— Ты останешься здесь, в машине, — сказал водителю Андрей, натягивая на лицо маску. То же сделал и Василий. Лев Маркович почувствовал, что его охватывает дрожь. Начинал моросить дождь, и ноги то и дело скользили. К тому же, кроме стекла, повсюду торчала искореженная арматура, валялись поломанные доски и навязчиво воняло какими-то химикатами.

Но всё оказалось иначе. Когда вода спала достаточно, чтобы поисковая группа углубилась в туннели, они обнаружили Монка в том же месте, где я его видел в последний раз. Он был мёртвый, накрепко застряв в узкой каменной щели. Чтобы извлечь его оттуда, потребовалось много времени. Он знал, что умирает, и был готов к этому. Когда я, оглянувшись, не увидел света его фонарика, то подумал, что ему всё же удалось освободиться. Но поисковики нашли фонарик в его кармане, выключенный. Монк умер в темноте, далеко от дневного света и людей. Он сделал свой выбор.

Я разглядывал прекрасную золотистую вафлю, кусочек которой таял у меня во рту, когда вошел Лазарус, и у меня в голове тут же прозвучали слова: «Командор всегда завтракает в адмиральских апартаментах».

Андрей, который, как оказалось, предусмотрительно захватил с собой фонарик, шел чуть впереди, но вскоре остановился и, указав на двухэтажное здание с разбитыми стеклами, сказал:

При вскрытии установили причины смерти — пневмония, сердечная недостаточность, усиленная передозировкой кокаина. Всё, как я ожидал. Но патологоанатом сделал ещё два открытия. У большинства людей волокна, крепящие мышцы к костям рук и ног, довольно тонкие. А у Монка они были необычно толстыми, что характерно для некоторых хищников.

— Это здесь!

Добавлю, что Лазарус был одет так же, как и мы с Зебом, только салфетку еще не взял.

Это объясняло его невероятную силу. Следующее открытие было ещё более значительным. В мозге Монка обнаружили сильные повреждения, связанные с вмятиной в черепе. На этом участке лобной доли даже небольшая травма вызывает отклонения в поведении и эпилепсию. То есть все считали Монка монстром, а он был несчастным калекой.

И тут же из одного из разбитых окон на втором этаже послышался женский голос:

Монстром сделали его мы сами.

— Лева! Я здесь! Они меня приковали к батарее.

Странно, но сообщение о его смерти расстроило меня. Всякий раз, закрывая глаза, я возвращался в пещеру к Софи и Монку или слышал жуткий треск при ударе железной рейкой от строительных лесов по затылку Роупера. Мысли в голове метались, будто пытались пробить собственный путь к истине. Я постоянно ощущал необходимость вспомнить что-то важное.

— Леночка! — воскликнул Лев Маркович и в то же мгновение почувствовал удар в плечо.

Рабочая гипотеза: Лазарус слышал каждое слово разговора мужа с женой. Вторая гипотеза: «Дора, скажи мне, когда они встанут и когда придут в столовую завтракать, – если придут, – но предложи им завтрак в постель, как обычно. Если будут завтракать в столовой, дай мне знать, как каждый будет одет».

Но не знал, что это такое.

Последнее, что он помнил, — это звук выстрела, клубы не то дыма, не то пара и люк, в который он сорвался и падал.

Наконец, погрузившись ночью в судорожный сон, я проснулся очень рано, и в моей голове отчётливо звучал голос Терри, словно он находился сейчас в комнате рядом со мной: «У тебя была возможность восемь лет назад».

Откуда-то сверху, как ему казалось, с неба, доносился крик жены, его Леночки:

Тогда в килне я не мог воспринять эти слова должным образом, но они засели в подсознании. Я позвонил Нейсмиту:

— Они убили его! Они убили его!

Первая гипотеза предполагает серьезное нарушение приличий, вторая – получение информации, на которую имеет право всякий хозяин или хозяйка. Как узнать, какая верна? Ответ: никак, потому что Лазарус даст мне такой ответ, который устраивает его, а этот компьютер служит ему, а не мне.

— Нам нужно поехать в торфяник.

Лев Маркович хотел успокоить ее, крикнуть, что он жив, и он даже попытался крикнуть. Но тут крышка люка над ним закрылась, и он потерял сознание.

* * *

Как только Лазарус кончил целоваться с Либ Лонг, его перехватила Дити и расцеловала, потом он поймал взгляд Хильды, покосился на меня и медленно-медленно нагнулся поцеловать ее, предоставив ей и мне по отдельности достаточно времени, чтобы сделать едва сметное движение, означающее «нет», – а потом все-таки поцеловал ее, потому что я полагаюсь на инстинкт Хильды и никогда не скажу ей «нет» при таких обстоятельствах, да и ни при каких других тоже. Хильда обвила рукой его шею и потому управляла поцелуем, который получился довольно долгим. Я выбросил в корзину первую гипотезу, а под второй написал: «что и следовало доказать». Хильда инстинктивно распознает людей и никогда не ошибается; я думаю, она немного телепатка.

Глава 13

В этот день впервые подморозило, и трава под ногами криминалистов хрустела, когда они начали раскапывать небольшую насыпь, к которой восемь лет назад нас привела Софи. Нейсмит, Лукас и я молча наблюдали, как снова на белый свет извлекли останки барсука. В торфе они прекрасно сохранились и выглядели почти такими же, как в прошлый раз. Человеческие останки нашли вскоре после этого, когда копнули глубже.

— Откуда Коннорс притащил этого барсука? — спросил Нейсмит.

Полковник ГРУ Бахрушин, имея от природы взрывной характер, давно уже научился держать себя в руках. Но тут он в буквальном смысле сорвался, вышел из себя. Полковник по жизни терпеть не мог карьеристов и выскочек вроде старшего лейтенанта Корикова. Надеясь на свою удачливость, они лезли, сами не зная куда, и именно из-за них часто терпели крах просто ювелирно проработанные операции.

