— Да, потому что нож должен был там лежать, Майк. Бог знает, откуда он там взялся, может, он хранил его в ящике стола. Ведь хранил же он хлыст. И нож мог держать для особых наказаний жены. Но куда его нож делся после того, как он привел в исполнение то самое наказание? Оказался за пределами кабинета? Девениш его выбросил в окно?

— Порезав Фэй руку, — произнес Бёрден, — он мог отдать ей нож и велеть его вымыть.

— Знаешь, что это мне напоминает? Одну заповедь Торы «Не вари козленка в молоке матери его». Не оскорбляй свою жертву.

— Это вполне в его духе.

— Боюсь, что ты прав, — сказал Вексфорд и помолчал какое-то время, думая о порочности людей. — Судя по результатам экспертизы, ножи на кухне все дорогие, с роговыми ручками, следов человеческой крови нет. Отпечатки пальцев Фэй нашли на всех ножах, кроме двух, его отпечатков не было нигде.

— Есть ли лезвие, которое соответствует ране?

— Два ножа подходят. Но не стоит на это полагаться. Поскольку их лезвия, как у всех кухонных ножей, совершенно стандартные, можно найти тысячи таких едва ли не в каждом доме и магазине. Важная улика — кровь Девениша на ноже, но, как я уже сказал, кровь не обнаружили. Может, его и убили одним из тех ножей, но вряд ли. Думаю, нож убийца унес с собой.

— Карл Микс?

— Не знаю. Возможно. Пока же складывается такая картина — убийца или принес свой нож, чье лезвие совпало с двумя ножами из кухонного набора Девенишей, или подхватил лежавший в кабинете, которым Стивен порезал ладонь Фэй. Если же Девениш велел Фэй помыть нож, то не могла ли она отмыть потом и кровь мужа? Но зачем? Поэтому я все-таки склоняюсь к мысли, что убийца пустил в ход нож из кабинета и унес его с собой.

— Если только ножей в наборе было не семь, а восемь.

— Не думаю. Тут я согласен с Фэй, поскольку сам пробовал поставить восьмой нож в свободное отделение. Они цепляются друг за друга, неудобно.

— Что будем делать с Миксом?

— Пройдемся по его соседям и поспрашиваем, не видел ли кто-нибудь его в то утро около восьми с собакой. Его пес Бастер — огромный черный датский дог, такого забыть невозможно.

— Если так пойдет и дальше, — сказал Бёрден, — мы скоро будем знать жителей Мюриэль Кэмпден лучше, чем наших близких.

Вечер выдался приятный, хотя и душный. Обитатели квартала Мюриэль Кэмпден, выбравшись на улицу, сидели на крыльце, а у кого крыльца не было, например, у жителей башни, те расселись в шезлонгах на лужайке.

— Настоящий цыганский табор, — прокомментировал Тони Митчелл, считавший, что в бедных кварталах люди так и должны поступать.

Люди сплетничали, уже которую неделю споря о том, кто мог, а кто не мог бросить бензиновую бомбу. У каждого имелось собственное мнение, основанное на личных симпатиях или зависящее от степени паранойи. А в последнее время кости перемывали еще и Карлу Миксу. Масла в огонь этого обсуждения подлила и троица полицейских, которая обошла всех соседей Микса.

Мария Майклз пояснила, что вышла на крыльцо, дабы избавить их от заботы звонить в дверь. На самом деле она увидела, что ее закадычная подруга Тесним Фаулер в компании с Трейси Как-то там направляется в свой дом, и крикнула им, чтобы заходили к ней пропустить по рюмочке, когда разберутся с Терри и мальчиками. Она уже вынесла из дома два стула и поставила на лужайку, а когда пошла за третьим, столкнулась на лестнице с Монти Смитом. Он спускался к выходу с двумя большими сумками, где были собраны все его пожитки.

— Ты у меня еще схлопочешь по морде, — буркнул он.

— Как же, разбежался, мой милый, — ответила Мария. — Я тебе не овечка Тесним. — Она припомнила славные деньки, когда увлекалась толканием ядра. — Смотри, дорогой, вот доберусь до тебя, ты у меня узнаешь! И не захлопывай дверь, я еще стол со стулом вынесу.

Жалкий, отвергнутый, изгнанный, Монти Смит направился к автобусной остановке. На полпути к Йорк-стрит его перехватил констебль Арчболд и спросил, где он был в прошлый вторник около восьми утра, и видел ли Карла Микса с собакой. Монти ответил, что Арчболд, верно, шутит, он никогда не встает раньше десяти, точнее, не вставал, а как будет дальше, пока неизвестно.

Ширли Митчелл подбирала мусор на лужайке — пивные бутылки, пакеты из-под чипсов, окурки сигарет, грязные обертки, упаковку, рекламные проспекты — и бросала в тележку из супермаркета, выстланную полиэтиленом. Когда Арчболд спросил ее о Карле Миксе, то услышал длинную гневную тираду по поводу тех собачников, чьи питомцы гадят на улице. И что пес Бастер — один из злейших нарушителей. И что она предложила подарить мистеру и миссис Микс совок, лопатку и мешки для собирания экскрементов Бастера, но ей рассмеялись в лицо. И что нет, она не может сказать, видела она Карла Микса в то утро с собакой или нет, но дерьмо за Бастером убрала, как обычно.

Терри Фаулер был одним из немногих обитателей квартала, кто сидел дома. Он смотрел с Кимом и Ли запись матча Франция — Бразилия с чемпионата мира по футболу, причем уже в третий раз. Отец с сыновьями так любили футбол, что могли принимать его в неограниченных количествах, особенно матчи подобного уровня. Только Франция забила первый гол, как в прихожей щелкнул замок, и в комнату вошла Тэсним с незнакомой женщиной.

На этот шаг она отважилась лишь после долгих уговоров Трейси, которая обещала пойти с ней. По дороге их остановила Линн Фэнкорт с вопросом о Карле Миксе. Обе ответили, что это очень важный вопрос, но, к сожалению, они ничего не знают, потому что живут не здесь, а сюда пришли как бы в гости. От того, что она «идет в гости» к себе домой, у Тесним защемило сердце, и она заплакала. С мокрыми глазами она вошла в дом, где после многих месяцев встретилась наконец с мужем и своими детьми.

