– Тогда давай рассказывай что-нибудь о себе.
– Все это очень интересно, – сказал ученый. – Но теперь, мне кажется, вы заслужили глоточек хорошего коньяка.
Сейчас. Разбежалась…
Когда Пол выпил рюмку и сел поудобнее, Джинсон начал свой рассказ.
Молчим. Долго молчим. Пожалуй, даже слишком долго. Но я упрямая. Меня трудно переупрямить…
– Недавно я занимался расследованием случаев воровства трупов в Норфолке в начале XIX столетия. В то время многие врачи тайно занимались препарированием, так что трупы нередко пропадали и в других районах страны. Но здесь, в Норфолке, это происходило гораздо чаще, количество исчезнувших трупов было гораздо выше, чем в среднем по стране.
И тогда начинает говорить он:
– Какое же вы нашли этому объяснение? – спросил Донован.
– У меня родители на Земле. Иногда навещаю. Черт.
– Точно я пока не знаю, но здесь творились какие-то темные дела.
– Что?
Джинсон подошел к карте местности.
– Не получается.
– Вот здесь Лидхэм, здесь – «Зеленый слон», на юге находится аббатство святого Беннета, где ваша штольня выходит на поверхность. На востоке находится Вумокское болото. – Он воткнул лежавшие рядом булавки с цветными головками в перечисленные пункты на карте. – Еще чуть восточнее был найден Элли Фарсон. По моему мнению, в районе, ограниченном сейчас на карте булавками, должен действовать Ночной Странник.
– Что?
Джинсон не спеша прошелся по комнате, затем остановился и посмотрел на Пола долгим испытующим взглядом.
– Ну чего ты чтокаешь, а? Самочувствие как?
– Больше всего меня беспокоит, что, пока вы были в штольне, Картер мог вернуться и утащить мисс Моррисон.
– Нормально.
– Что вы предлагаете сейчас предпринять? – спросил Пол с надеждой.
– Я намерен отменить все сегодняшние встречи и отправиться вместе с вами, мистер Донован. Мы должны заехать в дом в Соммертоне. Моей хозяйке я скажу, что мы вернемся к восьми часам вечера. А если позвонят мисс Моррисон или наш констебль из Турна, хозяйка передаст им, где нас можно найти.
Донован начал понимать, почему полицейский рекомендовал ему именно этого человека. Мозг Джонсона работал быстро и точно.
Они вышли из дома и сели в «Вольво». Донован гнал машину, и вскоре они были уже в Соммертоне.
Вру. Ребро болит. И ушибленный локоть тоже.
К их разочарованию дом по-прежнему был пуст. Волнение Пола все возрастало. Джинсон вытащил из кармана записную книжку и что-то быстро написал в ней.
– Жаль.
– Почему?
– Теперь нам нужно достать несколько катушек шнура, – сказал он. – Пару мощных карманных фонариков, батарейки и какую-нибудь еду.
– Догадайся.
– Мы готовимся к экспедиции? Куда? – спросил Пол.
А что догадываться? Мы в пространстве. Болтаемся как щепка в омуте. Нет ни ориентации, ни работающих приборов. Тьма. Только немного воздуха в скафандрах. Отсроченная смерть. И самое обидное, никаких шансов самоубиться.
– Аббатство святого Беннета и тоннель. – Старый ученый был явно взволнован. Глаза его сверкали.
– А ты как?
Сделав необходимые покупки, они снова сели в «Вольво» и помчались по узким сельским улицам. Свернув на незаметную боковую дорогу, они вскоре оказались у развалин аббатства.
– Размышляю над вопросом, не снять ли шлем.
Через несколько минут тщательных поисков им удалось обнаружить вход в штольню.
– Эй, не вздумай! Ты чего? Помрешь, и я тут сдохну от страха.
– Я много раз бывал здесь, – заметил Джинсон, – но понятия не имел, что здесь есть вход. Удивительно, что гость из-за океана смог утереть мне нос.
– А знаешь, сколько мы уже так висим?
– Вход хорошо замаскирован, – сказал Пол.
– Знаю.
По датчикам скафа – восемнадцать часов. С минутами. Успели уже и поистерить, и попытаться высвободиться из кресел, и даже поругаться насмерть пару раз.