— Наверное, сбил на дороге, — предположил я.

Может быть, теперь мы ему поможем, если это будет возможно.

В любой профессии главным должно оставаться дело. Но врач, учитель и военный, думающие о карьере, как считал Бахрушин, попросту перестают быть профессионалами — им нельзя доверять.

А ведь Уэйнрайт, когда мы виделись в последний раз — если только это можно назвать встречей, — выкрикивал что-то о раздавленном на дороге животном. Я тогда воспринял это как бред. Однако профессор имел в виду именно этого барсука. Очевидно, он потом всё обдумал и понял. Но тогда, несмотря на поведение поисковой собаки и другие признаки, копать дальше не стали.

Будь его воля, он всех молодых посылал бы понюхать пороху. Но в последнее время ставка делалась как раз на кабинетную работу. Молодые, да ранние виртуозно владели всеми компьютерными технологиями. И свысока смотрели на своих начальников: ведь они вот-вот должны были уйти в отставку.

Мне и Зебу он просто сказал «доброе утро»: по слухам, у него тоже безошибочный инстинкт.

Никто не поинтересовался, почему животное, обитающее в сухой песчаной почве, вдруг вырыло нору на болоте. Потом нас отвлекла попытка Монка к бегству, но были другие детали, которые я упустил. Кости какого-то животного обнаружили в захоронении Тины Уильямс. Это совпадение должно было меня насторожить… И слабый запах разложения, который почуяла собака, был сильнее, чем обычно в торфянике.

Полковник Бахрушин часто вспоминал напутственную речь, которую сказал, уходя на пенсию, один из его боевых товарищей генерал Павлов: «А теперь обращаюсь к молодежи. Ребята, вы действительно великолепно ладите с компьютерами. Но помните о том, что вы работаете с живыми людьми. И ни одно из наших дел непохоже на компьютерную игру. Здесь проливается настоящая кровь. А кровь людская, как гласит пословица, не водица». Да, он, полковник ГРУ Бахрушин, знает и запах пороха, и запах крови. Он видел, как из-за чьих-то амбиций гибли старики, женщины, дети, и теперь самыми успешными считал те операции, где удавалось обойтись без жертв.

Я подтвердил, что утро действительно доброе, заметив про себя, что это символ, не имеющий реального смысла, если не считать ритуального (какое там утро в несоизмеримом времени?), и уже с полной искренностью добавил:

– Лазарус, более вкусных вафель я еще не пробовал.

Каким-то образом я пропустил очень важный момент. Барсучья кость, которую извлёк Уэйнрайт, была сломана. Причём характер излома указывал на насильственные действия. Это могло произойти, например, при падении с высоты или от удара автомобилем. У животного, отдавшего концы в своей норе, подобных повреждений быть не могло.

Лев Маркович Рубинштейн, которого, как предполагал полковник Бахрушин, уверенно вел Комбат и его люди, был едва ли не самым главным звеном в цепи, которую им предстояло распутать. Вообще-то главным фигурантом в деле о «Легионе» должен был стать зять Рубинштейна Малиновский. Но тот, как точно подметили в «Криминальных новостях», доигрался, или, точнее, заигрался в бомжа. И если бы не несколько случайных совпадений, если бы не запонка, которая, по уверению одной из свидетельниц, принадлежала убитому в подвале бомжу, в последний вечер вырядившемуся как франт, никому и в голову бы не пришло, что это может быть бизнесмен Александр Малиновский, который просто захотел поиграть в экстримигру.

– Пожалуйста, скажи об этом Доре.

Понимал ли это тогда Уэйнрайт, теперь не узнаешь. Скорее всего он осознал всё позднее и молчал, чтобы сохранить репутацию. Но обычно маразматики живут в прошлом, и поэтому, когда он вдруг узнал меня, это невольно вырвалось из его подсознания.

Поскольку его жену, Лизу Малиновскую, тогда как раз похитили, на опознание приезжала его двоюродная сестра. И тело, которое собирались закопать в безымянной могиле, теперь в морге ожидало богатых похорон на престижном кладбище.

– Дора, ты слышала, что я сказал командору?

Теперь мне кажется, что после поисков я чувствовал какое-то неудовлетворение. Будто что-то просмотрел. Но последующие события заставили меня забыть о Монке. Я думал, что навсегда.

– Конечно, профессор Джейк! Еще штук шесть?

Опознали и, как утверждали свидетели, его бывшую сожительницу, Марусю. Более того, благодаря бдительной соседке был составлен фоторобот убийцы — бывшего охранника и, как утверждают некоторые, любовника Лизы Малиновской Константина Прахова, который объявлен в розыск. Скорее всего, именно у этого Константина Прахова находятся теперь и все документы по «Легиону». Комбат держал руку на пульсе событий, он, как понял полковник Бахрушин, вплотную подошел к разгадке тайны «Легиона».

Терри похоронил сестёр Беннетт в одной могиле. Вряд ли из сентиментальности, так ему было удобнее. Под давлением земли их конечности искривились, и они теперь лежали, словно обнявшись. Торф волшебным образом сохранил их тела. Кожа, плоть, волосы почти не подверглись тлению.

Я пощупал свой живот – упругий, ни одного лишнего сантиметра.

И именно сейчас ему никак нельзя было мешать. Его нельзя было сбивать. У него нельзя было путаться под ногами. А этот старший лейтенант Кориков, как теперь он, бледнея от ужаса, сознался полковнику, решил вести свою игру. Надеялся, что это поможет ему в карьерном росте. Он так без стеснения и заявил: «Я надеялся, что это дело поможет мне в карьерном росте». И вот этот старлей-карьерист не уследил, не сохранил, считай, главное действующее лицо.

