— Лиззи Кромвель, — поправил Вексфорд.

— Да, Лиззи Кромвель. Надеюсь, вы ее не расспрашивали о малышке?

«Сколько лишних слов вместо того, чтобы назвать вещи своими именами», — подумал Вексфорд.

— Нет, сэр.

— Вот и правильно. Вот и хорошо.

Нельзя сказать, что Лиззи Кромвель — умственно неполноценная, она не из тех, кого отправляют в соответствующие заведения. Но эта девушка действительно медлительная, наивная, умом не блещет. Что же до Санчии, Девениш отрицал, что его дочь отстает в развитии. Но это и понятно. У него все — жена, дети, дом — должно быть идеальным. Тем не менее слишком поздно для ребенка начать ходить в полтора года, особенно в наши дни, когда дети развиваются все быстрее и быстрее. Если бы его собственная дочь плохо говорила в три года, Вексфорд бы всерьез обеспокоился.

Есть ли тут связь? Что если для неизвестных похитителей Лиззи и, возможно, Санчии, именно их некоторая недоразвитость стала приманкой, поводом и главным мотивом? Неприятная мысль. Но тогда почему те же самые люди, — если, конечно, они те же самые, — похитили умную Рэчел Холмс? Жаль, что он не знает, как выглядит Санчия. Но, к сожалению, ее фотографии у родителей так и не нашлось, а семейный снимок он смотреть не стал.



Этим же вечером Карен привезла Рэчел в Кингсмаркэм. Та отказывалась ехать, так что Карен не стала ее больше уговаривать, а просто разъяснила, по какой статье она будет отвечать за свое упрямство, после чего поговорила с ее куратором, затем с деканом, а потом и с проректором. И Рэчел надулась, но подчинилась. Дорога из Колчестера в Кингсмаркэм оказалась долгой. Из-за пробок на дорогах им пришлось ехать через Лондон. В Стовертон они приехали в девять, и Карен сдала девушку на руки матери.

Вексфорд сказал, что утром первым делом встретится с Рэчел. Он лично обзвонил всех из списков Девенишей, даже тех, кого не знает Санчия. Всех, с кем он говорил, известие потрясло, они искренне сочувствовали. Инспектор просил их сохранить разговор в тайне, и они обещали, но в подобной ситуации нельзя ручаться, что каждый сдержит слово.



Обитатели квартала Мюриэль Кэмпден в большинстве своем были убеждены, что Смит уехал. Ведь из дома № 16 по Оберон-роуд ушел именно он, кому еще оттуда уходить? Другой вопрос — «куда он ушел?» По этому поводу высказывались самые разные предположения. Колин Краун утверждал, что его перевели в Майрингем, в Главное полицейское управление Мид-Суссекса. Здание там просторное, и много комнат, это он знал наверняка. Надо было его снова упечь за решетку, но фараоны на это не пойдут, они слишком снисходительны. Наверняка его поселили в номер люкс, с шикарной ванной и кухней со всем необходимым. Бренда Босворт говорила, что его отослали в бывший санаторий, переделанный под колонию, куда отправляют всех вышедших на свободу опасных сексуальных маньяков.

Миротворец Тони Митчелл считал, что Смиту дали жилье где-то в глуши, скорее всего, на севере страны, в рамках правительственной программы по защите свидетелей. Но Джон Кинан возразил, что Смит никакой не свидетель и что такая программа есть только в Америке. Его жена Рашель склонялась к версии о самоубийстве. Смит якобы ушел из дома, чтобы той же ночью покончить с собой. «Вот увидите, — пророчествовала она, — его тело найдут или в реке, или на дереве в Черитонском лесу. И черт с ним, туда ему и дорога». Лишь Мирослав Златич ничего не говорил, потому что не мог и двух слов связать по-английски, хотя и прожил здесь уже целый год. Зато он энергично размахивал руками и выкрикивал проклятия на сербскохорватском. «Живите и дайте жить другим, — урезонивала всех Сью Ридли. — Старик уже не опасен, он слишком дряхлый».

Практически все были солидарны только в одном — Смит убрался из их квартала. Ни Сьюзан, ни ее жениха давно не видели. «А этим стыдно показаться людям на глаза», — заявила Дебби Краун. Но однажды, возвращаясь с работы по Оберон-роуд, Джо Хебден заметил в дверях дома № 16 мужчину, который поставил на крыльцо две бутылки из-под молока. Это был низкорослый старик с детским сморщенным лицом и седыми космами, в футболке и штанах не по размеру. Он шмыгнул в дом и захлопнул дверь, словно в него целились из ружья, но Хебден успел его разглядеть. Вне всяких сомнений, это Томми Смит.

По его собственным словам, Хебден помчался домой и засел за телефон.

Глава 10

По случаю приезда дочери Розмари Холмс не вышла на работу. «Словно Рэчел маленькая, — с некоторым раздражением подумал Вексфорд, — и не может сама о себе позаботиться». Если бы еще при этом дочь хоть немного лучше к ней относилась. У них дома, наверное, ад кромешный. Розмари, наверное, с облегчением вздыхает, когда Рэчел уезжает на учебу.

— Рэчел, пора рассказать правду, — сказал Вексфорд. — Думаю, ты это и сама понимаешь. Ты знаешь, что на днях похитили трехлетнюю девочку?

— Они бы ее не похитили.

— Рэчел, милая, почему ты так в этом уверена? — спросила Розмари как можно мягче.

— Потому что она не умеет делать то, что им нужно, — ответила дочь, обращаясь к ней, как к слабоумной. — Потому что я была в том доме и знаю, что это за люди. А ты там не была и не знаешь.

По лицу Карен Малэхайд было видно, как ей хочется сказать девушке, что та сама ничего не знает, но под взглядом Вексфорда она сдержалась.

— Мне все-таки кажется, что ты знаешь, где находится тот дом, — произнесла она.

— Того бунгало, о котором ты говорила, — продолжил Вексфорд, — к сожалению, не существует. Во всей округе нет дома с «черепичной крышей и хвойным деревом в саду». — Он не обратил внимания на ее раздраженный протестующий взгляд и продолжил: — Но в Сэйле есть дом с большим лиственным деревом. Белое одноэтажное бунгало, крытое зеленой черепицей, которое называется «Солнечный склон».

Рэчел Холмс невольно вспыхнула, к явной своей досаде. Она закрыла лицо руками, но не смогла скрыть густой румянец, по цвету схожий с дверью дома миссис Чорли. Поэтому ее «не понимаю, о чем вы говорите», прозвучало неубедительно.

Она фыркнула, посмотрела на мать и отвернулась. Не зная, куда девать глаза, она уставилась на дверь, словно хотела, чтобы пол сейчас разверзся и поглотил ее.

— Миссис Полина Чорли, — Вексфорд решил идти напролом. — Что тебе о ней известно?

— Ничего! Даже не слышала о ней!

