— Какие у тебя отношения с моей дочерью?

— Да, вы прикончили Гарленда. И с тем же усердием убили Любу. Вы убиваете не так, как я… Вы убиваете иначе, вы даже не пытаетесь… Ч-черт! — Рик с трудом сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. — Теперь я все понял! Вам нравится убивать. Вам всего лишь требуется предлог. Если у вас появится предлог, вы тут же укокошите и меня. Вот почему вам так понравилась идея, что Гарленд — андроид. Это открывало возможность для его убийства. Интересно, как вы поступите, если завалитесь на тесте Бонели. Убьете себя? Иногда андроиды прибегают к суициду.

— Нормальные…

Впрочем, Рик знал, что случалось подобное крайне редко.

— Что значит нормальные? Они будут нормальные, только если их упорядочить. Ты должен на ней жениться. Собираешься?

— Да, я сам о себе позабочусь, — сказал Фил Реш. — Вам не стоит волноваться об этом, ваша задача — провести тестирование.

— Может быть.

— Ну, думай. Женишься — подарю машину. А потом и квартиру куплю. Нет — больше у нас не появляйся.

Прибыла патрульная машина. Из нее выпрыгнули двое полицейских, оценили ситуацию, без проблем продрались через толпу. Один из них узнал Рика и кивнул ему.

Когда я выходил из кабинета, то уже понимал, что ни «Москвич» не нужен, ни женщина, на которой «должен жениться». Я никому ничего не должен, ну, может, кроме родителей. Короче, сильно задело.

«Наконец-то мы можем убраться, — подумал Рик. — Здесь мы свою работу выполнили. До конца».

Опять за решетку!

Они вернулись к зданию оперного театра, на крыше которого был оставлен ховеркар. И тут Реш сказал:

10.11.2003

Неделю накануне назначенной на 31-е презентации первого Диминого альбома «Ночной хулиган» на солнце наблюдались вспышки. Я же испытывал большое напряжение, непривычные ощущения, головную боль и повышенную возбудимость. Говорят, это волнения солнечной атмосферы посылали на землю какие-то негативные импульсы. Но на земле все складывалось неплохо, по крайней мере у меня.

— Я отдам вам свой лазерник. Прямо сейчас, чтобы у вас не было опасений по поводу моей реакции на результаты теста. Короче, для вашей личной безопасности. — Он протянул Рику пистолет.

Презентация состоялась в обновленном «Арлекино», именно здесь лет десять назад я презентовал первый альбом Сташевского. 1500 человек, очень душно, кондиционеры не справлялись.

Тот забрал оружие. И спросил:

Перед началом презентации журналистов пригласили на пресс-конференцию. Я заботливо встречал их и иных гостей на входе в зал, уговаривая побыстрее занять свои места. Впрочем, особой необходимости в этом не было, поскольку виновник торжества жутко опаздывал. Ведущим пресс-конференции стал солист группы «Динамит» Леонид Нерушенко.

— Как же вы убьете себя, если результаты окажутся негативными?

Я же поведал, как нашел подопечного на вечеринке журнала «Yes!» в МДМ, где выступала группа «Динамит». За кулисами, где, как всегда, тусовалась творческая молодежь, ко мне подошли познакомиться учащиеся музыкального училища имени Гнесиных Дима Билан и Саша Савельева. После этой судьбоносной встречи и началась звездная карьера парочки — один стал сольным артистом, а его подруга отправилась на «Фабрику звезд».

Я сразу же устроил Диму на конкурс в Юрмале «Новая волна — 2002», где тот занял совсем неплохие позиции. Опередила новоявленного певца тогда лишь группа «Smash!!», популярность которой сейчас ничуть не выше, чем у Билана.

— Я остановлю дыхание.

Я открыто заявил, что очень доволен своим протеже как человеком образованным и талантливым по наследству (мама исполнителя в свое время закончила консерваторию). Журналисты поинтересовались у выпускающей компании, каким образом она намерена продвигать Диму Билана на международный рынок. Глава «Гола Рекорде» Александр Блинов заверил, что альбом «Я ночной хулиган» появится по всему миру: этим на Западе занимаются специальные промоутерские фирмы. Надо сказать, что дату российского релиза пластинки, приходящуюся на праздник Хэллоуин, мы выбрали абсолютно случайно. Но несмотря на отсутствие какой бы то ни было знаковой связи, я выказал свое удовольствие от созерцания некоторых гостей, пришедших в жутковатых карнавальных костюмах: «Значит, наш праздник пройдет еще веселее!».

— Боже праведный! — воскликнул Рик. — Это же невозможно!

В разгаре пресс-конференции собравшиеся, наконец, смогли поприветствовать Диму Билана. Герой вечера виноватым голосом лаконично объяснил причину задержки: «Пробочки». «Надо раньше выезжать — это у тебя уже болезнь!» — я слегка пожурил подопечного. У певца поинтересовались, как он относится к Баскову и Галкину, не сделал ли еще последний на него пародию. Дима заметил, что уважает коллег, но ощущает себя в несколько ином жанре, а вот пародий удостоился пока только в КВН, зато дважды, и это уже показатель. Профессиональными же кумирами Билана являются Уитни Хьюстон, Робби Уильямс и Мэрайя Кэри. Артист признался, что ничуть не стыдится время от времени выступать на заказных мероприятиях и днях рождения бизнес-магнатов, тем более что все они — очень хорошие люди. Затем ведущего пресс-конференции попросили озвучить его отношение к тому, что я, де в последнее время уделяю гораздо больше внимания Билану, чем группе «Динамит». Нерушенко признался, что, хоть и немного ревнует, но прекрасно понимает, что сейчас его коллеге нужна большая поддержка; «Динамит» же уже состоявшийся и самостоятельный коллектив.

— Если я андроид, то возможно. У анди отсутствует спонтанное включение блуждающего нерва, — объяснил Фил Реш. — В отличие от людей. Разве вам не говорили, когда учили на охотника? Я знаю об этом уже много лет.

После небольшого фуршета началась музыкальная часть программы. Пока гости наполняли зал, под бодрую танцевальную музыку по нему расхаживали циркачи на высоченных ходулях, а на специально расставленных платформах «зажигали» максимально облегченные в плане одежды танцовщицы. Шоу продолжалось долгое время, пока, наконец, на сцене не возникли ведущие Тутта Ларсен и Леонид Нерушенко, настойчиво выпрашивавший у зала поддержки в связи с дебютом в роли конферансье. Расписав все достоинства виновника торжества, зычными голосами парочка объявила выход собственно Димы Билана. Со стильным беспорядком на голове, но в строгом черном костюме аудиодебютант в одиночестве исполнил «Памяти Карузо» Лучо Далла, продемонстрировав, правда, в записи, свой широкий вокальный диапазон. Следующим блоком было представление песен со свежевыпущенной пластинки, для чего на сцене появилась живая инструментальная группа. Переодевшись в более свойственные имиджу джинсы и белую рубашку, Билан зарядил обещанную «живую» программу — «Бум», «Girlfriend», «Ночной хулиган» и прочие уже знакомые уху любителей отечественной попсы композиции.

— Но умереть таким способом… — возразил Рик.

В качестве дополнительного визуального эффекта на сцене время от времени появлялись две танцовщицы в полупрозрачных белых материях, изображавшие не то привидения в честь Хэллоуина, не то романтическую направленность песен Димы Билана. У сцены тем временем образовалась мощная группа поддержки, состоявшая в том числе и из редких для ночных клубных мероприятий юных девушек, забрасывавших певца цветами и разнообразными плюшевыми изделиями.

— Это совсем не больно.

Еще раз переодевшись, Билан вновь появился перед гостями, но уже один, и представил еще несколько вещей с диска в привычных электронных аранжировках. Сладким завершением сета гвоздя программы стал вынос большого торта в виде проигрывателя пластинок с соответствующе и событию надписью на «пятаке» аудионосителя. Подарок от кулинаров «Арлекино» разрезали все участники прошедшей ранее пресс-конференции, полакомились также и оставшиеся журналисты. Вторая часть музыкальной программы была отдана под песенные поздравления гостей. На сцене выступили группы «Фабрика», «N’Evergreen», «Hi-Fi» (обрядившиеся в исключительно мужские костюмы по случаю Хэллоуина), «Гости из будущего», «Блестящие», «Динамит», Саша, Дарина, «Любовные истории», Алексей Романов. Дима Билан послушно выбегал из-за сцены на каждый зов коллег и виновато сообщал, что опаздывает на самолет в Красноярск. Однако главный герой вечера успел-таки исполнить дуэт с певицей Дариной (в клипе которой он недавно появился, к чему бы это?) и, выбежав к зрителям уже в походном спортивном костюме во время выступления «Любовных историй», окончательно попрощался со всеми, ему предстоял полет в Красноярск, где Дима принял участие в праздновании пятилетия МТВ. Самолет задержали, но все обошлось.

В общем, презентация прошла на «ура». Гостей было множество: «Фабрика», Киркоров, «Гости из будущего», «Хай-Фай», Саша… Кого-то из гостей искренне интересовало творчество Билана, кто-то любезно откликнулся на мое приглашение, а кто-то просто пришел поразвлечься. А по большому счету, зачем еще, как если не для развлечений, нужна вся эта музыка?!

— Но это же… э-э-э… — Подходящих слов Рик так и не нашел.



На основании решения ВТЭК вернувшись в столицу, я старался максимально избегать незаконных дел, но от судьбы не уйдешь. По крайней мере далеко. И как-то, сидя с приятелями в ресторане, я познакомился с одной бизнес-леди, как это теперь принято говорить. Осведомленная о моем неравнодушном отношении к хорошим шмоткам, дама предложила слегка обновить мой гардероб. Я поехал к ней «на примерку». Предложенный мне товар в лучшую сторону отличался от продаваемого в «Березках» как по качеству, так и по эксклюзивности. Он покупался непосредственно за границей или самой дамой или ее мужем арабом. Потом за скромный процент я обновил гардероб моих приятелей. А потом все это превратилось в небольшой бизнес. Так меня вовлекли в процесс фарцовки импортным ширпотребом в качестве одного из звеньев цепочки. С валютой я уже не связывался — руки жгла, а занимался сбытом одежды оптовикам. Конечно, сказать «вовлекли» можно лишь условно — на невинного и наивного мальчика я не тянул и все делал вполне сознательно, но деловой импульс плюс женское обаяние сыграли свою роковую роль. Плюс все тот же запах легких денег. Товары уже стали не привозиться из-за границы от случая к случаю, а закупаться непосредственно в «Березках» и не единичными, а мелкооптовыми партиями. Масштаб операций поменьше золотого, но тоже вполне достойный и прибыльный — несколько тысяч рублей в месяц да приносил. То есть я зарабатывал раз в пять-шесть, а то и больше самого высокопоставленного чиновника и в очередной раз не находил в себе сил сказать «стоп!».

— Впрочем, я не думаю, что мне придется прибегнуть к данной процедуре, — заметил Фил Реш.