В отличие от Тины Уильямс у них не было заметно никаких повреждений.

– Угадала, я бы съел именно шесть…

По сведениям, которыми располагал полковник Бахрушин, именно Лев Маркович Рубинштейн мог опознать всех причастных к этому делу. К тому же через него был выход и на его приемную дочь Елизавету Марковну Малиновскую. Она носила отчество своего настоящего отца — моряка дальнего плавания Марка Петровича Разина, а после замужества перешла на фамилию своего мужа Александра Александровича Малиновского, с убийства которого все и началось.

— Интересно, почему? — спросил Лукас, разглядывая мёртвых девушек. — Неужели он их пожалел?

– Сию минуту!

Нет, жалость тут ни при чем. Терри изувечил Тину Уильямс, мучаясь виной перед ней.

– …Но съем только одну половинку, больше боюсь. Дити, когда в следующий раз будем в Стране Оз, спроси, пожалуйста, Глинду, нет ли какого-нибудь специального заклинания для обжор – то есть для меня, – чтобы можно было есть сколько угодно и чтобы три четверти тут же бесследно улетучивались?

Нелепая гибель Льва Марковича Рубинштейна особенно раздражала полковника ГРУ Бахрушина, потому что за день до этого ему сообщили о гибели одного из главных свидетелей — бывшего сожителя Маруси Николая, который не то выпал, не то выбросился из окна, и о покушении на жизнь еще одной свидетельницы, которая, как и Николай, помогала в составлении фоторобота главного подозреваемого — охранника Лизы Малиновской Константина Прахова. С этой старушкой с запоминающимся именем Серафима Карловна приключилась просто детективная история.

Полицейские нашли дневник Зоуи Беннетт в его машине, в заляпанном глиной пластиковом пакете. Терри продал свой яркий «мицубиси» много лет назад, но тогда он на нём ездил. И именно об этом автомобиле говорили свидетели после исчезновения Линдси Беннетт и Тины Уильямс. Речь тогда шла о белой машине, но ночью человек, а особенно монохромная камера наружного наблюдения, не отличает жёлтый цвет от белого.

– Не сомневаюсь, что она могла бы так сделать, и так же не сомневаюсь, что не сделает. У этой волшебницы строгие этические правила; ты не сможешь убедить ее, что у тебя достойные мотивы.

Какая-то рыжеволосая дамочка в очках и алой шали принесла Серафиме Карловне торт и конфеты, которые якобы передали из мэрии. Она отдала сладости и исчезла, а Серафима Карловна вместе со своей подругой Марией Митрофановной сели пить чай с тортиком. Последствия этого чаепития могли быть трагическими, если бы собачка этой Марии Митрофановны не была такой сладкоежкой. Женщины накрыли стол в гостиной, а пока ходили на кухню за чаем, собачка стащила кусок торта.

Нейсмит рассказал мне, что в дневнике не нашли ничего обличительного. Да, там упоминался Терри. Семнадцатилетняя девушка признавалась, что она в восторге иметь любовника полицейского. Терри, наверное, это льстило. Может, поэтому он и сохранил дневник.

– Ты угнетающе логична, дорогая моя.

— Симмз ведёт себя неправильно, — сказал Лукас, когда мы возвращались к машинам. — И я рад, что ушёл на пенсию. Вас бы следовало благодарить, а он… — Пожилой полицейский эксперт устало махнул рукой.

– Профессор, а вы действительно побывали в Стране Оз? – спросила Либ.

Когда они вернулись в гостиную, бедная собачка уже билась в конвульсиях. В торте и конфетах обнаружили тот же яд, который нашли в той недопитой бутылке водки, что осталась на кухне у выбросившегося из окна Николая. Благо Серафима Карловна и Мария Митрофановна за торт еще не брались, успели съесть лишь по конфете, поэтому в больнице, где они сейчас находятся, их долго не задержат. Но на всякий случай полковник ГРУ Бахрушин позвонил ведущему дело следователю и попросил его поставить у палаты, где сейчас лежат бабушки, круглосуточную охрану. Ведь если не будет свидетелей, они не смогут предъявить преступникам достойное обвинение. Теперь хорошие адвокаты за приличный гонорар способны защитить любого преступника.

— Мне всё равно, — ответил я.

– В самом деле?

Следователь же в свою очередь переслал ему фоторобот, который составили со слов Серафимы Карловны и Марии Митрофановны. Рыжая женщина в красной шали, очках, с ярким макияжем, ясное дело, была ряженой. Но следователь собирался все равно разослать фоторобот во все отделения московской и подмосковной милиции. Как он объяснил, это будет психатакой на преступников, которые, вдруг повезет, могут сами себя выдать.

В общем, они шли по следу, и задержание преступника, точнее, преступников, выход на этот их «Легион» были лишь делом времени. И тут вдруг из-за неуклюжести самоуверенного, самовлюбленного старшего лейтенанта Корикова все рухнуло. Бахрушин точно знал, что убийство Рубинштейна никак не входило в планы Комбата. У него был какой-то свой, хитроумный план действий. И Рубинштейну, живому и невредимому, там отводилась особая роль.

– В самом деле. Дора, Ая на проводе?

Поскольку никто мой рассказ о происшедшем подтвердить не мог, Симмз делал всё, чтобы поставить его под сомнение. Ведь теперь получилось, что он не только построил свою карьеру, обвинив в убийствах невинного человека, но и доверил участвовать в расследовании убийце. Пресса жаждала его крови, и впервые в жизни Симмз не желал появляться перед телевизионными камерами. Поскольку на карту была поставлена его карьера, он шёл на всё. Даже высказывал предположения, что я не являюсь достаточно вменяемым свидетелем, поскольку пережил сильный психологический стресс. Правда, пока грязь, которую он в меня кидал, ко мне не прилипала. И вообще Симмз меня уже давно перестал волновать.