Ученый тщательно закрепил конец шнура. Взяв фонарики, они вошли в штольню. Впереди шел Джинсон. Он оказался крепким человеком для своего возраста, хотя, конечно, не обладал нечеловеческой силой Картера. Характерный запах сырого кирпича заполнял штольню.
Это означает, кроме прочего, что запаса воздуха у нас еще часов на пять-шесть. Скафандр рассчитан на сутки автономки. Правда, это если в нем активно работать. А мы сидим, стиснутые конструкциями бота. Ни влево, ни вправо. Ни вверх, ни вниз.
– Скучно с тобой… черт. Там все-таки что-то светится.
– Здесь первая развилка, – показал Джинсон.
– У тебя галлюцинации.
– Нам уже известно, куда ведет главный ход. Что вы думаете о боковом? – Это неплохая идея.
Джинсон вытащил компас и посветил на него фонариком.
Замолкает. Я опять начинаю проваливаться в весну. Ту, раннюю и холодную, проколотую веточками вербы.
– Основное направление боковой штольни – северо-восток. – Он задумчиво потер подбородок. – Лидхэм находится на севере.
– Так куда же может привести эта штольня? – спросил американец.
Но это уже сон.
– Если она не делает сильных изгибов, то к Вумокскому болоту.
Во сне я вроде бы иду по лесу. Иду, иду. Одна. Так не бывает, а я иду одна и слушаю, как невдалеке перебирает камни река…
Ярдов через тридцать появилось новое ответвление. Сориентировавшись по компасу, они снова пошли на северо-восток. Так же сделали и на следующей развилке.
– Ставрополь.
– Если бы мы не взяли шнур, то безнадежно заблудились бы, – сказал Донован. Вдруг Джинсон остановился.
Слепая темнота. Трясу головой и понимаю, что она кружится. Еще не хватало.
– Может быть, мне почудилось... Давайте послушаем. Возможно, ваши уши слышат лучше моих, мистер Донован.
– Ставрополь.
Они напряженно вслушивались в темноту. Сначала было слышно только как падают капли воды со стен и потолка. Но вскоре и Пол стал различать какие-то звуки.
– Что?
– Может быть, это чей-то голос? – спросил он.
– Заканчивается на «Л». Твоя очередь.
– Тогда, похоже, больше животного, чем человека.
Молчу.
– Если бы мы были героями современного шпионского фильма, то кому-нибудь из нас следовало бы выхватить пистолет.
Этот тоже молчит, но я слышу в наушниках его дыхание.
– К сожалению, я не таскаю с собой пушку, – с улыбкой покачал головой Донован.
– Жизнь удивительно имеет приспосабливаться, – философски заметил доктор. – Она нередко встречается в самых неожиданных местах. Все бывает. И здесь мы можем встретиться с чем-то очень неприятным.
– Ну, давай.
– Не совсем понимаю вашу мысль.
– Что давать?
– Я имею в виду нашего приятеля – Ночного Странника. Если он занимается тем, что я предполагаю, то вполне вероятно, что существуют.., как бы их назвать.., нежелательные побочные продукты.
– Говори. Город на «Л».
– Может быть, я слишком отупел, но я все еще ничего не понимаю, – пробормотал Пол.
– Ленинград.
– Это не более, чем предположение, но, по-моему, Ночной Странник проводил биологические и биохимические эксперименты, которые строго-настрого запрещены. Даже в современной оборудованной лаборатории это может привести к несчастному случаю. А еще реальнее несчастье на какой-нибудь подпольной опытной станции.
– Такого нет. Есть Петербург.
– Что это на полу? – вдруг спросил Донован.
– Какая разница?
– Похоже, несколько кирпичей вывалились из стены.
– Назови другой.
– Что же, это хоть и не пистолет, но тоже кое-что. Пол нагнулся и поднял четыре тяжелых влажных кирпича. Он взвесил один в руке.
– Лондон.
– Пожалуй, достаточно тяжелые, если мы будем иметь дело с человеком или собакой.
Молчит теперь он. И в этом молчании есть что-то недоброе, неправильное.
– Мы не знаем, отчего этот шум... Вот опять, громче! По штольне раскатилось эхо какого-то необычного звука, похожего на дрожащий вой.
