Из машины вышел молодой длинноволосый парень и открыл заднюю дверцу. Знаменский, не донеся сигарету до рта, замер. Из машины вышла молодая женщина. Следом за ней — Павлик. Взяв мальчика за руку, она быстро повела его в подъезд. Уронив сигарету, Виконт вскочил и быстро побежал к подъезду.
— Куда прешь, старый? — загородив собой входную дверь, буркнул здоровенный парень.
— Живу я здесь, — нашелся Альберт Кириллович.
— Погоди трохи, — амбал зевнул. — Или чайник выключить забыл? — насмешливо спросил он. Виконт растопыренными пальцами ткнул его в глаза и рванулся вперед. Амбал взвыл, прижал ладони к глазам и закрутился на месте. От иномарки за Знаменским бросились двое рослых парней. Прибежав на площадку, Альберт Кириллович увидел, что женщина открывает дверь Галиной квартиры.
Дело было не в том, что Васе глянулись именно эти мальчуганы. Просто не было уверенности, что этих таблеток достаточно для того, чтобы продержаться до конца войны этим трем пацанам. Разделение же их на большее число ртов в этих адских условиях гарантированно не спасет никого.
— Тихо, шкура! — подскочив к ней, свирепо произнес он. — Завалю! — ив подтверждение своих слов ткнул ее под лопатку ногтем большого пальца. Услышав позади топот, он отдернул от двери притихшего Павлика и крикнул. — Беги!
А затем работы продолжились, и перед глазами у Васи опять замелькали бесконечные, забрызганные кровью ступени «лестницы смерти».
Мальчик, вздрогнув, со всех ног бросился вверх по лестнице. Женщина умело отбила руку Знаменского и локтем ударила его в висок. Он прислонился к стене.
Закончили часов в семь вечера. Заключенных снова выстроили в поредевшие колонны и погнали обратно в лагерь. Обратную дорогу он почти не запомнил, в памяти осталась лишь усталость, наваливавшаяся на него с удвоенной силой, когда его заставляли нести очередного погибшего.
— Пацана возьмите! — крикнула женщина. Знаменский, чувствуя, что вот-вот упадет, сделал шаг вперед и рухнул под ноги бежавшим. Один из них споткнулся о него и упал на ступеньки. Второй с ходу влепил Знаменскому по-футбольному мощный пинок в бок. Закричав от боли, Виконт, однако, успел поймать за ногу перепрыгнувшего его парня. Тот с воплем, выбросив руки вперед, рухнул на ступеньки. Споткнувшийся о Знаменского парень вскочил и ударил его ногой по голове.
Как он дошел, Вася не знал. Просто в какой-то момент он обратил внимание, что перед ним находится хорошо освещенная стена, а по колонне узников периодически пробегают лучи прожекторов.
Как и в прошлый раз, их заставили построиться, но в отличие от прошлого раза они встали недалеко от крематория. Василий находился во второй шеренге, но благодаря своему росту мог прекрасно видеть трагедию, разворачивающуюся перед его глазами.
— Вы что делаете? — крикнул вышедший из соседней квартиры высокий мужчина.
Видимо, пока они находились в каменоломне, прибыл новый состав с заключенными, и теперь не прошедшие селекцию узники как раз ожидали своей участи возле газовой камеры. И в этот момент один мальчонка, лет пяти, проскочил между ног эсэсовца и побежал в сторону построившихся мужчин.
— Фас! — скомандовал он. На площадку выскочила овчарка и молча бросилась на одного из парней. Защищаясь, тот вскинул руку и заорал от боли в прокушенной кисти. Женщина, прижавшись спиной к двери, испуганно закричала. Второй парень выхватил пистолет.
Мальчишка бежал и вдруг закричал по-польски:
— Папа, папа, я здесь!
— В чем дело? — из раздвинутых дверей лифта вышел участковый. Увидев оружие в руках парня, бросил руку к поясу. Дважды ударили выстрелы. Овчарка с визгом, хватая зубами простреленное бедро, закрутилась на месте. Милиционер в прыжке достал стрелявшего и сбил его. Захватил руку с пистолетом выкрутил. Сверху с духовым ружьем в руках, прыгая через ступеньку, бегом спускался невысокий мужчина в спортивных тапочках. За ним что-то, громко крича, молодой мужчина в очках с газовым пистолетом. Участковый, завернув руку парня, удерживая ее левой, правой подхватил пистолет направил его на трясущего прокушенной рукой второго.
В строе его отца точно не было, новые узники присоединятся к ним только в бараке, но мальчонка этого не знал. Он все бежал и продолжал звать отца.
— Не стреляй! — испуганно закричал парень. — Мы мальчишку привезли!
Мальчишка уже преодолел половину расстояния до колонн, когда немец, у которого мальчуган проскочил между ног, аккуратно снял винтовку.
Хозяин собаки подскочил и мощным ударом сбил парня с ног. Уперев ствол духового ружья в живот вскинувшей руки женщины, человек в тапочках с напряженным, побледневшим от волнения лицом караулил каждое ее движение. Стоявший над лежащим парнем очкастый, направив на него газовый пистолет, кричал:
— Я здесь, па…
Выстрел оборвал мальчишку, и детское тельце, кувыркнувшись, затихло на булыжном асфальте.
— Замри! Не шевелись!
— Мартин, ты видел мой выстрел? — прокричал немец одному из приятелей и, улыбаясь, пошел к убитому им ребенку.
— Добрый день, — приветливо поздоровался вошедший в открытую дверь Швед.
Если бы в тот момент охранник был меньше занят обсуждением своего выстрела, а посмотрел бы в лицо другому человеку, он не задумываясь застрелил бы и его. Но эсэсовцу было не до того, и он не мог видеть глаза Васи Аникина, глаза, полные слез, тоски и бешеной ярости. Не знал немец также и того, что в этот момент Вася, презирая себя за то, что не сделал ничего, чтобы попытаться спасти мальчишку, пока он был еще жив, пообещал себе не останавливаться до тех пор, пока не рассчитается с его убийцей, пусть даже ценой собственной жизни.
— Что вам угодно? — холодно спросила ярко накрашенная невысокая женщина.
— Антонина Игнатьевна? — вежливо спросил Шведов.
22
— Допустим, это я, — нахмурилась она. — Вы кто? И что вам нужно?
Вернувшись в лагерь после работы в карьере, Николай Абрамович направился в барак.
— Совсем немного, — улыбнулся Альберт. — Я пришел за Павликом. За Павликом Лапиным, — уточнил он.
С Андреем им сегодня пообщаться не пришлось. На карьере их использовали на разной работе, и пересечься так и не удалось.
«Больше откладывать нельзя, с парнем нужно пообщаться сегодня», — решил для себя Родзинский.
