капрал быстро посмотрел на паспорт. Его терзало сомнение. Он знал, что должен уважать дипломатов, но по приказу Четвертой дивизии всемашины должны были досматриваться.

– Мне очень жаль. Ваше Превосходительство, – сказал он, – но вам придется открыть багажник. Мы ищем опасных террористов.

– Никогда! – изрек Монкого. – Я буду жаловаться вашему правительству... Но сейчас у меня нет времени.

– Открывайте, – приказал капрал.

И вдруг Монкого решился.

– Очень хорошо, – сказал он. – Я открою багажник.

Капрал улыбнулся с облегчением. Дипломат продолжал зычным голосом:

– Но сначала я хочу получить от вас документ для моего императора, где будет написано, что вы вторглись на мою национальную территорию!

Он скрестил руки и вновь уселся на багажник. Предоставив капралу возможность подумать. Он знал эфиопскую армию и понимал, что был один шанс из тысячи, что капрал умеет писать. В любом случае, даже министр не подписал бы такой документ. Монкого совершенно забыл, что у него находится в багажнике. Он включился в игру, защищая свои права.

– Я не могу этого сделать, – неуверенно сказал капрал. – Откройте ваш багажник!

А Монкого уже искренне кипел от ярости. Он спрыгнул на землю.

– Очень хорошо, – зарычал он. – Это – война!

Он направился к открытой дверце. Солдат попытался помешать ему, но металлический голос пригвоздил его к месту.

– Назад, червяк! Мой император сотрет тебя в порошок.

Оцепенев от таких громких слов, солдат отступил. Монкого воспользовался этим и уселся за руль. Просунув голову в открытое окошко, он бросил капралу:

– Я продолжаю свой путь. Никогда не соглашусь, чтобы меня постыдно лишали привилегий, достойных моего ранга. Солдаты, стреляйте, если посмеете! Я буду первым мучеником империи. Это повлечет за собой искупительное жертвоприношение, которое зальет кровью всю Африку!

Он нажал на первую скорость и так быстро рванул с места, что солдат, пытавшийся ему помешать, был вынужден отскочить в сторону, чтобы не попасть под колеса!

Капрал прицелился в «мерседес» своим американским карабином. Он колебался, так как не знал, что такое «искупительное жертвоприношение», и это его немного смущало... Он сказал себе, что это должно быть несчастьем, и опустил оружие. В конце концов стрелять в дипломата даже в Эфиопии было неприятным делом. В плохом настроении, с мрачным видом он направился к переполненному автобусу, пришедшему из Аддис-Абебы.

– Всем пассажирам выйти и открыть багаж, – заявил он тоном, не терпящим возражений.

Закон победил. Зеленый «мерседес» превратился в маленькую точку на дороге, ведущей в Дэбрэ-Зейт.

* * *

Ключ повернулся в замке, панель багажника поднялась, открыв взору ярко-голубое небо. Малко зажмурил глаза. Яркий свет ослепил его, и он с трудом различал массивный силуэт дипломата. В течение двух часов они катили на полной скорости. С большим трудом он вылез из багажника и удивленно вскрикнул.

Картина была сказочная: «мерседес» стоял посредине топкой равнины, гладкой, как рука. Настоящий сюрреалистический пейзаж. Очень далеко позади просматривались хилые деревья саванны. Но в глазах Малко все казалось восхитительным. На берегу большого озера с темно-синей водой без устали сновали тысячи разноцветных птиц. Пеликаны, гигантские марабу, чей полет был тяжел и неловок, цапли и особенно розовые фламинго, пролетавшие, словно пурпурные облака.

Раздавались лишь крики птиц, других звуков не было слышно. Ни одна дорога не пересекала эту местность. Колеса «мерседеса» оставили глубокие следы на топком холме, окружающем озеро. Сара вылезла из багажника, не менее измученная, чем Малко.

– Где мы находимся? – спросил Малко.