– Расстояние здесь, внизу, оценить трудно, – подумал вслух Джинсон. – В таких коридорах звук разносится очень далеко. Его источником могут оказаться даже наши голоса.
– Эй. Ты как?
– Вы считаете, что нам лучше вернуться?
– О нет! Я страдаю ужасной болезнью, именуемой любопытство, и не могу избавиться от нее уже много лет.
– Шшшша… все нормально.
Снова раздался вой. Пол потянул носом и скривился от отвращения.
– Похоже, воздух уже не такой свежий, – заметил он.
Нормально. А с чего я решила, что Этому во время столкновения досталось меньше, чем мне? Но тогда чего он молчал-то?
– У вас талант к подземным исследованиям. Воздух здесь гнилой.
Хотя какая разница. Я тоже молчу.
– В прямом или переносном смысле?
– Повернулся не… не очень удачно. Какая буква, говоришь?
– В самом прямом.
– Лондон. «Н».
Джинсон тоже потянул носом, как интеллигентная ищейка.
– Норильск.
– Какая-то падаль, – сказал он.
– Да, запах, как в зоопарке возле плохо ухоженной клетки со стервятниками.
– Калининград.
– Значит, это загадочное воющее существо питается мясом. Подождем здесь или поищем его?
– Дели.
– Я предлагаю идти дальше. Лучший вид защиты – нападение.
Не хочу больше. Так нельзя.
Казалось, тревога висит в воздухе. У Донована свело желудок от нервного напряжения. Они направили свет обоих фонариков в загадочную темноту перед собой. Снова раздался рычащий звук, и вдруг из тени появилось бледное лицо. Черты его были искажены страшным, неописуемым выражением.
– На какие-то глупости тратим последние часы. Ты подумай…
– Боже мой! – выдохнул Донован, когда в луче света появилась чудовищная фигура, заполнившая собой почти всю штольню. Словно огромный белый буйвол надвигался на них. Они успели разглядеть только множество искривленных бледных конечностей с острыми когтями.
– А на что их еще тратить? …Иркутск.
Из глотки чудовища снова вырвался вой. Дряблая плоть на горле дрожала и пульсировала. Существо двинулось быстрее и ударилось о стенку тоннеля. Раздался скрежещущий звук, от которого у Пола волосы встали дыбом. Запах падали стал совсем нестерпимым. – Направьте свой фонарик ему в левый глаз, а я свой – в правый, – услышал Пол совершенно спокойный голос доктора. – А лучше давайте мне оба фонарика, тогда у вас освободятся руки для кирпичей.
Джинсон четко засек лучами глаза страшилища. Не подвел и Донован, хотя руки его дрожали. Первый кирпич с глухим звуком ударил в кожистую голову надвигающегося монстра. Вязкая красно-черная кровь закапала на пол коридора. Второй кирпич пролетел мимо чудовища, третий попал слишком низко, но зато четвертый угодил точно в середину лба. Кровь брызнула из раны и заструилась по лицу страшилища. Существо прижало одну из рук к ране, но продолжало с пронзительными воплями двигаться вперед. Оно было уже в десяти футах, когда Джинсон принял решение.
– Ковров. На что угодно. Не знаю. Только не на это. Это как-то не по-человечески, что ли? Неправильно.
– Боюсь, – сказал он напряженно, – что нам придется бежать. Вперед!
Снова возится на своем кресле. Слышно, как оно, бедное, калечное, скрипит.
Донован не заставил себя уговаривать. Они припустили по штольне. Их топот гулко отдавался в каменном коридоре, а позади топало, рычало и кричало чудовище.
– А что правильно? Плакать и биться в истерике? Воркута.
– Может быть, он просто хотел с нами пообщаться? – прохрипел на бегу Донован. – Здесь, внизу, все-таки довольно одиноко.
– Воркута – это очень уместно. Говорят, туда когда-то преступников ссылали. Навсегда.
– Я думаю, что эта бестия проголодалась, – выдавил Джинсон.
– Не только преступников. Не отвлекайся.
– Вы уже на пределе?
– Астрахань.
– Да, но я предпочту умереть от усталости, чем позволить этому существу мною пообедать. Я бы ничего не имел против, если бы меня съел лев. Но погибнуть в зубах этой бестии слишком унизительно.