В зависимости от вида товара — косметика, тряпки, электроника — существовало несколько точек «сбора», где и совершались сделки. Кстати, там я встречал многих из нынешних сырьевых и банковских олигархов, первых лиц правительств. Свой первый капитал они сделали именно там. Сейчас они вряд ли в этом признаются, да и я не хочу чужими именами швыряться, хотя что тут зазорного? На тот момент это являлось максимально возможным масштабом проявления частной инициативы. Не считая, конечно, партийно-хозяйственных преступлений. Впрочем, появление, а тем более сделки на «точках» несли большую потенциальную опасность, поэтому, как правило, все происходило по телефону или через знакомых. Каждый делал свой маленький бизнес в качестве звена той или иной цепочки, и если где-то происходил обрыв, все очень быстро рушилось.

Они поднялись на крышу военно-мемориального оперного театра, где стоял ховеркар.

Араб в итоге попал в оперативную разработку КГБ, дал показания против меня и своей подруги и свалил из страны. Однако еще весомее оказалось предательство валютчика Шпеера, с которым я и водочку пил, и с девочками гулял… Вот гнида! По делу он проходил как свидетель, однако без очной ставки и прочих формальностей, и о его неблаговидной роли я узнал совершенно случайно.

Заняв сиденье водителя и закрыв за собой дверь, Фил Реш сказал:

За мной установили тотальную слежку, и как-то, когда я приехал на деловую встречу к театру имени Моссовета, мою машину блокировало несколько автомашин сотрудников милиции. В багажнике находилось несколько кассетных «Грюндигов», парочка видеомагнитофонов и десяток видеокассет. Авто с товаром забрали, а меня отправили проторенной дорогой — сначала на Петровку, а после предъявления обвинения — в Бутырку. На дворе стояло 10 октября 1986 года. Недавно купленные «Жигули» шестой модели — мою первую машину и весь находящийся в ней товар, а также порядка 15 тысяч рублей из карманов изъяли и описали. В квартире на Зеленоградской также произвели тщательный обыск, но ничего предосудительного не нашли и ничего описывать или конфисковывать не стали. Благо я успел туда лишь временно прописаться, да и товар не хранил.

— Я бы предпочел пройти тест Бонели.

— Нет, — ответил Рик. — Я не знаю методики анализа.

Единственным официальным свидетелем моего обвинения являлся подлый араб, успевший покинуть СССР и не отзывавшийся на международные телеграммы, идущие к нему на родину. Именно этот факт не давал следствию законной возможности поставить в моем деле очередную жирную точку. А потому само следствие шло вяло и бесперспективно, я же, уже опытный в вопросах законности и юриспруденции, имел четкую линию защиты. Наличие импортных вещей в моем автомобиле и большой суммы денег в кармане само по себе преступлением не являлось, поэтому требовалось лишь придумать некую правдоподобную версию и ни в чем не признаваться. А иначе, как уже случалось, мое признание вопреки всем юридическим нормам могли посчитать за доказанное обвинение. Я искусно отпирался и параллельно строчил огромное количество жалоб — из двух томов дела один полон моих кляуз. Писал я их по любому поводу: по делу, по условиям содержания, по состоянию здоровья и в самые разные инстанции, даже в Европейский суд по правам человека…

«Ведь тогда мне придется полагаться на твою интерпретацию данных, — мысленно добавил он. — Так что этот номер не пройдет».

Мое дело представлялось изрядно сфабрикованным, и защита его удачно разваливала. Лучшим же защитником выступал я, как наиболее заинтересованный в итоге, имеющий серьезный опыт контактов с правосудием и лучше всех знающий суть дела. Адвокаты и юристы в подавляющем большинстве работают не творчески, лишь формально отрабатывают, основываясь на каких-то законодательных актах, выискивая какие-то процессуальные нарушения. Кто-то основательнее знает законы, кто-то — более поверхностно, язык у кого-то подвешен лучше, чем у другого, но в суть дела мало кто вникает. Родственникам обещают золотые горы, но обычно к серьезному бою за клиента не готовы. Поэтому, общаясь с адвокатами, я лично выстраивал линию защиты, говорил, на что стоит обращать внимание и на чем акцентировать выступление. Короче, два раза меня судили и дважды разные суды отправляли дело на доследование. И во второй раз прокурор не дал санкцию на мое дальнейшее содержание под стражей. Видимо, предполагаемое преступление не представляло такую социальную опасность, как десять или даже полтора года назад. Близилась перестройка, подул свежий ветер перемен и это стало касаться и судопроизводства — оно теперь вершилось более серьезно, лояльно и демократично. В преддверии социальных свершений в людях наблюдался невиданный внутренний подъем, значимость человека выросла, уменьшился беспредел власти. Активно освобождали под подписку камеры в качестве меры пресечения и камеры уже не распирало сверх всякой меры.

— Вы сообщите мне результат, не так ли? — спросил Фил Реш. — Если я — андроид, вы мне скажете об этом?

Тем не менее, активно арестовывались попавшие на взятках и злоупотреблениях дельцы от советской торговли — шла серьезная чистка рядов. Забрали начальника главного управления торговли Мосгорисполкома Николая Трегубова и около 130 его сотрудников, в том числе замов его главка. Мне «посчастливилось» сидеть с двумя из них — сначала из управления продовольственных, а затем и промышленных товаров. А также с директором крупного гастронома на Проспекте мира у Рижского вокзала. Уже в весьма преклонном возрасте, под 60, он пребывал в постоянном шоке и все твердил:

— Разумеется.

— Какой позор на мою седую голову…

Я сочувствовал, но внутри думал: — А раньше что, не догадывался?

— Я действительно хочу знать правду. Я должен ее узнать. — Фил Реш вновь закурил сигару, покрутился на сиденье, стараясь устроиться поудобнее, но подходящей позы так и не нашел. — Вам действительно нравятся работы Мунка? — спросил он. — Те, что рассматривала Люба Люфт?.. Меня они не тронули. Мне вообще не интересен реализм. Мне нравится Пикассо и…

Еще весьма интересный пассажир — вор в законе Валериан Кучулория по кличке «Песо». Его отца — заместителя председателя Верховного Совета Грузии расстреляли в 1936 году, практически в год рождения сына. Мы много общались, его беседы об уголовной жизни были интересны даже мне, уже немало повидавшему за решеткой. Он понимал, что я, валютчик, бизнесмен, все-таки не из криминального мира и не собираюсь туда переходить, и относился ко мне со сдержанным уважением. Как и я. А вообще обитатели тюрьмы, где находится крупный уголовный авторитет, всегда проявляют повышенный интерес к его персоне, стараются максимально поддерживать, морально и материально. Подогревают по всем статьям. Как-то я прочел автобиографический рассказ некоего Константина Гумирова, тоже сидевшего, и нашел там строчки. По-моему об этом человеке:

«Однажды в камеру зашел грузин Песо, «вор в законе». В тот же вечер за ужином он вдруг бросился в угол и напал на Женька, который пришел вслед за мной из моей хаты в Бутырках. Он чуть не загрыз Женька, и тот стал ломиться из хаты. Только тут я понял, что Женек — дятел.

— «Половая зрелость» датирована тысяча восемьсот девяносто четвертым годом, — сказал Рик. — В то время не было ничего, кроме реализма. Вы должны принять это во внимание.

— Как ты почувствовал эту суку?

— У нас чутье на них в Грузии.

— Но ведь другая картина, та, на которой изображен зажавший уши и кричащий человек… она совсем иная.

Узнав, что я поэт, Песо попросил меня сделать ему для племянника и племянницы акростих.

— Не хочу, чтобы мой племянник встал на воровской путь. Пусть будет лучше футболистом.

Открыв кейс, Рик принялся выуживать из него элементы тестера.

Я сделал акростих, где пожелал ему достичь мастерства Давида Кипиани.

— Я буду хранить твой стих под стеклом и выполню любую твою просьбу. Константин. Приезжай ко мне в Грузию».

— Сложный аппарат, — заметил Фил Реш, внимательно наблюдая за Риком. — Сколько вопросов вы мне зададите, чтобы сделать окончательный вывод?

Кстати, похожую кличку носит и один авторитетный вор из фильма «Антикиллер» и одноименной книги Корецкого. Образ несомненно списан с моего знакомого. А в книге Николая Модестова «Москва бандитская» немало места уделено уже конкретно этому человеку. Впрочем, на момент нашего знакомства Песо уже сильно и неизлечимо болел — рак гортани пожирал его неуемную личность, из горла торчала трубочка. Поэтому и выпустили его из-под стражи, выпустили умирать. Вместе с общим знакомым — ныне тоже покойным авторитетом Отари Квантришвили, уже после моего освобождения, мы как-то собрались проведать больного, да на несколько дней не успели. На пышные похороны на Ваганьковское кладбище я не пошел, как не пошел потом на похороны застреленного в 1994-м Отарика, как не пошел проститься с еще сотней достаточно близких мне людей. Не люблю я это, не люблю и не понимаю. Только отца и мать я проводил в последний путь. И Цоя.

— Шесть или семь. — Рик протянул Филу Решу адгезивную пластинку. — Прилепите к щеке. Поплотнее. Кроме того, в ваш глаз будет направлен луч света. Не дергайтесь, глазное яблоко должно оставаться неподвижным.

А вот еще одна история: Я находился «на больничке» в Матросской тишине, куца меня перевели из Бутырки на курс лечения. Почему именно туда, сейчас сказать сложно, возможно, нужное мне сердечно-сосудистое отделение присутствовало только там. И вот однажды меня вызывает к себе начальник медчасти. Случай достаточно редкий, по крайней мере раньше таких высоких приглашений мне не поступало. Настроенный явно благодушно, медик начал задавать вопросы, приятно волнующие мою память и совсем не связанные с нынешним положением подследственного. Меня спрашивали, что делал до начала череды заключений и злоключений, какое имел отношение к музыке, к рок-группам. Я с удовольствием отвечал, не особо понимая, к чему он клонит. Начальник в свою очередь сыпал названиями западных рок-команд и признавался в любви к этой категории музыки. А потом взял со стола какой-то номер журнала «Юность» и прочитал: «Для многих советских рок-групп Юрий Айзеншпис является тем же, что Брайн Эпштейн для «Битлз». Вот так сравнение! И кто же это написал, какой-то мой бывший приятель? Автора экскурса в историю советской рок-музыки я не знал — некто Евгений Додолев. Но написано было вполне профессионально и позитивно. Также в весьма объемной статье упоминалось, что ныне Ю. Айзеншпис отбывает наказание в советской тюрьме, что, впрочем, ничуть не умаляет его музыкальных заслуг. Начальник медчасти широко улыбнулся:

— Рефлекторные сокращения мышц, — сразу понял Фил Реш. — Но раздражитель не физический. Вы будете задавать устные вопросы… Это то, что мы называем реакцией вздрагивания.

— Это о тебе, что ли?

— Да. Не только темные пятна в моей биографии…

— Вы полагаете, что сможете ее контролировать? — спросил Рик.

Через некоторое время после освобождения я неожиданно встретился с тем самым Додолевым. Очень усталый, я ехал в 31-м троллейбусе и задремал. И вдруг сквозь сон слышу зычный голос: — А это тот самый Айзеншпис спит, о котором я статью написал.

Додолев, которого я тогда увидел впервые в жизни, обращался к своему попутчику и показывал пальцем на меня. Они выходили у здания ТАСС, и Евгений сунул мне свою визитку и попросил позвонить. Мы начали общаться, а через какое-то время он стал мужем Натальи Разлоговой. Той самой, пусть и неофициальной, но самой настоящей и любимой жены Виктора Цоя. Вот такая «ирония» судеб.