Люди лгали бы меньше — или лучше бы скрывали обман — зная, насколько заметна их ложь опытному следователю. Когда Рэчел впервые рассказала о своем похищении, Вексфорд ей поверил. В основном потому, что она жертва, и у нее вроде не было причин лгать. Теперь же он прекрасно видел, что она действительно не знает Полину Чорли, зато хорошо знает ее дом.

— Детектив Карен Малэхайд тебе, наверно, уже сообщила, что мы хотели бы еще раз проехаться с тобой — на сей раз до Сэйла — и посмотреть, узнаешь ли ты дом.

— Ладно, я не против, — буркнула Рэчел. Она выпрямилась в кресле и словно обрела часть былой уверенности в себе. — Только мне надо к вечеру в университет.

— Доченька, мне поехать с тобой? — спросила Розмари Холмс.

Вексфорд задумался, вспоминая, не обращался ли он к Сильвии столь робко и заискивающе. Хотелось надеяться, что нет, очень хотелось. Подобный тон лишь раздражает, что и продемонстрировала Рэчел.

— Не надо! Я не маленькая!



Сложно сказать, кто больше удивился очной ставке — Полина Чорли или Рэчел Холмс. Если только они не договорились, — в чем Вексфорд сильно сомневался, — встречаться им не приходилось. Миссис Чорли, подобно многим людям, ведущим уединенную жизнь, боялась, что ее обвинят в чем-то, чего она не совершала даже в мыслях. Рэчел стояла, потупившись, и лишь иногда украдкой смотрела куда-то в центр гостиной, словно искала нечто, что видела там прежде и чего сейчас не было. Вексфорд предположил, что таким образом она пытается отвлечься, и предложил осмотреть другие комнаты.

Уже в машине Рэчел призналась, что если миссис Чорли не Вики, то дом тот самый. Именно здесь ее держали две недели назад, накачивали снотворным, заставляли готовить и штопать носки. Она узнала одну из спален, где ее запирали на ночь и где ей дали «подходящую» одежду. Но между Вики и Полиной Чорли нет ничего общего, кроме пола и возраста. Внешне они совершенно разные. Вики водит машину, а миссис Чорли нет. Миссис Чорли застенчивая, а Вики казалась неустрашимой.

— В этом доме ты убирала? — спросил Вексфорд, вспомнив, как тогда усомнился в ее словах. — Чистила эти белые ковры?

— Да, эти самые ковры. И пыль стирала с тех вещиц. Еду готовила. Я же говорила. И даже пыталась штопать носки.

Вексфорд вернулся в дом. Полина Чорли нерешительно открыла дверь и ужаснулась, увидев его на пороге. Она побледнела. Вексфорд, опасаясь, что она сейчас упадет в обморок, быстро вошел внутрь.

— Присядьте, миссис Чорли. Поверьте, я вас ни в чем не подозреваю. Думаю, вы тоже стали жертвой каких-то негодяев, но вы ни в чем не виноваты.

На ее худом лице снова проступил слабый румянец.

— Удивительно, что вы меня не подозреваете, — сказала она с нервным смешком. — Ведь я так волнуюсь и чуть не упала в обморок.

— Так бывает только в кино, — ответил Вексфорд. — А сейчас я надеюсь на вашу помощь. Разрешите задать вам еще несколько вопросов.

Она кивнула.

— Вы с мужем никуда не отлучались на выходные?

— Откуда вы узнали?

— Скажем, догадался.

— Мы уезжали на Кипр на две недели, вернулись в конце прошлой недели.

— И вы наняли кого-то присматривать за домом? Не могли же вы бросить такой чудесный особняк, — прости господи, подумал Вексфорд, — на произвол судьбы? И кто-то посоветовал вам женщину по имени Вики. Рекомендации, разумеется, у нее были безукоризненные.

Миссис Чорли смотрела на него с нескрываемым изумлением.

— Ее звали Виктория Смит, и у нее действительно были прекрасные рекомендации. Но я не проверила их. Она выглядела такой деловитой, практичной, приятной женщиной, и я решила, что она наверняка хорошая хозяйка. Наверное, я повела себя как дура.

«Так оно и есть, раз не проверила», — подумал Вексфорд, но вслух этого не сказал.

— А Джерри? Он ее муж или сын?

— Не знаю, о ком вы говорите. Эта женщина приехала сюда одна за сутки до нашего отъезда, чтобы я ввела ее в курс дел. Ни о каком Джерри речи не шло. Скажите, — спросила миссис Чорли смущенно, очевидно, не надеясь на ответ. — А что она натворила?

— Боюсь, на этот вопрос я ответить не могу.

— Понимаю.

Вексфорд видел, что его слова ее обрадовали. На самом деле знать она и не хотела, все могло оказаться слишком неприятным. Но спросить пришлось, потому что муж обязательно захочет узнать подробности. Вексфорд почти слышал ее мысли.

— Миссис Чорли, не могли бы вы дать ее адрес?

— Да, с радостью.

Вексфорд сомневался, что адрес фальшивый. Конечно, в Майрингеме наверняка есть указанный дом — одно из типовых строений на неприметной улице, расположенной между автовокзалом и — по иронии! — полицейским участком. Этот адрес Виктория Смит — неужели и правда Смит? — видимо, нашла в городском справочнике или на карте. Он поблагодарил миссис Чорли, пообещал известить ее о результатах расследования, и уже в дверях задал ей последний вопрос.

— Телефон? — переспросила она. — Есть, конечно. В моей спальне. Но в основном я пользуюсь мобильным, потому что много времени провожу в саду.

Последний штрих, подтверждающий рассказ Рэчел. Телефон стоял в главной спальне, которую Вики запирала. Он направился к машине. Миссис Чорли придется что-то рассказать мужу, когда он вернется вечером с работы. Интересно, он из тех людей, которые сочли бы эту историю забавной, увлекательной и с нетерпением ждали бы, чем все закончится? Или же он воспримет ее как предлог, чтобы отругать жену за беспечность?

Рэчел сидела сзади, поджав губы, и хмурилась.

— Теперь мне можно вернуться в Эссекс?

— Извини, Рэчел, — ответила Карен, — но осталось еще несколько вопросов к тебе. — Она снова вела машину. — В участок, сэр?

Вексфорд кивнул.

Возвращались они через Помфрет. Минут через десять Рэчел не выдержала.

— Вы же знаете, я ничего плохого не сделала. Вы не имеете права так со мной обращаться. — Не дождавшись ответа ни от Вексфорда, ни от Карен, она повторила это уже поникшим голосом.

— Ты сделала все, чтобы запутать следствие, — тихо произнес Вексфорд. — Тебе повезло, что тебя за это не наказали.



Предки Тесним Фаулер жили в Пакистане, но сама она родилась в западном Лондоне, в семнадцать лет вышла замуж за англичанина и до того, как ей исполнилось двадцать, родила двоих детей. На групповой терапии, которую вела Гризельда Купер, она призналась, что много лет подряд терпела жестокость мужа. И когда он ее бил, — чаще всего это происходило по субботам, — она никогда не жаловалась на него в полицию. Боялась разрушить семью и лишиться кормильца. Но когда он сломал ей челюсть и выбил три зуба, — прежде он не выбивал больше одного за раз, — она неделю провела в больнице. Побоявшись возвращаться домой, она попросилась в «Убежище».