Спереди что-то с треском рвется. Дыханье у Этого сбивается, но я не встреваю, а терпеливо жду, что скажет. А смысл встревать, если помочь все равно ничем не смогу?
– Экономьте дыхание! – крикнул Донован.
– Я там был. Правда, весной. Там красиво… Норильск…
Следить на бегу за протянутым ими по коридору шнуром было нелегко, и Донован вдруг с ужасом заметил, что они его потеряли.
– Было.
Лучи фонариков заметались, отбрасывая причудливые тени на стены и потолок. Люди повернули влево, потом вправо, потом опять влево. Расстояние между ними и чудовищем медленно, но неуклонно увеличивалось. Сорок, пятьдесят футов... Уже далеко позади них рычало и громко вопило на бегу невероятное существо, и его вопли многократно отражались от сводов лабиринта.
– Что «было»?
– Надо бы ему рассказать о тушенке. Все хорошие собаки любят ее, – крикнул на бегу Донован.
– Норильск мы уже называли.
– Это было бы идеальным решением, но у нас, к сожалению, нет с собой тушенки, – отозвался ученый.
– Подожди.
– Вы держитесь просто замечательно! – воскликнул Донован. – Бежите, как борзая собака. Видите, впереди уже брезжит дневной свет!
Он чувствовал себя ответственным за безопасность Джинсона и изо всех сил старался ободрить его.
Ему больно. У меня мурашки по коже от понимания, что ему больно, а он там возится. Наверное, свой загадочный свет пытается найти…
Через несколько минут Пол остановился, пропуская Джинсона в узкую вентиляционную шахту, из которой едва пробивались слабые отблески дневного света.
Возня перемежается шипением и едва слышной бранью.
Каменная лестница вела к железной решетке, покрытой травой и тростником.
Раздумывать было некогда – чудовище стремительно приближалось. Донован помог Джинсону быстро подняться на верхнюю ступеньку, и сам взобрался наверх вслед за задыхающимся стариком.
В конце концов я не выдерживаю:
– Эй, поосторожней там!
– П-порядок.
– Чего шепчешь?
– Прядок, говорю, а, черт.
– Что еще?
– Ногу. Отсидел. Смешно.
Замолкаем.
Иду по лесу, среди вербы и осины. Под ногами – мох. Иду на отблеск костра. У огня кто-то греется, сидит ко мне спиной. Вот-вот начнется дождь. А может, снег.
Над костром котелок. Жрать хочется неимоверно. Вот я сейчас окликну рыбака, и он обернется. Я обязательно попрошу у него ухи. Он поделится, ведь он не жадный. И не грубый. Это он мне специально грубит. Чтобы… не знаю что. Ну, чтобы я злилась, наверное. И не боялась. А мне чего бояться? Я в лесу не боюсь. Я в космосе боюсь, но здесь-то не космос.
– Эй! Здравствуйте!
Вот сейчас он обернется, и я наконец увижу его лицо.
– Эй, ну что вы молчите, я же вас зову…
Подхожу к костру. А там нет никого. Куртка чья-то висит на колышке. Да сверху шапка еще привешена. Все мокрое. Все сохнет. И вдруг понимаю: все это – мое!
Только откуда-то сбоку, оттуда, куда я почему-то не могу повернуть голову, хриплый встревоженный голос:
– Не спи, не спи, слышишь? Ну, просыпайся, черт бы тебя побрал… ну пожалуйста. Просыпайся, девочка, давай! Я не смогу…
Весна меня отпускает. Неохотно, исподволь. Вновь ощущаю свое затекшее, закаменевшее в одной позе тело.
– Я тут.
А у меня голос тоже стал хриплый. Сколько я спала? Ого. Час.
– Слава богу.
– Извини. Задремала. День был тяжелый.
– Понимаю.
– Я…
– Шшшш… тише. Я тут.
– …есть хочу. Неимоверно.
– У тебя в скафе что-нибудь наверняка есть. Поищи…
– Эээ… «то, что ты выслал на прошлой неделе, мы давно уже съели»… я не думала, что мы так долго тут…
– Ничего. Терпи. Немного осталось… Как тебя занесло-то сюда? Вроде не курорт?