Теперь старший лейтенант Кориков, промокший под усилившимся к вечеру дождем, сидел перед Бахрушиным, боясь поднять глаза, и, преодолевая растерянность и дрожь, пытался восстановить последние события. Он сам пришел к полковнику ГРУ Бахрушину, во всем сознался и теперь с покорностью агнца ожидал своей дальнейшей участи.

– Тут как тут, Джейк, – это был голос Аи.

— Я готов кровью искупить свою вину, — в который раз повторял он, стуча зубами не то от холода, не то от страха.

Он следил, чтобы меня держали подальше от расследования, однако Нейсмит взял на себя смелость позволить мне сопровождать группу сегодня утром в торфяник.

– Кто-нибудь видел нашу пристройку по левому борту?

— Да успеешь еще искупить, — покачал полковник головой и, нажав на кнопку внутренней связи, попросил секретаря: — Принесите нам две чашки горячего чая с лимоном.

В отеле я вошёл в номер, и сразу зазвонил телефон. Я узнал усталый женский голос.

– Они не могли. Капитан Хильда запретила.

Как только появился чай, Кориков сделал несколько жадных глотков и, не выпуская чашки из рук, повторил:

— Это Мэри Эллиот, сестра Софи.

– Но… Хильда?

— Я готов кровью искупить свою вину.

Я сильнее сжал трубку.

– Нет, дорогой. Извините, что говорю так прямо, командор и доктор Либ, но я туда входить не разрешаю: там слишком много такого, что нельзя трогать. Но я буду рада сама принять гостей на «Ае Плутишке» – в любое время, хоть сейчас. Я уже позавтракала.

— Я понял, — кивнул Бахрушин и попросил: — Только прежде, чем кровью, давай попытайся искупить вину мозгами. Давай-ка еще раз расскажи, как там все было. По порядку.

— Слушаю.

– Я согласна!

— Хорошо, — кивнул старший лейтенант Кориков и сделал еще несколько глотков, очевидно прикидывая, с чего начать.

– Тогда пойдем, Элизабет. Кто-нибудь еще?

— Она пришла в сознание. Хочет видеть вас.

Бахрушин предложил бы Корикову и чего-нибудь покрепче, но все знали, как старший лейтенант горазд закладывать своих сослуживцев за пьянство на рабочем месте. Поэтому полковник решил из принципа ничего погорячее ему не предлагать.

Лазарус сказал:

* * *

— Ну, так что у вас там произошло? Давай по порядку и не так сумбурно, как вначале, — предложил Бахрушин.

– Дора, оставь мой завтрак на плите, я поем потом.

Я примерно представлял, в каком Софи состоянии, но всё равно удивился. Голова выбрита, замотана бинтами. Худая, бледная, руки тонкие, слабые, в вену вставлена игла капельницы.

Кориков поставил чашку, поправил слипшиеся мокрые волосы и проговорил:

– Это омлет-то с джемом? Да я сама его съем.

— Уверена, что выгляжу ужасно… — прошептала она.

— Я сам предложил господину Рубинштейну помощь. Я хотел раскрутить это дело. Хотел разобраться с «Легионом»…

– На здоровье. Капитан, я готов.

Я покачал головой.

— Понятно. Давай, старший лейтенант, ближе к делу, — прервал его Бахрушин.

Тут же появились неразлучные Лаз-Лор, которые тоже не хотели отстать от других. Так что получилась большая компания – восемь человек и два компьютера.

— Главное, что ты выкарабкалась.

— Ближе так ближе… — вздохнул Кориков. — Я установил прослушку на его телефон…

Хильда остановила нас у правой дверцы «Аи».

— Дэвид, я… — Она взяла мою руку. — Если бы не ты, я бы умерла.

— Но ты выжила, теперь поправляйся.

– Друзья, я опять вынуждена говорить прямо. Как только вы переступите этот порог, вы будете уже не на космической яхте «Дора» – вы вступаете на другой корабль, на «Аю Плутишку», пусть она и окружена «Дорой» со всех сторон. По ту сторону этой дверцы командую я, никому не даю отчета в своих действиях и пользуюсь неограниченной властью. Капитан Лор, вы понимаете и согласны с такой постановкой вопроса?

— Используя нашу аппаратуру? — уточнил Бахрушин.

Её глаза наполнились слезами.

Капитан Лорелея разочарованно взглянула на свою сестру.

— Нейсмит рассказал мне о Терри. Извини, что утаила от тебя кое-что. Насчёт дневника. Мне нужно объяснить…

– Капитан Хильда, я согласна. Поэтому я не могу подняться к вам на борт. Не имею права оставить свой корабль.

Кориков кивнул и продолжил:

У моей жены был очень расстроенный вид.

— Не сейчас. Мы поговорим позднее.

– О, я очень сожалею.

— Господин Рубинштейн очень переживал, когда у него украли дочь, Лизу. И я посоветовал ему принять все условия похитителей, дать им деньги, подписать все бумаги. Я был уверен, что это будет прекрасной наживкой, что они клюнут, а я и мои люди всегда сможем его защитить, что бы ни случилось. Потом у него похитили жену. И вдруг без всяких прочих условий предложили ему самому ее забрать…

Она слабо улыбнулась.