— Чего явилась? — заявил Терри, не обращая внимания на ее робкую попытку представить подругу. — Думаешь, можно вот так умотать куда-то на год, потом прийти сюда как ни в чем не бывало, будто в магазине была?

Ким и Ли даже не повернулись в ее сторону, так напряженно они следили за развитием ситуации у ворот Бразилии.

Трейси Миллер оглянулась по сторонам и заметила вслух:

— Ну и бардак вы тут развели. При Тесним такого наверняка не было.

Она подошла и выключила телевизор. Мальчишки недовольно завопили. Терри вскочил и вступил с Трейси в «словесный поединок», как говаривал ее отец. На его «шлюху» и «не лезь, сука» она отвечала «скотиной» и «чудовищем».

Переругиваясь с Трейси, Фаулер крыл Тэсним такими словами, каких ее подруга и половины не знала. Мальчики заревели, и у Трейси сжалось сердце. Показалось, что Терри вот-вот бросится на Тесним с кулаками, и она размышляла, вклиниться ли между супругами — будто ей в своей семейной жизни тумаков не хватило — как Тесним вдруг сказала:

— Ладно. Я ухожу. С меня хватит.

Выйдя в коридор, они услышали, что телевизор снова включили. Терри и Ли продолжили смотреть матч как ни в чем не бывало, а Ким кинулся за матерью, вцепился в ее штанину и, рыдая, попросил:

— Не уходи! Не хочу, чтобы ты уходила.

Тесним издала горестный вопль, но Трейси твердо сказала ему:

— Не плачь, детка. Вы с братиком скоро переедете к маме, и все будет хорошо.

Но так ли все будет, одному богу известно. Трейси вывела Тэсним на улицу и дотащила ее до Марии Майклз.

Та сидела в саду за изящным столиком, на подносе стояли бокалы, бутылка шотландского виски, бутылка джина, две банки имбирного эля и два пакета с апельсиновым соком. Обменявшись с Трейси приветствиями и формальными любезностями, она спросила Тэсним:

— Что тебе, дорогая, налить? Виски или джин?

Тэсним, истинная мусульманка, потянулась к апельсиновому соку, но Мария настояла на чем-то покрепче, «чтобы навострить карандаш».

— Так же парням говорят, — возразила Трейси.

— Ну и что, — ответила Мария, — разве Трейси не слышала о равноправии полов?

Подруги обняли Тэсним с двух сторон, и Трейси влила ей виски в рот, будто микстуру. Затем Мария заговорщицки заявила, что хочет рассказать смешную историю. Обхохочешься, пообещала она и рассказала о том, как выгнала Монти Смита, этого бездельника, и о том — каково, а? — что быстро нашла ему замену. Мария могла долго расписывать доблести Мирослава Златича, настоящего борца за свободу в Сараево, который бежал из своей страны после того, как за его голову назначили большой выкуп, и который оказался великолепным любовником. Но рассказ прервал детектив Кевин Кокс, который пришел задать стандартные вопросы о Карле Миксе.

Мария хотела помочь следствию как могла. Первым делом она предложила Коксу чего-нибудь выпить, но тот, хоть и с вожделением посмотрел на бутылку джина, стоически отказался. Да, подтвердила она, Карл Микс регулярно выгуливает собаку около восьми утра. Собака, кстати, размером чуть ли не с лошадь. И она довольно часто встречает его по пути на работу, но не каждый день, например, сегодня нет, потому что сегодня у нее выходной. И она улыбнулась мечтательно, вспоминая, как этот день начался.

— А как было в прошлый вторник? — спросил Кокс.

— Ну, я видела его. только во вторник или в понедельник или в среду — не скажу. Как я уже говорила, я не каждый день с ним пересекаюсь. Просто он иногда гуляет с собакой в парке, а иногда идет в поле.

— Люблю собак, — сказала Тесним. — Когда я верну детей, мы заведем собаку.

— Конечно, моя дорогая. Заведешь и кошку, и кролика, да хоть крокодила, если захочешь.

Кокс обошел оставшиеся дома на Ариэль-роуд. Ему открыли лишь у Краунов, Сью Ридли и двух их соседей. В трех домах ответили, что не знают Карла Микса, у Краунов же его никто не видел потому, что он выгуливает своего датского дога до того, как они встают. В это время Линн Фэнкорт расспрашивала Даррена Микса. Мальчик продолжал развозить почту, и Линн решила, уж кто-кто, а старший сын подозреваемого должен знать, где отец был во вторник утром. Но Даррен не знал, объясняя это тем, что выехал на свой маршрут в четверть восьмого. Однако он утверждал, что отец должен был погулять с Бастером, потому что в противном случае пес начинает выть, скулить и лаять.

— А как поживают наши миллионеры? — поинтересовалась Мария, узнав от Тэсним о клиентах Трейси с Плоуменс-лейн.

— Кстати, того подонка убили, — ответила Трейси. — Слышали о боссе, который зверски издевался над женой? Об этом никто не знал до тех пор, пока она не похитила собственную дочь, вырвала ее из тисков. Полиция попросила соседей следить за ними, но что толку, если между этими шикарными особняками расстояния в несколько миль.

— Ну и хорошо, одним мерзавцем меньше, — прокомментировала Мария. — Думаю, это ее рук дело.

— Да нет. Не очень похоже на то.

— Говорю тебе, голубушка, это сделала она. Я бы поступила точно так же.



Согласно отчету судебно-медицинской экспертизы, составленному лордом Тремлеттом, у Стивена Девениша в области грудной клетки было обнаружено три ножевых ранения (в том числе задет левый желудочек сердца), нанесенных, судя по всему, в приступе ярости. Их вполне могла нанести и женщина, но точно установить пол убийцы нельзя. Одно можно сказать уверенно — он или она ростом ниже Девениша. Хоть это было очевидно, на свете мало таких высоких людей.