— Что? — она удивленно вскинула тонкие выщипанные брови. — Почему вы решили, что он здесь? И вообще, — женщина повысила голос, — кто вы такой? Предъявите документы!
Андрей лежал на нарах, уперев невидящий взгляд в полку, находящуюся выше.
— Что такое? — из комнаты вышел высокий черноволосый мужчина в тренировочных штанах. Почесывая мускулистую грудь, взглянул на Альберта:
— Здравствуйте, Андрей! Как вы?
— Чего надо?
— Здравствуйте, Николай Абрамович! На моих глазах сегодня убили шесть человек. Одного столкнули со скалы, двух спустили с лестницы, так что, когда они оказались внизу, их кости, наверно, превратились в песок. Троих выбившихся из сил застрелили на обратном пути с карьера. Самое главное — я не понимаю: зачем? Возьмите сталинский ГУЛАГ. Тоже тоталитарное государство, но ведь в Союзе узникам обеспечивали (когда это было возможно) достаточные условия, чтобы они не умирали, а работали, чтоб пусть за колючей проволокой, но приносили пользу стране. Здесь же режут просто так, ради потехи. Переведите этих шестерых на нормальное питание — и они снова могли бы работать, принося пользу Германии. Зачем убивать?
— Привет от Стаса, — спокойно проговорил Швед. — Ему нужны деньги.
— Катись-ка ты, — недружелюбно бросил мужчина. — Растогин сдох. Так что ничего не получилось. Так и скажи своему…
— Вы забываете, Андрей, что у советских и немецких лагерей были разные цели. Этот лагерь имеет в первую очередь цель уничтожить заключенных, а уж во вторую заработать на их смерти. Но самое обидное, Андрей, что многие из убийц так и не получили по заслугам, прожив под чужим именем долгую и счастливую жизнь после окончания войны. К сожалению, машину переноса в прошлое разработали слишком поздно. К тому моменту, когда с ее помощью смогли получить неоспоримые доказательства и отследить палачей, в живых оставались лишь единицы. Вы знаете, что израильское правительство выходило в ООН с предложением о разрешении ряда экспедиций в прошлое, направленных на создание там (в прошлом) условий для поимки таких душегубов, как Мартин Борман, Йозеф Менгеле и других? К сожалению, ООН побоялось искажения настоящего и отклонило инициативу израильской стороны.
— Где Павлик? — шагнув вперед, Швед впечатал кулак ему в солнечное сплетение. Хрюкнув, черноволосый мужчина согнулся и повалился вперед.
Помолчали. Наконец Николай Абрамович заговорил снова:
— Где Павлик? — поймав и удерживая его за волосы, повторил вопрос Альберт.
— Перестаньте! — бросаясь к телефону, воскликнула Антонина Игнатьевна. — Я сейчас вызову милицию!
— Я собираюсь бежать, Андрей, и хочу позвать вас с собой! — без прелюдий прошептал он на ухо парню. — И чтобы убедить вас присоединиться ко мне, я хочу рассказать вам, что ждет лагерь на следующий день после побега заключенных. Вы знаете такое слово — децимация?
— Нет, ни разу не слышал.
— Прекрасно, — одобрил ее решение Швед. — Вы помните номер? — усмехнулся он. Мощным ударом он отправил мужчину на пол.
— Это когда расстреливается каждый десятый. Озверевшие немцы проделают это с заключенными третьего февраля после побега узников из двадцатого блока. К сожалению, это будет до того момента, как мы перенесемся. Хочешь не хочешь, а если останемся в лагере, нам придется в этом участвовать. Даже зондеркоманда, которую в обычных условиях освобождают от такого рода наказаний, пройдет через это. Мне довелось один раз подвергнуться децимации, и поверьте, это было очень страшно.
— Слушай сюда, шкура! — по-блатному протянул он. — Гони мальчишку. Или я тебя, дешевка, пополам порву.
— Но почему вы считаете, что бежать безопасней? Рисков несравненно больше. Где гарантия, что план побега сработает? Если б было так просто убежать, то здесь бы не сидело восемьдесят пять тысяч человек. Да и насколько я помню, немцы переловят всех беглецов, за редким исключением.
— Я отправила его домой! — не касаясь телефонной трубки, быстро проговорила она.
— Мразь! — с коротким шагом вперед Швед достал ее лоб выброшенным в прямом ударе кулаком.
— План побега уже сработал, в том, в другом сорок пятом, когда я бежал отсюда один. Если в точности все повторим, у нас получится. Что касается поимки всех беглых немцами, то нам с вами нужно продержаться всего десять часов. После этого нас перебросит в другое время. По крайней мере, стараюсь быть оптимистом и всей душой верю в это. Но тут есть одна сложность, о которой я должен рассказать вам. Вы помните двух юношей, с которыми я вчера разговаривал?
Андрей помнил двух близнецов.
— Сына Лапиной похитил, вернее, забрал из больницы, назвавшись ее сожителем, — с упреком посмотрев на сидевшего перед ним старшего лейтенанта невысокий худощавый полковник, — некто Локин Петр Савельевич. Он выполнял указание своей любовницы Антонины Игнатьевны Соковой. Сокова уже несколько лет безуспешно добивалась взаимности от Растогина. Делала для этого все, на что способна женщина, но безуспешно. И тут некто Стае, фамилия не установлена, посоветовал Локину похитить сына Лапиной, так как мальчик, оказывается, внук Растогина. А Павел Афанасьевич неожиданно воспылал любовью к внуку, да такой, — насмешливо добавил он, — что предложил Стасу похитить мальчика. Это только слова неизвестного нам Стаса. Но после разговора с Лапиной я убедился, что это действительно так. Растогин — он собирался переехать в Израиль — обещал Лапиной золотые горы, если она отдаст ему мальчика. И тут у- него случился сердечный приступ. Скорее всего, приступ произошел именно из-за похищения Павлика. Для Соковой это было несколько неожиданно. Она даже пошла в больницу, чтобы справиться о самочувствии Растогина. А тот взял и умер. Сокова запаниковала. Неизвестно, на что она рассчитывала, но известие о смерти Растогина нарушило все ее планы. Она отдает мальчика своей подруге, особе известной нам как Райка Ласковая и двум подручным. Выделяет им свою машину, чтобы они отвезли Павлика домой. Как все они говорят, они бы оставили мальчика там и позвонили его матери в больницу. Но тут. неожиданно вмешивается Знаменский Альберт Кириллович, — полковник весело улыбнулся, — довольно известная личность. Кстати, и в первом случае, когда пытались похитить мальчика, его вмешательство оказалось весьма своевременным. Отлично проявил себя в этой ситуации участковый старший лейтенант Трубин. А также жильцы этого подъезда. Знаменский сейчас в больнице. У него перелом трех ребер и сотрясение мозга. Подозревался в похищении Альберт Шведов, его родной сын. Кстати, — нахмурился он. — Засаду из квартиры Шведова сняли?
