Павел Горький снял очки и из конторки наблюдал за пришельцем с растущей тревогой. Это не был обычный вор.

– А если бы не она… Что, если бы она не пришла вчера? Я бы не смог помочь Зоуи почувствовать себя лучше…

Ахмед замерз в узком, темном и ужасно холодном коридоре. Он наудачу открыл дверь, нашел за ней холодильную камеру, в которой лежали кучи рыбных хребтов, и повернул назад.

– Остановись. – Ройс делает шаг вперед и кладет мне руку на плечо, его взгляд тверд. – Мы все чувствовали себя беспомощными, когда Зоуи плакала. Так что не ты один переживал такие чувства. Зоуи и наша тоже, брат. Ей плохо, нам плохо.

Поддержка брата трогает меня, и я отвожу взгляд. Но он ни слова не сказал о Виктории.

Десять секунд спустя открылась другая дверь, и Ахмед увидел сомалийца в свитере и вязаной шапочке, вооруженного большим автоматическим пистолетом.

Ройс кивает на дверь:

- Что ты тут делаешь? - зарычал он, увидев Ахмеда.

– Пойдем расскажем остальным.

Тот остолбенел, с ужасом посмотрел на оружие, попятился, бормоча объяснения. Мужчина не решался стрелять, он на самом деле принял Ахмеда за заблудившегося кочевника. Со своими лохмотьями и босыми ногами тот не был похож на шпиона. Мужчина подтолкнул кочевника к двери, продолжая угрожать оружием.

– Да, это нужно сделать.

Павел Горький уже покинул свою конторку. Он все видел и крикнул по-сомалийски:

- Арестуйте его! Это - шпион.

Мы спускаемся по лестнице, пересекаем бильярдную комнату и выходим в сад через черный ход. До нас доносится оживленный голосок Зоуи, и Ройс улыбается:

Он сразу же заподозрил пришельца. Позади Ахмеда послышался визг. Появился еще один сомалиец, вооруженный автоматом. Ахмед бросился бежать зигзагами. Его преследовали оба сомалийца, так и не решавшиеся стрелять, чтобы не переполошить всю коптильню. Кто-то загородил Ахмеду выход, и ему, совершенно обезумевшему, пришлось бежать в обратную сторону. Единственным оставшимся выходом был сарай, где обрабатывали рыбу. Павел Горький включился в преследование.

– Слава богу, она чувствует себя лучше… Слушай, может, ей не надо было выходить на улицу? – тут же беспокоится он. – Сегодня прохладно…

Ахмед ворвался в сарай, где на двух параллельных длинных столах десятки женщин разделывали небольшие экземпляры молота-рыбы кривыми ножами, распевая песни и подшучивая друг над другом. Юноша остановился как вкопанный. Запах рыбы был отвратителен для него, привыкшего к пескам пустыни. Его сильно затошнило. А преследователи уже приближались.

– Она ночью сильно пропотела, а утром проснулась, и как будто ничего не было, – говорю я. – Позавтракала и сразу запросилась погулять. Надеюсь, вчерашний кошмар не повторится. Не уверен, что смогу с этим справиться, если опять…

– Еще как справишься, – он толкает меня плечом. – Но будем думать, что не придется.

- Арестуйте его! - опять крикнул русский.

Я жестом останавливаю Ройса. Он хмурится, но затем кивает, расплывшись в улыбке.

В панике Ахмед побежал между столами, пробиваясь сквозь женщин, чтобы добраться до выхода напротив... Ему это почти удалось, когда перед ним выросла огромная негритянка. Будучи родом из Бравы, она испытывала к кочевникам отвращение. Резким движением она вонзила свой кривой нож в плечо Ахмеда, зацепив лопатку, действуя будто крюком, как делала это с акульими детенышами. Тонкое лезвие вошло в тело по рукоятку.

Мэддок сидит на траве, согнув ноги, Зоуи пристроилась между его коленями. У нее что-то в руке, и она медленно открывает ладонь. Когда Мэддок протягивает руку, чтобы взять ее сокровище, она быстро сжимает кулачок и громко смеется, ее кудряшки подпрыгивают, розовые губки шевелятся, но я не слышу, что она говорит.

Ахмед вскрикнул от боли и, потеряв равновесие, рухнул на длинный мраморный стол. Женщины прекратили работу. Сходя с ума от боли, Ахмед нанес удар кулаком той, что вонзила в него нож, но промахнулся и ударил ее соседку прямо в живот. Та взвыла.

На лице Мэддока появляется улыбка, какую я никогда прежде не видел: мягкая и нежная, но под глазами у него я замечаю тени.

Рэйвен замечает нас, встает и крадется на цыпочках, чтобы не нарушить идиллию между дядей и племянницей.

Это стало сигналом к бойне. Как сумасшедшие, женщины бросились со своими кривыми ножами на распростертого на сером мраморе негра.