По предварительным оценкам, убийство совершено между 7.45 и 8.30, определить точнее не представляется возможным. Орудием убийства послужил кухонный нож с лезвием шириной два дюйма в самой широкой части и длиной от восьми до десяти дюймов. Девениш, которому на момент смерти исполнилось тридцать пять лет, пребывал в исключительно хорошей физической форме, каких-либо изъянов или шрамов не обнаружено. Дознание начато и закрыто.

После оглашения отчета Вексфорд зашел к вдове сказать, что она может назначить любую дату похорон.

Он встретил и Джейн Эндрюс, которая, видимо, перебралась на это время в «Лесную хижину», и мальчиков, которые уже вернулись от бабушки с дедушкой. То ли ему показалось, то ли так оно и было, но Санчия стала более спокойным и веселым ребенком. Он впервые заметил, что девочка довольно миловидная, наверное, как и Фэй в ее возрасте. Правильные тонкие черты лица, синие глаза, румяные щеки, шелковистая кожа и блестящие волосы. Волосы, кстати, заметно отросли, и сейчас ее уже никак не примешь за мальчика, как на тех семейных фотографиях. Девочка взглянула на него и улыбнулась. А он подумал, какой ужас, что человеку надо было погибнуть, чтобы кто-то мог вздохнуть свободно.

Вся семья — а Джейн Эндрюс вполне могла считаться ее членом — собралась в гостиной, где были распахнуты двери в сад. Детвора то и дело выбегала на улицу, оставляя следы и траву на белом ковре. Но некому было их останавливать, и незачем. Чтобы дать возможность Вексфорду спокойно поговорить с Фэй, Джейн Эндрюс позвала Санчию кататься на новых качелях, девочка с готовностью взяла ее за руку и потащила из комнаты.

Фэй деловым тоном спросила:

— Мне теперь можно его кремировать?

— Безусловно. Все формальности может взять на себя похоронное бюро, которое вы выберете. Только на свидетельстве о смерти вам придется заручиться подписями двух врачей вместо одного.

На ее лице появилось неопределенное выражение. «Жаль, что по лицу человека нельзя прочесть любое его чувство, — подумал Вексфорд. — Не придумана такая методика». Какая мысль пришла ей в голову? О том, чтобы уничтожить, сжечь, развеять по ветру его останки? Или, что более вероятно: «Я ведь когда-то любила его, когда-то он был совсем другим человеком. Вот бы он оставался таким всегда».

— Как мальчики?

— Нормально.

— Я бы хотел с ними еще раз поговорить, особенно с Эдвардом. О мужчине, который пришел к вам во вторник около восьми утра.

Фэй как-то безучастно кивнула.

— Хочу продать этот дом. Выставлю его на аукцион, когда все закончится.

Вексфорд не знал, что на это сказать.

— Он все записал на детей, а дом на меня. Видимо, чтобы платить меньше налогов. Но вообще странно. Стивен всегда говорил, что я не умею распоряжаться деньгами. Мне позвать Эдварда?

— Не стоит, миссис Девениш. Думаю, он сам придет.

— Знаете, — сказала она, слегка покраснев. — Я собираюсь вернуть свою девичью фамилию. Хочу, чтобы меня называли «мисс Доддс».

Из сада вернулся Эдвард. Вексфорд заметил, что за эти дни мальчик подрос — он возмужал и выглядел теперь как подросток.

— Эдвард, присядь, пожалуйста.

Паренек покосился на мать, та кивнула, и он присел возле нее на самый неудобный стул, глядя Вексфорду прямо в глаза.

— Помнишь, когда я просил описать мужчину, который появился в то утро, ты сказал, что он «совершенно обычный». Ты не мог бы уточнить? — Видя, что мальчик не понимает, чего от него хотят, пояснил: — Опиши его приметы. Закрой глаза и попытайся представить, как он выглядит.

Эдвард закрыл глаза, снова открыл, взглянул на мать и сказал:

— Он правда совершенно обычный. Примерно папиного возраста, как я и говорил. — Он поморщился, словно пытался что-то вспомнить. — В джинсах и, кажется, в пиджаке. Да, а в руках нес портфель.

— Какой портфель?

— Ну, такой, приличных размеров, — сказал Эдвард.

— Итак, он позвонил, когда вы с Робертом направлялись к выходу, то есть столкнулись почти в дверях. Кабинет отца справа от входа, верно? Дверь была закрыта?

— Скорей всего. Ну или же прикрыта.

— Так вы открыли дверь и увидели мужчину с портфелем в руках. Что он вам сказал? Или вы?

— Кажется, это он сразу сказал «Я хочу видеть мистера Девениша».

— Какой у него был голос — высокий, низкий?

— Низкий, — ответил Эдвард. — Обычный мужской голос.

Фэй Девениш, которая до этого момента делала вид, будто допрос сына ее совершенно не интересует и наблюдала за Джейн Эндрюс, Робертом и Санчией, вдруг обернулась и бросила на него странный взгляд.

И как по сигналу, Эдвард добавил:

— У него был местный акцент, — произнес он с налетом снобизма, присущего детям из состоятельных семей, воспитанникам частных школ. — Вот как у вас, только сильнее.

Вексфорд воздержался от комментария, лишь усмехнулся про себя. Как можно обижаться на этого бедного ребенка?

— Он был толстый или худой? И какие волосы? Темные, светлые?

— Не помню. Не обратил внимания.

— Но будь он толстым, ты бы обратил внимание?

— Он не был толстым. Обычный мужчина.

— Скажи, а твой отец вышел из кабинета, или ты его подвел к нему?

— Я открыл кабинет, сказал «вам сюда», а затем мы с Робертом пошли к миссис Дэйли. Нам нельзя опаздывать к ней, иначе мы и в школу опоздаем.

— А дверь за незнакомцем ты закрыл?

Внезапно у Эдварда пропал всякий интерес к беседе, и он ответил вяло:

— Не помню. Мне уже можно пойти?

— Да, но, будь добр, позови брата.

Разговор с Робертом можно было не затевать. Он был в такой же степени «еще ребенок», в какой Эдвард — «уже взрослый».

— Он был похож на Бэтмена.