– Это – озеро Абиата, – ответил Монкого. – В двухстах километрах от Аддис-Абебы. Дик сказал, что будет ждать нас здесь.

Как Дику удалось найти такое сказочное место, не испорченное массовым туризмом? Малко любовался птицами. Он забыл о перенесенных страданиях. Монкого вытащил из кармана костюма огромную сигару, закурил и сказал довольным тоном:

– Вы слышали, что хотели сделать эти обезьяны? Они ничего не уважают. Но они не осмелились вызвать гнев моего императора!

– Вы были великолепны, – ответил Малко, – без вас мы бы погибли.

Сара согласилась с ним. Дипломат посмотрел на большие золотые часы. Размером с маленькую гранату.

– Он еще не приехал. Ему следовало бы поторопиться, иначе моя крошка рассердится.

Малко смотрел на гладкую поверхность озера. Он очень хотел искупаться. Он сделал несколько шагов по направлению к воде, но очень скоро его ноги провалились по щиколотку в черноватую грязь. Еще больше испачкавшись, он повернул назад. Солнце палило еще сильней, чем в Аддис-Абебе. Внезапно у него закружилась голова, и ему пришлось прислониться к «мерседесу», чтобы не упасть. Вновь заболели все мышцы, а голова стала просто раскалываться.

– Как вы побледнели, – сказала Сара.

Он только успел упасть на заднее сиденье и закрыть глаза. Сара села рядом с ним.

– В Аваза я снова сделаю вам массаж, – сказала она. – Но нужно время, чтобы вы выздоровели.

У Малко не хватило духу ответить. Он вспомнил застывшее лицо Валлелы, приоткрытый в крике рот, глаза, потерявшие внезапно всю выразительность.

Монкого все больше и больше нервничал.

– Мы вернемся на дорогу, – решил он. – Это позволит сэкономить время. Мне нужно ехать в Дэбрэ-Зейт...

Он повернул назад, около километра проехал по топкому холму, прежде чем выехал на тропинку, идущую вдоль маленькой речки, зажатой между крутых берегов. Они по-прежнему были одни. Лишь через несколько километров, подъезжая к дороге, ведущей в Аваза, они увидели одно из бесчисленных стад зебу, пасущихся в саванне. Монкого остановил «мерседес» около указателя, установленного на пересечении дороги и тропинки. Асфальтовая дорога пересекала поляну с редкой растительностью и уходила вдаль.

По дороге в сторону Аддис-Абебы проехал грузовик. Малко дремал. Сара машинально чистила «Калашников», а Монкого во все глаза смотрел на дорогу.

– А вот и он!

Малко так резко обернулся, что застонал от боли. Старенький «лендровер» Дика Брюса приближался к ним. Он съехал с дороги и остановился около «мерседеса». Тяжелый груз свалился с плеч Малко. Они ждали уже два часа, и он все больше и больше беспокоился о судьбе американца.

Дик спрыгнул на землю и подошел к ним. Он был как всегда флегматичен. Он долго жал руку дипломату, выслушал рассказ Малко и с улыбкой сказал:

– Я выбрал нашего друга Монкого, потому что он блестящий актер...

Африканец важно выпятил грудь, явно польщенный, но затем, если можно так выразиться, потемнел.

– Мне нужно уезжать, – сказал он.

Сейчас он думал лишь об одном. Дик Брюс нырнул в «лендровер» и вытащил оттуда полотняный сверток и маленький горшок. Он отдал оба предмета африканцу, объяснив ему что-то на незнакомом языке. Дипломат развернул серое полотно и быстро перелистал Библию, украшенную миниатюрами. Его глаза блестели.

– Спасибо, – поблагодарил он, – большое спасибо. Император будет очень доволен.

Он крепко пожал руку Малко. Рука Сары исчезла в его ладони до локтя.

– До скорой встречи в Аддис-Абебе, – сказал он.