– Прошлой ночью… – шепотом говорит она, вытягивая рукава худи. – Я никогда не видела, чтобы он так себя вел… Он был в ужасе. В полном. – Ее светлые глаза блестят, хотя в них нет слез. – Я думаю, вчера он впервые понял, что впереди будут ситуации, перед которыми ты совершенно бессилен. – Она оглядывается на Мэддока – тот подставил свои ладони, и Зоуи бьет в них, что-то приговаривая, – и продолжает: – Он не произнес ни слова, ни одного. – Ее губы дергаются, и она встречается со мной взглядом. – До тех пор, пока Зо не ворвалась на кухню. Подошла к нему и спросила, не хочет ли он пойти поиграть. Как будто она знала, что ему нужно, – озвучивает Рэйвен мои мысли. – Такая маленькая, а все понимает.

Одна из них воткнула свой прямо в живот кочевника и дернула изо всех сил, разрывая брюшину. Оттуда вывалились кишки и брызнул фонтан крови. Это вызвало истерический смех ее соседки, которая, чтобы не отстать от подруги, сорвала с юноши брюки и точным движением отрезала член. Павел Горький колотил озверевших мегер по спинам, выкрикивая все, что он знал по-сомалийски, чтобы попытаться прекратить бойню. Но чистильщицы как будто взбесились. Они неистово наносили удары по уже неподвижному телу, раздирая на куски, вырывая клочья мяса, обнажая мышцы и кости, дав волю своим жестоким инстинктам. Ничто не остановило бы их. Одна из них воткнула нож возле правого глаза, так, что он буквально выскочил из орбиты. Кровавое глазное яблоко с окончанием зрительного нерва отлетело на плечо Павла Горького, что вызвало животный хохот стоящей рядом женщины...

Зоуи цепляется за ладонь Мэддока и встает, но, пользуясь тем, что он еще на земле, обхватывает его лицо руками, наклоняется и трется кончиком носа о его нос.

Русского едва не вырвало. Он такого не ожидал. Он перестал вдруг повторять \"не убивайте его\", осознав, что пришелец уже давно мертв.

Эскимосские поцелуи…

Одна за другой женщины отступили, внезапно протрезвев. Останки Ахмеда смешались с останками рыб. Одна женщина вытащила еще торчавший в горле искромсанного кочевника нож и вернулась на место, опустив голову. Остальные сделали то же самое.

Я отвожу глаза, собираясь вернуться к важному вопросу.

Павел Горький, побледнев от ярости, стал сурово отчитывать работницу. Она упрямо опустила голову. Это были существа примитивные, привыкшие к жестокости с самого детства. В возрасте пяти-шести лет их лишили всех женских органов и зашили кактусовой иглой и ниткой из верблюжьей шерсти. Так что насилие было у них в крови.

Виктория.

Конечно, рыба не кричит, но все-таки это живое существо... Им принесло облегчение то, что они напали на непрошенного гостя, кастрировали его и порубили, как мясо. Советский задумчиво смотрел на картину побоища. Надо сообщить об инциденте руководителю района. Кто-то послал этого человека шпионить. Надо узнать кто.

– Папа! – слышу я.

По его приказу две женщины сбросили тело на землю и завернули в полотно, положив у бидонов с рассолом. Мало-помалу работа возобновилась в абсолютном молчании. Слышались только скрежет ножей о чешую да резкие шлепки плавников умирающих рыб о мрамор. Атмосфера становилась более непринужденной. Та, что ударила ножом первой, испытала почти сексуальное наслаждение.

Зоуи перелезает через ноги Мэддока, он, кажется, хочет тут же ее подхватить. Это снова заставляет меня улыбнуться.

– Папа! – Зоуи подбегает ко мне. – Дядя Ди говорит, что я волк!

Не сказав ни слова, Павел Горький вышел из сарая. Подумав, что все-таки Сомали - страна дикарей.

Я смеюсь и наклоняюсь, чтобы поднять ее. Глаза у Зо немного уставшие, но на щечки вернулся цвет. Я целую ее, губами проверяю температуру и говорю:

Малко внезапно проснулся, Фуския как обычно спала на животе голая, предлагая свою завлекательную попку.

– Скажи дяде Ди, что ты не волк, ты – ворон.

Она смеется, пинается ногами, чтобы я опустил ее, и бежит обратно к Мэддоку.

Он поднялся, выглянул в окно. \"Лендровер\" стоял внизу. Было восемь часов. Если все нормально, Абди должен уже вернуться из лагеря кочевников с результатами расследования. Накануне вечером Хаво еще ничего не знала. День прошел спокойно, они посетили образцовый курятник и еще один рыбацкий лагерь. Руководитель района, казалось, забыл инцидент с Саидой. Но Малко изнывал от нетерпения, он не мог неопределенно долго оставаться в Браве.

– Папа сказал, что я ворон!

Вчера они ужинали с руководителем района. Али пожирал Фускию глазами весь вечер, и казалось непростым делом отделаться от него. Малко натянул брюки и рубашку и вышел.