Здесь у нее появилась надежда, что дела пойдут на лад. Так оно и случилось. Ей восстановили зубы, муниципалитет Кингсмаркэма обещал предоставить квартиру, и, несмотря на возраст, она поступила в Майрингемский университет, чтобы получить высшее образование. Но ей пришлось оставить сыновей. Одному шесть лет, другому четыре, и они прекрасно ладили с отцом, который ни разу не поднял на них руку. Тесним дожидалась развода, с мужем по решению суда они жили раздельно. Но пока у нее нет своего жилья, она не могла получить право опеки над Кимом и Ли.

Тесним не рассказала на групповой терапии, что каждый день звонит подруге и бывшей соседке по Ариэль-роуд, Марии Майклз, и расспрашивает о детях, помнят ли они ее. Она звонила Марии из телефона-автомата в фойе «Убежища», или та звонила ей. Тесним очень хотела повидаться с сыновьями, но идти домой боялась, а приходить к ней детям запретил отец.

— Если хочешь, я навещу твоих мальчиков, — предложила ей Сильвия. — скажу, что я социальный работник. Хотя я и есть социальный работник.

— Ты очень добра.

— Ужасно, когда мать разлучают с детьми. Я знаю, что чувствовала бы на твоем месте.

Сильвии хотелось заплакать, но она сдержалась. На следующий день она отправилась в квартал Мюриэль Кэмпден и, представившись сотрудником городского управления по делам семьи, посетила дом № 27 по Ариэль-роуд. Терри Фаулер оказался невысоким тщедушным мужчиной, на вид столь же хрупким, как его жена. Сильвия, высокая, крупная женщина, подумала, что напади он на нее, она дала бы ему достойный отпор. Хотя прекрасно понимала, что на самом деле все могло быть по-другому. Мужчины, так или иначе, сильнее, а женщины в критической ситуации настолько теряются, что часто перестают сопротивляться.

Несмотря на свою тщедушность, он агрессивен, как мелкий зверек, подумала Сильвия. Или вечный сержант, который надеется, что когда-нибудь получит власть и возможность унижать подчиненных. Но точно ли он не вымещает злость на сыновьях? Нет, вряд ли. Хотя с ней он разговаривал довольно резко, бросая лишь короткие «да», «нет», «верно», с детьми был мягок и терпелив. Все-таки люди очень странные.

Когда она уже прощалась в прихожей, старший мальчик, Ким, сказал:

— А от нас мама ушла. Навсегда.

Всю душу перевернул, думала Сильвия, возвращаясь по Оберон-роуд. Об этом она рассказывать не будет. Она надеялась остаться с сыновьями Тесним наедине, сказать, как сильно мама их любит, но не получилось. Из дома она сразу позвонила в «Убежище» и сообщила Тесним, что ходила на Ариэль-роуд, что там все хорошо, ее дети здоровы и счастливы. Она еле удержалась от соблазна сказать, что мальчики скучают и передают ей привет, но лгать в такой ситуации не стоило.

После звонка Сильвии Тесним долго стояла с трубкой в руке в огромном холле «Убежища». Слова, что ее дети «счастливы», острой болью отозвались в сердце. Одно дело «здоровы», и это просто замечательно, но «счастливы» могло означать лишь «счастливы без нее». Даже когда Терри разбил ей лицо, ей не было так больно. Но, может, Сильвия это придумала, чтобы сделать ей приятное? Мария Майклз никогда не говорила такого. Она просто сообщала, что все в порядке. Но Тесним понимала, что за этим стоит «дети здоровы, им ничего не угрожает», а большего ей и не надо. Она опустила в автомат двадцать пенсов и набрала номер Марии. Лучше выяснить все сейчас же, потому что позже у телефона могла собраться очередь.

Трубку сняла Мария. Подруга Тесним милая приятная женщина, но у нее забавная привычка то и дело вставлять слово «голубушка».

— Счастливы? Да кто тебе такое сказал, голубушка? Сотрудница соцслужбы? Вот что я тебе скажу: держись подальше от таких сотрудниц! Поняла, голубушка?

— Значит, мои сыновья не счастливы? — мысль, что они несчастны, расстроила Тэсним не меньше.

— Я этого не говорила! Но сама понимаешь, голубушка, каково сейчас твоим детям. Они скучают по маме, и нельзя сказать, что прыгают от радости. Теперь о наших новостях, голубушка. Вернулся этот Смит, старый педик. Ты ведь не слышала о нем, голубушка? Он сидел в тюрьме. Хотя ты, голубушка, была тогда маленькой. А теперь он вернулся, так сказать, во всей красе.

— Какой еще педик? — спросила Тесним.

— Пе-до-фил — иначе говоря, «совратитель детей». Но этот тип их еще и убивал, голубушка.

Тэсним заплакала. И пока Люси Анджелетти не спустилась узнать, в чем дело, она всхлипывала, подвывала и билась головой о стену.



Рэчел дала подробное описание Вики и Джерри, вплоть до цвета глаз, одежды и примерного возраста, но продолжала настаивать, что в «Солнечном склоне» ее заставляли убирать, готовить и штопать носки.

— А «Дело о привилегиях» тут ни при чем, — сердито сказала Рэчел. — Так все и было, — она раздраженно передернула плечами. — Джерри при мне ни слова не сказал, просто сидел и смотрел на меня. Да, я еще кое-что вспомнила, хотя, может, это неважно. Вики выглядела не очень здоровой. Она часто кашляла, быстро уставала. Поэтому я решила…

— Решила что?

— Ничего. Это неважно.

Вексфорд строго посмотрел на нее, подумав, что как раз это может быть важным. Но сегодня она и так рассказала больше, чем когда-либо. Он попросил Рэчел описать машину Вики. Номер она, конечно, не запомнила, но сказала, что машина обыкновенная, «средняя», белая, или, скорее, кремовая, с автоматической коробкой передач.

— А почему тебя отпустили, как ты думаешь?

— Просто отпустили и все, — ответила она в своей обычной манере. — Когда я пропылесосила и протерла всюду пыль, то заявила, что хочу домой. Так и сказала: «Я хочу домой». Она ответила: «Ради бога», и отвезла меня обратно.

— Именно так? — удивился Вексфорд. — Они тебя похитили, продержали два дня взаперти, накачали наркотиками, использовали как прислугу, а потом просто отпустили, не возражая?

— Не Джерри. Он вообще молчал.

— Хорошо, значит, Вики отпустила.

— Я же сказала!

— Интересно, что еще там происходило? Ты там ничего не натворила? Может, что-то такое сделала, за что тебя могут наказать?