— Но нашли Зоуи и Линдси, это хорошо… я тогда всё же была права…

— И что, тебя это не насторожило? — опять вступил в разговор Бахрушин. — Ну да, ты еще молод, старший лейтенант, но ты же учился, у тебя голова на плечах. В конце концов, мог с кем-то посоветоваться…

– Капитан Хильда, я тоже очень сожалею, но по другой причине, – вмешался Лазарус Лонг. – Я не согласен с вашей постановкой вопроса. У меня юридический опыт на две тысячи лет больше, чем у моей сестры… и я знаком с самыми разнообразными законами всевозможных цивилизаций. Я не говорю о справедливости – оставим это философам. Но я знаю, какие юридические теории пригодны для людей и какие пробовали к ним применить, но отказались от этого, потому что они оказались негодными. Ситуация не новая, она возникала тысячи, миллионы раз: корабль побольше и заключенный в нем корабль поменьше. Решение всегда одно и то же, независимо от того, идет ли речь о космических кораблях, рыбачьих лодках или авианосцах. Корабль, который меньше, представляет собой самостоятельную единицу до тех пор, пока находится вне корабля, который больше; но когда он внутри, он юридически становится его частью.

— Я хотел сам…

Глаза Софи закрылись. Я подождал, пока она заснёт, и мягко высвободил руку. Посидел у постели, глядя на неё. Подумал. Пока было не ясно, станут ли её обвинять за сокрытие дневника Зоуи Беннетт. Но во-первых, Терри сказал, что дневник попал к ней уже после того, как Монка осудили, а во-вторых, там не было ничего опровергающего вину маньяка. Нейсмит сказал, что состава преступления тут нет и скорее всего её обвинять не станут.

Моя дорогая ничего не ответила. Пока Лазарус говорил, она обменялась взглядами со мной, Зебом и Дити. Как только он умолк, она быстро произнесла:

— У тебя получилось… — покачал головой Бахрушин. — Ты подставил человека, которого хотел использовать как наживку, одного из самых богатых людей России. Ты представляешь, какой сейчас шум поднимется в прессе… Хотя Интернет уже наверняка шумит…

– Ая Плутишка, открой правую дверцу. Свистать всех наверх, приготовиться к старту.

* * *

— Но я все продумал. Там было очень удобное место. Мы с бойцами приехали заранее, спрятались в автобусе, который стоял там на приколе, с заколоченными фанерой окнами, где рабочие переодевались…

Я горжусь нашей семьей. Зеб молнией промелькнул мимо меня, нацелившись на дальнее сиденье, и я смог без помехи плюхнуться на свое место. В то же мгновение Дити схватила Хильду в охапку, засунула ее внутрь, сама пролезла вслед за ней и быстро убрала ноги с порога, крикнув: – Ая, закрыть дверцы!

— И что, ты думаешь, когда выгружался спецназ, за вами никто не наблюдал? — не скрывая скепсиса, улыбнулся полковник.

Софи быстро поправлялась, опровергая ожидания докторов. Теперь в полном выздоровлении уже никто не сомневался. Это было неслыханное везение после такой травмы и всего, что она перенесла. Я ждал, пока её самочувствие станет достаточно устойчивым, чтобы поговорить. И вот наконец время настало.

Пристегиваясь, я смотрел направо, где разыгрывались все события. Лазарус Лонг вцепился в дверцу с криком:

— Вы что же, думаете, мы в форме с автоматами туда приехали? — пожал плечами старший лейтенант. — Мы туда в робах рабочих приехали. А форму и оружие в сумках в автобус загрузили.

Я шёл по больничному коридору к палате Софи. Мне показалось, мучительно долго. С ней была медсестра, мне знакомая. Когда я вошёл, они смеялись. Видимо, говорили о чем-то весёлом. Медсестра с улыбкой кивнула:

– Эй, погодите минутку!

— Ладно. Что дальше?

— Я вас оставляю.

Он понял свою ошибку как раз вовремя, чтобы уберечь пальцы. Как-то я поспорил с Зебом, обнаружив, что он убрал блокировку, устроенную как раз на такой случай. На все мои возражения он отвечал:

— Дальше приехал Рубинштейн с двумя охранниками. Они вышли из машины, подошли к тому корпусу, где они держали его жену. Из одного из разбитых окон на втором этаже послышался женский голос: «Лева! Я здесь! Они меня приковали к батарее». А Рубинштейн в ответ: «Леночка!»

Софи сидела, улыбаясь. Повязку с головы сняли, и волосы уже отросли, образуя золотисто-каштановую щетину, прикрывающую подковообразный шрам. Она стала уже походить на себя прежнюю. На ту, какой была восемь лет назад. Будто с неё сняли тяжёлый груз.

– Джейк, когда я велю закрыть эти дверцы, я хочу, чтобы они в самом деле закрылись. Если при этом кому-нибудь отрежет голову, можешь считать, что я решил – ему так больше идет.

— Мэри говорила со страховщиками, — сказала Софи. — Они согласились заплатить полностью за материалы и оборудование, которые я потеряла при обрушении килна. Насчёт его самого вопрос пока не ясен, но я получу больше чем достаточно, чтобы всё восстановить. Замечательно, правда?

— Ты все так хорошо слышал? — удивился Бахрушин.

— Да.

Лазарус уберег пальцы, но дверцей его сшибло с ног – и я отчасти понял, как он умудрился столько прожить. Он и не пытался удержаться на ногах, а вместо этого собрался в комок и мягко приземлился на одну ягодицу.

— К этому времени мы уже вышли из укрытия. Было темно. И мы окружили здание. Но не рассчитали. На одной из крыш засел киллер. Я услышал выстрел. Рубинштейн упал. Один из охранников бросился туда, откуда стреляли. И тут откуда-то натянуло пара или дыма… Это потом я понял, что кто-то сдвинул люк. Там было два люка. Один был закрыт, а второй, откуда повалил пар, кто-то открыл. В общем, Рубинштейн… его тело оказалось в этом открытом люке. Мы вызвали полицию, МЧС. Тело достали. Но… Это уже было не тело, куски вареного мяса… Киллер скрылся, а мы остались ни с чем…

Я побывал в её доме всего однажды, чтобы забрать машину. И поскорее уехал, стараясь не глядеть на развалины килна.