— Ты не помнишь, что он вам сказал?

— Спросил «Кошелек или жизнь?», а я сказал «Где Годзилла?», после чего он превратился в медведя, покрылся темной шерстью и зарычал, показав клыки. Я закричал «Ты не Годзилла, ты Зверь!»

Выдав это, Роберт залился безудержным смехом, к изумлению Вексфорда упал на спину и стал кататься по полу. В гостиную зашла Джейн Эндрюс, поддела Роберта носком и сказала менторским тоном:

— Ну-ка, поднимайся! Перестань валять дурака.

Это подействовало, однако, перестав смеяться, мальчик так же безудержно зарыдал и уткнулся в плечо Фэй. Крепко обняв сына, она посмотрела на Вексфорда поверх головы мальчика. «Какой странный взгляд, — подумал инспектор, — совершенно пустой и уныло-покорный».

Джейн была в джинсах и рубашке, правда, сегодня она еще накрасилась и надела серьги, длинную серебряную цепочку и большие часы с серебристо-черным циферблатом. Ей явно нравилась своя роль в этом доме — роль подруги и помощницы главной героини, нравилось быть полезной.

— Я пробуду здесь столько, сколько нужно Фэй, — сказала она, нагибаясь, чтобы взять Санчию на руки.

Однако девочка, увидев брата в маминых объятиях, заревновала, оттолкнула Джейн и шустро пристроилась рядом с Робертом. И даже такой взрослый Эдвард не смог удержаться, подошел к Фэй и прижался щекой к ее волосам.

Вексфорд и Джейн Эндрюс переглянулись.

— В психологии это называется «бомбежка любовью», — прокомментировала Джейн с улыбкой.

Глава 24

Отыскать нож в большом лесу, все равно что пытаться найти иголку в стоге сена. К тому же искать приходилось в черте города, где к зарослям добавилась и система канализации. Ее обследование, а также осмотр всего мусора, свезенного во вторник с Плоуменс-лейн мусоросборниками Кингсмаркэмской компании «Агат», поручили констеблям Пичу и Бродрик.

Какой-то нож они нашли. Но короткий и с зубчатой кромкой, потому он явно не подходил. Взятые на экспертизу ножи из «Лесной хижины» Фэй Девениш уже вернули. Правда, прежде чем отдать, Вексфорд раз, наверное, в двадцатый тщательно осмотрел их гладкие или зубчатые края, рукоятки, сделанные в основном из темного рога, но две из них посветлее. Особенно долго он рассматривал ножи, которые соответствовали ранам на теле Девениша. Один нож из этой пары был с темной рукояткой, другой со светлой.

— Вероятно, убийца взял свой нож, который принес в портфеле, — высказал мнение Бёрден. — Как принес, так и унес. Эдвард отметил, что его портфель был довольно большой. Интересно насколько? Туда можно положить то, что можно надеть поверх пиджака, плащ, например?

— Не напоминай о плаще, — поморщился Вексфорд. — В субботу Дора везет меня в Лондон покупать новый взамен того, что потерялся. И, разумеется, она настаивает на «Бёрберри». Только сколько теперь это стоит. Думаешь, неизвестный взял плащ, чтобы спрятать пятна крови на одежде? Может, даже мой. Пропал-то он именно в буйном квартале Мюриэль Кэмпден.

— А я, между прочим, серьезно. Его одежда наверняка запачкалась, и он должен был ее как-то прикрыть.

— Мог бы и не прикрываться, — сказал Вексфорд. — Его всего равно никто не видел.

— Но он-то не мог об этом знать заранее, верно?

Вексфорд не ответил.

— Карла Микса тоже никто не видел. Но это можно объяснить тем, что его утренние прогулки с собакой — вещь обыденная, и люди не запоминают, когда именно они происходили. Все скажут, что часто видят Микса с его огромным Бастером, однако не каждый день, а в какой, например, не видели, не помнят. Даррен Микс начинает разносить газеты раньше, чем отец выходит гулять с собакой. Скотт, у которого во вторник были занятия (в его начальной школе каникулы, кстати, только с сегодняшнего дня), не будучи самым прилежным учеником, все проспал. А Линда Микс утверждает, что муж гуляет с Бастером очень добросовестно, всегда выводит пса вовремя и ни дня не пропускает.

— Рег, а ты сам веришь, что Девениша убил Карл Микс? — спросил Бёрден. — Ведь после случая с вышвыриванием, или что там Девениш ему сделал, больше двух лет прошло. Если бы он действительно хотел ему отомстить, зачем столько ждал?

— А если и ждал, что подтолкнуло его к убийству? Возможно, Микс виделся с Девенишем накануне, опять заходил к нему в офис, где опять встретил не самый теплый прием.

— А вот и нет, — торжествующе заявил Бёрден. — Я уже проверил. Сотрудники офисов в Кингсмаркэме, Брайтоне и «Гатуике» отрицают, что после того инцидента с лестницей к ним являлся или звонил кто-либо похожий на Микса. Так что если новая стычка и состоялась, то на улице.

— Пока на руках нет фактов, давай не будем гадать.

— Тогда я тебе кое-что расскажу, — произнес Бёрден. — Интересно, заметил ли ты это?

— Что я должен был заметить?

— Джиллиан Ферри.

— А она тут при чем?

— Миссис Ферри работает учительницей в школе, где учатся Эдвард и Роберт Девениши. Преподает английский у Фрэнсиса Роскоммона в Сьюинбери.

— Ну, преподает, и что? Для нас это значимо?

— Не знаю пока. Просто еще одна связь между Ферри и Девенишами. Не считаешь, что это немного странно?



Часы показывали начало одиннадцатого, когда Сильвия положила трубку. В течение двадцати минут она разговаривала с женщиной, которая не захотела представиться. Слава богу, по второму телефону за это время никто не звонил. Встав из-за стола, она подошла к окну и стала смотреть на сад. Светящиеся окна в домах по Кингсбрук-авеню нарушали темноту, поляны казались полосками серого бархата, на которых возвышались, подобно фигурам в высоких колпаках, кипарисы. Сильвия считала, что в эти часы одиночества на посту телефона доверия как никогда усиливается воображение. Хотелось рассказать кому-нибудь то, что сообщила неизвестная. Например, Гризельде или Люси — она ведь не духовник, в самом деле, и история той женщины не исповедь — однако у Гризельды был выходной, а Люси, скорее всего, спит.