— Ничего такого я не делала! — закричала Рэчел. — Вы меня назвали преступницей, а должны, прежде всего, думать о том, что сделали мне! Мне сделали!

— Ладно, Рэчел. Значит, Вики отвезла тебя прямо домой?

— Нет, на остановку, где меня подобрала. А потом я еще несколько часов ждала автобус. Теперь мне можно вернуться в Эссекс или опять что-то не так?

— Да, можешь.

После ухода Рэчел Вексфорд проанализировал полученную информацию. Родственники и друзья Девенишей, похоже, вне подозрений. Если не считать этого, самые полезные сведения предоставили соседи, чета Уингрейвов, которые живут напротив «Лесной хижины». В ночь, когда похитили Санчию, Мойра Уингрейв видела машину, выезжающую от Девенишей. Примерно в два ночи.

Благословенны страдающие от бессонницы, подумал Вексфорд, не такие, конечно, как Стивен Девениш, а те, кто не принимают снотворное. Мойра, которая не могла заснуть, заметила через шторы спальни свет фар. Она встала с постели и выглянула в окно, но не потому, что забеспокоилась, а чтобы отвлечься от бессонницы. И, разумеется, она посмотрела на часы, так как в течение бессонной ночи смотрит на них каждый час.

Когда она тихо, чтобы не разбудить мужа, подошла к окну, машина как раз выезжала с аллеи Девенишей на трассу и ослепила ее фарами, так что Мойра не разглядела ни цвет, ни тем более номер. И не могла сказать, кто был за рулем — мужчина или женщина.

Другие соседи не видели и не слышали вообще ничего. И все же из дома как-то похитили трехлетнюю девочку: разбудили, подняли с постели, спустились с ней по лестнице, посадили в машину — и все это без единого звука? Ей, наверное, зажали рот, а она пыталась вырваться. Или ей могли вставить кляп и вынести в мешке. Вексфорд поморщился, представив себе жуткую картину. И все же это казалось неправдоподобным.

— Дело о ребенке, который ночью не плакал, — сказал Вексфорд.

— Мне кажется, девочке могли что-нибудь подсыпать, — мрачно отозвался Бёрден. — Мы уже знаем, что Вики это практикует. Может, ей тоже рофинол дали?

— Но для этого ее должны были разбудить, и она увидела бы незнакомца. Возможно, похититель заткнул ей рот кляпом и сделал укол снотворного? Кстати, по тому адресу в Майрингеме проживает молодая пара. Вильям-стрит — это бывшие трущобы между полицейским участком и автовокзалом, где живут яппи. Дома там строили максимум на десять лет, а они простояли уже сотню.

— Джерри и Вики там, конечно, не знают? — поинтересовался Бёрден.

— Нет, конечно. Никто не слышал ни о нем, ни о его матери, или кем она ему там приходится.

Бёрден, который обычно предоставлял Вексфорду строить интуитивные догадки, вдруг спросил:

— Интересно, почему она выбрала эту улицу? В нашей стране есть еще Вильям-стрит, которая не выглядит грязной дырой?

— Вильям-стрит есть в Лондоне, в Найтсбридже, там шикарное место, но я догадываюсь, к чему ты клонишь. Думаешь, Вики что-то связывает с этой улицей? Возможно, она сама там жила, или ее родители, или знакомые? И поэтому она ее выбрала.

— Так бы поступил человек с ограниченным воображением. Мне кажется, стоит обойти все дома на Вильям-стрит. Жаль, что у нас нет ее фотографии. Или номера машины.

— С фотографией или номером машины мы бы уже давно ее нашли. Но давай сделаем обход. Или предоставим это нашим коллегам из Майрингема. Им нужно только дорогу перейти. — Вексфорд поднялся. — Уже поздно, а завтра утром очередное собрание «На страже боли».



Сержант Вайн обошел уже всю Плоуменс-лейн, когда, наконец, встретился с Мойрой Уингрейв, которая поведала ему, что видела прошлой ночью. Вайн человек сдержанный и невозмутимый, но ему, скорее всего, не удалось скрыть радость по поводу того, что в деле появился пусть единственный, но действительно важный факт. Поскольку, когда он ушел, Мойра уже считала себя самым главным свидетелем, хотя совсем недавно сокрушалась, что больше ничего не разглядела, а главное — не увидела номер машины. Если повезет, ее покажут по телевизору или, по крайней мере, о ней напишут в «Кингсмаркэмском курьере».

«Что не так-то просто», — подумала она, вспомнив просьбу полицейского не сообщать никому об их разговоре. О похищении дочери Девенишей наверняка скажут по радио и телевидению, и когда эту информацию донесут «общественности» — Мойре нравилось это слово, и она мысленно повторила его — ей можно будет говорить с кем угодно. А главное, рассказать, какую важную роль она сыграла в расследовании.

В доме Уингрейвов стояло четыре телевизора, так что они могли настроить любой канал. Мойра включила новости сразу на трех каналах, на четвертом их передавали в три сорок пять, а по радио обзор новостей — без пяти минут четыре. Но самое удивительное, нигде не сообщили о похищении. Это вызвало у Мойры смешанные чувства. С одной стороны, она испытала радостное волнение оттого, что чуть ли не единственная знает о случившемся, — кроме родителей, конечно, — а с другой, возмутилась по поводу бездействия средств массовой информации. Скоро с работы вернется муж и привезет из Лондона «Ивнинг стандарт», но и там наверняка нет ни слова о Саше или, как ее там, Сандре Девениш.

К четырем пришла горничная, которая убирала дом дважды в неделю. Обе дочери Трейси Миллер пошли в школу, и она каждый день с девяти утра убирала в чужих домах. Заказов было так много, что к Мойре она могла приходить только во второй половине дня. Правда, Мойру это не очень устраивало, потому что ровно в шесть возвращался домой Брайан Уингрейв, который не любил заставать в доме уборщицу. Но что Мойра могла с этим поделать? Ей нужна уборщица, пусть даже похожая на Синди Кроуфорд, стройная, как девушка, и с косой до пояса.

Трейси была загадкой. Она уже полгода работала у Мойры, но та до сих пор не знала, где она живет, есть ли муж, дети, любовник и прочее. Казалось, что у работницы нет ни дома, ни имени, и Мойра не удивилась бы, узнав, что Трейси заканчивает рабочий день в шкафу рядом с пылесосом, которым сейчас орудует. Трейси никогда не заговаривала первой, а Мойра считала ниже своего достоинства расспрашивать о чем-то уборщицу. Хотя она никогда не называла так Трейси, боясь ее потерять.

Но сегодня Мойра сама подозвала Трейси под предлогом, что на зеркале остались следы от пальцев и кофейный столик плохо отполирован. На самом деле ей хотелось поделиться новостью хоть с кем-нибудь, а общаться с Трейси — все равно что с кирпичной стеной.

Трейси ее молча выслушала, продолжая вытирать пыль, а когда Мойра закончила, сказала только:

— Бедная мать.