– Не курорт. Мне статью заказали. О том, как живут и на что тратят свой досуг работники внешних баз… Тебе смешно. А я и не хотела сначала, а потом подумала, правда же интересно. Вот у них смена заканчивается и что дальше? А еще интересно, какие есть традиции… и…
Молчит. Глупо. Опять не то я говорю. Кому есть дело, в конце концов, за какие такие заслуги меня сослали в эту командировку и почему я не стала отказываться. Главное не там, а здесь.
Спрашивает:
– У тебя дети есть?
Нет. Но если я скажу, что нет, он неизбежно спросит, почему. И придется юлить и объяснять резоны, которые дома казались несокрушимыми и правильными, а здесь кажутся чем-то обидно мелким.
Неожиданно для себя признаюсь:
– Мне страшно. Я даже во сне боялась.
Слезы катятся, а вытереть не могу. Не вытереть сквозь шлем.
– Посмотри, пожалуйста… у тебя слева, на мониторе шлема, должен быть такой датчик – ts. Видишь?
– Да.
Что он такое придумал, пока я спала?
– Так, какой индикатор горит?
– Синий.
– Отлично. Скоро все кончится. Я обещаю… все будет хорошо.
Он с крыши съехал? Какое там хорошо.
Молчу.
Он, видимо, понял, что утешенье было неуместным, неправильным. Завозился:
– Ты там плачешь? Не надо. Знаешь, что это за датчик?
– Канал телепортатора. Аварийного. Он не работает.
– В твоей локации – работает. Помнишь, я говорил про свет над левым плечом? Я тут… немного… я сломал свое кресло. Иначе было не выбраться. И увидел. Это она и есть. Система аварийной телепортации. Ее только надо подружить с твоим скафандром… и вуаля…
– А ты?
– Что «я»?
– У твоего сломанного кресла нет чертовой системы, так?
– И что?
– Я не хочу. Так – не хочу.
– Как?
– Я тебя тут не брошу.
– Глупости. На самом деле вариантов нет. К тому же после твоего ухода я смогу воспользоваться твоим креслом.
Звучит убедительно. Но что-то здесь не так. Неправильно. Что-то важное. Я что-то упускаю.
– Давай, подруга. Надо всего лишь синхронизироваться с аварийкой. Скажи, когда индикатор станет зеленым.
Индикатор послушно зеленеет. Где? Где он меня обманул?
Энергия. Ох ты. Это же школьный курс. Одно кресло – один старт. Смысла нет делать по-другому. Если бот в опасности, каждый эвакуируется из своего кресла.
И все равно, формально он прав. По логике, есть разница, два трупа или один…
…какая такая логика, нет логики! Есть только мы и космос…
Ему надоело ждать. Или догадался, почему я молчу.
– Прости…
– Боюсь, что здесь нам не выбраться, – с трудом проговорил Джинсон, вскарабкавшись к самой решетке.
Свет по непривыкшим глазам. Зараза… никогда не прощу.
– А что там, наверху? – Пол поднял голову.
Вокруг меня – толпа народу. Какие-то журналисты, медики. Мельканье, пестрота. Все чего-то хотят. Всем надо знать, как это мне удалось… ценой каких усилий.
– Я не могу пошевелить решетку. Даже вы с ней не справитесь – прутья толщиной больше дюйма и, кажется, зацементированы. Зато мы сможем теперь поберечь батарейки.
Снимаю шлем. Говорят. Говорят. Говорят.
Донован выключил свой фонарик и сунул его в карман. Тем временем Джинсон взял в руки компас и с таким хладнокровным вниманием следил за колебаниями стрелки, словно он был руководителем туристской группы.
А это не мне удалось.
– Я сейчас стою спиной к северу, – сказал он невозмутимо.
Гад…
– Боюсь, что эта информация не очень поможет нам, – заметил Донован.
Он, наверное, с самого начала знал, что так будет.
– Мы ведь потеряли направление, когда... – Старин внезапно замолчал.
Слишком ярко все. Назад не получится.
Пол быстро оглянулся. Их страшный преследователь уже появился внизу. Он с визгом и рычанием тянул вверх свои многочисленные клешни. Пытаясь схватить Донована, эти отвратительные конечности скребли и царапали кирпич у самых его ног. Запах падали стал нестерпимым.
Урод.
– Чтобы эта скотина сняла осаду, – с прежним спокойствием сказал Джинсон, – нам следует экспериментально определить его реакцию на различные воздействия.