Со временем моя дочь поймет, что это значит.

Ворон поведет за собой волков.

Абди сидел рядом с \"лендровером\" с еще более воспаленными, чем всегда, глазами. Он тут же подошел к Малко.

Мэддок важно кивает, вероятно, хочет что-то сказать, но тут Зоуи замечает нашего отца и несется к нему.

- Брат Хаво не вернулся в лагерь, - сообщил шофер изменившимся голосом. - Кочевники в сильной тревоге. Ходят слухи, что его убили, но трудно узнать что-либо определенное... Люди боятся. - Он вдруг замолчал. Абшир, человек в черных очках, приближался к ним. Он радостно пожал руку Малко.

– Деда, я ворон! – кричит она на ходу.

- Здравствуйте, джаале. Сегодня утром мы посетим консервный завод, а после этого уйдем в море с рыбаками. Вам это подходит?

Ройс, наблюдая за этой сценой, заливается смехом, потом идет к Мэддоку, и я присоединяюсь к нему.

- Отлично, - заверил Малко.

Мэддок не утруждает себя тем, чтобы встать, и мы опускаемся на траву рядом с ним. Подходит и Рэйвен; наш брат тянет ее за руку и сажает к себе на колени. Погладив ее по животу, он переводит взгляд с Ройса на меня, и переключатель щелкает.

Теперь комок тревоги в желудке уже не отпускал его. Извержение вулкана началось. Все, что он затевает, рассчитано на точную информацию... Абди снова надел черные очки. Жара была такая же удушающая, как и накануне. Этот Африканский Рог - действительно, край света. Малко взглянул на море. В сотне миль отсюда дрейфует Шестой флот США. Воздух, должно быть, шелестит от телексов между Вашингтоном и Могадишо. В кабинетах высоких чиновников, оснащенных кондиционерами, обсуждается вопрос, что он, Малко Линге, нестроевой секретный агент, предпринимает для того, чтобы откорректировать жестокую игру между Сомали и США в пользу последних. От этого зависит жизнь нескольких людей. И кое-что посерьезней: честь великой страны. Он знает, что новый Президент не из тех, кто встанет на колени.

– Что?

Или Малко достигнет успеха, или заложники умрут, пав жертвой хладнокровного чудовища, которое называется \"государственные интересы\".

– Вчерашние видео.

- Жарко.

Мэддок хмурится, как и Рэйвен.

Замечание Фускии нарушило его размышления. После стирки хлопчатобумажное платье в красную и белую полоску обтягивало ее как перчатка. Настоящее покушение на целомудрие.

– Это она их записала, – уточняю я.

Желтая \"тойота\" остановилась рядом с ними. Оттуда выглянула леопардовая шапочка. Али \"Святой\" уставился на Фускию, как на _к_а_а_б_у_, священный черный камень в Мекке.

– Какого хрена? – крысится Рэйвен.

- Прошу в машину, - предложил он.

– Ты уверен? – спрашивает ее муж.

Когда Фуския села, ее платье задралось выше чем до середины коричневых ляжек. Малко даже подумал, что районный руководитель не справится с управлением. Он вел машину автоматически, не сводя глаз с края платья.

Фуския, казалось, нисколько не осознавала производимого ею эффекта. Когда она обернулась, чтобы поговорить с Малко, материя на груди натянулась так, что можно было разглядеть все ее родинки.

– Да, – говорю я и начинаю объяснять, как я догадался.

Они тут же вскакивают, собираясь еще раз пересмотреть видео. Ну что же… Киваю отцу через лужайку, и он поднимает руку, давая знать, что присмотрит за Зоуи.

Пять минут спустя они вышли из машины на рыбокоптильне. Малко нервничал и через силу делал вид, что его интересуют расплывчатые комментарии Абшира. Руководитель района ходил только следом за Фускией, чтобы ничто не мешало ему созерцать соблазнительную попку... Рыбный запах был ему невыносим. Они прошли мимо груд сушеной рыбы, обалдевшие от фальшивой статистики.

Мы идем в мою комнату, и я прокручиваю записи для них. То есть последнюю запись.

Голос Абшира заставил Малко вздрогнуть.

– Это единственный прокол, который я смог найти, хотя записей до фигищи, – говорю я. – Где-то сто с лишним.

- Пойдемте в цех, где разделывают рыбу, джаале. - Малко последовал за ним. Шум женских голосов прекратился, когда гости вошли в цех. При виде Фускии работницы вытаращили глаза. Эта не из тех, что надрываются за разделочными столами. Ножи повисли в воздухе. Запах был жуткий. Абшир долго объяснял Малко, как женщины работают. Ножи снова замелькали, но в замедленном темпе.

Брови Рэйвен недоверчиво подпрыгивают.

К Абширу подошел рыбак и что-то шепнул. Тот повернулся к Малко.

– Сто с лишним?

- Они хотели бы показать вам кое-что интересное. Вчера они поймали сирену...

Я киваю.