— Я то же самое сказала полисмену: «Бедная мать». Но как они найдут похитителя девочки, если скрывают этот случай от общественности?

— Не знаю.

Вскоре пришел Брайан и принес вечернюю газету. Как Мойра и предполагала, о похищении ни слова, как и в шестичасовых новостях «Би-Би-Си». В семь часов она заплатила Трейси двадцать пять фунтов, и, конечно, забыла взять с нее слово «не сообщать никому об их разговоре». Но кому она скажет? «Никому», — решила Мойра. Уборщица, что с нее возьмешь.

Молчаливая и замкнутая Трейси вернулась в дом на Кингсбрукском проезде. Мойра Уингрейв очень удивилась бы, узнав, где она живет и что находится в этом доме. Но проблему домашнего насилия миссис Уингрейв считала личным делом супругов, неинтересным «общественности».

Трейси открыла входную дверь своим ключом и прошла через весь дом в сад, где в это время обычно играли ее девочки. Но нашла там одну Тесним Фаулер, которая собирала брошенные детьми игрушки. Тесним сообщила Трейси, что ее дочери смотрят перед сном телевизор.

— Спасибо, ты прелесть, — поблагодарила ее Трейси, которая охотно общалась с теми, кто ей нравился. — Представляешь, в квартале миллионеров похитили девочку. Мне рассказала об этом старая сплетница, у которой я работаю. Девочке года три, она из очень богатой семьи. Не зря говорят, что не в деньгах счастье.

— Похитили? — ужаснулась Тесним. — Девочку?

— Да, Сандру Как-то-там. Красивое имя. Если у меня еще родится девочка — только не от него, боже упаси — я назову ее Сандрой.

Но Тесним ее уже не слушала.

— Это педофил! — завопила она. — А там мои детки! Это педофил ее похитил!

Глава 11

Утро выдалось прекрасным, сквозь туман светило солнце. В квартале Мюриэль Кэмпден царили тишина и покой, лишь в парке щебетали птицы. Те, кому рано на работу, только проснулись. Чуть позже семи прошел молочник, оставляя почти у каждого порога молоко, но не пинтовые стеклянные бутылки, а пластиковые литровые пакеты. Через полчаса тем же маршрутом прошел Даррен Микс, развозя утренние газеты на украденной из супермаркета тележке.

Мария Майклз собиралась на работу к половине девятого. Она подняла с коврика «Сан» и пошла на кухню, где пила чай с круассаном. Ее мысли вертелись вокруг вчерашнего телефонного разговора с Тесним Фаулер, о котором знал пока лишь Монти Смит; ее сожитель. С другими она еще не успела поделиться, потому что Тесним звонила в половине одиннадцатого, выстояв большую очередь к телефону «Убежища».

Мария не сомневалась, что передовица сегодняшней «Сан» будет посвящена похищению девочки. Но она не нашла ни слова не только на первой полосе, но вообще во всей газете. Что это значит? Мария отнесла чай Монти, — он был безработным и все еще валялся в постели, — и спросила, что он думает по этому поводу.

— Нельзя же так, — изрек он, принимая из ее рук чай и газету. — Такое событие, а они молчат. И по телику ничего, и в газетах. Представь, как бы мы переживали, если б у нас были дети?

— Да уж, ты бы просто озверел. Но я лично виню не газетчиков, а полицию.

— Да, они всегда на стороне преступников, — согласился Монти. — Их послушать, так всякие педофилы, насильники, грабители, убийцы и тому подобный сброд — сама невинность.

— Надо предупредить людей. Перед работой позвоню Рашель. О Боже, я опаздываю!

Итак, в спешке Мария позвонила Рашель, но, забыв имя девочки, сказала, что пропала Шона или Шана, или что-то вроде, а полиция бездействует. Рашель тут же перезвонила Бренде Босворт и раздула историю до сенсации. По ее словам выходило, что девочку прямо из кровати похитил Томми Смит и увез на краденой машине. Бренда поинтересовалась, почему об этом ничего нет по телевизору и в «Миррор». Рашель ответила, что полицейские таким образом пытаются скрыть, что они выпустили Смита на свободу.

Именно в эту минуту из уст Бренды впервые прозвучало название, затем подхваченное газетчиками. Имея в виду себя, Мирослава, Колина Крауна, Джо Хебдена и чету Кинанов, она произнесла:

— Кингсмаркэмской шестерке пора действовать!

Бренда забежала к Ширли Митчелл (которая, правда, уже знала главную новость от сестры), объявила, что собирает Кингсмаркэмскую шестерку, погрозила дому Смита кулаком и отправилась мобилизовать Хебденов, Миксов и Краунов. А Ширли поднялась на второй этаж, выглянула из окна спальни, откуда хорошо просматривался двор Смитов, но не заметила ничего нового. Там все так же валялась ржавая кровать, правда, сорняки выросли почти на целый фут.

Муж Ширли спешил на работу, но она не отпустила его, пока не пересказала всю историю о том, что эти Смиты — старик и его дочь, Сьюзан — похитили девочку по имени Сара и держат в своем доме.

— Смита не интересуют девочки, — заметил Тони Митчелл. — Ему всегда нравились мальчики.

— Значит, он изменился. Его изменила тюрьма.

— Бред собачий! — ответил Тони. — Это все равно, что тебе вдруг начали бы нравиться женщины. Не вмешивайся в эту историю, держись от всего подальше. Сколько раз повторять?

К тому моменту, когда Тони Митчелл свернул на Йорк-стрит к автобусной остановке, на Оберон-роуд уже собралась толпа под предводительством Бренды Босворт.

Солнце светило все ярче, туман растаял, и тишину взорвал вопль двадцати голосов, которые скандировали «Нам нужен Смит! Нам нужен Смит!»



Занятый непрерывными поисками Санчии Девениш Вексфорд не смог посетить собрание «На страже боли» и отправил вместо себя Бёрдена. Старший инспектор пришел на работу в половине девятого и сразу начал просматривать то, что удалось, вернее, не удалось, найти по Виктории Смит. Как и советовал Бёрден, Барри Вайн с двумя полицейскими из Майрингема обошел всю Вильям-стрит, но безрезультатно. Никто не опознал ни женщину средних лет, ни молодого человека, и никто не слышал о Вики или Джерри. В списках избирателей за последние двадцать лет нашлась всего одна Виктория с Вильям-стрит, да и ту вычеркнули, потому что, как выяснилось, два года назад она умерла.

Вексфорд отложил отчеты, скрестил руки на груди, прикрыл глаза и стал размышлять, по какому принципу человек выбирает фальшивый адрес. Если Вики не жила на Вильям-стрит, то могла регулярно ходить по ней на работу, в школу, к родителям, к ребенку, к дантисту или педикюрше. Когда он выяснил, что на улице нет ни дантиста, ни педикюрши, ни школы, пришлось думать снова.