Но больше всего Сильвия хотела поделиться услышанным с отцом. Но ему она могла рассказать лишь с разрешения той же Гризельды или Люси. И она стояла у окна, разглядывая чужие окна, где уже гасили свет, и представляла себе, как он внимательно ее слушает и что-то отвечает, что-то очень мудрое. Если с мужем по-прежнему без изменений, думала Сильвия, отношения с отцом в последнее время явно наладились. Еще один позитивный момент работы в «Убежище».

В темном стекле она увидела, как дверь в комнату открылась и на пороге показалась Трейси Миллер в розовом спортивном костюме, длинные волосы уложены жгутом и сколоты на макушке.

Обрадовавшись ее обществу, Сильвия обернулась к ней с улыбкой. Трейси часто заходила к ней перед сном.

— Трейси, только что был такой… такой ужасный звонок.

— Что, еще один подонок грозился отрезать тебе грудь?

Сильвия засмеялась. Действительно засмеялась — лишнее доказательство того, что человек ко всему привыкает.

— Нет, звонила женщина. Я бы рассказала, но не могу. Ты знаешь правила. Все звонки должны оставаться конфиденциальными.

— Да, конечно. Насколько я понимаю, это делается ради того, чтобы эти несчастные могли доверять вам и вообще решиться на звонок.

— А ты звонила нам до того, как перебралась сюда?

— Я? Да раз десять, пока не взяла себя в кулак и не ушла от мужа. Он, кстати, пытался меня удержать, заколотил двери гардероба со всей моей одеждой, искромсал обувь. Так что я неделю ходила босиком. Но вы сами знаете, на что он горазд. Он вас напугал, когда перелез через стену, верно?

Сильвия кивнула.

— Она просила моего совета и получила его. Я не юрист, просто читала что-то на эту тему, и посоветовала ей быть поосторожнее. Если нужно солгать — солги, сказала я. Это ужасно, да, Трейс?

— Не спрашивай меня. Что я в этом смыслю? Делай, что должна, вот и все.



Часовню при крематории построили всего пять лет назад. Ее стены были обиты деревянными панелями, в оконных витражах угадывались рисунки Шагала, темно-зеленые льняные занавеси местная вышивальщица украсила планетами, скоплениями звезд и хвостатыми кометами, а кафедра проповедника представляла собой стальной цилиндр с вырезанными контурами звезд, сквозь которые слабо мерцал свет. Но в остальном это место было мрачным, холодным и пустынным. Часовня была рассчитана на большое количество скорбящих, но на кленовых скамейках с элементами мозаики обычно сидело не больше десятка человек. Так и сегодня — на кремацию Стивена Девениша пришли только члены его семьи и несколько знакомых.

Официальный представитель «Морских авиалиний», думал Вексфорд, скорее всего тот мужчина в плаще, похожем на его недавно потерянный «Бёрберри». Этот человек чувствовал себя неловко и теребил светло-серую шляпу, лежавшую на коленях. Личную помощницу Девениша — молодую женщину в элегантном черном костюме и черных модельных туфлях на очень высоком каблуке — он узнал сразу. Она сидела через два ряда за спиной. Все-таки странно, насколько демонстративно англичане избегают садиться рядом с незнакомыми. В четырех сиденьях от нее расположился Тревор Ферри.

Любой может приходить на похороны, в подобных случаях приглашения не обязательны. Однако его присутствию на отпевании Вексфорд удивился. Зачем он здесь? Злорадствовать или просто послушать церковную службу? Ферри не смотрел в его сторону, он разглядывал какую-то абстрактную картину с изображением не то ангела, не то древа жизни.

Рядом с Фэй находились родители, а Джейн Эндрюс стояла чуть поодаль вместе с Эдвардом. И, собственно, больше никого. У Девениша осталась только сестра, но она почему-то не приехала. Цветов не было, и если даже Фэй попросила вместо покупки венков сделать благотворительные взносы, никто ничего не вносил. В какой-то момент представитель «Морских авиалиний» встал, очевидно, собираясь сказать речь, но Фэй одернула его, шепнула что-то, и он снова сел.

Обошлись и без духовных гимнов, лишь тихо сыграли «Музыку на воде» Генделя, пробормотали пару строк из англиканской Литургической псалтири, и гроб медленно скрылся за бежевыми бархатными шторками. Так тело Девениша предали огню. Не дожидаясь прощания или завершения церемонии, Фэй поднялась и направилась к выходу, а следом и вся ее небольшая свита. Это окончательно сбило с толку священника, и музыка умолкла.

Выйдя из часовни, официальный представитель «Морских авиалиний» сел в черный «мерседес» и укатил. Вексфорд направился пешком по длинной гравиевой дорожке в компании с Тревором Ферри.

— Забавная получилась церемония, — заговорил Ферри. — Сказали парню «скатертью дорожка» и разбежались.

— Вы так это назвали бы? — не без удивления произнес Вексфорд.

— А по-вашему, иначе? Думаю, вам интересно узнать, с какой стати я тут.

— Если только вы хотите рассказать.

— Расскажу, я не гордый. Посудите сами, какие развлечения у бедного безработного человека? В кино я не хожу, клубы мне тем более не по карману. От телевизора у меня уже глаза квадратные, как говорили во времена моего детства. Вот и стараюсь понемногу выбираться всюду, куда пускают бесплатно.

— Даже на похороны?

— А почему нет? На свадьбу без приглашения не попасть, во всяком случае, на сколько-нибудь стоящую свадьбу. К тому же, поверите вы или нет, но мне жаль этого беднягу. Все-таки он был неплохим малым. Похороны тоже своего рода выход в свет, верно? Иногда я еще хожу на вокзал, смотрю на проходящие экспрессы.

Вексфорд молчал. Стал накрапывать дождик. Одна капля упал ему на нос, и вскоре на дороге зарябило от мокрых пятен размером с монету.