– А как далеко они уходят в прошлое, Кэп? – мрачно спрашивает Мэддок.

- Сирену? - оторопело переспросил Малко. - Что вы имеете в виду?

– Второй год старшей школы, – говорю я им.

- Да, да, - настойчиво повторил сомалиец, - настоящую сирену, говорят, что у нее красивая грудь, - добавил он, сально хохотнув. - К сожалению, они ее убили...

Мэддок и Ройс вскакивают.

- А тело сохранили? - спросил Малко, заинтригованный несмотря ни на что. Все это было несерьезно.

– Подожди, какого хрена. – качает головой Ройс, драматично вскидывая руки. – Гребаный второй год?

- Нет, они ее разделали, но рука осталась. Хотите на нее посмотреть?

– Зоуи только родилась… – Рэйвен замолкает, не закончив фразы.

- Конечно.

Я поджимаю губы.

– Я хочу ее, – бросаю без паузы.

Что они ему покажут? Небольшая группа окруживших его людей молча ожидала. Человек в черных очках стоял у него за спиной. Одна женщина сунула руку в бачок с рассолом и вытащила нечто, ткнув это Малко под нос. Ему показалось, что сердце его останавливается. Под крупной солью, от которой пожелтела кожа, он четко различил руку человека, отрезанную по запястье.

– Мы это знаем, Ромео. – Мэддок смотрит на меня с усмешкой.

– Что мне делать, парни?

Мужскую руку.

– Из нас не особо хорошие советчики в этом вопросе, – пожимает плечами Ройс. – Хочешь, трахни.

Он почувствовал на себе взгляды, понял, что должен что-то сказать. Над ним издевались. Он взглянул на Фускию. Она изменилась в лице. Районный руководитель смотрел в сторону. Женщины вокруг него заговорщически посмеивались. Малко преодолел спазм, сковавший горло:

– Достали уже своими трахами, – взрывается Рэйвен. – Давайте поговорим о том, что мы увидели. А точнее, черт возьми, парни, давайте обсудим, зачем она сделала это и ни разу не заявила о своих намерениях. Почему она никогда ни о чем не просила? Никогда не использовала это для шантажа или получения денег? Вот честно, я ни хрена не понимаю!

- Жаль, что вы не сохранили тело, - словно со стороны услышал он свой голос. - Это заинтересовало бы какой-нибудь музей. Я не знал, что в Индийском океане водятся сирены.

Я смотрю на дверь, и по моим плечам пробегает дрожь. Виктория…

- Их иногда ловят, - уклончиво ответил Абшир. - Пойдемте, мы покажем вам сушеную рыбу.

– Я снимала это не для себя, – говорит она, глядя на меня. – А для Зоуи, Кэп.

Малко последовал за ним как автомат. Хаво не увидит больше своего брата. Это его руку ему только что показали. Малко попал в ловушку. И разоблачен. Они догадываются, что его присутствие связано с происшествием на коптильне, хоть и не знают пока всей правды. Малко вышел вместе со всеми. Солнце палило немилосердно. Ему показалось, что Абшир смотрит на него с иронией.

Головы всех присутствующих поворачиваются к ней, даже мне не по себе от тяжелых взглядов. Но она держится нормально – как ни в чем не бывало проскальзывает внутрь. Когда она прикусывает нижнюю губу, я вижу совсем другую картинку и на мгновение отвожу глаза.

Садясь в \"лендровер\", Малко обернулся и заметил человека, наблюдавшего за ними с другого конца завода. Белый в шортах и светлой кепочке. Советский, с которым они ужинали два дня назад.

- Теперь, - объявил Абшир, - мы будем ловить рыбу с кочевниками.

– Какого хрена мы должны тебе верить? – скрещивает руки на груди Ройс. – Ты уж так завралась, что…

Она пожимает плечами и перебивает его:

Через пять минут они остановились у кромки огромного пляжа. В подобии естественной лагуны укрылось штук двадцать больших лодок с острыми форштевнями. Гостей ожидала группа черных мужчин в шортах. Абшир обернулся к Малко.

– Я и не жду, что вы поверите, особенно ты, но это правда.

- Они возьмут вас с собой ловить рыбу. Может, вы тоже поймаете какую-нибудь сирену...

Я подхожу к ней, и ее глаза смягчаются, встретившись с моими. А я чувствую, как в моей груди нарастает тепло.

На этот раз его тон был откровенно издевательским. Малко понял, что должен подчиниться. Фуския бросила на него тоскливый взгляд. К счастью, у него есть Абди. Ему пришлось раздеться и войти в воду почти до пояса, чтобы залезть в ближайшую лодку. В сопровождении экипажа. Он обернулся и заметил Фускию, которая садилась в \"тойоту\" руководителя района. Гул лодочного мотора дошел до его слуха, и суденышко повернуло в открытое море.

Черт.

– Почему? Зачем ты это сделала?