Вероятнее всего, Вики просто выбрала этот адрес на карте Майрингема. Он бы и сам так поступил, если вдруг — что маловероятно — решил обзавестись фальшивым адресом. Но как же тогда найти Вики? Поток его мыслей прервал телефонный звонок. Сильвия. Она никогда не звонила ему на работу. Он еле удержался от вопросов «что случилось?» и «все ли в порядке с мамой?», и просто приветливо поздоровался.

— Здравствуй, дорогая.

— Папа, правда, что в Кингсмаркэме пропала маленькая девочка?

Он задержал дыхание.

— Почему ты спрашиваешь?

— Одна из наших женщин узнала об этом на работе и рассказала мне вчера. Она зашла ко мне в кабинет перед сном. Но было уже поздно, иначе я бы тебе сразу перезвонила.

Профессиональная этика не позволяла ему раскрыть столь тщательно оберегаемую тайну даже члену семьи, а может, особенно члену семьи. И он ответил, тщательно подбирая слова:

— Да, пропала. Но в силу определенных обстоятельств мы пока не можем разглашать эту информацию. Надеемся скоро найти ее, и тогда вообще не придется об этом говорить.

— Твои определенные обстоятельства связаны с Томасом Смитом?

— На этот вопрос я не могу ответить, Сильвия.

— Об этом уже знают его соседи, те, которые устроили погром в прошлый раз. Та женщина известила свою подругу из Мюриэль Кэмпден. И сейчас, возможно, уже весь квартал стоит на ушах.

— О господи, — выдохнул Вексфорд. — Спасибо, что рассказала, Сильвия. Твой звонок, может, предотвратил катастрофу.

Ему очень хотелось сказать «и наверняка предотвратил бы, сообщи ты мне об этом еще вчера», но он сдержался. Их отношения наконец налаживались, пусть так и остается. Единственное, что он мог сейчас сделать — связаться со старшим офицером Роджерсом и попросить его немедленно отправить своих людей на Оберон-роуд — усмирением толпы обычно занимались полицейские патрули. А что мешает ему самому туда отправиться?

«Интересно, где работает та женщина, которая первой узнала о Санчии Девениш? — думал Вексфорд. — Надо будет спросить у Сильвии. Скорей всего, или на Плоуменс-лейн, или на Винчестер-драйв, рядом с домом Девенишей. Но сейчас уже поздно об этом думать», — сказал себе старший инспектор, когда Дональдсон свернул с Хай-стрит на Йорк-стрит.

Подъезжая к кварталу Мюриэль Кэмпден, он ожидал услышать пение, скандирование, рев толпы, но там царила тишина, даже глухое безмолвие, словно смолкли все звуки, обычные для буднего дня. Въезд в квартал перекрывали красно-сине-желтая патрульная машина Главного полицейского управления Мид-Суссекса и металлические заграждения поперек дороги. За рулем сидел незнакомый полицейский.

— Дальше я пойду пешком, — сказал Вексфорд, когда Дональдсон остановил машину.

Было необычно жарко для начала мая. Все ярче светило солнце, и глубже казались тени. Вскоре он увидел толпу, а посреди Оберон-роуд стояла «скорая помощь». Когда старший инспектор подходил к дому № 20, машина тронулась с места и завыла сирена. При виде дома Смитов он замер. Окна, которые муниципалитет заменил всего день назад, снова выбиты, входная дверь высажена, и кому-то удалось сбить с крыши несколько плиток черепицы. За воротами он увидел сержанта Джоэла Фитча, а перед зияющей дырой на месте двери стояла констебль Венди Бродрик, если он правильно помнил ее имя. Люди сбились в кучу у лужайки и наблюдали оттуда.

— Кто в «скорой помощи»? — спросил Вексфорд у Фитча.

— Сьюзан Смит, сэр. Попали в голову кирпичом. Они бросали те же кирпичи, что и в воскресенье. Кто-то их собрал и вот — снова пригодились.

— Сейчас почти все используется по второму разу, — вздохнул Вексфорд.

— Какое счастье, сэр, что в доме не оказалось пропавшей девочки. Они бы ее точно забили.

— А где мистер Роджерс?

— В доме, со Смитом. Он хочет вывести его оттуда. Для этого мы ждем фургон.

Притихшая толпа заволновалась. Гул нарастал, затихал, опять нарастал, как вдруг раздался женский крик:

— Я не сяду в «воронок»! — кричала Бренда Босворт, с ней рука об руку стоял Мирослав Златич, а с ним — Лиззи Кромвель.

У дома № 16 не было гаража, что усложняло задачу. В квартале Мюриэль Кэмпден все гаражи собраны в одном месте, на пересечении Йорк-стрит и Ариэль-роуд. Дональдсону пришлось припарковаться на тротуаре. Не успел он отжать ручной тормоз, как машину окружила толпа.

— Все назад! — громко сказал Фитч. — Всем разойтись! Здесь вам делать нечего!

Люди не послушались, но все же попятились, к фургону уже никто не прикасался. Водитель, стройный мужчина среднего роста, рыжий и кудрявый, вышел из кабины и вместе с двумя патрульными офицерами попытался оттиснуть к лужайке Кингсмаркэмскую шестерку с группой поддержки.

— Гомик, — сказал Колин Краун водителю. — Посмотрите на его локоны, на бигуди небось крутит. Гомик несчастный.

— И извращенец! — поддержал его Монти Смит. — Гомик и извращенец, — сказал он и засмеялся.

— Вот почему они заодно со старым педрилой, — заявила Бренда. — Все они педики и извращенцы, все до единого. Рыбак рыбака видит издалека — вот что я вам скажу!

Лиззи Кромвель истерически захохотала и стиснула руку Мирослава. Тем временем Рашель Кинан из окна своей квартиры на втором этаже башни снимала все происходящее на видеокамеру. Чтобы ничего не пропустить, она перегнулась через подоконник.

Обойдя Фитча, Вексфорд приблизился к полуразрушенному дому, сказал констеблю Венди Бродрик «Прошу прощения» и шагнул в проем. Изнутри он, как мог, прикрыл за собой дверь. Большинство кирпичей попали сюда, повсюду битое стекло. Инспектор шел очень осторожно, и осколки хрустели под ногами. Дом оказался таким маленьким, что Вексфорду не понадобилось повышать голос, чтобы его услышали в гостиной:

— Джордж, помощь нужна?

Роджерс позвал его, и Вексфорд вошел в комнату. В гостиной, кроме Роджерса и Томми Смита, находились еще двое полицейских — один высокий, второй приземистый. Если раньше Вексфорд считал, что у Смита не осталось никаких чувств, то сейчас он понял, что ошибался. Смит плакал. Но что он оплакивал — раненую дочь или собственную участь? Понятно, что не свое преступное прошлое. Слезы катились по его бурым обрюзгшим щекам, и он не вытирал их.

— Возьми себя в руки, — резко, но без неприязни сказал ему Роджерс. — Надо тебя еще отсюда вывести. Или кого-то.

Вексфорд сразу понял, о чем он.