Не надо меня никуда тащить. Не надо. Я тут побуду. Понимаете? У него там еще было время. Несколько часов.
– Что вы имеете в виду? – осведомился Донован.
– Чем меньше радости принесет ему осада, тем короче она будет, – пояснил Джинсон. – Я предлагаю начать с бомбардировки кирпичами.
Донован с усилием вытащил кирпич из стенки шахты и бросил его вниз. В узкой шахте невозможно было размахнуться как следует, но бросок Пола был точен. Летящий с большой высоты кирпич ударил прямо в голову чудовища. Раздался оглушительный вой.
– Поздравляю вас с попаданием, – сухо сказал Джинсон.
Вой перешел в громкое шипение. Иногда слышались хрюканье и стоны, очень похожие на человеческую речь.
– По-моему, нас ругают, – заметил Донован.
Людмила Минич
– Вы правы, – подтвердил ученый, – это существо – не человек и не животное. Но в нем, похоже, объединились худшие качества того и другого.
Широкими мазками
– Оно совершенно неинтеллигентно, – продолжил он, когда кирпич, брошенный Донованом, взлетел обратно и едва не угодил в американца.
Ему не следовало приезжать. Это было ошибкой, но Лена написала такое теплое, душевное письмо…
– Отличная реакция, – признал Пол достоинства соперника.
«А я про тебя рассказала ребятам. Удивлялись, спрашивали, какой ты сейчас. С виду мало поменялся, но мы всего минут пять в коридоре болтали…» И дальше в том же духе. Просила не сердиться на маму – это она сообщила его адрес.
– Эти контрудары не очень опасны, – заявил Джин-сон. – Если эта тварь будет возвращать нам наши боеприпасы, то мы даже сэкономим силы – не нужно будет выламывать новые кирпичи. А если вы будете настолько любезны, что отодвинетесь к левой стене, я тоже смогу бросать камни. Это заметно повысит нашу скорострельность.
Кирпич пролетел мимо Донована и с глухим стуком ударил в голову чудовища, которое на этот раз отступило из шахты.
«Хорошо хоть только адрес, а не, например, персональный код, с нее бы сталось», – подумал тогда Кирилл, но по мере чтения он ударился в воспоминания и невольно смягчился, даже «поплыл», хотя особого повода ностальгировать не было.
– Кажется, до него наконец дошло, – засмеялся ученый.
– Осторожно, он возвращается! Брошенный из шахты камень, как снаряд, просвистел мимо Пола. Джинсон ловко поймал кирпич.
Он редко приезжал в родные места. Только из-за мамы. Та упорно не желала перебираться ни в Сиэтл, ни в Прагу, не забывая, впрочем, регулярно жаловаться, что он совсем ее оставил, не желает видеть и вообще «зазвездился». Последнее ему не нравилось больше всего, любимый ею сленг начала века отдавал почти что архаикой. Но это еще ничего по сравнению с желанием до конца своих дней не покидать насиженное место лишь потому, что «здесь остаются могилы дорогих ей людей», то есть отца Кирилла, маминых родителей и еще двух-трех родственников, которые тоже шли в расчет. Наверно, это смотрелось бы вполне уместно в середине прошлого столетия, но никак не нынешнего. С другой стороны, частые разговоры по ГС мало чем отличались от полноценных визитов, разве что потрогать собеседника нельзя, потому Кирилл решил оставить все как есть.
– Ну, иди скорей сюда, мой малыш! – крикнул он. – У меня есть отличная штучка для тебя – великолепный кирпичик с минеральными добавками.
И вот пару месяцев назад маме решили поставить импланты, хотя сердце у нее всегда работало как часы. Или почти идеально. Но мониторинг показал, что важная мышца мало-помалу изнашивается, необходима плановая, ничем не примечательная операция – и все восстановится. Ближайшие восемь лет – с гарантией, а если повезет, то и десять-двенадцать. Пришлось всеми правдами и неправдами отложить дела и срочно лететь домой. И надо же, в Центре сердца он встретил Лену Самойленко.
Ласковый тон ученого рассмешил Донована так, что он чуть не потерял равновесия.