— Вот и с вами поговорил. Развеялся. Я еще участвую в кампании «Чистые улицы Кингсмаркэма».

Они почти дошли до стоянки, где Дональдсон припарковал машину. Вексфорд обернулся и посмотрел на конусообразный крематорий со стальными дверями и стеклянным крестом на крыше.

— Простите, в чем участвуете? — переспросил он Ферри.

— А вы не слышали? Жители Кингсмаркэма выходят на уборку мусора в каком-нибудь районе города. Все на добровольных началах, за это ничего не платят. Мой день — вторник. Лично мне это интересно в плане того, что собирается неплохая компания. Некоторые новые знакомые — очень приличные люди, после работы могут и кофе с печеньем угостить. Одно плохо — надо выходить очень рано, около восьми мы собираемся на лужайке перед муниципалитетом.

Вексфорд так поразился, что кто-то настолько страдает от скуки и безделья, что хватается за любые способы развеяться, что не сразу понял, о чем говорит Ферри. А когда понял, Ферри уже стал прощаться, говоря, что хочет успеть на автобус до того, как хлынет ливень. И опять ничего не сказал, кроме «до свидания».



В тот вечер Патрика Флэя и Монти Смита схватили с поличным прямо в доме на Садовой улице, который они грабили. Кайли с ними не оказалось. Соседи или узнали Флэя, или опознали мужчину, который отличился в пьяной драке в пабе на Йорк-стрит. Кто бы там ни был, они решили, что этим людям нечего делать в доме их соседей, и сразу позвонили по «999».^[42]

Дело было без четверти двенадцать. Незаметно приехавшие полицейские зашли в дом тем же путем, что и Флэй со Смитом, и застали их в спальне хозяев в тот момент, когда они прятали драгоценности в холщовую сумку. Монти Смит залепетал, какой он законопослушный, и как его подбил на преступление Патрик Флэй, жена которого приютила Смита после того, как подружка выгнала его из дома. Иначе он бы никогда не нарушил закон. Флэй не оправдывался, а просто прыгнул в окно.

В результате он сломал обе ноги, и если Смита с места преступления увозили в полицейской машине, то Флэя увезла «скорая». Следующим утром в Мемориальной больнице имени принцессы Дианы, вися на растяжках, он признался Бёрдену, что кроме той бутылки с зажигательной смесью, которую отдал Колину Крауну, еще две он продал Джону Кинану и Питеру Макгрегору.

— Кто такой Питер Макгрегор?

— Парень, который живет со Сью Ридли.

Бёрден оставил это без комментариев.

— Теперь я могу все рассказать, все равно неизвестно, на сколько посадят, — заявил Флэй. — А раньше я помалкивал потому, что боялся разборок.

Все это показалось Бёрдену неправдоподобным.

— А что там с Кайли и кошачьим лазом?

— Я так понимаю, — важно произнес Флэй, — что в приговоре учтут все мои дела?

— Это уж наверняка.

— Сейчас говорить не могу. Нога болит, просто огнем жжет. Между прочим, вы тут уже час сидите, однако ни разу не спросили, как я себя чувствую.

Бёрден встретился с Вексфордом, чтобы пообедать в «Европлэйт». Вексфорд сказал, что у него не более сорока пяти минут, и он очень надеется, что Генри не заставит долго ждать. Словно прочтя его мысли, дородный уроженец Глазго тут же появился у их столика и предложил «блюдо дня» — souffle pomadoro secco и osso buco a l\'orange.^[43] Вексфорд не стал рисковать. Он закажет обычную щуку с отварным картофелем, а его друг — жаркое из баранины.

— Отличный выбор, — сказал Бёрден, решив не комментировать то, что его как раз и не спросили. — Кстати, Дженни рассказала, что ее подруга-итальянка у себя в Тоскане ни разу не слышала о жареных помидорах, пока не попала в один ресторан в Сохо.

Вексфорд рассмеялся.

— Кстати, на похоронах я встретил Тревора Ферри, — сказал он и поведал об их беседе. — Из участка я позвонил в муниципалитет, который организовал это движение за чистоту Кингсмаркэма, и знаешь, что мне сообщили?

— Что Ферри вернулся со своего дежурства весь в крови?

— Не совсем. Оказалось, что в прошлый вторник убирали улицы Винчестер-драйв, Харроу-авеню, Итон-Гарденз и прилегающие к ним дороги.

— А всего в полумиле от Винчестер-драйв находится Плоуменс-лейн.

— Совершенно верно. Я порасспрашивал об этом движении и выяснил, что работают группами или поодиночке. В минувший вторник пришло не много людей. Боюсь, что и это начинание постигнет судьба ему подобных — оно тоже постепенно сойдет на «нет».

Бёрден задумался.

— Хочешь сказать, что во время уборки Ферри завернул в «Лесную хижину»?

— Как бы там ни было, эту версию надо проработать. А вот и наша замечательная евроеда.

На столе появилась бутылка минеральной воды, которую Бёрден тут же разлил по стаканам.

— Карен отправилась в Брайтон в очередной раз допросить миссис Пробин. А Барри и Линн все надеются найти в квартале Мюриэль Кэмпден человека, который бы подтвердил, что в прошлый вторник Микс гулял с собакой, или же кого-то, кто видел его без собаки около половины седьмого.

Вексфорд попробовал щуку и одобрительно закивал.

— Неплохо. А Ферри солгал, Майк Когда на вопрос, где он был в восемь утра в прошлый вторник, ответил, что еще спал. Потом же, утратив бдительность, забыл о своем первом ответе и сказал правду.

— А он не мог пропустить свой вторничный рейд за чистоту?

— Организатор акции подтвердила, что он был. Как я уже сказал, людей в тот день пришло совсем немного, и она хорошо запомнила всех. Кстати, была и Ширли Митчелл.

— Которая живет через дом от Смита?

— Та самая.

— Ты с ней уже говорил?

— Нет пока, — сказал Вексфорд. — Но если с ее слов окажется, что Ферри отлучался во время уборки Винчестер-драйв, придется обыскать его дом.