\"Тойота\" медленно катила по пустынному пляжу вдоль скал. Фуския бросила тревожный взгляд на руководителя района. Они уже отъехали больше двух километров от того места, откуда отплыл Малко.

Я не собирался говорить шепотом, но по какой-то причине именно шепчу.

– Потому что она это заслужила. Зоуи должна была знать своего отца.

- Куда мы едем? - спросила она.

– Она… Я всегда хотел, чтобы она была со мной, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, не в силах сглотнуть из-за боли в горле.

- Я показываю вам наши красоты, - ответил сомалиец.

– Да, но она не была, – печально выдыхает Виктория. – И я сделала то, что считала правильным, или настолько правильным, насколько это могло быть в те дни.

Он положил правую руку на ляжку Фускии. Рука медленно стала подниматься, хотя он и не прекращал вести машину. Фуския заерзала на сидении, ей было не по себе. Лицо руководителя района вспотело. Он резко отдернул руку, как будто обжегся, и направил \"тойоту\" к небольшой бухточке, скрытой от посторонних глаз. Остановившись, он вышел из машины, зашел с другой стороны и открыл дверцу.

– Ты шпионила за нами! – выплевывает Ройс.

- Выходите, - сказал он.

Виктория кивает и при этом не отводит от меня взгляда.

Фуския взглянула на песок, попыталась улыбнуться.

– Да, шпионила. Каждый день, пока, наконец, не появилась Рэйвен. И я бы делала это снова и снова, чем бы мне это ни грозило.

- Но здесь смотреть не на что.

Ее темно-карие глаза умоляют меня спросить, и я отчаянно сопротивляюсь этому желанию. Рациональное во мне кричит, что ей нельзя доверять, что она хитра и изворотлива, что она всегда была такой и вряд ли изменится. Но я хочу услышать, что скажет девушка, стоящая передо мной.

– И все же почему? – слышу свой голос.

Али \"Святой\" взял ее за руку и силой вытащил из \"тойоты\". Его большие глаза приняли такое выражение, что Фуския забеспокоилась. Внезапно он заключил ее в объятия и прижал к себе. Бедром она ощутила его эрекцию. Али тяжело дышал. Его руки скользнули по талии молодой женщины, сдавили ее.

С тихим выдохом ее грудь опускается, и она говорит:

- Я люблю тебя, - бормотал он. - Сам Аллах послал тебя мне. Я хочу жениться на тебе.

– Я уже ответила тебе: потому что Зоуи это заслужила. Она заслужила, чтобы ты вошел в ее жизнь, когда еще не знала тебя. Заслужила слышать звук твоего голоса, представлять твое лицо, представлять все ваши лица. – Ее рука дергается, и я понимаю, что она хочет прикоснуться ко мне, но она не уверена, что я не оттолкну ее. – Эти записи… они всегда были ее любимым шоу, а ты ее главным героем. И я скажу, что она такая, какая она есть, благодаря тебе. – Она смотрит на моих братьев и Рэйвен. – Благодаря вам всем.

Фуския попробовала отшутиться.

- Но вы уже женаты. У вас четыре жены.

Стоит мертвая тишина. Мои глаза опускаются на ковер, и я задумываюсь. Моя малышка, милая, невинная и добрая, совсем не похожа на нас, но она стала скрепой для нашей семьи, сыграла роль доброй волшебницы. Ройсу нужен был кто-то, кто любил бы его просто так, чтобы он не потерял веру в себя. Мэддок, пока еще не готовый к своему отцовству, чуть было не потерявший, как ему казалось, Рэйвен, отчаянно нуждался в доказательствах существования добра в нашем извращенном мире. Рэйвен… Рэйвен нужна была поддержка, и история Зоуи помогла ей поверить в то, что она действительно достойна той жизни, которой живет сейчас. Моему отцу нужен был второй шанс. А мне – мне нужна была помощь в достижении моей цели: забрать Зоуи к себе, стать ей настоящим отцом, и эту помощь оказала Виктория.

- Я разведусь с одной из них, - прорычал Али...

Мы с братьями одного возраста. У нас не безупречное поведение, но такого поведения требовал наш образ жизни. Но в глубине души у каждого из нас было что-то такое… не знаю… нежное, требующее проявлять заботу о ком-то. Мы были и остаемся волками, но, как оказалось, отнюдь не жестокость определяет нашу натуру. И вытащила это знание на свет малышка Зоуи.

Это было легко. Достаточно найти какого-нибудь имама. Фуския серьезным тоном возразила:

Конечно, многое случается в жизни и многое еще случится, но я стал отцом в пятнадцать лет, и меня это нисколько не тяготит. Более того, я считаю, что это самое лучшее из того, что я имею.

Я смотрю на Викторию. Теперь я понимаю, что Зоуи почувствовала себя так легко с нами не потому, что она маленькая и готова подружиться с каждым. Нет. До того, как мы вошли в ее жизнь реально, она уже любила нас – каждого из нас.

- Но у меня уже есть мужчина. Я не могу остаться в Браве.