— Наденем плащ на… прошу прощения, как вас зовут?

— Диксон, сэр.

— Наденем на Диксона плащ. Можно мой — все равно я напрасно его надел в такую погоду — и проведем его между нами.

— Правильно, — подтвердил Роджерс.

Невозможно не пожалеть плачущего, сказал бы неделю назад Вексфорд. Но к Смиту он сочувствия не испытывал. Глядя на него, инспектор с трудом сдерживался, чтобы не содрогнуться от омерзения. Рядом со Смитом невольно думаешь о том, что совершил когда-то этот человек, начинаешь представлять себе, чем он занимался, и что удовольствие оказалось для него превыше всего.

— Он немного выше тебя, — обратился Вексфорд к Смиту как можно спокойнее. — Но если наденет шляпу, вряд ли кто-то заметит. Ну что, идем?

— А как же я? — спросил Смит, вытирая слезы рукавом.

— Ради тебя и стараемся, — проворчал Роджерс. — Попробуем их обмануть, выдать за тебя Диксона. Надо чтобы толпа разошлась, и ты смог выскользнуть отсюда и сесть в одну из наших машин.

— А потом куда? — Смит беспокойно переводил взгляд с одного на другого.

— Что-нибудь придумаем, — ответил Роджерс.

У Роджерса кровоточила рука — наверно, порезался о разбитое стекло, — и Вексфорд отдал ему свой чистый носовой платок. Иногда он думал, что единственный еще не перешел на бумажные салфетки. Диксона закутали в плащ инспектора, чтобы его не узнали. Смит снова заплакал, беспомощно глядя на замаскированного под него человека.

Вексфорд и Роджерс оба крупные мужчины, так что Диксон, втиснутый между ними, выглядел ниже своих пяти футов восьми дюймов. Когда они открыли входную дверь, толпа завыла. «Как собаки, почуявшие дичь», — подумал инспектор. Констебль Бродрик посторонилась, пропуская Вексфорда, Роджерса и Диксона, и все трое спустились по ступенькам.

Восемь полицейских, взявшись за руки, удерживали толпу, но не могли заставить людей молчать. Пока Вексфорд находился в доме Смита, на башне снова появился транспарант и щиты с фигурками детей. Один щит надел на себя толстый Карл Микс, и передняя часть щита почти горизонтально покоилась на его брюхе, второй нес Джо Хебден. Толпа непрерывно скандировала «Педофила вон! Педофила вон!»

Когда Вексфорд, Роджерс и Диксон между ними вышли за ворота, толпа навалилась на полицейский кордон и прорвала его в тот самый момент, когда Диксон забирался в фургон. Следом за ним сел Роджерс, и едва Вексфорд отступил от машины, водитель съехал с тротуара.

На миг инспектор задумался, не кинется ли толпа на него и не придется ли обороняться, но вскоре понял, что интересует их не больше, чем ворота или фонарный столб. Бренда Босворт, Монти Смит, Джон Кинан и еще какие-то незнакомые люди уцепились за фургон, дергали ручки, стучали в окна и вопили. Водителю пришлось затормозить, пока Фитч с двумя полицейскими их отгоняли. Монти Смит заехал кулаком в лицо Фитчу, и констебль Демпси с торжествующим криком «Вы ареcтoвaны!» немедленно задержал его.

Фургон набрал скорость и поехал в сторону Йорк-стрит. Вексфорд велел Венди Бродрик зайти в дом и дожидаться машину, которая заберет Смита, когда все утихнет. Сам он больше не хотел встречаться со стариком. Его общество угнетало старшего инспектора, поскольку они оба мужчины. Возможно, женщине на его месте было бы легче. Но с другой стороны, женщины — матери.

Вексфорд пересек лужайку, довольный, что с пользой избавился от плаща в этот весенний, но уже жаркий день. На газоне до сих пор стояли Бренда Босворт, Мирослав Златич и Лиззи Кромвель, но при виде инспектора спешно ретировались, так и не разняв рук. Лиззи хихикала, выпячивала и без того заметный живот. Инспектор решил проследить за ними до Пак-роуд, чтобы по дороге они больше ничего не устроили и благополучно добрались домой. Сегодня вряд ли кого-нибудь еще арестуют. Этих людей судить бесполезно — они не станут давать показания друг против друга.

Оставшиеся полицейские увезли с собой Монти Смита. Венди Бродрик вошла в дом, Вексфорд оглянулся и увидел, как отъезжает красно-сине-желтая патрульная машина. «Не лучший способ избежать лишнего внимания, — с досадой подумал Вексфорд». К счастью, на лужайке не осталось ни души, и окно на втором этаже башни, откуда велась съемка, оказалось закрыто. На мгновение он отвлекся от удаляющейся троицы, но внезапный крик заставил его обернуться и побежать к ним. Бренда Босворт и Лиззи, сцепившись, катались по земле — ноги на тротуаре, головы на свежей городской клумбе. Лиззи жалобно хныкала, Бренда вопила и рвала на девушке волосы, а Мирослав, сложив руки и качая головой, молча стоял в стороне.

Для Вексфорда в эту минуту многое прояснилось и перестало быть загадкой. Он схватил Бренду за руку и попытался оттащить от Лиззи, которая, согнувшись пополам, прикрывала живот обеими руками. Бренда замахнулась на Вексфорда, но не дотянулась до него, а ему пришлось применить захват и нейтрализовать ее. Лиззи встала на колени, затем присела на корточки. Судя по всему, она не сильно пострадала, только расцарапала колени и запачкала лицо. Она протянула руку Мирославу, чтобы тот помог ей подняться, но тот смотрел в другую сторону, внезапно заинтересовавшись новым мотоциклом в саду 42-го дома.

— Иди домой, Лиззи, — сказал ей Вексфорд, все еще усмиряя Бренду. — Я загляну к вам минут через пять.

Ослабив захват, он подвел Бренду к ее дому, за ними робко семенил Мирослав. Оказавшись на своей территории, Бренда повернулась к Вексфорду и набрала слюны.

— Не стоит этого делать, — предупредил Вексфорд.

Она не плюнула, вместо этого заявила:

— То, как вы держали меня, верх неприличия! Вы ответите мне по закону.

— Я сам закон, — сказал Вексфорд. — Так что замолчите и ступайте в дом.

Бренда хлопнула дверью с такой силой, что дом содрогнулся. Мирослав, забытый на улице и, видимо, не имевший своего ключа, просительно посмотрел на Вексфорда, как только что на него самого смотрела Лиззи. Инспектор пожал плечами и ушел. Дважды брошенный Мирослав принялся стучать в окно гостиной. На развороченной клумбе чахли сломанные анютины глазки и примулы. Вексфорд подобрал пурпурно-оранжевый цветок анютиных глазок и вставил в петлицу.

Дверь Краунов оказалась не заперта, инспектор позвонил и вошел внутрь. Дебби Краун смывала кровь с разбитых коленей Лиззи.