После кивка Андрея старик продолжил:
— Это я и мой брат-близнец Михаил. Я иду в этот побег в первую очередь для того, чтобы довести их до безопасного места. В том, другом сорок пятом, я бежал один, а мой брат остался и сгинул в лагере.
— Я только что узнал об этом, — доложил человек в штатском.
Андрей был поражен, а ведь действительно, что-то было неуловимо общее в Николае Абрамовиче и пацанах. И только теперь, после признания Родзинского, он понял что. Похоже было все, разница только в возрасте. Вот ведь случается же встретить себя в прошлом!
— Тебе лежать надо, — Швед укоризненно посмотрел на стоявшего рядом с ним отца. — Ведь ребра переломаны. А ты не мальчик, на котором все как на собаке заживает.
— Я до глубины души поражен силой вашего духа, Николай Абрамович. На протяжении всей своей долгой жизни вы не сдались, не опустили руки, даже когда все говорило о тщетности ваших поисков, и продолжали искать родного вам человека. И по моему мнению, никто другой так, как вы, не заслуживает от судьбы шанса все исправить. Я с вами. Только вы уверены, что вам удастся убедить мальчишек?
— Да хватит тебе, — довольный проявлением сыновней заботы, улыбнулся Знаменский. — Мне знаешь, сколько раз ребра ломали, и ничего. В Ураллаге раз крупная буча была. С кавказцами сцепились…
— Воспоминания хороши ко времени, — взяв отца за локоть, Швед осторожно вывел его из лифта. — Поговорим за ужином, хорошо?
— Вы забываете, что один из этих мальчишек я сам. Я найду способ убедить себя.
Подойдя, открыл дверь. Только шагнул в прихожую, как в спину ему уперлось дуло автомата. Справа кто-то, крещсо захватив его руку, рывком завел ее за спину. Швед каблуком врезал по ступне и, развернувшись, локтем сбил автоматчика.
— Что ж, тогда вот что. Хотя бы оставшееся время пацанов нужно подкармливать нашими пищевыми таблетками. С таким истощением они много не набегают.
— Стоять! — выскочил из комнаты еще один. — Милиция!
— Так и сделаем! — проговорил Николай Абрамович. Но мысли его в этот момент были уже о другом, он думал о предстоящем разговоре с близнецами, о том, что им скажет. А что может волновать больше всего детей? Это судьба их родителей. И главное теперь убедить рябят в том, что, если они последуют за ним, он действительно приведет их к маме и папе. Жестоко, если принимать во внимание, что их тела давно уже сожжены в Освенциме (после войны Николай Абрамович сам видел документы, подтверждающие уничтожение). Жестокая ложь на благое дело.
Продолжая разворот, Альберт достал его живот ногой и рванулся назад, на площадку. В квартире громыхнул выстрел. Швед, подтолкнутый попавшей в спину пулей, упал лицом вперед на бетон площадки.
Закончив разговор, Николай Абрамович направился к близнецам.
— Сын! — взревел Знаменский. Сморщившись от боли, присел. Повернул искаженное яростью лицо к выскочившим на площадку троим мужчинам в штатском.
23
— Суки! — взвыл он. — Да я вас, козлы греба- ные!
Русские явно что-то замышляли, об этом говорило хотя бы сокращение количества трупов с утра в умывальнике. Обычно каждое утро находили одного, а то и двух самоубийц, вздернувшихся на ремнях, специально для этого там оставленных. Люди не выдерживали жизни, в которой не было ничего, кроме мучений! Хотя, наверное, не так, они не выдерживали жизни, в которой нет надежды. Но последнее время самоубийства почти прекратились, и объяснял Отто себе это просто — русские на что-то надеялись!
В его руке тускло сверкнул металл. Один из сотрудников резким ударом ноги выбил зацокавшую по бетону алюминиевую расческу. Двое других легко заломили Знаменскому руки за спину. Взвыв от боли, он потерял сознание.
— В рукопашном спец, — несильно пнув лежащего вниз лицом Шведова, отметил третий.
— Прекратить! — выскочил из квартиры еще один. — Похитители мальчика задержаны!
Отто поделился своими подозрениями с комендантом лагеря, и тот предпринял шаги. Неделю назад двадцать пять наиболее авторитетных русских (по мнению руководства) из двадцатого блока были помещены в политабтайлунг (камеру для политических заключенных при «политическом отделе») и на протяжении всей ночи ими плотно занимались. Результата никакого! И вся проблема была, по мнению Отто, не столько в силе их характера, сколько в очень плохом физическом состоянии. Продолжительных допросов они не выдерживали, подводило здоровье — они просто умирали, а короткие, к сожалению, не смогли их сломить. Те же, кого удалось расколоть, действительно ничего не знали. Руководство на этом и успокоилось, но Отто все продолжал ощущать смутное беспокойство.
— Мама! — в палату вбежал Павлик.
«Хотя чего я боюсь, — вдруг подумал немец. — Поднимут бунт, и что? Что могут сделать истощенные, ослабленные узники, пусть даже их и пять сотен, против спаренных пулеметов? Патронов хватит на всех, а я в своих парнях уверен, не раз испытывал в деле».
— Сынок! — со слезами радости к нему бросилась Галина. Обхватив его, словно боясь, что сын снова исчезнет, что-то шепча, начала целовать его. Появившийся следом поджарый майор весело подмигнул с уважением смотревшей на него медсестре.
Эта мысль подняла ему настроение.
— Вы все ментов ругаете, — наклонившись к ней, прошептал он, — а мы хоть и редко, но делаем людей счастливыми.
— Отто!
Выскочив из «нивы», Волошин подбежал к вагончику и суетливо, часто оглядываясь, стал совать ключ в замочную скважину. Наконец сумел попасть, дважды повернул ключ и, распахнув дверь, ввалился в вагончик. Мгновенно закрыл дверь, задвинул тяжелый железный засов. Накинул с другой стороны изогнутый крюк. Не зажигая свет, шагнул вперед. Достал из-под матраца ружье, взвел курки и, направив ружье на дверь, испуганно замер.
Немец обернулся на оклик и увидел Ганса, начальника сменного караула.
— Да, дружище, чем могу?
— Ну что там? — зло спросил нервно куривший Федор.
— Отто, выручай! Сходи завтра с моими ребятами в караул, в следующую смену я за тебя отдежурю. Понимаешь, у меня встреча с одной австрийской фройляйн, в городе!
Отто улыбнулся:
— Хрен его знает, — отозвался склонившийся над мотором Пират. — Не заводится, сука. И искра есть, и качает нормально. Темно уже, — выпрямляясь, буркнул он.
— Конечно! Как следует отдохни!
— Так что, — заорал Федор, — нам здесь до утра сидеть?!
Поблагодарив, Ганс направился в сторону гаража, видимо, договариваться насчет машины до города на завтра.