Так и оказалось.

Ширли Митчелл пришла в полицейский участок в точно назначенное время. Свои показания она начала с длинной преамбулы о необходимости блюсти свой «гражданский долг» и значимости так называемых «общественных ценностей». Мусор — настоящий бич века, говорила она, основной разрушитель окружающей среды. Вексфорд ее терпеливо слушал. Далее она отметила, что многие волонтеры движения «отброшены на обочину жизни». К таким относится и Тревор Ферри. Она уверена, что в движении он участвует только для того, чтобы подниматься на холмы и любоваться городом с разных, иначе не достижимых, точек.

Во время рейдов, когда ей приходилось работать с Ферри, он часто куда-то отлучался. Не иначе как для того, чтобы втихую покурить, поскольку делать это в общественных местах муниципалитет запретил даже добровольцам.

— Курильщики одни из самых злостных загрязнителей, — заявила она. — Мало кто знает. Все думают, что один окурок — это ерунда. Но этих окурков набросаны горы. А они, между прочим, не био… как там… в общем, не разлагаются.

Вексфорд уже понял, что имеет дело с фанатичкой.

— А вы уверены, что Ферри курит?

— Меня-то зачем спрашивать, — резко сказала Ширли Митчелл. — Не знаю и знать не хочу о его грязных привычках. Вы спросили, работал ли он со мной, и я ответила «нет». Кстати, нас в тот день было всего четверо, на место мы приехали микроавтобусом и сразу разошлись. Он отправился на Винчестер-драйв, я свернула на Харроу-авеню, а вторая пара — в другую сторону. Я достала инструменты и…

— А какие инструменты вы используете?

— Ну, во-первых, такой кол с шипом на конце, во-вторых, есть орудие покороче — нечто вроде кинжала. хотя нет… не совсем кинжал, скорее заточенный металлический прут. Представили себе? Он должен быть острым, чтобы протыкать мусор.

Вексфорд замолчал, представляя себе раны Девениша. Но нет, такие увечья может причинить только нож, от штыка или заточенного прута остаются совсем другие следы. Однако дело принимало куда более странный оборот, чем казалось. Оставив ее последнюю реплику без ответа, Вексфорд извинился и, выйдя в коридор, позвонил с ближайшего телефона Барри Вайну.

— Проверь в муниципалитете, все ли инструменты уборщики-волонтеры вернули в прошлый вторник. Если же нет, узнай, что именно пропало.

В его отсутствие Ширли Митчелл пристально разглядывала предмет, который много лет назад служил пепельницей. Когда Вексфорд вернулся и сел за стол, она отодвинула пепельницу, словно та представляла угрозу для жизни.

— Вспомните, пожалуйста, как можно точнее, когда в последний раз вы видели в то утро мистера Ферри? Вы встретились в 7:30, в микроавтобус сели, скажем, в 7:35, а до места назначения добрались когда? В 7:45?

— Чуть раньше, — ответила педантичная Ширли Митчелл. — Пункт назначения — это Харроу-авеню, где я как раз убираю. Все остальные тоже разошлись по своим участкам. Ферри взял свою сумку.

При упоминании о сумке Вексфорд насторожился.

— Какая у него сумка? Может, портфель?

— Нет, не сказала бы. Она больше напоминает холщовую торбу с кожаными ремешками, хотя нет, ремешки скорее из кожзаменителя. И он с ней не расстается. Думаю, у него там сигареты, может, даже фляга с выпивкой. Я однажды видела, как он пьет на работе. Видела еще, как он ест сэндвичи.

Последнюю фразу она произнесла почти с осуждением. Вексфорд слегка нахмурился.

— Стало быть, вы разошлись по участкам где-то без четверти восемь, а когда вы снова увидели его?

— Дошла до конца Харроу-авеню, где она граничит с Винчестер-драйв, перешла на другую сторону и увидела его. Ферри мне еще помахал. А было это уже в девять, может, чуть позже.

После ее ухода позвонил Барри Вайн и доложил, что в прошлый вторник действительно пропал один инструмент — короткий прут для накалывания мусора. Но потерю заметили лишь после возвращения с объектов, у стен муниципалитета. Вексфорд сел и перечитал заключение судмедэксперта по Стивену Девенишу. До этого он читал его минимум три раза, и сейчас в нем говорилось то же самое: раны нанесены орудием с широким плоским лезвием длиной от восьми до десяти дюймов. А металлические прутья волонтеров, скорее всего, цилиндрические и заточены, словно карандаши. Он считал это само собой разумеющимся, однако решил увидеть их собственными глазами.

Но прежде надо выписать ордер на обыск дома Ферри.



— А что, он вполне мог управиться, — размышлял Бёрден. — От его поста совсем недалеко до Плоуменс-лейн, за несколько минут он дошел по аллее до «Лесной хижины», позвонил в дверь, проник в дом, сделал свое дело и в восемь уже был свободен.

— Но времени маловато, верно? — Вексфорд сам высказал это предположение, но сам же в нем и сомневался. — Он должен был прийти ровно в восемь, поскольку Эдвард с Робертом собирались к миссис Дэйли в пять минут девятого. Ферри же, судя по виду, далеко не атлет, а к дому Девениша нужно все время идти в гору.

— Там не крутой подъем, — сказал Бёрден. — Даже слабак одолеет полмили за пятнадцать минут. А уже в «Лесной хижине» у него была масса времени. Стивена Девениша убили между 7:45 и 8:30. Ферри мог минут десять с ним спорить, и только потом сделать свое дело.

— А Девениш не мог его выгнать, как Микса?

— Это не так важно, — отмахнулся Бёрден. — К тому же вначале они могли мирно беседовать, а потом уже поспорить. Ферри определенно мог это сделать — у него было оружие, возможность и мотив.

— Какой? Месть?

— Рег, мы же знаем, что его в любом случае убили из мести. Единственный мотив.

— Надо пойти посмотреть, что представляет собой мусороуборочный кол.