— Ее нужно показать врачу, — заметил Вексфорд. — Вряд ли она что-то повредила, но лучше проверить.

— Сука, — процедила сквозь зубы Дебби Краун. — Тварь. Потаскуха. Придушу на месте, если увижу, глаза ее паршивые выцарапаю.

— Миссис Краун, как только вы закончите промывать раны Лиззи, я бы хотел, с вашего позволения, поговорить с ней наедине.

К его удивлению, Дебби тут же молча вышла. Вексфорд прикрыл за ней дверь, хотя никто не мешал ей подслушивать в замочную скважину. Лиззи угрюмо смотрела на него, чуть выпятив нижнюю губу, и сердито хмурилась.

— Лиззи, ты уже примерно на четвертом месяце?

Она кивнула, продолжая хмуриться.

— Отец ребенка — Мирослав Златич, я прав? Вы с ним встречались в заброшенном доме на окраине Майрингема, только там вы могли уединиться. Вот откуда ты знаешь об одеяле, которое вам, несомненно, пригодилось. А Бренда узнала об этом, когда все вместе шли домой. Так?

— Не понимаю, как она узнала, — простодушно ответила Лиззи. — Он как бы прикоснулся ко мне, когда думал, что она не смотрит, но на самом деле она, наверное, смотрела. И заметила. А дальше она спятила. Скажите, я потеряю ребенка?

— Не думай об этом сейчас. Детей так просто не теряют. А он не говорил, что собирается оставить Бренду и жить с тобой, когда родится ребенок?

Лиззи покачала головой.

— Он не умеет говорить. Он говорил всегда только «Лиизззии, Лиизззии». Откуда мне знать, чего он хочет?

Вексфорд подумал, что Мирослав иногда вполне понятно выражает свои желания. Кто знает, сколько девушек он соблазнил и водил в тот заброшенный дом? Ничего удивительного, что он не учил английский.

— А теперь, когда уже все известно о тебе, Мирославе и ребенке, не расскажешь ли ты мне, что на самом деле случилось в том красивом бунгало в Сэйле, которое тебе так понравилось? Ты убирала дом? Готовила еду, шила?

Она кивнула и снова стала рассматривать свои разбитые колени.

— Вики и Джерри тебя предупредили, что если ты кому-нибудь расскажешь о них, они тебя найдут и накажут. Верно?

Она снова медленно кивнула. Вексфорд почувствовал, что его предположения и выводы произвели на нее сильное впечатление. Как Бренда поняла, что было у них с Мирославом? И как он сам, Вексфорд, так легко догадался об этом? Словно он был там лично или умел говорить на родном языке Мирослава. Во взгляде Лиззи, устремленном на него, читалось изумление, даже почтение. Наивная, бесхитростная девушка отличалась от себе подобных тем, что восхищалась, почти благоговела перед чужим умом.

— Они не могут наказать тебя, Лиззи. Я не позволю. И ты поможешь их найти, если расскажешь все, что запомнила.

Девушка молчала, но смотрела все так же изумленно.

— Лиззи, исчезла девочка. Ты это знаешь, потому и вышла со всеми на улицу. Но, возможно, ты не знаешь, что ей нет и трех лет. Томми Смит не похищал ее, все это глупые выдумки из страха перед ним. Его уже увезли, но девочку так и не нашли. Ее могли забрать Вики и Джерри?

— Она не сможет работать по дому, — сказала Лиззи.

— Верно. Но ты там не только этим занималась?

— Он не делал мне ничего такого, что делал Мирослав.

— Хорошо, ясно. Почему они отпустили тебя?

— Я не управлялась. Ну, не со всем. Я могу пылесосить, но не умею готовить и шить. Вики сказала мне: «Ты глупая, ты не подходишь». И отвезла меня назад на машине.

— Что значит «не подходишь»? Для чего именно?

— Не знаю. Они не говорили.

— Опиши мне, как выглядит Вики.

Вексфорд ожидал услышать «ничего особенного» или «ну, пожилая», как ответил бы обычный рассеянный человек. Но Лиззи оказалась в чем-то более наблюдательной, чем Рэчел Холмс.

— Она лысая, — сказала она. — У нее парик, большой и седой. Я один раз видела, как он висит в спальне на подставке. И голова у нее совершенно лысая.



— Что было на собрании?

— Да почти ничего, — ответил Бёрден. — Что там может быть, когда его ведет Саутби? Эта Гризельда Купер предложила стоящие идеи по поводу того, как распространять мобильники, но наш заместитель начальника полиции все отверг. Зато он придумал учредить комиссию, — Бёрден поморщился, — которая будет, цитирую, «рассматривать и анализировать предложения по проекту «Взаимодействие с жертвами домашнего насилия». Самое интересное, я в нее попал.

Вексфорд засмеялся.

— А что там с особым подразделением в Майрингеме? Я слышал, для него обучают двадцать полицейских.

— Туда я не попал, — ответил Бёрден. — Стар уже, слава богу, зато Карен взяли, мы лишились ее на целых три месяца. Что нового с Вики и Джерри?

— Лиззи Кромвель припомнила интересную деталь. — Вексфорд вкратце описал напарнику события сегодняшнего утра и рассказал о парике. — И Рэчел говорила, что Вики нездорова, кашляет. От какой болезни лысеют женщины?

— Алопеция, — не задумываясь, ответил Бёрден.

— Да, но почему тогда кашель? Допустим, у нее рак, она проходила курс химиотерапии, в результате чего облысела, как часто бывает.

— Может быть, но не представляю, как это нам поможет. Ты ведь не пойдешь к доктору Аканду или в Королевский госпиталь, чтобы узнать, сколько пациентов проходили химиотерапию за последние несколько недель. Ты, конечно, можешь и пойти, но никто тебе не ответит.

— Майк, пойдем пообедаем? Только давай сходим в наш буфет, так быстрее. А потом я собираюсь к Девенишам, составишь мне компанию?

Буфет на верхнем этаже заметно изменился в лучшую сторону с того времени, как Вексфорд пришел на службу в полицейский участок. Тогда он в основном ходил обедать в другие заведения, а если был занят, то заказывал сэндвичи или фаст-фуд. Но теперь в меню буфета имелись паста, карри и ризотто.

— Здесь уже не подают старый добрый паштет из почек и телятины, — меланхолично произнес Бёрден. — Ты это заметил?

— Конечно, заметил. Но я в любом случае не собирался его заказывать.

Упомянутое блюдо входило в диету Вексфорда, которую он практически не соблюдал, что, в свою очередь, напомнило ему о семейном враче, и вообще о врачах. Поставив на поднос миску с тальятелле, салат и маленький карамельный десерт, он направился к столику, за которым сидели детектив-сержант Вайн и констебль Венди Бродрик.

— Разрешите? — Вексфорд подсел к ним и сразу изложил сержанту свой план. — Я понимаю, Барри, что необходимость посетить стольких врачей — удовольствие весьма сомнительное, но вдруг это наш единственный шанс найти ребенка.