Сияющий, он сел в «мерседес» и включил зажигание. Вскоре он превратился в маленькую зеленую точку.

– А что вы ему дали вместе с Библией? – спросил Малко.

Дик Брюс улыбнулся:

– Алаблабит,пюре из крапивы, приготовленное по особому рецепту. Это – возбуждающее средство... Монкого всегда очень беспокоится по этому поводу.

– С вами ничего не случилось?

– Ничего особенного, – ответил американец. – Но я был вынужден идти пешком. Это меня и задержало. Ну, в машину. Я не хочу приехать в Аваза слишком поздно.

После багажника «мерседеса» твердое сиденье «лендровера» казалось мягкой постелью. Пейзаж был невыносимо монотонным. Все тридцать километров они слегка поднимались. Практически не было машин, но все время они встречали или обгоняли полуголодные стада зебу или коров, которых пасли пастухи, одетые в лохмотья. Они ехали по одной из немногочисленных дорог, построенных итальянцами во время оккупации Эфиопии. Но ехать по ней пришлось недолго. По мере того, как они продвигались на юг, саванна наступала. Они проехали несколько деревень, запруженных повозками.

Дремавший Малко заметил скачущего рядом всадника, держащего в руке копье. Это был галла. Голос Дика вывел его из оцепенения.

– Подъезжаем.

Он выпрямился. Они съехали с асфальтированной дороги и катили теперь по дороге, вымощенной латеритом, вдоль большого озера с болотистыми берегами. Вдали показались горы. Дик Брюс свернул вправо и въехал в деревянные ворота, над которыми висела вывеска с полустертыми буквами: «Бельвью Отель». Он остановился перед круглой хижиной с остроконечной крышей, покрытой соломой. Прибитая доска извещала: Прием гостей.

–Подождите меня здесь, – сказал американец.

Он исчез в хижине. Малко вылез из машины, чтобы размять ноги. Странный отель. Смесь остроконечных хижин и облупившихся бунгало, разбросанных в парке, где росли огромные деревья. Край парка омывали воды озера.

– Это тукули,– сказала Сара Массава. – Мы приехали в край сидамо.

– А не опасно ли приезжать в этот отель, – заметил Малко, – когда нас разыскивают?

– О, здесь мы так далеко от Аддис-Абебы. Телефон не работает, на весь край лишь один радиоприемник у губернатора провинции. В его распоряжении очень мало солдат, и у него хватает забот с Фронтом освобождения сидамо и с кифта.Это – бандиты с большой дороги. Но... (Она колебалась.) Я не понимаю, почему мы приехали искать золото сюда. Здесь же только деревни сидамо.

– Я знаю не больше, чем вы, – признался Малко. – Надеюсь, что Элмаз уже здесь. Пусть она нам объяснит...

Дик Брюс вышел из хижины и подошел к ним. Его черные глаза сверкали радостным светом.

– Она уже приехала, – объявил он. – Живет в тукуле № 32. (Он протянул ключ Малко.) У вас тукуль №36. Он большой, Сара может идти с вами. А я остановлюсь в бунгало.

Он сел за руль и они поехали по тропинке, соединяющей различные строения. Малко не терпелось вновь увидеть Элмаз. Дик остановил машину около великолепного баобаба, за которым скрывался тукуль.

– Это здесь, – сказал он.

Малко протянул ключ Саре.

– Я догоню вас.

* * *

– Ой! Вы здесь!

Элмаз соскочила с кровати и бросилась в объятия Малко. Он так крепко сжал ее хрупкое мускулистое тело, что чуть было не раздавил его, затем немного отстранился. Элмаз расчесала свои длинные волосы на прямой пробор, и они спадали по спине до пояса. На ней были неизменные рыжие ботинки и брюки из бежевого сукна. В ее карих глазах отразилась тревога.

– Боже мой, что с вами случилось? – спросила она. – Вас били...

– Меня схватили, – ответил Малко. – Если бы не Сара Массава, меня бы здесь не было.