Виктория подарила мне, моей дочери, моей семье счастье.

- Послушай, - сказал Али. - Я могу спасти тебя. У человека, с которым ты приехала, будут серьезные неприятности. Это - шпион. Если ты бросишь его и выйдешь за меня, я тебя вытащу из этой истории. Подумай до вечера. Потом будет поздно.

– Подожди, я не поняла… – вдруг говорит Рэйвен. – Объясни, пожалуйста, фразу, что я, наконец, появилась. – Она подходит ближе к Виктории. – Ты что, приложила к этому руку? К тому, чтобы я вошла в семью Брейшо? Это ты рассказала Коллинзу Грейвену, внуку человека, который изнасиловал наших матерей, кто я такая на самом деле? И Коллинз поэтому хотел жениться на мне?

Их было десятеро, и они взялись ловить лангуста, которым и кошку не накормишь!

– Какого хрена? – кричит Ройс, они с Мэддоком вскакивают на ноги, а я, наоборот, застываю.

Виктория не отрицает этого, шокируя нас всех; в ее устах это звучит так:

Лодка кружилась на месте. Сидя сзади на куче сетей, Малко едва сдерживал досаду.

Кочевники неприязненно косо смотрели на Индийский океан. Одного из них с самого начала мучила морская болезнь.

– Да, я была той, кто убедил Грейвенов вернуть тебя домой.

Малко заметил на пляже Фускию с Абширом: \"тойота\" руководителя региона исчезла. После фокуса с сиреной он понимал, что сомалийцы за ним следят. Они играют с ним, как кошка с мышкой, не зная, к счастью, что шофер - его сообщник. Они, должно быть, пытались узнать, кто он такой и чего именно хочет. Это гонка на время...

Пока я пытаюсь осмыслить ее слова, Рэйвен бросается к Виктории, но замирает на месте, когда та добавляет:

Лодка пошла к берегу. Снова пришлось прыгать в воду под наглый смех сомалийцев. Подойдя к Фускии, он увидел, что она едва сдерживает волнение. Ни слова не говоря, они вернулись в \"лендровер\", но до дома руководителя района не смогли ничего сказать из-за присутствия Абшира, который нудно объяснял Малко, что неудачная рыбная ловля, как было на сей раз, исключение.

– Я знала, что о тебе позаботятся. Впрочем, нет – что ты сама о себе позаботишься. И я могла защитить только одну из вас – маленькую и слабую.

Как только они оказались в номере, Фуския зарыдала.

Челюсть Рэйвен крепко сжата, когда она пристально смотрит на сестру.

Виктория, словно защищаясь, поднимает руки.

- Что такое? - спросил Малко.

– Я выбрала ее… точно так же, как это сделала бы ты.

В промежутке между всхлипываниями она рассказала ему о беседе с Али \"Святым\" и его шантаже. Малко слушал, чувствуя, что у него опять свело желудок. На этот раз началась банальная травля. Кроме того, он даже не знает, в Браве ли заложники.

– Иди ты к черту, – кричит Рэйвен и зло бьет кулаком в стену рядом с головой Виктории.

Это - поражение по всему фронту.

– Рэйвен! – прыгает к ней Мэддок.

- У нас есть время до вечера, - решительно сказал Малко.

– И пусть тебя в аду поджарят за то, что ты была права, – Рэйвен закругляет свою мысль и выбегает из комнаты.

Он взял фотоаппараты и вышел.

– Черт возьми, – шипит Мэддок и гонится за ней.

Я смотрю им вслед, затем медленно перевожу взгляд обратно на Викторию. Вспоминаю проблемы, с которыми мы столкнулись за последние несколько месяцев. Я вынужден был разыграть, что женился на Рэйвен, и хотя это было с согласия и даже с подачи Мэддока, я заставил его страдать… Мать Рэйвен хотела убить меня и ее… Я пробыл в коме ужасающе долго, Рэйвен тоже попала в больницу… Ройс пропал… Сюжетов хватит на несколько ужастиков, и ко всему этому так или иначе была причастна Виктория, но моя малышка была в безопасности и вдали от всего этого…

Абди был у себя и пил чай. Малко громко произнес:

Тяжелый груз опускается на мою грудь, и я, черт возьми, едва могу дышать. Последнее все перевешивает, и мне хочется упасть на колени перед Викторией, притянуть ее к себе… но я не могу этого сделать, потому что плохое и хорошее затянуто в тугой узел.

- Я хотел бы сделать несколько снимков в лагере кочевников.

Виктория, кажется, понимает меня: без слов уходит.

Они сели в \"лендровер\". Как только мужчины оказались за пределами видимости из отеля, маска служебной невозмутимости спала с лица Абди.

Ройс оторопело смотрит на пустой дверной проем, потом переводит взгляд на меня.

- Они что-то подозревают, - сказал шофер. - Они не знают правды, но предполагают, что дело нечисто. Абшир допрашивал меня целый час. Они принимают вас за двойного агента. Думают, что вы на самом деле Хельмут Ламбрехт, но работаете на американцев.

- А Муса?

– Слушай, братан, может, у меня большие проблемы с головой, но если она так поступила, если она хотела спасти твою дочь и мою племянницу, то тогда мы должны по крайней мере уважать ее.

- Тут они тоже начинают задавать вопросы.

Мое сердце неудержимо бьется о ребра.

- Вы уже знаете, что произошло с братом Хаво?

– Она лгала нам.

- Это несчастный случай, - отмахнулся Абди, - его застукали, и раздельщицы взбесились; но Абшир в курсе. Это его идея насчет руки, чтобы увидеть вашу реакцию.

Ройс качает головой, его глаза измученные и злые. Он идет к двери, но за полшага до нее останавливается, чтобы оглянуться на меня.

– Она лгала, да, и еще скрывала всякое дерьмо. Я тоже чертовски зол из-за этого, уж поверь мне, чувак. Но… Эта ложь… во имя кого это все было?

Да, с ними играют в \"кошки-мышки\". \"Лендровер\" поднимался по крутому берегу к лагерю кочевников. Малко кипел. Ситуация кого угодно выведет из себя: забраться так далеко и потерпеть крах. У него очень мало времени. В любой момент могут обнаружить два трупа, и сомалийцы перестанут играть в \"кошки-мышки\". Он вспомнил руку в рассоле... Такая судьба ждет и его, если он попадется.

Во имя кого…

Мои брови приподнимаются, и он назидательно поднимает палец.

Это было бы печально для наследного князя, - закончить свои дни под видом сирены в одном из маленьких портов Индийского океана. Он размышлял, пытаясь выработать план, который был бы в этой ситуации пригоден. Конечно, некоторые звенья есть, но многих пока недостает... Его неудача будет означать смерть пяти человек. И его смерть. Он демонстративно вышел из машины с фотоаппаратом на ремне через плечо и защелкал затвором, снимая кочевников, не привыкших к такому вниманию. Постепенно Малко углубился в лагерь.

Черт.

Хаво сидела возле шатра с окаменевшим лицом, неподвижно, завернувшись в бафто. При виде Малко выражение ее лица не изменилось.

- Они убили моего брата, - сообщила она.

Глава 16

В ее голосе были не горечь, не боль, только страшная ярость. Старик, стоявший за спиной Хаво, смотрел на Малко. Ее отец. Малко сел на корточки перед кочевницей и поставил на землю сумку.

- Я принес вам плату за кровь, - тихо сказал он. - Все золото, что у меня есть.

Виктория

Хаво покачала головой.

Часы показывают шесть утра, солнце только начинает раскрашивать все вокруг, но, если честно, я не очень удивляюсь, когда Рэйвен опускается на стул рядом со мной. Я ни хрена не спала и только недавно вышла из душа, где старалась привести себя в чувство: холодная вода мне помогает. Мой взгляд скользит в ее сторону, и я замечаю, что волосы у нее тоже мокрые. Все ясно, сестрица, у тебя та же проблема – голову распирает от мыслей.

- Даже если бы вы дали мне десять тысяч верблюдов, я не могла бы забыть о пролитой крови. Я хочу убить тех, кто убил его...

Рэйвен знает, что я смотрю на нее, но она упряма – сидит и молчит, а когда ее молчание становится невыносимым, наконец изрекает:

Убеждать ее было бесполезно. Малко вдруг задумался.

– Вчера ты была права.

- Сколько у вас таких винтовок? - Он указал на карабин \"маузер\". Хаво медленно посчитала на пальцах и обронила:

– Ты уже говорила, я помню.

- Семь.

Она вскидывает глаза.

- У вас есть хорошие стрелки?

– Да, но все равно есть огромная разница.

Толстые губы кочевницы растянулись в злую улыбку.

Во рту появляется кислый привкус. Я не хочу знать, что она имеет в виду, но все равно спрашиваю:

- У нас все хорошо стреляют. В пустыне надо уметь охотиться... А что?

– И какая же?

- Я смогу, возможно, предложить вам план, как отомстить за смерть брата. А пока возьмите это золото.

– Я рисковала собой ради них, когда подружилась с ними. А ты… Ты даже ни разу с ними не поговорила. – Она хмурится и отводит взгляд. – Вообще-то я не уверена, что стала бы заниматься всем этим ради чужих людей.

Хаво нехотя потянула к себе кожаную сумку и забросила ее в шатер.

Я усмехаюсь. Не ожидала от нее ничего такого.

- Я не дотронусь до золота, пока месть не состоится, - отрезала она. - Поторопитесь.

– Да ладно, Рэй.

Ее прервал подбежавший Абди.

– Я серьезно, – огрызается она, но звучит это как-то грустно.

- Быстрей, - сказал он. - Они идут. Абшир.

– Подожди, давай разберемся, только без обид. На самом деле ты не рисковала безрассудно. Все, что ты делала, Рэй, ты делала потому, что была уверена: ты должна. – На этих словах ее глаза находят мои, а я продолжаю: – В этом мы с тобой похожи. Мы обе чувствовали тягу к Брейшо, и эта тяга была у нас в крови.

Когда Абшир подошел, все так же скрывая глаза за черными очками, Малко снимал детенышей верблюда, которые сосут мать, возле кочевницы, готовящей рыбу...

После минутного молчания она шепчет:

– Объясни… Почему мы это чувствовали?

Он только что принял решение, что он будет делать. На карту поставлено все.

– Потому что здесь наше место. Мы с тобой родились от Грейвена. Грейвены – враги Брейшо, но наш отец, Донли Грейвен, стал, по сути, врагом для нас. Поэтому здесь наше место. Наше место рядом с Брейшо.

Ее губы чуть заметно дергаются.

15

– Ты, как всегда, на шаг впереди, Ви.

Оправдывая свое прозвище, Абшир-\"горлодер\" разогнал нескольких пацанов, прилипших к \"лендроверу\". Малко добросовестно дощелкал пленку. В Могадишо было практически невозможно сделать снимок, чтобы тебя не линчевали. Сомалийцы страдали острой шпиономанией. В их глазах верблюд такой же секретный объект, как и ракета. Абшир долго шептался с Абди. Потом ушел.

Как только они сели в машину, Абди сообщил Малко:

Я смеюсь и киваю.

- Абшир слышал об истории с Саидой. Он пока еще не все понимает и не осмеливается слишком нападать на вас, потому что настоящий Хельмут Ламбрехт в хороших отношениях с председателем Сиадом Барре. Он спросил, что я о вас думаю. Я прикинулся дураком, но теперь мне приказано за вами следить.

– Да, но это значит, что один из Брейшо для меня все еще в запасе, верно?

Круг сужается... Абди украдкой глянул на Малко.

– Ты неисправимая оптимистка.

- Надо бы уезжать, - посоветовал он. - Мы можем добраться до Кении, я знаю все проселки. Им не хватит солдат, чтобы контролировать все дороги. Вы должны отказаться от спасения этих людей, господин.

– Я – выжившая.

Впервые Абди проявил нервозность. Не без оснований. Он рисковал быть повешенным или расчлененным. Малко доверчиво улыбнулся ему.

Ее взгляд застывает.

- Не пугайтесь. Я попробую кое-что предпринять сегодня вечером. Если не получится, ночью уедем.

Да уж… Этого нам никогда не избежать. Чем бы мы ни занимались, в итоге оказывается, что мы просто… пытаемся выжить. И при этом мы надеемся, что не испортим все себе по пути.

До самой гостиницы они не сказали другу другу ни слова.

Рэйвен смотрит на свое кольцо, заменяющее ей обручальное: черная эмаль, а вместо камня – корона с крошечными розовато-фиолетовыми бриллиантиками на трех кончиках. Каждый бриллиантик – один из братьев Брейшо. Я знаю, что это кольцо было в вещах Кэптена, когда он лежал в больнице, но заказал его Мэддок – парень, который придал смысл ее жизни.

Фуския отдыхала, лежа на кровати голая, чтобы не менять платье.

Руки Рэйвен опускаются на живот, который все больше становится заметным, и остаются там. Мы обе молчим, погруженные в свои мысли. Сидим так, пока в комнату не заглядывает Ройс, чтобы сообщить о том, что пора в школу.

Увидев Малко, она вздрогнула.

Натягивая майку, я вижу в окно Мэддока с рюкзаком Рэйвен, перекинутым через плечо. Рэй подходит ко мне и протягивает руку, я переплетаю свои пальцы с ее.

- Что нового? - задал он обычный вопрос.

– Ты у меня в долгу, сестрица, – говорит она. – Почему не помогла беременной женщине подняться?

Я хихикаю, снова бросаю взгляд в окно и вижу, что у машины стоят Ройс и Кэптен; и во что бы я никогда не поверила – в руках Кэпа мой рюкзак.

- Приходил Али Хадж, - ответила она. - Он принес мне вот это.

Мы с Рэйвен спускаемся, и я тянусь, чтобы схватить свое имущество, но Кэп открывает дверцу и швыряет рюкзак на заднее сиденье. Без слов.

* * *

Она раскрыла ладонь, и Малко увидел звезду Могадишо из золота. Четырнадцать каратов, но все-таки золото.

- Он велел, чтобы я пришла к нему к последней суре Корана, продолжала Фуския. - Он будет один. Потом может оказаться поздно.

- Ты пойдешь, - одобрил Малко.

На большой перемене мы сидим в кафетерии. Почти все наши приятели собрались тут. Тиша и Хлоя тихо разговаривают, Мак болтает с парнем через стол, картинка на удивление мирная.

Начиналась реализация его плана \"Встречный огонь\".

Почувствовав прикосновение к своей шее, я подпрыгиваю.

Фуския приподнялась на локте, негодующая, красивая как никогда.