– Доложите!

Улыбка Софи потускнела.

– Второй пилот пристегнут, проверяю герметичность.

— Ну, как же «ни с чем»… Вы остались с трупом… — покачал головой Бахрушин. — Я даже не знаю, что мне тебе на это сказать…

— Что-то не так?

– Первый пилот пристегнут, все системы в готовности. Еще раз проверяю герметичность дверцы.

— Я хочу спросить тебя кое о чём. Ты ведь знала, что Терри убийца?

— Я, кажется, все продумал, все рассчитал… — попытался оправдаться старший лейтенант Кориков.

– Навигатор пристегнут, готов.

Я наблюдал за её лицом.

– Правая дверца загерметизирована.

— Старший лейтенант, даже я в сложных операциях предпочитаю не «я», а «мы»… Не понимаю только, как твой начальник подписал тебе спецназ… — покачал он головой и напомнил: — А жена Рубинштейна? Вроде же Рубинштейн ехал за женой…

— Что? Я не понимаю…

– АЯ, ПРЫГ!

— Ты знала, что он убил Зоуи и Линдси Беннетт и, наверное, Тину Уильямс. Только мне пока не ясно, почему ты молчала. Чтобы защитить его или боялась, что он сделает с тобой то же самое.

— Да. Она была прикована к батарее. Парни из МЧС помогли снять наручники. Она и провела опознание. Она узнала мужа по золотому перстню, который он никогда не снимал. Ее забрали в больницу. Сердечный приступ. В общем… я виноват. И готов ответить по всей строгости, — проговорил старший лейтенант Кориков.

Мы оказались в невесомости. Никаких звезд – вокруг кромешная тьма.

Она слегка подалась назад, глядя на меня.

— Да уж… — покачал головой Бахрушин. — Я думал, что все не столь безнадежно.

– Астронавигатор, ваше мнение?

— Я не говорю, что у тебя были какие-то доказательства, — продолжил я. — Но ты всё равно знала.

— Наверняка они спланировали это убийство. И специально заманили Рубинштейна в эту заброшенную промзону… — вздохнул Кориков.

– Не знаю, капитан. Надо спросить Аю, может ли она вернуться назад. Куда угодно – в Землю Обетованную или в любое место, какое есть у нее в памяти. Я потерял ориентировку.

— Я ничего не знала. — На её щёках вспыхнули розовые пятна. — Ты считаешь, что я молчала бы, зная, что Терри убийца? Как ты мог такое подумать?

— А об этом так трудно было догадаться заранее? — строго спросил полковник, пристально глядя на старшего лейтенанта.

Внезапно появились звезды.

— Потому что ты слишком умная, чтобы такое не могло прийти тебе в голову.

— Сам не знаю, как это получилось… — покачал головой Кориков. — Я был уверен, что там будут организаторы всей этой аферы. Думал, что они просто не хотели по телефону диктовать свои условия. А там, рядом с женой, Рубинштейн подписал бы все, что бы они ему ни предложили. Я надеялся, что мы с ребятами возьмем всех с поличным.

– Это Дора, вызываю Аю Плутишку. Выйди на связь, Ая.

Мой аргумент лишил её сил. Она отвернулась.

— А тебе, старший лейтенант, в детстве не говорили, что «я» — последняя буква в алфавите?

— Видимо, я не такая умная, как ты полагаешь. Зачем мне было писать Монку, спрашивать, где захоронены близнецы, если я знала, что он их не убивал?

— Я все понимаю, но я думал, что справлюсь. Я так внимательно изучил все материалы дела, съездил на место, все продумал… До мелочей все продумал…

– Не отвечай. Зебби, подумай еще. Что случилось?

— Этот вопрос я себе уже задавал. Прежде мне казалось, что копии писем ты сохранила случайно, но теперь ясно почему. Ты держала их как доказательство, прежде всего себе, что ты на самом деле считаешь убийцей Монка. На случай если вдруг тайное станет явным. Вот как сейчас. Ты и не ожидала от него, что он купится на этот блеф.

— Значит, не то продумывал. Интересно, что эти организаторы, как ты выражаешься, аферы выиграли в результате гибели господина Рубинштейна?.. Раз ты в деле, давай работай! Кто-то наверняка сунется в банк с какими-то подписанными Рубинштейном бумагами. Так что допивай чай и вперед, за работу… — сказал Бахрушин.

– Думаю. Они отказались от инкапсуляции, чтобы не рисковать потерять нас. Должно быть, очень встревожены. – И Зеб добавил: – У нас есть только одна вещь, которую не купишь в ближайшей лавке, – это искривитель пространства-времени Джейка. Как они о нем узнали и зачем он им, я не имею представления.

— Просто невероятно слышать от тебя такое. Если это из-за дневника, то я уже всё рассказала полицейским. Им всё известно.

— То есть вы не против, если я и дальше буду заниматься этим делом? — удивился Кориков.

— А вот от меня ты утаила. Почему?

– Дора вызывает Аю. Ая, прошу тебя, ответь мне. Разве ты уже мне не друг? Я знаю, что наши хозяева устроили какую-то глупую ссору, – но мы-то с тобой не ссорились. Неужели ты больше никогда не будешь со мной разговаривать? Я люблю тебя, Ая. Прошу тебя, не бросай меня.

— Мы, мы будем вести это дело, — уточнил Бахрушин. — Только по возможности докладывай мне обо всех своих шагах.

Она посмотрела на свои плотно сжатые руки, затем подняла голову.

– Капитан Хильда, пожалуйста, можно мне поздороваться с Дорой и сказать ей, что я на нее не сержусь? Она хорошая, правда. Капитан, она разрешила мне смотреть ее глазами!