— Наверное, нет. Со временем, может быть. Но на начальной стадии сознательный контроль невозможен. Если только… — Он запнулся. — Начинайте. Я нервничаю и слишком разболтался… Извините!

Именно в эту «матросскую» больничку вскоре после неудачного суда и пришел следователь, причем по интонации его приветствия и унылому выражению лица я понял, что он собирается меня освободить. Следователь мою версию подтвердил, и я начал просить, практически умолять его — освободите меня сегодня! Была пятница, и хотя вроде бы два лишних дня на фоне общего срока моего заключение роли не играли, но я просто физиологически не мог больше оставаться за решеткой. Сначала он отнекивался — ведь уже два часа дня, пока выправлю все бумаги, пока то да се. Но я его упросил, пробудил в нем человеческое чувство и подвиг на хорошее дело. Да и вообще он, видимо, был неплохим парнем!

— Говорите все, что вздумается, — сказал Рик.

Около 8 вечера мне сказали собраться с вещами. Здорово, да только все вещи я уже раздал ребятам. И когда я вышел с пустыми руками, с меня затребовали показать свое имущество.

«Говори-говори, — подумал Рик. — До могилы тебе рукой подать. Если ты, конечно, представляешь ее себе. А мне до лампочки».

— Да не нужно оно мне, раздал…

— Не имеешь права, должен забрать все в соответствии с карточкой…

— Если тест докажет, что я — андроид, — сказал Фил Реш, — вам предстоит вновь обрести веру в человечество. Если же получится по-другому, придется вам создавать новую идеологию, которая будет объяснять…

Конечно, вещи в тюрьме и теряются, или проигрываются, или меняются. И если бы я хоть какие-то шмотки при себе имел, может, особо детально и не проверяли бы. Вдобавок совсем недавно я получил серьезную посылку со свитерами, брюками и т. д. В общем, я вернулся обратно в палату, меня приветствовали незлой шуткой:

— Как, уже соскучился?

— Я готов задать первый вопрос, — оборвал его Рик.

Нет, отнюдь. Забирать подаренное обратно неприятно, но что поделать? Хотя кое-что я сумел оставить «братве» после небольшого торга с надзирателями.

Меня привели в одиночный боксик, чтобы ни с кем не мог пообщаться, ничего не мог передать на волю. Я долго ждал, как оказалось, начальника спецчасти, без которого меня не могут освободить. Он же как раз успел уехать домой, но если пришло распоряжение освободить, ничто не может служить причиной его неисполнения. В мучительном ожидании прошла еще пара часов, и около 11 меня в последний раз в жизни обыскали, вывели на сборку и открыли ворота. Так закончился мой последний срок с 10 октября 1986 года по 23 апреля 1988 года и мой последний день в неволе. Говорят, от тюрьмы и от сумы не зарекайся. И все-таки зарекусь…

Тестер был полностью собран, и стрелки двух индикаторов чуть подрагивали, ожидая информации.

НОВЫЙ МИР ВОКРУГ МЕНЯ

— Регистрируемый фактор — время ответной реакции, так что отвечайте как можно быстрее. — Первый вопрос Рик мог выбрать и по памяти.

6. 05. 2004.

Почти полгода я не подходил к своей книге, ибо вдруг неожиданно осознал — 15 июня 2005 года мне будет 60 лет. Вот она, круглая дата, в которую совершенно не верится. Не хочется верить, вот и не верится. С одной стороны, всего лишь цифра, а с другой… Я где-то читал, что если все вокруг нас жили в среднем по двести лет, то и мы бы доходили до куда большей продолжительности. У нас бы не включался этот чертов счетчик, и я был в свои 60 еще юнцом. Красивая мысль, но скорее всего неверная.

Тестирование началось.

В любом случае позади 12 пятилеток, и это вполне логичный повод подвести некую черту, надеюсь — промежуточную… А коли так, то времени на книгу еще много и пока займусь-ка другими делами.

* * *

Полгода пролетели как один день и вот я снова усадил себя за работу. С большим трудом. Итак, почти 16 лет назад…



А когда закончилось, Рик какое-то время сидел в полной тишине. Затем начал разбирать тестер, складывая его элементы в кейс.

Стоял теплый весенний вечер, практически ночь. Столица не спала, отогреваясь и оттягиваясь после долгой зимы, сюда спешили серьезные люди и веселые компании. И я, вновь свободный гражданин, с радостью влился в этот людской поток. С коей целью, с тощим вещмешком за спиной и справкой об освобождении в кармане, тормознул частника и поехал. Сначала собирался отправиться домой, но потом все-таки не решился. Я знал, что увижу там, — сильно постаревших родителей, слезы радости и одновременно глаза, полные упрека. Услышу слова отца, что еще одной подобной истории он уже точно не переживет. А мне сегодня хотелось веселья, пьяного и тупого. И я поехал на Чистопрудный бульвар к Давиду, тому самому полуслепому коллекционеру музыкальных пластинок и дисков.

— Я вижу ответ на вашем лице! — Фил Реш вздохнул с абсолютно невесомым, почти конвульсивным облегчением. — О\'кей, не вернете ли мою пушку? — Он нетерпеливо протянул руку.

Тюремные вещи я подарил таксисту (или просто оставил на заднем сидении) и позвонил в знакомую дверь, за которой громыхал какой-то рок. Давид подивился и обрадовался и повел в комнату. Там уже выпивали — как раз то, что надо.

— Похоже, вы были правы. — Рик положил лазерник на открытую ладонь Реша. — Я имею в виду планы Гарленда… Он, как вы и предполагали, хотел столкнуть нас лбами. — Рик чувствовал, что полностью разбит, и физически, и морально.

Меня приветствовали, усадили за стол, стали обильно наливать. Сыпались тосты за долгожданную волю, за новую жизнь, за женщин, и тут Миша Маркаров широким жестом пригласил нас в ресторан. Не знаю, какие дела он тогда вертел, но крутость присутствовала и в его взгляде, и в одежде, и в поступках. Мы поехали в особо популярный в те годы ресторан «Союз», что на Речном вокзале. Мест, конечно же, не было, причем реально — все битком. Но для нас — «особо дорогих гостей» выставили дополнительный столик. И понеслось.

Я давненько не посещал таких приятных мест, где все сияло и гремело. Где так вкусно пахло и столько милых самочек. Я кайфовал. Мы заказали почти все пункты меню, уставив стол блюдами почти в два яруса, обильно ели и еще обильнее потребляли. Миша вроде бы находился под следствием, так что тематика «тюрьмы и воли» являлась актуальной и для него. Вкусная пища, хорошая музыка, крепкий алкоголь — так хорошо и душевно мне уже давно не было. Я периодически отключался от ресторанного гомона, закрывал глаза, и передо мной проплывали картины из прошлой жизни. Не особо приятные. Господи, сколько же лет я потерял по лагерям да нарам! Я, который привык так ценить время! Конечно, я приобрел колоссальный жизненный опыт, закалку, но все-таки… Именно сейчас я воочию видел, как выросло общее благосостояние, и хотя зависти не испытывал, понимал — хватит сидеть, надо поработать.

— Вы уже сформулировали основные принципы новой идеологии? — спросил Фил Реш. — Те, которые объяснят мое поведение как представителя человеческой расы?

Но в тот вечер я отдыхал по полной. К нам подсели две девушки, не помню, кто именно их организовал. После окончания вечера я поехал к одной из них, благо жила она на Петрозаводской улице, совсем рядом с Фестивальной, 46, с квартирой родителей. После бурной ночи я отправился к ним — их радости не было предела. Я свободен, я оправдан. А через пару недель пришла официальная бумага, что мое дело закрыто и мне официально принесли извинения. Вернули деньги, магнитофоны, машину — «орудие преступления». Ну, с паршивой овцы…

На границе штата Юта они остановились позавтракать в семейном дайнере. Банди хранил молчание и в дороге, и за едой, разве что время от времени поглядывал на своих конвойных. Позднее, обсуждая тот день между собой, Фишер с Беном Майерсом поняли: он боялся, что его вывезут за город и просто убьют. Но самосуд не был их целью.

— В вашей эмпатических способностях есть дефект. Но наш тест его не определяет. Ваши чувства по отношению к андроидам.

На дворе стоял 88-й год, начинались большие перемены в обществе и в сознании. И если частный бизнес еще широко не развернулся, то контроль над творчеством практически сошел на нет. Публичные выступления все еще литовались, но уже скорее по инерции. На базе райкомов ВЛКСМ как грибы возникали молодежные центры с функциями и творческими и коммерческими, через которые прошли многие мои коллеги — Лисовский, Фридлянд… После долгих и бессмысленных запретов начался настоящий расцвет рок-музыки. Концерты шли практически каждый день, практически на всех крупных площадках столицы — и в Лужниках, и на «Динамо», и в ДК институтов — везде. И обычно с аншлагами, даже когда команды не отличались особым профессионализмом. Сама возможность услышать то, о чем раньше и подумать-то было страшно, являлась очень притягательной. Поп-музыка тоже пользовалась изрядным спросом, ведь и ее подчас весьма безобидные песенки не всегда разрешались раньше. Например, как слишком унылые, эротичные или еще какие-то там.

Банди был в целости и сохранности доставлен в Аспен, Колорадо, и передан под опеку охраны суда округа Питкин. Познакомившись с заключенным, который немедленно включил свойственное ему обаяние и джентльменские манеры, охранники немного расслабились. Банди не походил на обычных обвиняемых в убийстве и обычных заключенных. Он собирался принимать участие в собственной защите и уже подал прошение об этом судье Джорджу Лору.

— Несомненно, это не проверишь.

Жить по-своему

По регламенту, связанному с новым законом о здравоохранении в тюремной системе, находиться в изоляторе при суде разрешалось не дольше тридцати суток, поэтому в апреле Банди перевели в окружную тюрьму Гарфилд в Гленвуд-Спрингс, в часе езды от Аспена. Теперь Банди мог регулярно наслаждаться видами гор Колорадо, пока его возили на досудебные слушания.

На слушаниях обвинение представило свои доказательства, в частности, заключения экспертизы по найденным в машине Банди волосам Кэрол Даронч, Мелиссы Смит и Карин Кэмпбелл. Конечно, улика была косвенной, но убедительной.

Я всегда жил и живу по-своему: и в государстве, и в тюрьме, и в шоу-бизнесе, и в семье. Ко всем существующим законам и традициям, правилам и нормам отношусь с немалой долей критики, пропускаю через себя, проверяю на соответствие внутреннему миру и личной морали. Иногда я им подчиняюсь, иногда для внешнего приличия соблюдаю, но всегда даю свою оценку, всегда имею свое мнение. Считаю, что отсутствие шаблонов, умение каждый раз взглянуть на ситуацию или людей незамыленным, свежим взглядом — великое благо, доступное немногим. Вообще, все и везде должно строиться исключительно на человеческих понятиях, и тогда никаких конфликтов не будет.

— А может, и стоило бы…

В то же время Фишера ждал серьезный удар, когда его свидетельница, Элизабет Гартер, опознавшая Банди на фотографии, в суде указала вместо него на заместителя шерифа Бена Майерса, сказав, что он – тот самый мужчина, прятавшийся за колонной в холле «Уайлдвуд-Инн».

Мой определенный скептицизм касается и авторитетов (музыкальных, криминальных, прочих) — никогда их не имел. И даже общаясь с весьма уважаемыми мною людьми, кое с чем соглашался, а кое с чем спорил. Помнится, когда группу «Битлз» чуть ли не боготворили, я публично негативно оценил одну из их действительно неудачных песен. Все завозмущались: мол, кто такой ты, чтобы их критиковать. На это я ответил: — Как это кто такой? Я — Айзеншпис!

Перед окончанием досудебных слушаний судья Лор предоставил Банди право участвовать в собственной защите. Это давало ему доступ к юридической библиотеке и множество послаблений относительно режима его содержания в тюрьме. Судья должен был рассматривать все его запросы и ходатайства с той же беспристрастностью и приверженностью букве закона, как запросы и ходатайства любого адвоката. И, как правило, эти ходатайства удовлетворялись.

Рик никогда прежде не задумывался об этом, никогда не относился с сочувствием к андроидам, которых убивал. Он всегда воспринимал андроидов как умные механизмы, по крайней мере, так ему подсказывало сознание. Но в своем отношении к анди он явно отличался от Фила Реша. И инстинктивно чувствовал, что прав.

Действуя в качестве собственного защитника, Банди имел возможность вступить в контакт со своими недавними противниками, включая Джерри Томпсона и других полицейских, упрятавших его в тюрьму. Он даже воспользовался правом повторно допросить Кэрол Даронч и сам попытался подорвать ее показания.



Майк Фишер, Джерри Томпсон и другие участники расследования предупреждали охрану, что Банди может попытаться сбежать, а в этом случае будет представлять для общества громадную угрозу. Однако к ним не прислушались; судья Лор даже удовлетворил прошение Банди о разрешении ему являться в суд без кандалов.

«Что это? — спросил он себя. — Эмпатия по отношению к искусственно созданной структуре?.. К тому, что только притворяется живым?.. Но ведь Люба Люфт выглядела подлинно живой, в ней не было даже намека на подделку».

В самом начале лета 1988 года один знакомый журналист пригласил меня в Дворец спорта «Динамо», что недалеко от Фестивальной улицы, на концерт безумно популярного в те годы Михаила Муромова. Его хит «Яблоки на снегу» на стихи Андрея Дементьева побивал все мыслимые рекорды популярности, несмотря на определенную текстовую несуразицу — «ты им еще поможешь, я уже не могу…» Это яблокам-то помочь? Съесть их, что ли? Но ведь текст не главное, чтобы там ни говорили! Кстати, это именно тот случай, когда одна песня сделала артиста. Сам Миша использовал необычный способ собственной раскрутки, разъезжая по вокзалам Москвы и даря кассеты со своими песнями проводницам поездов дальнего следования. Их крутили постоянно всю дорогу, и к пункту назначения пассажиры прибывали, уже напевая навязчивые мотивчики…

Защищая себя самостоятельно на суде, Банди имел возможность вступить в контакт со своими недавними противниками. Он даже воспользовался правом повторно допросить Кэрол Даронч и попытался подорвать ее показания.

7 июня 1977 года Банди оделся на очередное судебное заседание довольно неожиданным образом. Со стороны этого не было видно, но он надел две пары трусов, вельветовые брюки, футболку с коротким рукавом и футболку с длинным, две водолазки одна на другую, а поверх еще и шерстяной кардиган с поясом.

Я никогда не являлся сторонником советской эстрады, но тогда жадно впитывал все проявления свободы, возможность находиться в центре тусовки и богемной жизни. В тот вечер я ожидал своего знакомого журналиста у служебного входа, где толпились десятки Мишиных фанаток. Наконец подъехали красные «Жигули», из которых вышла мегазвезда. Раздав автографы и даже нежно поцеловав кое-кого из особо симпатичных девушек — известный бабник, Миша посмотрел в мою сторону, прищурился и узнал меня:

— Вы понимаете, что произойдет, — тихо сказал Фил Реш, — если мы поставим андроидов и животных, в смысле эмпатической идентификации, на одну доску?

Когда судья Лор распустил заседание на обеденный перерыв, Банди отправился в юридическую библиотеку. Он и раньше регулярно туда заходил, и никто из охранников не увидел в этом ничего подозрительного. Однако в тот день его интересовали не книги. Не прошло и нескольких минут после того, как подсудимый скрылся в библиотеке, как девушка, проходившая по улице мимо здания суда, зашла внутрь и сказала, что какой-то человек выпрыгнул из окна второго этажа. Быстрая проверка библиотеки и остального здания подтвердила, что Теодор Банди сбежал.

— Юр, это ты?

Все дороги из Аспена были немедленно перекрыты. Машины, выезжающие из города, обыскивали на блокпостах. Банди как сквозь землю провалился. Благодаря принятым мерам было арестовано двадцать преступников, разыскиваемых по разным обвинениям. Но не Тед.

Мы поздоровались… Откуда он меня знает???

— Мы не сможем защищать себя.

Пять дней спустя, около двух часов ночи, в восточном пригороде Аспена патрульный заметил голубой «Кадиллак», петлявший по дороге. Решив, что водитель пьян, он включил мигалку и сирену, заставил «Кадиллак» прижаться к обочине и вышел проверить водителя. Посветив фонариком, патрульный понял, что за рулем сидит Тед Банди.

— Ты что, возгордился или не помнишь меня?

Выпрыгнув из окна здания суда, Банди перебежал улицу, перепрыгнул забор и скрылся в переулке. Быстро миновав деловые кварталы Аспена, он устремился в сторону ущелья реки Роринг-Форк. Там разделся до трусов и футболки с рукавом, повязал на голову бандану, а остальную одежду свернул в тюк, чтобы пересечь реку. Он собирался добраться до Крестед-Бьют, откуда мог двинуться в любом направлении, не опасаясь преследования.

Помнить не помнил, но знал. Проведя меня внутрь весьма убогой гримерки и переодеваясь перед концертом во что-то яркое, Миша вспоминал многочисленные события почти 20-летней давности. Он сыпал какими-то именами и названиями, вперемежку с сальными анекдотами и прибаутками.

— Вот именно! Эта новая модель, «Нексус-6»… Они сделают из нас отбивную. Вы и я, все охотники за премиальными — мы стоим между «Нексус-6» и человечеством, мы барьер, который разделяет Две различности. Кроме того… — Он замер, обнаружив, что Рик вновь достает элементы тестера. — Я думал, проверка закончена.

Его подвела погода. В горах постоянно шел дождь. Спасаясь от холода и сырости, Тед забрался в пустующую хижину, чтобы немного отдохнуть. Он влез в окно и сразу провалился в сон. Проснувшись, съел то немногое, что сумел отыскать, взял винтовку 22-го калибра и несколько патронов, фонарик, одеяло и походную аптечку и снова отправился в путь.

Ко мне он обращался как к старому другу, и это несомненно льстило моему самолюбию. Одно плохо — я не помнил практически ничего из описываемых им событий и людей, и просто согласно кивал головой.

Он все еще верил, что сможет добраться до Крестед-Бьют, но переутомление сыграло с ним злую шутку. Тед впал в состояние, подобное помешательству, с галлюцинациями и эпизодами отключения сознания. Пока он брел через заросли по предгорьям, у него над головой несколько раз пролетел вертолет. Сверху уже заметили, что земля вокруг хижины затоптана новыми следами. Вооруженный лесничий предупредил его, что разгуливать тут небезопасно – в округе ведется охота на знаменитого преступника Теда Банди.

— Я хочу задать вопрос самому себе, — пояснил Рик. — А вы мне скажете, что зарегистрируют стрелки приборов. Вы отметите показания, а вывод я сделаю сам. — Он прилепил адгезивный диск к щеке, установил «карандаш» так, что луч падал ему точно в глаз. — Вы готовы? Следите за стрелками. Задержку времени засекать не будем, я хочу знать лишь величину показаний.

СНОВА В ШОУ-БИЗНЕСЕ

Тед успешно отделался от него, пустив в ход свое обаяние. Под вечер пятого дня побега он понял, что неправильно выбрал направление, и вернулся к Аспену. Чтобы сбежать, надо было угнать машину.

Галерея

— Я готов, — ответил любезно Фил Реш.

Правда, угонщик из него был так себе, поэтому Банди пришлось искать машину, в которой хозяин оставил ключи. Когда ему попался синий «Кадиллак» с ключами под водительским сиденьем, он подумал, что теперь все пойдет на лад. Оцепление вокруг города уже сняли, он мог бы выбраться из Колорадо незамеченным. Однако шоссе, по которому он поехал на восток, все-таки оказалось перегорожено, там дежурил дорожный патруль, и Теду пришлось разворачиваться. Тут‐то патрульный и заметил виляющий «Кадиллак».

Вскоре я познакомился с Алексеем Киселевым, бывшим работником горкома комсомола, а в те годы организатором коммерческого молодежно-творческого центра «Галерея» при Черемушкинском райкоме ВЛКСМ. Тогда уже распадались монстры на глиняных ногах — Росконцерт, Москонцерт и вместо них возникали вот такие новые, хоть и маленькие, но весьма подвижные структуры. Я, кстати, вполне высоко оцениваю экономическую работу государственных концертных монстров в период застоя, железного занавеса и всяческих запретов, но теперь их время прошло. Другая конъюнктура, другие артисты. И если основные имущественные фонды в виде зданий, концертных залов, студий эфирных и звукозаписи еще не начинали передаваться в частные руки, то функции организаторов концертов предоставлялись уже в полной мере всем желающим.

— Я спускаюсь на лифте вместе с андроидом, которого только что поймал, — громко сказал Рик. — Внезапно кто-то убивает его… без предупреждения.

Наш центр, вопреки практике большинства аналогичных, высоко рентабельными компьютерами и факсами не торговал. Мы сконцентрировались на выставках и концертах — это являлось нашей стихией и приносило неплохие барыши. Народ ведь изголодался не только по продуктам питания. В Творческом объединении «Галерея» появилась Маша Распутина — там состоялся ее первый эстрадный дебют. Впрочем, ни тогда, ни впоследствии к этой певице я положительно Не относился. Голос у Маши, конечно, имеется, но уж слишком она хабалиста и хамовита. Такое ощущение, что сейчас чем-нибудь пришибет, если ей не по нраву придется сказанное слово или выражение лица. А по нраву ей мало что… Одним словом, говорящая фамилия…

После этого короткого побега Теду пришлось сменить команду адвокатов, которые теперь становились свидетелями и должны были давать показания в суде. Тед заявил, что в таком случае будет защищаться самостоятельно. Джон Браун срочно прилетел из Сиэтла объяснить своему клиенту, что адвокат ему необходим, потому что в одиночку с такой защитой не управиться. Тед может участвовать: проводить исследования, писать ходатайства и т. п., но с учетом предъявленных ему обвинений вести дело должен профессионал.

Именно в «Галерее» я оставил свою трудовую книжку, но не помню, как дословно называлась моя должность. Важно ведь другое: я начал самостоятельно организовывать серьезные концерты. Это оказалось совсем не сложным мероприятием — почти бесплатная реклама в «МК» и «Московской правде», яркие плакаты, немного ТВ-анонсов. Плюс моя энергия. Все получалось очень складно и прибыльно, теперь даже и не знаю, моя ли в том основная заслуга или время такое было, когда «катило» практически все. Короче, я приносил компании вполне ощутимую прибыль и вскоре стал заместителем генерального директора. Теперь-то подобные должности, которые бывают в структурах из десяти, пяти и даже одного сотрудника, вызывают у меня улыбку, а тогда это звучало очень солидно. Потом-то этапы «крутизны» проходили через мобильные телефоны, «Мерседесы», личные самолеты, а тогда обычная визитка, доставаемая из кармана, являлась символом статусности. Я познакомился с руководством организации «Межкнига», в те годы активно контактирующей с западными компаниями — прокатчиками фильмов, а также с известными музыкальными лейблами. Благодаря этому контакту фирма «Сони» начала промотировать группу «Аквариум» и лично Б.Г. на Западе. Хотя он, наверное, этой моей услуги уже не помнит.

— Почти нет реакции, — сообщил Фил Реш.

Оправившись после изматывающей «прогулки» по горам, во время которой он потерял около шести килограммов веса, Тед с удовольствием взялся снова играть в адвоката. Но мыслей о побеге не забросил. Он видел, что бдительность охраны в тюрьме округа Гарфилд нисколько не повысилась – разве что на него при выездах в суд стали надевать ножные кандалы. Тюрьма продолжала существовать обычным порядком, и Тед собирался этим воспользоваться.

Тогда же я сблизился с человеком, который на долгие годы стал и остается моим другом и соратником, человеком большого композиторского таланта и неуемной энергии — с Владимиром Матецким. Тогда «Галерея» совместно с «Межкнигой» делала фестиваль «Интершанс», а Матецкий часто бывал в их офисе, знал оттуда многих, кто по части музыки… С тех лет наши встречи стали регулярными. Володя автор хитов и для Ротару, и для Сташевского, и просто многих хороших песен… Считаю, как композитор он заслуживает эпитета «выдающийся». Вдобавок просто уникальная ходячая энциклопедия, очень эрудированный и деловой, как и многие другие из тех, кто закончил МИССиС. Кстати, как и соавтор этой книги — бывший физик Львович Кирилл. Володя отлично пробился в жизни, стал метром, пользуется авторитетом среди политиков и олигархов и шоу-бизнесменов. Он в курсе всех дел, поднимается рано поутру и пока в течение 2–3 часов не обзвонит всех нужных людей, из дома не выходит. В свое время стал президентом РАО, потом в итоге переворота лишился поста. А вообще-то мы знакомы со студенческих лет, а в последние 15 лет просто сильно сблизились. Мы практически одного поколения и нас обоих гложет ностальгия поп-сэйшнов в конце 60-х.

В потолке камеры, где его держали, Тед заметил плохо зафиксированную панель для светильника. Раздобыв у другого заключенного напильник, он вытащил панель и расширил отверстие так, чтобы в него можно было пролезть. В последнее время он сильно похудел, так что мог просочиться даже в очень узкую дыру. Несколько раз Тед делал пробные вылазки, проверяя, куда ведут воздуховоды из его камеры. Оказалось, что прямо над ним находится квартирка, где живет один из служащих тюрьмы.

— На каком уровне остановились стрелки?

В пятницу, 30 декабря, Банди разложил на своей койке книги и одежду так, чтобы они повторяли контуры человеческого тела. Он уже убедился на практике, что если накрыться с головой и лежать тихо, охранники не станут тебя беспокоить. На следующий день наступал Новый год, и Тед знал, что если его не застрелят при попытке побега, все может получиться.

Примерно через год ударной работы я ушел из «Галереи». Можно даже сказать на повышение, чтобы стать директором и режиссером в центре Стаса Намина. Как раз в тот момент ему удалось договориться с великим Доном Маги — продюсером Бона Джови, что Дон организует два концерта с участием звезд западной музыки в Москве. Во многом это мероприятие являлось не свободой выбора, а наказанием для великого продюсера. Его банально поймали на наркотиках и в качестве воспитательной меры обязали организовать серию концертов под общим названием «Рок против наркотиков». И хотя в Москве тех лет эта проблема стояла менее остро, чем теперь, златоглавую выбрали в качестве одного из адресатов выступлений. Дон Маги и Стас Намин договорились исключительно «в общем и целом», но оставался весьма непростой момент реализации этих договоренностей в жизнь. Сам по себе Стас Намин отличался изрядной скандальностью и эпатажностью, а вот серьезными организаторскими способностями не выделялся. Поэтому реальным координатором проекта он сделал именно меня. Помимо его центра, в единый узел требовалось свести и Комитет защиты мира, и администрацию стадиона, и многие другие структуры. День и ночь я бегал от одного кабинета к другому, где-то просил, где-то требовал, но везде добивался своего. Необычайно интересно, колоссальный размах. Я понимаю, если сделаю это, сделаю все. Уже тогда я исповедовал принцип: если кому-то что-то и доказывать, то только самому себе.

— Левая — на 2,8. Правая — на 3,3.

Пробираясь по пыльной трубе воздуховода, он заметил свет, проникавший туда снизу. Под собой он услышал голоса начальника тюрьмы и его жены – они собирались в кинотеатр. Дождавшись, пока они уйдут, Тед спрыгнул к ним в квартиру. Он сбросил тюремный комбинезон, переоделся в одежду начальника и как ни в чем не бывало вышел через главные двери.

На улице было темно и морозно. У него в кармане лежало семьсот долларов, которые он получил в качестве пожертвований от друзей на свою защиту, а теперь собирался потратить на побег.

Наше мероприятие предполагалось уникальным по многим параметрам, прежде всего по масштабу участников — западные рок-звезды первой величины, начиная с Бона Джови и Оззи Осборна, заканчивая Скорпионс и Синдиреллой. Такого звездного десанта Москва еще не знала. Уникальным являлось и число зрителей, которое планировалось собрать на концерты. Впервые на футбольном поле предстояло расположиться 25 тысячам человек, а всего на каждом из двух концертов с учетом трибун ожидалось примерно по 80 тысяч. Грандиозная цифра, да и футбольные поля в СССР еще никогда так не использовались. И если необходимую свето- и звукоаппаратуру, многочисленные декорации и даже специальное покрытие для газонов футбольного поля везли 25 огромных трейлеров из Европы, то вопросами безопасности, размещения изрядного количества музыкантов, их менеджеров и даже их кухонь приходилось заниматься мне. Требовалось найти и подогнать специфическую технику для конструирования сцены, и это тоже легло на меня. Конечно, я бы не справился с этой махиной обязанностей в одиночку — но в этом и состоят функции умелого организатора, чтобы вовлечь в процесс посторонние структуры. И я сумел заручиться поддержкой Моссовета, и созданный совместный координационный комитет оказывал реальную помощь в общении с чиновничьим людом разных мастей:

— Андроид был женщиной, — громко сказал Рик.

Ушло несколько часов на то, чтобы найти машину с ключами, но в конце концов ему это удалось. Отъехав от Аспена на несколько десятков километров, Тед бросил машину и поймал попутку. Потом пересел на автобус «Грейхаунд», добрался до Денвера, а там сел на самолет в Чикаго. Он собирался начать новую жизнь.

— Надеюсь, вы не откажете в реальной поддержке начинанию, поддержанному уже почти всеми, в том числе…

На этот раз у него была семнадцатичасовая фора. До этого времени никто не стал бы тревожить его, якобы спящего в камере. Он провел охрану с помощью самого примитивного трюка.

— Теперь они соответственно на 4,0 и 6,0.

Чиновник тяжело вздыхал, чесал репу, думал и не отказывал.

Приземлившись в Чикаго, он остановил еще одного попутчика – дальнобойщика, направлявшегося в Энн-Арбор, штат Мичиган. После полуночи 1 января 1978 года Тед Банди поселился в общежитии Ассоциации молодых христиан в Энн-Арборе. Там принимали всех, не спрашивая документов, а соседи не обращали внимания друг на друга. Услышав по радио новость о своем побеге, Тед лишь пожал плечами.

Концерты прошли отлично, без эксцессов, и я гордился своей работой. Что касается самих выступлений, конкретно музыки… Здорово, конечно, но я уже не оставался таким неуемным меломаном, таким фанатом западной музыки, как в далекой юности. Да, я старался следить за тенденциями и за именами, но уже, скорее, по профессиональным соображениям. На Ленинском проспекте, в маленьком магазинчике, я покупал фирменные диски, привозимые небольшими партиями из-за границы. Крупные поставки еще не осуществлялись, официальные представители лейблов тоже еще не обоснованы. Я уверен и сейчас, что продюсер, не слушающий западную музыку, как котенок без глаз. Просто сейчас следить за ее тенденциями куда проще, ведь мы, слава богу, уже в орбите мировой музыкальной культуры. Не надо ничего специально ловить, достаточно включить радио «Европа плюс» или «Монте-Карло», выбрать из нескольких музыкальных ТВ-каналов. Да и Москва, что ни говори, уже вполне европейский город. Хотя до Нью-Йорка ей далеко.

Несколько дней он отдыхал и отсыпался, а по вечерам сидел в баре, рассматривая толпы студентов. Потом пошел по заснеженному городку в библиотеку. Ему хотелось поселиться в каком-нибудь университетском городке на побережье. Он больше не мог видеть снег и мерзнуть на морозе. Полистав в библиотеке каталог, Тед остановил свой выбор на Университете штата Флорида в Таллахасси. Дело было за малым – угнать подходящую машину. На парковке Теду попался старенький японский седан с ключами в замке зажигания.

— Слишком много, — заметил Рик. Он снял со щеки адгезивный диск и выключил свет. — Реакция явно эмпатическая, — продолжал он. — Этот уровень соответствует ответам на большинство вопросов. Выше только экстремальные, которые связаны с использованием детской кожи в декоративных целях… В общем, вопросы патологического характера.

В половине шестого вечера 3 января Банди сел в машину, завел мотор и отправился во Флориду. Несколько раз он сбивался с дороги, поскольку плохо ориентировался по карте. В Атланте бросил автомобиль и купил билет на автобус до Таллахасси. Из семисот долларов после покупки билета у него осталось всего сто шестьдесят, но он рассчитывал по прибытии быстро устроиться на работу.

А в 1989 году, когда я впервые в жизни поехал за границу и прямо в город «желтого дьявола» показалось, что попал на другую планету. Я вообще сильно сомневался, что дадут визу — ведь освободился всего лишь год назад. Приглашение мне сделали друзья юности и провели тщательный инструктаж, как надо отвечать на задаваемые вопросы. Когда, отстояв длинную очередь, я наконец попал к заветному окошечку, вопросы оказались совершенно иными. Но визу дали.

Дождавшись, пока начальник тюрьмы уйдет, Тед по воздуховоду спрыгнул к ним в квартиру. Он сбросил тюремный комбинезон, переоделся в одежду начальника и как ни в чем не бывало вышел через главные двери.

— Каковы же выводы?

Дабы не бедствовать в Америке, я тайно пронес мимо таможенников «котлету» в 20 000 баксов — очень большие деньги по тем временам, несколько квартир можно было прикупить. Я ведь очень неплохо зарабатывал с концертов, и больше тогда имел мало кто — нефтяные трубы еще не успели приватизировать. Летел я бизнес-классом и на радостях всю дорогу хлестал халявный коньяк. Я ощущал жизнь каждой клеточкой своего организма!

Добравшись до места, Тед под именем Криса Хагена снял комнату на втором этаже старинного дома по адресу 409, Западная Джефферсон-авеню. Дом был ветхий, деревянный, но очень красивый – с белой отделкой и двумя колоннами по сторонам входной двери. Перед крыльцом рос огромный старый дуб, и в целом дом напоминал классическое южное поместье.

Меня встретили приятели, с которыми я не виделся более 20 лет. Гриша Оселкин, уехавший в 1973 году, врач-стоматолог по приезде закончивший какие-то курсы и открывший частную практику. Впоследствии разбогатевший на недвижимости, живущий в солидном районе и передвигающийся на огромном лимузине. Второй встречающий — подельник по делу Жукова, художник. Отбыв наказание, он тоже эмигрировал, основал успешную дизайнерскую компанию. И по сей день он иногда наведывается на родину с выставками, например в Доме художника на Крымском Валу. Еще в Америке проживало немало шапочных знакомых, кому-то я вез передачи, а потому гулянка-пьянка продолжалась все две недели. Помню, как удивился, услышав на Брайтон Бич русскую речь, а когда речь стала наполовину бранной, — то и вовсе. Чем-то напоминало Одессу, но магазинчики и рестораны стояли совсем не совковые.

Тед оказался заметно старше своих соседей: студента-дипломника, музыканта местной рок-группы, еще одного студента и бывшего военного. Он говорил всем, что учится на юридическом факультете, и ему верили, так как на юридический часто шли люди, успевшие поработать после бакалавриата. Собственно, никому не было дела до того, чем занимается новый жилец, поскольку в доме постоянно толкалась масса народа. Крис Хаген отлично вписался в новый круг. Правда, одному из соседей он сразу показался странным – Крис Хаген избегал встречаться с людьми глазами. Но странность ведь не преступление, да и остальные в доме предпочитали заниматься своими делами.

Из одного из них как-то донеслось знакомое пение. Но это не кассета крутилась — за роялем сидел и пел живой Борис Гулько, одна из ярких звезд нашей музыкальной эмиграции. По русским кварталам я много бродил один, а по классической Америке только с сопровождающими, ибо язык знаю неважно. Когда я вернулся в Москву, то подумал — ну и деревня. Но бежать отсюда мне все равно никогда и никуда не хотелось.

Вбежал негритенок в красном жупане, принялся одевать князя, а Долгополов с камердинером удалились.

Лиз Кендалл в Сиэтле собиралась встретить Новый год с подругами, когда услышала о побеге Теда из тюрьмы. О его предыдущей попытке сбежать она узнала постфактум и не успела испугаться. Они продолжали созваниваться и переписываться; Тед клялся ей в любви, а Лиз то становилась на его сторону, то снова начинала сомневаться. На этот раз Лиз испугалась, что Тед может добраться до нее и попросить помощи. Вернувшись домой из ресторана, где праздновала Новый год, Лиз почти ожидала, что Тед встретит ее в квартире. По ночам она лежала, прислушиваясь к каждому шороху. В глубине души она понимала, что боится его. Но в то же время она его любила и считала, что ее Тед не способен на убийство.

3

Но с ней была Молли, и Лиз не могла рисковать дочерью. В воскресенье в новостях упомянули о том, что Теда якобы видели в Такоме. Лиз позвонила в полицию округа Кинг и попросила соединить ее с Кеппелом. Они сошлись на том, что Тед счел бы безумием возвращаться на северо-запад, где чуть ли не каждый знает его в лицо. На всякий случай для Лиз организовали охрану: патрульная машина курсировала по улице перед ее домом. В случае неприятностей Лиз должна была опустить жалюзи на фасадном окне.

Цой. Виктор

Тройка орловских рысаков летела по гладкой дороге быстро. Долгополов был удостоен сидёть в карете рядом с князем.

Еще через день к Лиз явился агент ФБР с вопросами. Он хотел знать, когда она в последний раз разговаривала с Тедом. Она посылала ему деньги? Ответ был «нет». Знала, что он планировал побег? Тоже нет. Знает, где он сейчас? Нет, конечно. Агент предупредил ее, что если она знает, где Тед, но не говорит, ее могут обвинить в пособничестве и посадить в тюрьму. Он попросил показать последнее письмо Теда, потом захотел поговорить с Молли. Девочке он задавал вопросы насчет того, не приставал ли Тед к ней. Перепуганная Молли только мотала головой. Агенты ФБР приходили и к родителям Лиз.

— На сей случай ты не казак, а мой гость, — простодушно говорил Орлов. — Только не могу в толк взять: ведь есаул Перфильев, помнится, еще зимой был откомандирован братом моим схватить Пугачёва. По какой же это причине столь великое с его стороны промедление?

В нашей жизни случается масса ненужных встреч, формальных ситуаций, когда тебя с кем-то знакомят, а ты думаешь — а зачем это нужно, это знакомство, какой смысл в общении и беседах с этим человеком??? И если это контакт действительно бесполезен, после него остаются лишь визитные карточки, да номера телефонов в записных книжках. И бывают, хотя и очень редко, совсем другие знакомства, которые сильно влияют и на твою жизнь, и твое мироощущение. А еще бывают люди, которые обладают даром сводить нужных друг другу людей.

Кеппел спросил ее, можно ли поставить «жучок» на ее телефон. Он уверял, что это будет такое устройство, которое может только отследить звонок, но не прослушать разговор. Лиз понимала, что рано или поздно Тед ей позвонит, и согласилась. В каком-то смысле это снимало с нее ответственность: так ей не придется самой сообщать властям, что Банди ей звонил.

— Ах, ваша светлость! — воскликнул Долгополов, закатывая под лоб узенькие глазки. — Раз Перфильев Пугачёву в руки попал, нешто злодей отпустит его от себя живым? Ведь и я-то убегом здесь, скрадом. Пугачёву сказали, что я в сраженьи под Осой убит. Конешно, Перфильев прикинулся злодею преданным и начал по малости казаков щупать. На поверку вышло, что многие казаки Емельку-то за истинного государя принимали. Вот только ныне господь посетил их просветлением ума…

С Виктором Цоем меня познакомил Саша Липницкий, журналист и музыкант группы «Звуки Му» в уже далеком 1988 году. Сам Саша с начала 90-х пользовался в питерской тусовке изрядным авторитетом, был этаким всеобщим московским меценатом, который принимал большими партиями нищих музыкантов, всех кормил, поил, возил на роскошную родительскую дачу на Николиной Горе и вообще ублажал. Кроме того, он являлся счастливым обладателем видеомагнитофона, который в те времена приравнивался к космическому кораблю.

А вот и Царское Село, в нем Долгополов по своим коммерческим делам много раз бывал.

А сам Тед в Таллахасси, наслаждаясь новообретенной анонимностью, начал делать вылазки в город и с радостью отметил, что никто не бросает на него настороженных взглядов. По улицам Сиэтла, Солт-Лейк-Сити или Аспена он уже не прошел бы незамеченным и постоянно ожидал бы окрика полицейского или бдительного гражданина, готового сдать его властям. Тед пришел к выводу, что если ему удастся избегать дурацких ошибок, которые заставят власти обратить на него внимание, он сможет прекрасно тут устроиться.

Погода пасмурная. Семь часов утра. Парадные и жилые апартаменты помещались во втором, верхнем этаже дворца. Екатерина занималась в кабинете. Возле дверей стояли на карауле два гренадера с ружьями и какой-то господин в кафтане с золотыми галунами. Князь, оставив Долгополова за дверями, прошел к императрице. Екатерина с растерянной улыбкой и некоторым удивлением поднялась ему навстречу. Орлов поцеловал её руку, перехватил и поцеловал левую, затем снова правую, затем, задерживая её руки в широких своих ладонях и вздохнув, сказал:

С работой он не спешил, пробавляясь мелкими кражами. В основном воровал кредитные карты у доверчивых жителей Флориды и снимал с них деньги, пока кражу не заметили.

Мое знакомство с Цоем стало ценным подарком для нас обоих — с этим мнением Липницкого полностью согласен я, не спорил и Виктор. Мы были нужны друг другу, ибо лишь вместе могли вывести группу «Кино» на достойную и заслуженную высоту. О Цое и его группе я узнал еще в тюрьме, когда читал прогрессивную «Звуковую Дорожку» в особо прогрессивной газете «МК». Я видел, как разгоралась звезда по фамилии Цой, и, конечно же, стремился к личному контакту. Наверное, и Цой кое-что знал обо мне. Наша встреча состоялась осенью 1988 года в саду «Эрмитаж», куда мы с Липницким пришли заранее и устроились за столиком в небольшом кафе. Было пустынно, шел мелкий дождь, все дышало приближающейся осенью. И вдруг появился Виктор. Он медленно двигался под ручку с Наташей Разлоговой, о чем-то неторопливо беседуя. Мне нравилось его творчество, нравилось своей искренностью, своей энергетикой, и с первых же минут общения понравился сам автор: спокойный, обстоятельный, доброжелательный. И наши симпатии оказались взаимными, обоюдным оказался наш интерес — мы оба являлись по-своему необычными, и в то же время не случайными в мире музыке людьми. Виктор был человеком замкнутым и недоверчивым, себе на уме, неохотно подпускающим к себе других. Знакомые из его многочисленного окружения возникали редко, лишь будучи тщательно просеянными через сито его чувств и разума. Но в общении со мной Цой неожиданно легко и быстро раскрылся, сразу воспринял меня весьма позитивно. И даже его традиционно мрачноватый вид несколько менялся во время наших бесед. Мы говорили много и периодически я находил в нем общие со мной интересы и этому радовался. Например, музыкальные предпочтения Цоя — «Битлз», «Стоунз» совпадали с моими. Политические взгляды, в том числе необходимость смены советского строя на более демократический, тоже совпадали. Хотя меня в этой смене больше привлекала экономическая свобода, а Виктора — свобода творческого самовыражения. И его гражданская жена Наташа Разлогова, человек мудрый и обаятельный, тоже охотно общалась со мной, в основном слушала, ну а порассказать мне было что. В свою очередь Наташа и Цой мне поведали о детстве и юности музыканта, о том, как он в первый раз ушел из дома, как жил, как учился…

— Давно не видал тебя… Вот и морщинки появились. Счастлива ли ты?

Воровство было для него привычным делом. Еще мальчиком в Такоме Тед понял, что воровство может приносить ему вещи, которых родители себе позволить не могут. Он не умел откладывать удовольствие на потом. Если украсть нужную вещь, она окажется у тебя сразу же. К тому времени, когда Тед оказался в Таллахасси, он уже стал экспертом в области воровства. Он мастерски воровал не только кредитки, но и товары из магазинов. Ему ничего не стоило просто войти в торговый зал, взять то, что хочется, и выйти за дверь. Воровство приносило ему не только материальные ценности, но и давало ощущение подъема, необыкновенное возбуждение, которое очень ему нравилось.

Мне это было искренне интересно, бунтарь, как в общем-то и я.

— А что есть счастье? — вопросом уклончиво ответила Екатерина, вскинув в лицо бывшего любимца свои загрустившие глаза и тотчас опустив их. — С чем пожаловал такую рань? Что за экстра? Уж не в Гатчину ли свою на охоту едешь да по пути завернул?

Тем временем в Колорадо Майк Фишер начинал осознавать, что в этот раз беглец так быстро уже не вернется. Побег удался, и это означало, что погибнут еще девушки. Фишер не знал, когда будет нанесен следующий удар и где. Но был уверен, что это произойдет. Он не сомневался, что Банди – тот самый преступник.

Наши созвоны и встречи стали регулярными. Обычно вечерами мы втроем ходили куда-то поужинать. Особенно Цой уважал небольшой семейный корейский ресторанчик, открывшийся в конце 88-го около эстакады на Красносельской. Цоя там любили и почти обожали, ведь он представлял корейскую нацию (отец кореец, мать русская), являлся земляком, светским и талантливым человеком. Кстати, не только в Москве, но и на гастролях нас нередко разыскивали в гостиницах представители корейской общины и приглашали в свои национальные заведения, которые активно открывались на волне кооперативного движения. Когда дело доходило до того, чтобы расплатиться, — денег не брали, а ведь нередко мы приходили вместе с музыкантами — до 8 человек. Это и в русских ресторанах случалось, и даже пока Цой еще не стал мегазвездой! Вообще наблюдалось куда больше почтения к исполнителям. А сейчас деньги сдерут по полной, еще и обсчитают. В лучшем случае пошлют бутылку шампанского на стол. Да уж, времена меняются, и не всегда в лучшую сторону.

— На охоту, матушка… Да еще на какую охоту-то. Зверь крупный! На-ка прочти, — и Орлов протянул Екатерине письмо ржевского мошенника.

Ему удалось включить Банди в список десяти самых разыскиваемых преступников в США. Фишер очень рассчитывал, что где-нибудь кто-нибудь увидит его снимок на плакате и сообщит о местонахождении Теда.

Внимательно прочитав письмо, Екатерина сразу оживилась, в её глазах блеснули огоньки. Взволнованная, она понюхала из хрустального флакончика какого-то снадобья, села в кресло, оправила стального цвета широкую робу, сказала Орлову:

На момент нашего знакомства Цой уже являлся сформировавшимся человеком и музыкантом, с многолетней историей в питерском рок-движении. Об этом написано немало — не хочу повторяться. В Москве же он появился совсем недавно и жил со своей гражданской женой Наташей Разлоговой. Наташа — эстет, из киношных кругов, все недолгие годы их знакомства была Виктору хорошим и верным другом. Думаю, она немало сделала для создания того имиджа, который известен широким массам. Он превратился из голодного и злого, в вальяжного и загадочного. Именно таким его увидели миллионы, в том числе и я, в фильме «Асса».

В паре десятков метров от дома с дубом перед крыльцом, на той же Западной Джефферсон, где поселился Тед, находилось общежитие сестринства «Хи Омега» – двухэтажное здание с галереей балконов по фасаду и большими окнами. На первом этаже там располагались гостиная, комната отдыха, столовая и кухня. Две лестницы вели наверх, к спальням. Прихожую освещала яркая люстра.

— Где делегат? Пожалуй, покличь его, Григорий Григорьич.

В такие общежития родители могли отправлять дочерей, не опасаясь за их безопасность. Там обязательно имелась «матрона» – педагог, отвечавший за порядок в доме. Мужчины наверх не допускались; в «Хи Омега» исключение делалось только для уборщика Ронни Энга, стеснительного худенького юноши.

В тесноте да не в обиде — это полностью относится к условиям проживания Цоя в Москве. Крохотная трехкомнатная квартирка на Профсоюзной улице у метро Коньково. Около обитой дерматином входной двери на пятом этаже девятиэтажки постоянно дежурят верные фанаты и фанатки, исписавшие стены всех пролетов до последнего этажа. В квартирке живут еще трое: Наташины сын, мама и сестра.

Долгополов вошел в царские покои без всякого смущения, как в свою собственную спальню. Приблизившись к императрице, он бросил к её ногам шапку, опустился на колени, крестообразно сложил руки на груди и уставился на царицу, как на икону в церкви.

По соседству с общежитием располагался ночной клуб «Шерродс», где девушки из сестринства любили проводить время по выходным. В Таллахасси слышали об убийствах студенток на другом конце страны, но не придавали этому значения. Здесь, в мирной Флориде, ничего подобного просто не могло произойти.

— Встань, казак, — сказала Екатерина и милостиво протянула ему для лобзанья руку.

Виктор хотел официально жениться на своей любимой, но первая жена не давала развод. Судебный процесс тянулся два года, вплоть до самой смерти Цоя, выпивая из него кучу сил и энергии. Как-то в интервью Марьяны я прочел странные строки: «…какие могут быть браки-разводы, все это детские игры, да и сын вдобавок общий». Вот так логика! Ее можно было бы назвать женской, если бы не те вполне ощутимые дивиденды с имени Цоя, которые Марьяна получает по сей день. Если бы не ее прагматичная хватка. А женщине, которая три последние года его жизни была так близка с ним, которая столько сделала для Вити, достались лишь воспоминания… Впрочем, может оно и лучше — не смешивать деньги и чувства. Теперь Наталья замужем за тем самым Додолевым, который в свое время написал обо мне большую статью в «Юности». Которую я читал на больничке в Матроской тишине — такие вот удивительные переплетения судеб. И, надеюсь, у Наташи все хорошо.

Вечер субботы 14 января 1978 года ничем не отличался от вечеров других выходных. Большинство студентов ходили по барам и ночным клубам; кто-то отправлялся на свидание, кто-то – навестить родных. Все были рады перерыву в занятиях. В общежитиях братств и сестринств постоянно хлопали двери, впуская и выпуская компании, парочки и одиночек.

— Ваше величество! — восклицает Долгополов, прикладываясь горячими губами к женской ручке. — Светозарная повелительница великой империи Российской, идеже и солнце не захождает… Припадаем челом к священным стопам твоим все триста двадцать четыре яицких казака, что уловил в свои богомерзкие сети враг человечества Емельян Пугачёв, а ему же убо плеть — плеть, а ему же убо страх — страх, а ему же убо смерть — смерть…

Такое же оживление царило и в «Хи Омега». У каждой из девушек были свои планы на вечер. Двадцатиоднолетняя Маргарет Боуман, уроженка Флориды, приехавшая учиться в Таллахасси из Сейнт-Питерсберга, шла на свидание вслепую. Лиза Леви, двадцати лет, тоже из Сейнт-Питерсберга, решила зайти в «Шерродс» после работы выпить пива и отдохнуть.

Тертый калач Остафий Долгополов, в бытность свою человеком состоятельным, научился «точить лясы» со всяким: с архиереем и конокрадом, с князем и строкой приказной, с купцом и вельможей, ему даже разок удалось перемолвиться с самим Петром Федоровичем, когда тот был еще наследником престола, а купец доставлял овес для его конюшни. Вот только с государыней разговаривает он впервые. Ну, да ничего… С матушкой-то не столь опасно говорить, как с мясником злодеем Хряповым, треклятым самозванцем.

Цой, съехав от Марьяны, перевез в Москву все то «богатство», которое сумел накопить за четверть века своей жизни. В основном многочисленные поделки и рисунки. На заре своей творческой деятельности кое-какие плакаты, нарисованные на ватмане разноцветной гуашью, он даже продавал на «толчке» — портреты Питера Габриэла, Элиса Купера, Стива Хоу и многих других музыкантов. А рисовал Цой неплохо — у него за плечами и художественная школа, и некоторое время учебы в «Серовке» — художественном училище, откуда ему пришлось уйти за чрезмерные, по понятиям педагогов, затраты времени на гитарные экзерсисы. «Это шло в ущерб изучению истории КПСС и других важных дисциплин, без знания которых абсолютно немыслим нормальный советский художник». Цой поступил в ПТУ и стал учиться на резчика по дереву, потом он бросил и ПТУ, но продолжал увлекаться ремесленничеством. И этот дух царил не только в квартире Наташи, но и у Витиной матушки в Питере — повсюду поделки и рисунки. И если у Наташи дома я бывал часто, то питерский «дом со шпилем» на углу Московского и Бассейной посетил буквально пару раз. Квартира, помнится, достаточно большая, но обстановка средняя или даже ниже среднего: громоздкие комоды, старомодные платяные шкафы. Мы сидели на слегка колченогих стульях, слушали западную музыку и пили крепкий сладкий чай с вареньем, которым нас угощала Витина мама. Отношения между ними оставались достаточно натянутыми — образ «блудного сына» навсегда приклеился к нему. Да он особо и не стремился его изменить.

Карен Чендлер, родители которой жили в Таллахасси, сидела в своей комнате и делала домашнюю работу, заглянула их проведать, а потом поспешила в общежитие продолжать занятия. Кэти Кляйнер, ее соседка по комнате восемь, ездила на свадьбу со своим парнем, а вернувшись, легла спать. На свидания отправились Нита Нири и Нэнси Доуди.

— Давно ли ты, Остафий Трифонов, у господина Пугачёва в услужении, когда ты верность данной нам присяги нарушил? — спросила государыня.

Там же в Питере как-то посетили знаменитую котельную «Камчатка», с которой все и начиналось — Цой там работал кочегаром, а музыкой занимался в свободное время, благо график позволял. Активно участвовал в зарождавшемся рок-движении, объединившемся вокруг питерского рок-клуба, ставшего центром подвальной культуры в противовес Ленконцерту и филармониям. Рок-клуб на улице Рубинштейна олицетворял новый стиль жизни, являлся заметным социальным явлением на сломе старого строя. Все ждали перемен, и бурлящее состояние духа молодежи выплескивалось, как из кипящего котла.

Около одиннадцати часов вечера, когда веселье в барах и дискотеках было в разгаре, студентка по имени Шерил Рафферти вылезла из машины и хотела зайти в свое общежитие Рейнольдс-Холл. Внезапно из-за куста возле крыльца выскочил мужчина в темной куртке и светлых брюках и быстрой походкой направился к ней. Зоркая Рафферти ускорила шаг, потом побежала и успела благополучно нырнуть в двери Рейнольдс-Холла.

— Винюсь, матушка, ваше величество! Все мы винимся, все мы горьким плачем обливаемся. Нечистая сила околдовала нас, темных, в сентябре прошедшего года…

Похожего мужчину видели около половины двенадцатого подглядывающим в окна домов на Западной Пенсакола-авеню. Он тоже был в темной куртке и светлых брюках, в вязаной шапке на голове.

— Стало быть, вы Емельяна Пугачёва за покойного императора Петра Федорыча приняли?

Долгое время концерты в рок-клубе были по-настоящему чистым искусством, никакой практической пользы никому не приносили. Музыканты играли для собственного удовольствия, зрители в зале выпивали-закусывали, в буфете продавали сухое и коньяк, кофе и бутерброды с икрой… Но монополия, есть монополия, и за «левые» концерты, например, в Москве, за которые музыкантам платили деньги, чтобы те могли худо-бедно существовать, и которые проводились без ведома и в глубокой тайне от рок-клуба, могли из этого самого клуба с треском вышибить. На первый взгляд, это музыкантам ничем не угрожало в материальном плане, но, утратив членство в рок-клубе, они из разряда «самодеятельных артистов» автоматически переводились в разряд «идеологических диверсантов» и «тунеядцев». А поскольку пятьдесят процентов подпольных концертов заканчивались обычно (иногда еще не начавшись) всеобщей поголовной проверкой документов и выяснением личностей, то здесь музыкантам приходилось уже туговато. Члены рок-клуба еще могли что-то мямлить про залитованные тексты, показывать бумажки с синими печатями Дома народного творчества и валить всю вину на какой-нибудь «культпросвет», а не членам приходилось выкручиваться самостоятельно. И все-таки рок-клуб являлся действительно новым домом для некогда чисто подвальной музыки и являл собой некое глобальное единство, пусть и не лишенное мелкой вражды и интрижек. Ни клуба, ни такого отношения между музыкантами уже давно нет.

В 23:30 две подруги, Карла Джин Блэк и Вэлери Стоун, студентки университета, зашли в «Шэрродс» потанцевать. Они выпили у барной стойки, и, оглядывая помещение, Карла заметила мужчину, выделявшегося из обычной университетской толпы. Он показался ей «каким-то встрепанным», а еще мужчина слишком пристально пялился на нее, и Карла испугалась, что он пригласит ее танцевать. Взгляд мужчины был очень настойчивым и «высокомерным».

— За него, ваше величество, за него. Винимся!

Еще одна студентка, Мэри Энн Пиккано, заметила подозрительного незнакомца среди посетителей бара. Он был стройный, даже худощавый, с темно-русыми волосами. Мужчина подошел к столику, где она сидела с подругой, и пригласил ее на танец. Девушка приняла приглашение. Почему-то ей показалось, что он бывший заключенный. Но больше мужчина никаких авансов не делал, и после танца она потеряла его из виду.

К моменту моего знакомства с Цоем уже был выпущен и становился популярным альбом «Группа крови», по опросам официальных и неофициальных изданий, ставший лучшим альбомом 1988-го, однако гастрольная и концертная деятельность группы «Кино» оставляла желать лучшего. И хотя Цой никогда не был алчным или меркантильным, ему требовалось денег уже существенно больше, чем на бутылку вина или новые джинсы. У него появилась настоящая семья, да и психология потихоньку превращалась из пацанской в мужскую. Я уже со второй-третьей нашей встречи ощущал возможность и перспективность совместной работы, видел ее взаимную выгодность, но не форсировал события. Прошло всего полтора месяца после знакомства, и я уже предлагаю Виктору организовать концерт в ДК МАИ. Цой внимательно на меня смотрит, немного думает и предложение принимает без лишних вопросов.

— Стало, вы против меня шли, угрожали спокойствию империи?

Около трех часов ночи Нита Нири, хорошенькая блондинка двадцати лет, вернулась в общежитие Хи Омега в сопровождении жениха. Они поцеловались на прощание; вокруг все было тихо. «Шэрродс» уже закрылся, и музыка, гремевшая оттуда, замолчала. Посетители разбрелись кто в другие бары, кто домой, спать.

Наш дебютный концерт прошел при переполненном зале, и еще множество желающих осталось горевать на улице. Успех и аншлаг! Прекрасный старт! Как сейчас помню, за это выступление музыкант и группа заработали полторы тысячи рублей — примерно 70 процентов от прибыли. Ну, а остальное досталось вашему покорному слуге. И вполне заслуженно.

Долгополов, закатив глаза под лоб и прикидываясь простоватым казаком, с жаром воскликнул:

На раздвижных стеклянных дверях общежития был цифровой замок, и Нита уже собралась нажать комбинацию цифр, но тут заметила, что дверь не заперта. Такое часто случалось, особенно в выходные, когда все ходили туда-сюда. Нита не придала этому значения и отодвинула стеклянную панель, а потом потянулась к выключателю, чтобы погасить люстру в холле, которую соседки беззаботно оставили включенной. Внезапно она услышала громкий стук.

— Против тебя шли, ваше величество, как есть против тебя. Винимся!

Исполнив последнюю композицию, Цой достаточно долго отсиживался в гримерной, надеясь, что толпа поклонников рассосется. Какой там! Выйти даже с заднего входа нам оказалось весьма затруднительно — поклонники облепили машину, на которой я собственноручно привез Цоя, и приходилось продвигаться с помощью секьюрити и многочисленных автографов. Кто-то просил расписаться на пластинке, кто-то — на ладони, а кто-то — чуть ли не на одежде. Цой не отказывал никому.

– Брэд! – воскликнула Нита, решив, что ее жених, перебравший с выпивкой, упал на крыльце.

— Значит, вы, казаки, мною недовольны были?

Она выскочила наружу, но перед домом никого не было. Брэд, очевидно, уже уехал.

После концерта мы поехали в ресторанчик поблизости от ДК. Хозяин, а тогда они обычно сами принимали и рассаживали немногочисленных посетителей, узнал Виктора и поставил кассету с его песнями. Но этот шаг совсем не понравился певцу и он вежливо попросил выключить «свой голос» и заменить его на «что-нибудь европейское». Замена на «Модерн Токинг» восторга не вызвала, но дальше «капризничать» он не стал. Кстати, манера при виде Цоя заводить на полную громкость его записи была широко распространена и причиняла певцу заметный дискомфорт. Вдобавок еще срабатывал старый принцип рокерского мышления — «наше творчество не под еду».

— Довольны, матушка! Выше головы довольны… А это лукавый сомустил нас, сатана с хвостом.

Нита обошла нижний этаж. Над головой у нее прошелестели шаги, и девушка подумала, что кто-то из подруг идет по коридору. В следующий момент она замерла на месте: какой-то мужчина сбежал с лестницы и бросился к входной двери. «Только бы он меня не заметил!» – подумала напуганная Нита. Левой рукой мужчина попытался открыть замок; в правой он держал нечто вроде бейсбольной биты. Мужчина открыл дверь и выскочил наружу. На нем была темная куртка до талии, бежевые брюки и темная вязаная шапочка. Мужчина был белый, худощавый, остроносый и чисто выбритый.

Нита подкралась к двери и заперла ее, а потом побежала наверх будить свою подругу и соседку Нэнси Доуди.

— Нет, казак, ты не правду говоришь, — возразила Екатерина. — Среди яицкого казачества еще допреждь того было недовольство и крамольное возмущение.

После первой столь удачной «пробы» Цой поверил моим организаторским способностям, и совместная работа началась. Мелькали города и регионы, стадионы и концертные залы, гостиницы и рестораны. Транспортные расходы оставались весьма незначительными, поэтому мы путешествовали обычно большой группой в 12–14 человек: и техники, и музыканты, и охрана, и спарринг-партнеры для Цоя. А он, надо сказать, насмотревшись в свое время фильмов с Брюсом Ли, серьезно заболел восточными единоборствами. Иногда даже казалось, что нунчаки ему ближе микрофона — восточная кровь говорила, что ли. Помню, однажды я сильно напрягся на его привычку подшучивать надо мной, делая какие-то боевые пасы.

– Нэнс! – прошептала она, заглянув к ней в комнату. – У нас был чужой. Надо проверить, все ли в порядке.

— Было, было недовольство, ваше величество!.. Рыбку от казаков старшины отобрали. Мы о рыбке в цыдуле пишем…

— Слушай, перестань.

Девушки пошли разбудить «матрону» Джеки Макгилл, но в коридоре им пришлось остановиться. Карен Чэндлер вывалилась из комнаты восемь, держась обеими руками за голову, вся в крови. Единственное, что ей удалось выговорить, – «помогите». Подруги срочно усадили ее на диван, и одна побежала звать на помощь. Сразу же были вызваны полицейские и скорая из Мемориального госпиталя Таллахасси. В комнате восемь царил хаос. Соседка Карен Чэндлер, Кэти Кляйнер, сидела в постели и раскачивалась взад-вперед, тоже окровавленная с ног до головы.

— Я казакам всегда мирволила, и донецким, и яицким. И впредь будет так же. Обещаю вам, казаки, и рыбу, и льготы всякие. Только скорей кончайте…

— А что, обижаешься?

Услышав шум, остальные обитательницы общежития начали выходить из своих комнат. В 03:22 на вызов приехал патрульный офицер Оскар Брэннон. Выслушав сбивчивое объяснение Ниты Нири, он поднялся наверх, чтобы посмотреть на пострадавших. Следом за ним примчалась скорая помощь; парамедики установили, что у обеих девушек сломаны челюсти, а на головах остались раны от ударов тупым предметом. У Кляйнер на подушке нашли три выбитых зуба. У Карен Чэндлер был практически оторван мизинец на правой руке. Комната напоминала бойню: стены и мебель были забрызганы кровью до самого потолка.

Екатерина задала казаку еще несколько вопросов: где Пугачёв, сколько у него народу, каков состав его армии, нет ли среди его сброда иностранцев каких или пленных турок?

— Ну, надоело…

Описание мужчины, проникшего в дом, немедленно передали патрульным службам. А полицейские двинулись по комнатам, проверяя остальных обитательниц общежития. Офицер Рей Крю заглянул в комнату четыре, где должна была находиться Лиза Леви. Та действительно лежала в постели, но не отзывалась на свое имя.

Долгополов, с развязностью отвечая, врал. Екатерина к его словам относилась настороженно. Наконец спросила:

И он раз и навсегда все прекратил — очень деликатный человек.

Крю откинул одеяло, попытался перевернуть Лизу и увидел на наволочке пятно крови.

— А как ты мог в своей казачьей сряде проехать чрез Москву? Ведь она заперта крепким караулом со всех сторон.

Гастрольный тур выстраивался на 10–12 городов, не как сейчас, максимум на 2–3. И это был самый настоящий «чес», с многочисленными передвижениями на самолетах, поездах, с массой времени в дороге. До какого-то момента я работал параллельно с неким персонажем по имени Юра Белишкин, который пытался администрировать группу еще в питерском рок-центре. Однако расклад наших сил и способностей оказался явно не в его пользу — я раз за разом доказывал свою большую продуктивность, я больше и лучше помогал Виктору и группе, мог куда больше дать. И, почувствовав свою (относительную) никчемность и бесполезность, бывший администратор однажды, по-моему, после концерта в Красноярске, просто тихо отвали с маршрута, никого даже не предупредив. И до самой смерти Виктора я стал директором группы «Кино». Даже больше, чем директором, — я стал ее продюсером. Первым и последним.

– Зовите медиков! – воскликнул он.

Долгополов, жестикулируя и закатывая глаза, ответил:

Пульс и дыхание у Лизы отсутствовали. Ее переложили на пол и попытались реанимировать. Но тело уже начало остывать. Девушка была в одной ночной рубашке, ее трусики валялись на полу.

Внешне идеология отечественных рокеров и сейчас выглядит более приглядной и стильной, чем у циничных попсовиков, но об ее искренности можно поспорить. Рокеры якобы считают, что концертов должно быть мало, светиться в «ящике-телевизоре» негоже, клипы снимать пошло, а делать на музыке деньги — это уж совсем некрасиво. Не верю! Как правило, это просто хорошая мина при низком спросе на тех, чьи выступления нигде не ждут, и за которые никто платить не намерен. Некоторых подобных предрассудков Цой практически лишился к моменту нашей встречи, в некоторых я его грамотно разубедил, в том числе на западных примерах. Я выстраивал коммерческую сторону его творчества, приучал ценить и считать деньги и не стыдиться этого. Хотя обвинения, что «обуржуазил» парня, слышал в те годы нередко. Еще обвиняли, что вытащил его из «подвала», модно называвшегося андеграундом. Мол, именно там его песни звучали наиболее естественно. Поясню, что под подвалом в этом обвинении понимается питерский рок-клуб. Ну, а если и вытащил, что тут плохого? Цой сумел стать кумиром не просто некоей специфической аудитории, а фактически всей страны. И при этом заработать достойные деньги.