Не узнал ее в белом халате, зато она его – сразу. Разговор получился короткий, почти на ходу. Кирилл преувеличенно интересовался ее жизнью, чтобы самому избежать допроса, вяло обещал как-нибудь состыковаться, потом воспользовался тем, что она спешила, исчез, в тот же день улетел и почти забыл о встрече.
– Осторожно! – предупредил Джинсон.
У подножия шахты опять появилась ужасная голова. На этот раз кирпич угодил ей в висок. Бестия обрушилась на пол, словно нокаутированный боксер.
Но Лена не забыла. И это приятно. Обычно бывшие одноклассники растворяются в пространстве сразу после аттестата. А ведь когда-то, до Конвенции, все было иначе. Кирилл слышал, что в самом начале соцсетей поднялся редкостный бум: люди стремились в свою прошлую школьную жизнь, раскапывали, находили. Трудно сейчас поверить, но мама подтверждает, что это чистая правда. Она сама любила подолгу «зависать», болтая с бывшими одноклассниками, похваляясь, перемывая всем косточки и ударяясь в бесполезные воспоминания. А после двадцатого года все постепенно сошло на нет. Кирилл родился в двадцать первом, сразу после Конвенции. Он жил в другом мире, и этот мир нравился ему гораздо больше. Кто бы что ни говорил.
– Мы оглушили чудовище! – крикнул ученый. – Скорее вниз! Мы ведь не знаем, долго ли оно так пролежит.
И вот письмо. Если бы оно пришло неделю назад, Кирилл бы спокойно его удалил, но вчера он закончил первичную обкатку очередной своей «гениальной» идеи, был оглушен возможностями, озабочен побочными эффектами и, конечно же, моральной стороной. Как показывает опыт, именно она зачастую отдает тяжелым рикошетом. В общем, ему требовался отдых. Надо отвлечься, успокоиться и через три-четыре дня взглянуть на проблему без лишних эмоций. Нужны были новые впечатления, никак не связанные с работой. Уж отвлекаться так отвлекаться.
Пол с отвращением посмотрел на слабо шевелящуюся тварь. Он изо всех сил оттолкнулся и прыгнул.
Сначала ему показалось, что время для встречи с прошлым не самое лучшее. Валькина годовщина. Но из письма ясно следовало, что за шестнадцать лет очень многое забылось, да и самого-то Вальку по-настоящему уже никто не помнит. Зато ежегодные сборища его памяти для пяти-шести человек до сих пор оставались четко соблюдаемой традицией. Иногда присоединялись «залетные».
Могучему американцу удалось приземлиться точно в то место, куда он целился. Ощущение было такое, словно он попал ногами в овсяной отвар. Донован схватил лежащий под ногами кирпич и ударил шипящее и плюющееся чудовище прямо в бледный висок. Страшилище отчаянно мотало головой, пытаясь увернуться, но удары Пола были точны. Четвертый удар стал последним. Рыхлая туша содрогнулась и опала, как воздушный шар, из которого выпустили воздух.
Теперь они приглашали Кирилла. И он внезапно решился – новые впечатления вполне можно извлечь из хорошо забытых старых. Кроме того, ему всегда нравились странные совпадения, а случайная встреча с Леной попадала именно в этот разряд.
Джинсон с трудом спустился вниз и подошел к лежащему без движения существу. Он наклонился и некоторое время внимательно его рассматривал.
И пожалел. Письмо читалось так, как будто его желают видеть, будут рады. Оказалось, рада только Лена Самойленко.
– Должен вам сказать, друг мой, что он мертв, – сказал наконец ученый.
– Не могу сказать, что меня это очень огорчает, – отозвался Донован и обессиленно уселся на ступеньки. – Что это такое, как вы думаете?
На самом же деле Кирилл так легко обманулся, потому что не вспомнил самого важного. Лена всегда была такой… солнечной, что ли. Лучилась мягкостью, вечно разгребала чужие конфликты, мирила случайных спорщиков. Она… всегда все понимала, что бы ни случилось. Она всегда готова была понять. Настолько редкое качество, что Кирилл его больше ни у кого не встречал.
– Жертва обстоятельств, как и мы. Но это жертва невообразимо ужасных обстоятельств. Несчастное существо у наших ног подтверждает мои предположения о Ночном Страннике.
– Так это был... – Донован запнулся.