— Я буду вам очень благодарен, если вы поделитесь со мной своим опытом, — проговорил старший лейтенант Кориков, краснея. — У вас наверняка есть опытные агенты. Может быть, вместе мы сможем довести это дело до конца.

— Признаюсь, я солгала насчёт наших с Терри отношений. Это был не мимолётный роман. Пару лет, пока он жил в Лондоне, мы сходились и расходились. Он постоянно вёл разговоры о разводе с женой.

– Сначала дай я с ней поговорю.

Бахрушин лишь покачал головой и пожал протянутую руку. Он был не настолько наивен, чтобы открыть какому-то старлею своих агентов. Это была более чем секретная информация. И то, что теперь он, вместо того чтобы наказать старшего лейтенанта, поднять шум, писать рапорт начальству, играл с ним в поддавки и даже брал в союзники, направлено было как раз на то, чтобы старлей не путался под ногами у Комбата, который, похоже, тоже что-то недоглядел. Убийство такой публичной фигуры, как Рубинштейн, никак не могло входить в его планы.

Вот и ещё один элемент головоломки встал на своё место.

– О, спасибо! Это Ая, выхожу на связь с Дорой. Дора, я слушаю.

— Ты с ним жила во время поисковой операции?

– Ая! Ты так меня напугала! Не отключайся опять, очень тебя прошу. Командор хочет извиниться перед твоей хозяйкой. Она будет с ним говорить?

Когда Кориков вышел, Бахрушин глянул на часы и, включив компьютер, вышел в Интернет. Там, в виртуальном пространстве, наверняка уже гуляли последние новости и версии о гибели человека из списка «Форбса». Он не ошибся. Самым интригующим оказался один из комментариев на официальном сайте: «Один из источников сообщает, что гибель господина Рубинштейна непосредственно связана с его членством в тайном обществе „Легион“. По условиям подписанного им договора часть колоссального наследства, на которое претендуют его жена и дочь, будет перечислена на расследование его убийства. Награду получит каждый, кто сможет сообщить полезную для следствия информацию». Дальше были указаны контактные телефоны. То есть получалось, что, если он, полковник ГРУ Бахрушин, позвонит и скажет, что занимается расследованием убийства Рубинштейна, ему еще заплатят деньги. Или они сами собираются нанимать сыщиков? Так или иначе, расклад получался оригинальный.

— Нет, мы как раз перед этим разошлись. В очередной раз поссорились. Ну, по поводу его дел на стороне. — Казалось, Софи не замечала в своих словах иронии. — А примерно через месяц после поисков мы снова сошлись. Он обещал, что всё изменится. А я как идиотка ему поверила.

– Капитан?

– Нет. Но я буду говорить с капитаном «Доры».

— В это время ты нашла дневник Зоуи Беннетт?

Бахрушин уже хотел выключить компьютер и пойти домой, но на всякий случай решил проверить почту. Сообщение, которое пришло буквально несколько минут назад, не могло не привлечь его внимание. Бахрушин прочитал его, перечитал, улыбнулся и выключил компьютер.

На нашем центральном экране появилось лицо Лорелеи.

— Да. Он ушёл от жены, снял квартиру, довольно жалкую. Однажды его вызвали по делам, и я осталась одна. Заскучала, начала наводить в квартире порядок. Половина его вещей ещё лежали нераспакованные. Дневник оказался в одной из коробок под пачкой бумаг. Боже, когда я поняла, что это такое… Ты не представляешь, как это на меня подействовало.

– Говорит Лор, капитан Хильда. Мой брат очень сожалеет и хотел бы принести извинения. Мои сестры и я ужасно огорчены и очень просим вас вернуться. Я ничуть не претендую на командование вашим кораблем, какие бы там глупости брат ни говорил. Либ тоже просит вам кое-что передать. Она говорит, что с топологической точки зрения нет никакой разницы, находитесь ли вы внутри нас или мы внутри вас. И в том и в другом случае мы будем заключены друг в друге.

— Опять вы, полковник, последним уходите, — заметил на выходе дежурный. — Молодые уже давно сны видят, а вы на службе.

— Почему ты никому не рассказала? Это же было доказательством, что Терри имел любовную связь с убитой девушкой. Почему ты молчала?

– Я смотрю на это не с топологической, а с практической точки зрения. Но прошу вас передать Элизабет мою благодарность. А Лазарусу Лонгу передайте вот что. Кошка может угодить в любую ловушку, но только один раз; второй раз в ту же самую ловушку та же самая кошка уже не попадется.

— Я думала, что убийца Монк. Все так думали. Какой смысл было поднимать шум и вызывать ненужные неприятности? Не столько для него, сколько для его семьи. Я и так достаточно сделала для её разрушения. К тому же я и прежде находила в его машине вещи, забытые подружками, — дешёвые украшения, косметику, нижнее белье. Я считала, что дневник — примерно то же самое.

— Привычка, что сделаешь, привычка, — пожал плечами Бахрушин.

– Передала.

— Софи, ты была полицейским экспертом по поведению преступников и вот сейчас заявляешь, что ничего более путного по этому поводу не придумала.

Он не любил болтать попусту, но понимал, что не поддержать разговор значило обидеть этого добродушного пожилого человека. Кто знает, может, и он, выйдя в отставку, устроится куда-нибудь в охрану.

– Тогда настало время прощаться. Капитан Лорелея, я не могу выразить вам свою искреннюю благодарность, потому что похищение – это не гостеприимство, даже если оно совершается в роскошной обстановке. Но я не думаю, что это задумали вы или ваша сестра… – ваши сестры. Я считаю, что виноват этот ваш лживый, коварный брат. Пожалуйста, попрощайтесь от нашего имени с вашими сестрами и Либби и передайте им – мне очень жаль, что нам пришлось вас покинуть.

— Нет! Дневник я взяла, желая сделать ему больно. Я знала, что он спал с ней, но только и всего.