Старое здание Мидлэнд-банка на Брук-роуд напротив биржи труда и государственной жилищно-строительной комиссии подверглось жестокой реконструкции, в результате которой снесли портик с фризом и установили вращающиеся двери, заключенные в замысловатую конструкцию наподобие белой металлической клетки, которая чем-то напоминала корзинку из холодильника. В этом здании и находилась штаб-квартира Кингсмаркэмского Управления по благоустройству и озеленению, дверь которой украшала эмблема в виде парня с цветами и девушки с лопатой.

В фойе Вексфорд столкнулся с Рашель Кинан, что не произвело на него впечатления. Он вспомнил только, что она кем-то приходится его утренней осведомительнице, Ширли Митчелл. Не то сестрой, не то невесткой, не то кем-то еще. Наверху в штабе кампании «Чистые улицы Кингсмаркэма» он попросил показать инструменты волонтеров.

Вексфорду хватило одного взгляда на них, чтобы понять — любым из этих колющих предметов вполне можно убить человека. Те, что поменьше, выглядели как пестик для колки льда. Которого, по правде сказать, он никогда не видел, но, судя по американским детективам, тот часто используется в качестве орудия убийства. Хотя, быть может, он неправильно его себе представляет.

— Потерянный инструмент вам так и не вернули?

Не вернули. Женщина, показавшая ему арсенал волонтеров, отнеслась к пропаже философски. Люди небрежно обходятся с муниципальной собственностью — теряют ее или ломают, — странно даже, что больше ничего не пропало. Вот вы слышали, — спросила она, — про гибель Джоди?

— Гибель? — удивился Вексфорд. — Он же кукла.

— Может быть, — произнесла она недовольно. — Однако стоила она очень дорого.

Сейчас должен начаться обыск в доме Ферри на Овальной улице. А Вексфорд докладывал Бёрдену о результатах посещения штаб-квартиры волонтеров.

— Я убедился, что ни одним из тех приспособлений Стивена Девениша убить не могли. Его ранения очень подробно описаны в отчете судмедэксперта. Их явно нанесли ножом, а не колом.

— А что если в спальне Ферри найдется нечто подозрительно отмытое и завернутое в полотенце?

— Я сомневаюсь. Но если и найдется, то факт остается фактом — это был именно нож, а не пика, кол или что-то в этом роде.

— Тело Девениша кремировали.

— «Две горстки пепла в урне медной»,^[44] хотя вряд ли она станет тратиться на хорошую медную урну. Впрочем, неважно. Заключение экспертов просто образец точности.

Бёрден с недоумением посмотрел на него.

— Что тогда ты рассчитываешь найти в его доме?

— Может, и ничего. Может, что-то, не связанное с убийством Девениша. Помнишь, ты как-то сказал об одной вещи, которой я тогда не придал значения? О том, что Джиллиан Ферри работает в школе, где учатся юные Девениши?

— Помню, конечно. Она преподает английский в школе Фрэнсиса Роскоммона.

— Майк, присядь на минуту, — Вексфорд сел сам и указал Бёрдену на кресло. После чего вернул на место пепельницу, отодвинутую Ширли Митчелл. — Джиллиан Ферри не только учитель словесности, она еще и классный руководитель Роберта Девениша. По крайней мере, так говорили в мое время, сейчас, возможно, говорят иначе. И знаешь, я хоть и не специалист, но, думаю, у Роберта не все в порядке с психикой. По-видимому, отношения родителей повредили ему куда больше, чем старшему брату и сестре. А кому он мог рассказать о том, что творится дома? Кому он мог доверится?

— Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь.

— Например, классной наставнице. Что, если именно ей он признался? У нее уже был повод ненавидеть Девениша. Из-за него муж потерял работу, из-за него она вновь стала преподавать. А какая женщина на ее месте, да что там — мужчина, сможет спокойно выслушать рассказ ребенка о том, как отец избивает его мать? Любой на ее месте возмутится.

— Ты предполагаешь, что Джиллиан Ферри убила Девениша?

— Нет, Майк. Я предполагаю, что она автор тех писем.

Глава 25

Дом у Ферри был небольшой, вещей мало, и полисмены через полчаса обыска обнаружили кол для сбора мусора. Он лежал почти на самом виду, в ящике с инструментами. Формально Ферри его украл, поскольку инструмент являлся собственностью муниципалитета, но, скорее всего, он просто случайно принес кол домой. Так или иначе, стало ясно, что это не орудие убийства.

А потрепанную темно-зеленую холщовую сумку с коричневыми ручками, которую он брал с собой в прошлый вторник, портфелем не назовет даже двенадцатилетний ребенок. Поэтому Вексфорд решил не тратить время на то, чтобы показать ее Эдварду Девенишу. И вообще, сказал бы Эдвард о портфеле, не вмешайся младший брат?

Ферри бурно негодовал по поводу обыска в его доме, обвинял Вексфорда в «вероломстве» и «предательстве», видимо, на том основании, что они однажды шли вместе из крематория и очень мило побеседовали.

— Я считаю, что подло и низко, — возмущался он, — вынюхивать что-то, притворяясь другом.

Вексфорд не обращал на его слова никакого внимания — слишком уж нелепо это звучало и одновременно напоминало Брайана Сент-Джорджа.

— Мистер Ферри, никто ничего не вынюхивал. Вы мне сами рассказали.

— Теперь буду знать, что с вашим братом нельзя по-человечески.

— Почему вы сказали мне, что в прошлый вторник около восьми еще спали, хотя на самом деле убирали мусор?

— Потому что тогда у меня хватило ума держать язык за зубами. Что бы вы подумали, скажи я, что был на Винчестер-драйв без четверти восемь? Вы же знаете, что мы с Девенишем не ладили. Я и сейчас могу повторить то же самое.

— Но вы сказали, цитирую, «он мог быть и приятным».

Лицо Ферри побагровело, глаза будто налились кровью.

— Я его ненавидел, — глухо произнес он.

— И ваша жена его ненавидела, мистер Ферри?

Многие мужчины уловили бы в этом вопросе подтекст «возможно, у Девениша и Джиллиан Ферри был роман». Но Ферри не уловил, а судя по тому, как сузились у него глаза, он, видимо, подозревал, что угрожающие письма могла посылать его жена.