— Слышь, — оглядываясь, к нему подошел Игла. — А место знакомое. Не узнаешь?
«Ну и отлично, отдежурю за него, потом устрою себе небольшой отпуск», — подумал Отто.
— Фреди, — от стоявшей чуть сзади «семерки» к Федору подошел крепкий высокий парень. — Нам эти ночевки на хрен не упали. Мы возвращаемся.
— Да и дергайте! — проорал Федор. — Только вам Слон устроит! Я вернусь, ему скажу, — щелкнув зажигалкой, жадно затянулся.
— А в натуре, может, зря уезжаем? — спросил один из четверых, сидевших в «семерке».
24
Пришел в себя Сашка от нестерпимого холода, с трудом разлепил глаза и увидел склонившегося над собой человека. Человек был страшный, настолько страшный, что, если бы не жуткая боль во всем теле, Сашка бы отшатнулся. Неизвестный был одет в рваную грязную одежду, даже не в одежду, а в обноски, лицо хранило следы побоев и было жутко исхудавшим. «Бомж! — для себя решил парень. — Дожил, уже с бомжами время провожу», — укорил себя парень и стал старательно вспоминать — чем же занимался вчера?
— Слон сказал — малейший тормоз у них — нам возвращаться. Даже если перед самым Саратовым остановка будет. Ведь у них, — он кивнул вперед на темнеющий силуэт «шестерки», — с азиатами канитель была. А нам в это дело влезать ни в жилу.
— Оклемался, братишка? — спросил «бомж», и Санек вспомнил.
Высокую изгородь на фоне светло-серого вечернего неба перемахнули две темные фигуры. Пригнувшись, бросились к дому. Злым лаем их встретила выскочившая из будки собака. Отбиваясь ногами, один из двоих выхватил нож. Собйса с визгом отскочила и закружилась по двору.
Железные двери блока № 20 приоткрылись, и не успел парень опомниться, как, получив сильный толчок в спину, влетел внутрь. Влетел и оказался в руках двоих охранников, которые ловко подхватили его, заломив руки за спину (чувствовался огромный опыт). Через мгновение Сашке удалось заметить, что из двоих, держащих его за руки, охранником был только один, а второй имел внешность явно не арийскую, а скорее, монгольскую, и одет был немногим лучше Сашки.
— Верный! — послышался мужской голос в раскрытом окне. — Ты чего, взбесился, что ли?
— Он ваш! — сказал один из конвоировавших Сашку охранников и толкнул дверь снаружи, закрывая.
Второй из перепрыгнувших изгородь людей от бедра ударил длинной очередью по появившемуся в окне человеку. Из дома донесся пронзительный женский крик. Двое бросились назад и побежали вверх, к асфальтированной ленте дороги. Подбежав к большому кусту на обочине, выкатили из него мотоцикл.
Двое державшие парня развернули его к третьему охраннику, который, судя по петлицам, был старшим в этой тройке.
Сели. Взревев мотором, мотоцикл приподнялся на заднем колесе и рванулся вперед. Женский крик, на мгновение смолкнувший, перешел в громкий, отчаянный плач.
— А чего он тебе сделал-то? — прокричал сидевший за рулем мотоцикла. — Он, сука, — отозвался задний, — на пасеке Коляна убил.
— Добро пожаловать в ад! — на ужасном русском повторил слова Ксении немец и, прежде чем Сашка успел что-либо ответить, нанес правый хук в голову. Удар был хорош, немец бил почти без замаха, от этого столь неожиданно, но вместе с тем очень сильно. Несмотря на немалый опыт в боксе, голову Сашки мотнуло в сторону, на какие-то секунды он даже «поплыл», но не упал, так как его продолжали держать. Рот наполнился кровью, а верхнего клыка Санек не досчитался. Однако на этом немец не закончил, и следующий удар он нанес в солнечное сплетение. Парня сложило пополам, и на этот раз держать его не стали. Он упал под ноги солдатам, чем они тут же и воспользовались, принявшись обрабатывать его ногами.
— Ясно! — громко ответил первый. — За брата, оно конечно, мочить надо!
Вот где-то в этот момент Сашка и потерял сознание, и на этом заканчивались его воспоминания о прошедшем дне.
— Где я? — еле проговорил разбитыми, непослушными губами Сашка.
— Стой! — выбегая на дорогу, взмахнул рукой на мгновение освещенный светом фары мужчина в трусах. Сидевший сзади, чуть развернувшись, приподнял небольшой автомат. Едва слышимая в треске мотора, простучала автоматная очередь. Метнувшись сторону мужчина, вытянул вслед пронесшемуся мотоциклу руку с пистолетом. Звонко ударил выстрел. За ним другой. Коротким громким хлопком отозвалось лопнувшее колесо. Мотоцикл подкинуло. Закрутившись, высекая искры из асфальта, он заскользил по дороге.
— Добро пожаловать в двадцатый блок, приятель!
Дмитрий услышал короткое ржание лошади и стук копыт. Щелкнув курками, направил стволы на дверь.
— Немец говорил то же самое, только при этом упоминал ад!
— Дядя Дима! — раздался за дверь звонкий голос. — Дядю Степу убили!
— А по сути одно и то же. Это был Отто, начальник караула, в свое дежурство никогда не упускает возможности лично встретить вновь прибывших!
— Что? — еле слышно спросил Волошин.
— Дядя Дима! — громче повторили за дверью. — Дядю Степана убили!
— Сколько я провалялся?
Парнишка лет семнадцати, держа под узды коня, стоял перед вагончиком. Дверь распахнулась.
— Вчера вечером немцы велели тебя с улицы принести. А сейчас часа три ночи, наверное, извини, точнее не скажу, часов у нас нет.
— Дядя Дима, — начал парнишка. — Сейчас…
«Бомж» улыбнулся.
— Давай домой, — как-то спокойно, даже равнодушно проговорил Волошин. — Я скоро приеду.
— Кстати, звать меня Сергей Перепилицын, капитан. Я военный врач, по мере сил стараюсь помогать нуждающимся.
— Но, — попытался возразить парень, — меня посла…
— Я сказал, дуй домой! — повысил голос Волошин.
— Ал… В смысле Федор Скрябин! — вовремя спохватился Сашка, вспомнив свое новое имя.
— Давно в плену, Федь? — этот простой вопрос поставил Сашку в тупик. Сашка не знал биографию своего персонажа и поэтому решил врать, врать правдоподобно, при этом стараясь избегать конкретики. Хотелось надеяться, что за три дня, которые он планировал провести в этом времени, его не раскроют.
— Молодец, Антон, — одобрительно пробасил широкоплечий бородатый мужик. — ловко ты их, — сплюнув окурок, хлопнул тяжелой мозолистой ладонью по плечу молодого парня. Бросив на него быстрый взгляд, тот как-то виновато улыбнулся:
— Полгода!
— Я очередь услышал. Ну, схватил пистолет и на дорогу. Они по мне тоже стреляли. Я раза два, кажется, выстрелил, — снова вздохнул он. — Или один.
— Как в плен попал?
— Молоток! — громко сказал крепкий старик. — Их всех стрелять надо! А то совсем распустились. Творят что хотят!
— В Югославии на нас «тигры» вышли, первый же осколочный ударил рядом с моим орудием, очнулся уже у немцев. Потом Освенцим, бежал, поймали и отправили уже сюда. С поляками, попавшими в лагерь недавно, говорил. Говорят, наши закрепились на рубеже Вислы в Польше, а в Венгрии, на берегах Дуная, ведут сражение за Будапешт. Глядишь, скоро освободят нас.
— Ну что с ними? — спросил Антон вышедшего из подъехавшей машины сутулого капитана милиции.
— Нет, нам не стоит на это рассчитывать. Только не нам! Если возникнет угроза освобождения, немцы нас первых кончат. Звание-то у тебя какое?
— Оба здорово поломались, — осмотрев притихшую группу людей, ответил тот. — Один, наверное, не жилец. Автомат самодельный, но сделан здорово.
— Лейтенант! Слышь, Сергей, а как тут насчет чем-нибудь укрыться? — попытался сменить тему Сашка, так как холод стал уже совсем нестерпим, даже боль в избитом теле начала перед ним отступать.
— А со Степаном как? — послышался мужской голос.
— А никак! Не положено нам ни одеяла, ни кровати. Привыкай, Федя, это двадцатый блок! Спим на полу, чтоб не замерзнуть, есть только один способ: прижиматься к друг к другу поплотнее. А скоро будет подъем, и к холоду и голоду добавятся издевательства надзирателей! В позапрошлую ночь немцы вообще проветривание устраивали, на ночь полы водой залили и двери открытыми оставили. Двадцать пять человек к утру замерзло.
Сашка приподнял голову и смог разглядеть, что находился в помещении размерами где-то метров десять на пятнадцать. В плане обстановки помещение было абсолютно пустым, лишь на полу лежали люди. Людей в этом относительно небольшом помещении было много, по прикидкам Сашки, человек пятьсот-шестьсот, люди лежали штабелями в два-три ряда, так что высота этого живого ковра в некоторых местах достигала полметра. Сергей с Сашкой находились в углу комнаты, где то ли специально, из сострадания к избитому, то ли случайно было освобождено немного места.
— Три пули в него всадили, — с явным облегчением проговорил приезжий, — но жив. Даже сознание не потерял.
— Ты лежи, Федя, лежи, еще набегаешься, я тебе расскажу, что тут и как у нас, — сказал Сергей, опуская Сашкину голову опять себе на колено.
— Кремень мужик! — гордо заявил кто-то.
— Мужики! — подбежала к людям жена дяди Степана. — Ванька с пасеки вернулся. Митрий какой-то странный, говорит. Прогнал его. А ведь он один тама! Как бы чего не вышло. Ведь эта мафия и в его стрельнуть может.
— Итак, блок разделен на три части: «ночлежка», где мы с тобой находимся, отделение посередине — в нем находятся служебные помещения, и третья часть — условно назовем ее лазаретом. По твоим глазам вижу, что у тебя возник вопрос, почему тебя не перевели в лазарет с твоими-то повреждениями? Отвечу тебе, дружище, что по меркам нашего блока, с тобой ничего особенного не произошло, то, что тебя отделали, это обычная процедура приветствия вновь прибывших, через это проходят все. Парень ты крепкий, оклемаешься! А в лазарет попадают те, кто уже даже не одной ногой в могиле, они, можно сказать, уже лежат в ней, разве что крышкой пока не закрыты… Там те, кто уже сам ходить не может. Да и почти ничем условия лазарета не отличаются от наших, там не лечат. Так же, как и мы, каждый день они должны выползать из барака, разве что теснота меньше. В центральном отделении находится душевая, без нужды туда лучше не суйся, бывает, развлекаются там немцы. Напротив — комната нашего старосты, сволочь та еще, на нем крови не меньше, чем на эсэсовцах, тоже немец, уголовник, с ним будь осторожен, злопамятный, сука. У него два телохранителя-голландца, без нужды людей не трогают, но старосту слушаются безоговорочно. Дальше штубендисты — служба помещений, выполняют работы внутри блока: убирают помещения, моют полы, вытаскивают во двор и складывают трупы, режут эрзац-хлеб и так далее, за это, бывает, получают лишнюю ложку супа или краюху эрзац-хлеба. Но есть среди них трое: два поляка, Адам и Володька, и наш Мишка-татарин. Под дверью у старосты спят, как псы. Добровольные помощники нашего старосты, уже столько народу на тот свет отправили. Кстати, Мишка-татарин тебя с Отто встречал.
— Так, мужики! — сказал старик. — Бери у кого что есть, и айда на пасеку! Хватит этим гадам нас пугать! Прямо в постели убивают!
Волошин вставил в ружье второй патрон и нацепил патронташ на пояс. С одним ружьем в руках и висевшим на левом плече вторым вышел из вагончика. Закрыл дверь и положил ключ под ступеньку. Посмотрел на размытые темнотой силуэты ульев, вздохнул и торопливо подошел к «ниве». Открыв дверцу, поставил ружья и сел за руль.
Сашка вспомнил того урода в обносках, который держал его правую руку, а потом пинал вместе с немцами.
— Ну что там? — спросил сидевший на заднем
Сергей ненадолго прервался, перевел дыхание и продолжил:
сиденье Федор.
— С утра, после того как дадут команду подъем, вскакиваешь и бежишь в душевую, умылся — и на улицу. Если не умоешься или будешь делать это долго, староста со свитой тебя так отделают, что вчерашнее тебе покажется ласками твоей девчонки. На перекличке будь осторожен, в глаза не смотри — запрещено, если будут вызывать добровольцев для выполнения других работ, слесарей там, механиков, не выходи ни в коем случае, за забор выведут и расстреляют. Кормят нас здесь не каждый день, но сегодня, думаю, будут кормить, уж третий день без жратвы, было бы очень кстати. Об основных опасностях я тебя предупредил, в остальном давай сам. Но запомни, парень, чем меньше к себе внимания привлечешь, тем больше проживешь. Во второй сотне ты, на построении стройся со своими. А сейчас постарайся уснуть, времени осталось совсем немного, а завтра будет тяжелый день, уж ты мне поверь.
— Да свечи закидало, — буркнул Пират.
Спать Сашка, конечно, не смог, даже если бы очень захотел, и в первую очередь из-за жуткого страха перед завтрашним днем. Пытаясь хоть чуть-чуть отвлечься от встающих перед глазами кошмаров, парень постарался направить ход своих мыслей в другое русло.
— Запасные есть? — сидевший на переднем сиденье Игла бросил окурок. Ответить Пирату помешал вывернувший из-за поворота яркий свет фар. Осветив «жигули», ослепительно яркие пучки фар замерли.
— Какого хрена? — закрывая глаза руками, зло бросил Игла.
Сегодня уже второе февраля, продержаться нужно всего лишь один день. Как следовало из рассказа Ксении, завтра утром узники поднимут восстание. Тут же вспомнились страшные сведения о погибших, которыми девушка сыпала во время своего рассказа, и желание идти в побег пропало окончательно.
Остановив машину, Волошин всмотрелся в номера. Скривился, как от зубной боли. Триста шестьдесят два и две семерки.
Парень прекрасно понимал этих людей, им терять и надеяться не на что: или долгая и мучительная смерть, или смерть быстрая с мизерным шансом на свободу. Но вот у Сашки выбор был, ему нужно продержаться всего один долбаный день, и всё! Свобода!
— Значит, вы и дядю Степу убили, — прошептал он. — Его-то за что? Ведь вам нужен я.
Но не бежать нельзя! Девушка предупреждала, что все, кто не побегут, будут уничтожены на следующий день. Таким образом, план прост: нужно вырваться с пятьюстами узниками и продержаться на свободе в течение одного дня. А там, бог даст, и его перебросит в другое время. О том, что будет, если автоматика переноса не сработает и он останется здесь, Сашка даже думать не хотел.
Взяв оба ружья, он вышел из машины.
Следующим пунктом парень решил определиться с мероприятиями, которые могут повысить его шансы на выживание в той мясорубке, которая случится завтра.
— Какой-то тронутый, — услышав крик, Игла посмотрел на Федора.
— Слышь, земляк! — делая шаг в свете фар по направлению к «ниве», воскликнул Пират. — Может…
Он долго думал над этим и пришел к выводу, что никакими знаниями, которые позволили бы повысить его шансы уцелеть, он не обладает. Единственное, что его порадовало, это то, что уцелели питательные таблетки и препараты из аптечки. Еще в вагоне Сашка положил четыре питательные таблетки, две таблетки со стимуляторами и четыре таблетки с сильными антибиотиками в маленький целлофановый пакетик и запихал в карман снятого с покойника пиджака, а потом перепрятал в выданные лохмотья. Сейчас, похлопав себя по некому подобию кармана, он с удивлением почувствовал: пакет он не потерял. В этой ситуации его интересовали в первую очередь пищевые таблетки и стимуляторы. Первые восстановят силы и дадут энергию для реабилитации организма после побоев. Стимуляторы ему доводилось использовать еще в своем времени, и он прекрасно помнил, что, выпив одну таблетку, носился весь день как заводной. В теперешнем Сашкином состоянии они должны быть весьма кстати.
Яркой вспышкой справа от машины грохнул выстрел. Завизжавший Пират, обхватив руками низ живота, закрутился по асфальту. Игла вскинул пистолет. Опередив его, снова громыхнула двустволка. Заднее стекло «жигулей» осыпалось мелкими осколками. Распластавшись на заднем сиденье, обхватив голову руками, Федор громко и визгливо кричал. Часть картечи разбила стекло. Несколько свинцовых горошин попали в правое плечо и- бицепс Иглы. Хрипло взвыв, тот выронил пистолет и, зажимая ладонью простреленное плечо, петляя, побежал по шоссе. Волошин переломил стволы одного ружья, достал гильзы и вставил в стволы жаканы. Присел и вскинул ружье. Сильной отдачей от дуплета ружье ударило его в плечо. Игла, словно пытаясь перепрыгнуть что-то, полетел всем телом вперед и упал на асфальт. Отбросив одно ружье, Дмитрий снял с плеча второе и взвел курки. Медленно подходя к машине, двумя выстрелами он разнес голову скрючившемуся Пирату. Снова перезарядил ружье. Подойдя к машине, услышал пронзительный, полный ужаса крик.
Обрадованный находкой, Сашка выпил одну из питательных таблеток, расслабился и сам не заметил, как уснул.
— Значит, вы тоже боитесь? — тихо спросил он. — Я молчал только потому, что хотел жить. И если бы вы не убили дядю Степу, я был дрожал до сих пор. Выйди! — рявкнул он. — Я хочу твою морду поганую увидеть!
Не знал Сашка только о том, что в полумраке вагона перепутал упаковку со стимуляторами с упаковкой очень сильного успокоительного.
25
Чуть впереди с громким треском на шоссе выползла «беларусь» с тележкой. Рявкнув мотором, трактор развернулся и остановился. Поперек шоссе лежало тело Иглы. Через борта на асфальт, громко переговариваясь, спрыгивали мужики. Каждый держал или ружье, или топор. Двое были с вилами, а низкорослый здоровяк держал руках лом.
Парень заснул, а спустя некоторое время незадолго до подъема в дальнем от комнаты старосты углу собрались пять человек.
— Дмитрий! — разноголосым хором позвали они.
— Бона он! — увидев его, закричал кто-то.
Средний возраст собравшихся был лет сорок-пятьдесят.
— Выйди, тварь! — открывая дверцу, Волошин чувствительно ткнул Федора стволами в задницу.
— Итак, товарищи офицеры, сегодня!
— Спасите! — истошно закричал Федор. — Караул! Спасите!
В этот момент многие из собравшихся подумали о том, какой длинный путь им пришлось пройти и как плотно этот путь был усыпан человеческими трупами. Идея побега возникла несколько месяцев назад, и только теперь заключенным удалось вплотную приблизиться к ее достижению.
— Вылазь! — услышали подбегающие люди. — Или убью!
Перед заговорщиками стояло сразу несколько проблем: пулеметы на вышках, стены и колючая проволока под напряжением, тянущаяся по гребню стены. Проблема была и в том, куда бежать, стоит ли пытаться поднять основной лагерь? Но все-таки все эти проблемы в той или иной степени удалось решить. Решить удалось, но какой ценой? Вспомнились двадцать пять офицеров из двадцатого блока, которых накануне увели, а через день штубендисты видели их обезображенные трупы сваленными возле крематория. А ведь среди них были люди, непосредственно участвовавшие в организации побега, они умерли, но не раскололись. Вспомнился и Генка Мордовцев, убитый старостой после того, как все-таки добыл карту окружающей лагерь территории; вспомнились многие другие, которые так стремились приблизить этот день, но не дожили до него.
Федор, пятясь задом, выбрался из машины и, не разгибаясь, вскинул руки.
Так как заключенные двадцатого блока не выводились для работ, соответственно, представления об окружающей лагерь местности ни у кого не было. С этой проблемой было решено обратиться в основной лагерь к соседям, ежедневно выводившимся на работы. Для этого через штубендистов, вывозящих трупы в крематорий, удалось передать записку с просьбой нарисовать карту окружающей местности и передать ее в двадцатый блок. Ответ ждали целый месяц, наконец получили. Карта худо-бедно дала возможность определить основные направления движения групп беглецов в случае успешного побега.
— Бей его, мужики! — взмахнув ломом, крикнул здоровяк.
— Стоять! — выстрелом под ноги бросившимся вперед сельчанам остановил их Дмитрий.
Самой слабой и, как предполагалось, самой кровавой частью плана был штурм пулеметных вышек. Вышки были вооружены спаренными пулеметами MG-38. Обычно дежурство на вышке нес один охранник. Если немцы сумеют организовать перекрестный огонь одновременно с трех точек, с такой огневой мощью из барака просто никто не выберется.
— Вперед! — он толкнул прикладом сгорбившегося Федора. Затравленно оглянувшись, тот семенящими робкими шагами вышел свет фар.
— Повернись! — потребовал Дмитрий. Тот мгновенно развернулся.
С целью захвата вышек было принято решение обеспечить гарантированный захват одной из них. Для этого основные силы атакующих планировалось бросить на центральную вышку, а на две другие посылались группы для отвлечения внимания. Дальше, после захвата центральной вышки, уже пулеметным огнем с нее подавить две остальные.
— Я сдаюсь! — воскликнул он. — Пусть меня судят…
Попавший в грудь жакан бросил его тело назад. Быстро перезарядив ружье, Волошин дуплетом ударил по мертвому телу Федора. Не сговариваясь, мужики крепко, но осторожно схватили его и отняли ружье. Дмитрий заплакал.
Для того чтоб подкрасться поближе, начали рыть подкоп, но, к сожалению, ввиду жесткого грунта и отсутствия инструментов, эту затею пришлось оставить. На штурм придется идти напрямую, из барака.
— Митрий, — не зная, что сказать, положил ему руку на плечо один из мужиков. — Не надо, слышь? Мы все за тебя горой будем. Скажем…
Колючую проволоку, находящуюся под напряжением, планировалось замкнуть мокрыми одеялами и одеждой и потом уже перебираться через стену.
Договорить ему не дал громкий, похожий на вой лесного зверя крик Волошина.
Следующей проблемой были староста и его свита.
У всех присутствующих было огромное желание удавить всех шестерых, но побоялись того, что тихо кончить шестерых не получится. Также приняли во внимание и то, что староста спит отдельно и, кроме как своих приближенных, к себе в комнату никого не пускает, следовательно, без их привлечения ликвидировать его тихо не выйдет. Как бы противно ни было, но приняли решение договариваться с Мишкой-татарином, Адамом и Володькой. Чтобы у них не возникло желания купить себе свободу, сдав беглецов, договариваться решили перед самым побегом.
— Ну вот и все, — вздохнув, Ирина посмотрела на стоявших рядом с кроватью Валентину Анатольевну и ее дочь. — Спасибо вам. Я…
Был большой соблазн поднять весь лагерь, но это требовало согласованности действий, а при сложившемся канале связи с остальным лагерем был огромный риск перехвата информации о времени восстания немцами. В этом случае им даже ничего делать не придется, просто усилить в нужное время караулы, и бунтовщики сами бросятся на изготовившиеся пулеметные расчеты.
Не договорив, заплакала.
Подготовка к побегу проводилась в условиях абсолютной секретности. В общей сложности до момента начала активных действий о побеге знало не более сотни человек. Большая часть заключенных оставалась в неведении, и поставить их в известность планировалось непосредственно перед «операцией».
— Не плачь, милая, — Валентина Анатольевна коснулась губами ее щеки. — Все будет хорошо. Ты верь в это. Вера в добро всегда помогает человеку.
— Итак, как и договаривались, на штурм пойдем в час ночи — к этому времени сменившиеся эсэсовцы уже заснут; а те, что будут нести караул на вышках, устанут и промерзнут. С поляками и татарином поговорим в двадцать три ноль-ноль. Саш, это за тобой!
— Ну вот и все, капитан, — вздохнул Басов. — Кончили мы этого гада.
— Слушаюсь, товарищ полковник! — ответил узник лет тридцати, майор Александр Леонов.
— Его Граф пристрелил, — поправил его Феоктистов. — Тот обещал вывести его. А он не пошел. Знаете, — поморщившись, он осторожно дотронулся до перебинтованной груди. — Мне кажется, он и пришел, чтобы умереть. Жил по-звериному, а Погиб все-таки по-людски.
— Поговоришь, и, если согласятся, глаз да глаз за ними, никуда не выпускать. Не согласятся — значит, действуем сразу: валим этих троих, голландцев и старосту, а дальше по плану. Если эти трое согласятся, в помощь им людей надо дать, голландцы парни крепкие, могут и вырваться. После этого я обращусь к остальным и посвящу их в наши планы. С этого момента на открытую подготовку у нас будет два часа. Штурм вышек по моему сигналу.
— Ага, — насмешливо кивнул Басов. — Только чуть тебя с собой не прихватил.
— Проблема у нас появилась тут одна, — заговорил Леонов, — новенький этот, непонятный. Появился один, попинали его, конечно, но никаких серьезных повреждений нет, так — синяки, ссадины да несколько выбитых зубов. Плюс выглядит он, будто не из Освенцима к нам попал, а от родной бабки из отпуска приехал.
— Да в порядке я буду, — скривился в улыбке Сергей. — Спасибо Валентине Анатольевне, если бы не она, добил бы он меня.
— Думаешь, засланный? Ну если и так, то все равно до конца дня ничего не узнает, раз уж Мишка-татарин ничего не пронюхал, хотя с нами под одной крышей живет! После одиннадцати я и сам всем объявлю, и тогда подозревать можно будет любого. Около выхода из барака и окон надежных людей поставим и до назначенного времени подходить запретим.
— Она уже уехала? — спросил подполковник.
— Крепкий он, откормленный, такой кинется — можем и не удержать. А если вырвется раньше времени, а мы не готовы будем, сами понимаете, Николай Петрович, всему конец. Даже того немногого, что мы против пулеметчиков припасти планировали, и того лишимся.
— Хорошо, постарайтесь его проверить. Если возникнут сомнения, его нужно будет нейтрализовать, как и тех двоих, которых выявили.
— Наверное, — вздохнул капитан. — Пошла к Иринке попрощаться. У Ирины что-то с плодом.
— Слушаюсь, товарищ полковник!
— Ты совсем рехнулся, — рявкнул Басов. — «С плодом», — насмешливо повторил он. — Какой, на хрен, плод? Тебе что, ребенок — это яблоко, что ли? — махнув рукой, уже серьезно продолжил. — Все нормально будет. Родит. Русская баба здоровая. Во время войны уж на что плохо было, и то рожали. А если и нет, то неужели такая красавица мужика не найдет? Если не для жизни, то хотя бы, чтобы ребеночка сделал. Слышь, капитан, — вдруг пытливо посмотрел он на Сергея. — А ты взял бы да и женился на Ирке. Мужик ты тоже вроде ничего.
— Спасибо, — усмехнулся Феоктистов, — за такую оценку. А что? — немного подумав, прошептал он, — это неплохая мысль.
26
— Конечно, надо было раньше за Зяблова браться, — вздохнул прокурор. — Но он ведь ни малейшей зацепки не давал. Сначала я был о нем неплохого мнения. Молодых парней для службы в армии готовил. На рынке и дискотеках они за порядком следили. Правда, после того, как его сводная сестра заявила, что он повинен в гибели сына, и стреляла в него, я стал смотреть на Зяблова по-другому. Конечно, лучше, если бы всего этого не было, — со вздохом добавил он. — Но предпринять против него что- то было бы противозаконно.
— Подъем! — прозвучало по-немецки.
— Мне Басов вот что сказал, — тихо проговорил сидевший перед Ивачевым за столом плотный полковник: — «Когда закон бессилен, чтобы помочь ему наказать виновного, приходится самому нарушать его».
— Вставайте, свиньи! — эта фраза была уже по-русски.
Достав папиросу, размял ее пальцами.
Сашка разлепил глаза, и первое, что он увидел, — здоровую толстую тушу, стоящую в проходе к умывальнику. Туша обладала просто огромной, лоснящейся от жира мордой с тройным подбородком и маленькими свинячьими глазками. Принимая во внимание, с какой важностью стоял толстяк и с каким презрением смотрел на всех остальных, это и был староста. Вокруг него стояли пятеро. Как следовало из рассказа капитана, видимо, это были голландцы, Адам, Володька и Мишка-татарин! Мишку он узнал, последнюю фразу бросил именно он.
— Что с Волошиным решили? — спросил полковник.
Ковер из человеческих тел ожил.
— Освободили его, — улыбнулся прокурор, — необходимая самозащита. У всех троих были пистолеты. В общем, обвинение с Волошина снято.
— Почему он раньше молчал? — удивился полковник. — Ведь скажи он номер сразу..:
— Давай, приятель! Поднимайся, я помогу! — сказал уже поднявшийся Сергей, придерживая Сашку за локоть.
С помощью врача Сашка поднялся и, несмотря на боль во всем теле, чувствовал себя терпимо.
— И что? — вопросом перебил его Ивачев. — Деньги папаши Федора Редина могли бы замять дело. Ну и что из того, что его машина там стояла? Что ему предъявить смогли бы? Да ничего. Он имеет право останавливаться на трассе там, где хочет.
Видя, что узники не особенно торопятся исполнять приказ, татарин нанес удар по ближайшему к нему заключенному. Ударил с оттягом, не жалея. Заключенный вскрикнул и шмыгнул мимо Мишки в умывальник. Примеру татарина последовали и поляки.
— Вообще-то ты прав, — кивнул полковник.
Помня наставления врача, Сашка начал протискиваться к проходу в умывальник.
Поход в умывальник превратился в садистское развлечение для старосты и его свиты.
Встав перед входом, они раздавали удары всякому, кто пытался пройти.
Швед с замотанной грудью, лежа на кровати, безучастно смотрел в окно. О марлю, которой было затянуто окно, билась муха.
Заключенный, стоящий перед Сашкой, кинулся в дверной проем умывальника, получил удар по пояснице, ударился о дверной косяк и только после этого заскочил внутрь, и Сашка нос к носу оказался перед перекошенной рожей одного из поляков.
«Вот так и многие живут, — неожиданно подумал Швед. — Бьются обо что-то, не пытаясь искать выход рядом». Он горько улыбнулся. Теперь ему придется жить с сознанием того, что он убил троих, пусть и очень плохих, но все же людей.
— Да я просто поставил точку на их злодеяниях, — по-книжному вслух возразил он себе, — потому что сколько жизней и судеб они еще сгубили бы, прежде чем сдохли.
Поляк широко замахнулся палкой, метя в лицо парню, но тот не стал дожидаться удара, кинулся вперед, поднырнув под руку с палкой. Палка прогудела над головой, рассекая пустоту, а Сашка благополучно прошмыгнул в дверь.
Швед улыбнулся. За трупы беспокоиться не было причин. Утром заходил Мальчик. Он сделал все, как надо. На даче трупы двоих убрали нанятые уголовники. Он забрал тело Стаса с квартиры жившего за границей друга Шведова. Вспомнив, извинения группы захвата, Альберт усмехнулся. Он говорил, что принял их за напавших на него людей Соковой. Хотя думал Альберт совсем другое. Он сразу признал в пытавшихся скрутить его людях сотрудников угро и сопротивлялся потому, что подумал — это засада на отца. Но оказалось, что нет. Отец навещал его нынче утром, ему сломали правую руку и снова треснули сломанные ребра. Он лежал в соседнем отделении. Как сообщил отец, с Галей полный порядок. «Она очень благодарна нам, — сказал он. — И обязательно придет нас проведать вместе с Павликом».
Молодой человек не заметил, что его красивый уход от удара Адама не остался без внимания. Майор Леонов находился как раз недалеко и все видел, а увидев, оценил его скорость и реакцию, а также укрепился во мнении, что новенького, может, и не получится остановить, если он решит подать сигнал охране.
— Привет, — услышал он от двери голос отца.
Умывальник представлял собой комнату метров десять на десять. Слева, сразу от входа, тянулись бетонные раковины с вмонтированными кранами. Кран имел только один вентиль, и глупо было надеяться, что он был с горячей водой.
— Здорово, отец, — улыбнулся Швед. Знаменский растерянно замер в дверях.
С правой стороны от входа находились четыре душевые и две ванны.
— Как ты сказал? — осипшим голосом спросил он.
Ванны были оборудованы крышками, сейчас поднятыми. Время от времени эсэсовцы развлекались тем, что укладывали в ледяную ванну узника и закрывали крышку. Часто такие развлечения заканчивались смертью заключенных от переохлаждения или удушья.
— Отец, — засмеялся Швед. — Или ты отказываешься от меня?
— Здравствуй! — оттеснив Знаменского, в палату вошла Галя.
В центре, вдоль прохода, в потолок были вмонтированы крючья. Предназначались они точно для тех же целей, что и в душевой, в которой Сашка принимал холодный душ, а именно для истязания заключенных.
— Низкий поклон владелице банка «Растогин и К°», шутливо приветствовал ее Альберт.
Не мешкая, молодой человек подлетел к умывальнику, открыл кран.
Руки обожгла ледяная вода. Переборов жуткий холод, поселившийся в его организме после сна на бетоном полу, молодой человек заставил себя плеснуть ледяную воду в лицо.