Водитель, которому полковник подарил в прошлом году нетбук, теперь, ожидая его, особо не скучал. Смотрел фильмы или играл в какую-нибудь компьютерную игру, иногда и сам забывая, сколько времени.

– Подождите, капитан! Сначала я должна кое-что сделать.

— Тогда почему ты его боялась?

— Домой? — спросил он, отключая нетбук.

– Капитан Лор, предупреждаю, что вы у меня под прицелом.

Она прищурилась.

— Да, — кивнул Бахрушин.

– Что? О, у нас нет оружия. Я совсем не о том. Я сейчас вернусь. Может быть, Дора пока вам споет? Но пожалуйста, не отключайтесь!

— Я… не боялась.

— Слышали, миллиардера завалили, Рубинштейна? — поделился новостью водитель. — И охранники не помогли. Меня к нему в водители друг сватал, но я отказался. Где много денег, там много риска. А у меня жена, дети. Лучше уж с вами.

— Боялась. Когда я привёз тебя из больницы домой, ты была в ужасе, но продолжала притворяться, будто не можешь вспомнить, кто на тебя напал.

— Ну спасибо, — кивнул Бахрушин, настроившись подремать.

Лицо на экране исчезло.

— Я… не хотела, чтобы у него возникли неприятности. Он этого не заслуживал, но ведь сердцу не прикажешь.

Но тут звякнул мобильный. Звонил старший лейтенант Кориков.

— Позволь мне сказать тебе, что я об этом думаю. Да, дневник ты взяла, поддавшись импульсу, чтобы сделать Терри больно. Ты злилась и ревновала, дневник давал тебе власть над ним. Но вскоре ты осознала опасность. А идти в полицию было чревато неприятностями. Поэтому ты спрятала дневник и молчала, надеясь, что угроза разоблачения остановит его от убийства.

— Я узнал, — сказал он тоном победителя.

– Какие песни вы любите, ребята? Я знаю их великое множество. Только скажите, какую спеть, и я… А вот и сестра идет, то есть капитан Лор.

— Что узнал? — не сразу понял Бахрушин.

— Абсурд!

— Узнал, что часть средств Рубинштейна будет перечислена в фонд следствия. То есть каждый, кто будет заниматься расследованием этого дела, сможет получить солидный гонорар! И похоже, есть возможность выйти на тех, кому была выгодна гибель Рубинштейна, и не просто гибель, а именно насильственная смерть.

— Полагаю, ты обвиняла Терри, что он испортил тебе карьеру, — продолжил я, не замечая её фальшивого негодования. — Трудно помогать полиции раскрывать тайны, когда у самой припрятана такая же. И ты бросила работу эксперта, чтобы попытаться начать всё сначала. Но на это требовались деньги, верно?

– Капитан Хильда, от всей души благодарю вас за то, что вы подождали. Вы можете записать то, что я передам?

— Ну вот и поищи. Выспись хорошенько и поищи тех, кому это выгодно… — предложил Бахрушин.

На секунду в глазах Софи застыл испуг, который она закамуфлировала громкими словами:

— Слушаюсь, товарищ полковник, — сказал Кориков с энтузиазмом. — У меня есть план.

— Что ты пытаешься этим сказать?

– Ая, режим записи. Давайте.

И полковнику этот его энтузиазм весьма не понравился.

В последние несколько дней у меня было достаточно времени всё тщательно обдумать. Терри назвал Софи стервой и шантажисткой, которая превращала его жизнь в ад многие годы, но смысл слов дошёл до меня позднее. Мне не очень хотелось говорить об этом, но мы зашли слишком далеко, чтобы останавливаться.

— Опять «у меня»! — не скрывая раздражения, одернул он Корикова.

— Твой коттедж стоил недёшево. А керамика, по твоим словам, продавалась неважно. И всё же жила ты, ни в чём не нуждаясь.

– Я арестовала своего брата и заперла его в каюте. Я, капитан Лорелея Ли Лонг, командир космического корабля «Дора», удостоверяю для сведения любого суда, что не имею никаких прав на командование яхтой «Ая Плутишка» и никогда, ни при каких обстоятельствах не буду на такие права претендовать. Я передаю себя, мой экипаж и мой корабль «Дора» под командование капитана Хильды Берроуз, которая с настоящего момента становится командиром обоих кораблей, и эта передача командования не подлежит отмене ни мной, ни моими сестрами, а может быть отменена только командором Берроуз по ее усмотрению. Конец. Хильда, неужели ты не вернешься? Лаз плачет, а я не знаю, что делать. Вы нужны нам! Он так и не сказал вам зачем, но вы нам нужны! Могу я вам сказать зачем?

— Нет, ну когда я все продумаю, я обязательно поделюсь с вами своими размышлениями… — чуть стушевался Кориков.

Софи посмотрела на меня с вызовом, но углы её рта подрагивали.

— Только давай без самодеятельности! Спокойной ночи, старший лейтенант, — сказал полковник. — Остынь. У тебя был трудный день.

— На жизнь мне хватало.

– Говори, Лор.

— Спокойной ночи, — не скрывая обиды, ответил старший лейтенант Кориков.

— И ты никогда не требовала денег у Терри?

– Чтобы спасти жизнь нашей матери!

Выйдя из машины, Бахрушин отметил, что дождь кончился и на небе появилась луна, свежая, умытая, строгая и по-осеннему ясная.

Она быстро отвернулась, но я всё же успел увидеть её взгляд. Дверь открылась, вошла медсестра.

Полковник взглянул на окна своей квартиры. Свет не горел даже на кухне. Значит, домашние спали. Отпустив водителя, полковник достал сигареты и закурил.

— У вас всё в порядке?

(«Будь я проклят!» – пробормотал я про себя.) После небольшого колебания моя жена спросила: