— Я спрашиваю, потому что лекари думают, что чуму разносят крысы.
— Значит, мы все умрем, потому что вынуждены есть их.
Кэт чуть не стошнило.
— А ваш умерший сын? Он ел крыс?
— Наверное. Точно не могу сказать. Он был в том возрасте, когда сам мог охотиться. И мы уже до того дошли, что не всегда делились друг с другом тем, что сумели поймать. — Женщина быстро перекрестилась. — Может, мальчик был так голоден, что поймал крысу и съел ее сам, не принес домой. Но точно я не знаю.
«Даже не сварив», — подумала Кэт.
— Нельзя есть крыс, — твердо сказала она. — Это почти верная смерть.
— Мы все равно все умрем, — безнадежно ответила женщина.
На это Кэт нечего было сказать. Отчаянное положение обитателей дома ужасало ее. Она отдала женщине последнее яблоко и внезапно устыдилась своей здоровой, цветущей плоти.
— У вас хоть хлеб есть? — спросила она.
— Откуда? Плуг забрали, поэтому нет пшеницы и, значит, муки. И копать землю муж не в состоянии, нам не удалось вырастить даже репу. А весь наш скот отобрал Наварра!
Женщина яростно сплюнула на пыльный пол и снова заплакала. Тут из темного угла вышел мальчик и вцепился в ее юбку.
— Как мы дошли до этого? — рыдала женщина. — Ведь у нас было и что есть, и что продать, а теперь не осталось ничего!
Гильом наклонился к Кэт и прошептал ей на ухо:
— Можешь что-нибудь сделать для ее мужа, целительница?
Она испуганно, неуверенно взглянула на него, однако подошла к тюфяку крестьянина, истощенного, с бледно-желтой кожей, и склонилась над ним, разглядывая, но не прикасаясь, из страха, что болезнь может перейти на нее.
«Холера», — решила она.
Алехандро часто описывал симптомы этой болезни; в частности, с горечью и нежностью рассказывал о своем старом друге-солдате, который до глубины души боялся холеры, но вместо этого пал жертвой чумы.
— Здесь мало что можно сделать, — прошептала она Гильому. — И все же попытаться нужно. — Она перевела взгляд на женщину. — Соберите все дрова, которые сможете, потому что вашему мужу нельзя давать некипяченую воду. А он должен пить как можно больше. Видите, какая у него сухая кожа? — Кэт посмотрела на мальчика. — Знаешь, как выглядят одуванчики?
Он кивнул.
— Тогда набери их побольше, потому что это поможет твоему отцу поправиться. Принеси листья maman, и она сварит из них чай. — Кэт снова обратилась к хозяйке. — Чай из листьев одуванчика укрепит его желудок. Может, ваш муж сумеет удержать внутри хоть какую-то еду, если будет его пить. — Кэт положила руку на раздутый живот женщины. — А листья, которые останутся от чая, вы должны высушить, растолочь и принимать как порошок. В них есть магическая сила, которая поможет и вам, и ребенку.
Женщина, по виду почти вдвое старше Кэт, дающей ей советы, подозрительно посмотрела на Гильома. Тот, в свою очередь, перевел взгляд на девушку. Поняв их колебания, она твердо заявила:
— Père многому научил меня, — и прошептала на ухо Гильому: — Когда разговаривал со мной через дверь шкафа, где я сидела.
Гильом не сумел сдержать улыбки, хотя и попытался скрыть ее от измученной женщины.
— Это хороший совет, — сказал он ей, — и ты должна выполнять его.
— Но она такая молодая…
— Ее отец лекарь. И хотя эта целительница очень молода, она многому научилась у него.
Этот ответ, похоже, удовлетворил женщину. Она обняла сына и отправила его собирать листья одуванчика.
— За домом еще остались дрова.
Она закутала хрупкие плечи в рваную шаль. Вслед за хозяйкой они вышли наружу и принесли в дом столько дров, сколько смогли. На этом Гильом попрощался с женщиной.
— Я буду каждый день молиться за твоего мужа.
Они покинули дом и его несчастных обитателей.
— Почему она сделала реверанс, увидев меня? — спросила Кэт, забираясь на коня.
— Потому что она уже очень давно не видела здоровых людей вроде тебя. Ты, наверное, показалась ей кем-то вроде богини. — Гильом усмехнулся. — Или принцессы.
Она в смятении посмотрела на него, но потом поняла, что это шутка. Внезапно ею овладело настойчивое, почти непреодолимое желание. Поискав взглядом солнце, она определила направление и взмахнула рукой.
— Вон туда, на запад.
Она развернула коня.
— Куда ты? — крикнул Гильом и поскакал следом.
— К западному краю поля.
Могилу они нашли легко. Некоторые камни были сдвинуты, но зверю, который сделал это, завершить свою работу не удалось. И все равно Кэт порадовалась, что ей не придется растаскивать все камни.
Гильом с благоговейным ужасом смотрел, как она убирает оставшиеся, и даже хотел подойти ближе, но Кэт замахала на него рукой.
— Стой там… тогда тебя нельзя будет обвинить в соучастии.
— Наказание за это смерть! — воскликнул он. — Прекрати!
Расшвыривая камни, она ответила:
— Не могу. Это очень важно.
— Но зачем? Зачем девушке…
— Сейчас я не девушка, а целительница. Стой на страже…
Груда камней рядом с ней становилась все больше, и у Кэт мелькнула мысль, что могила не такая уж неглубокая, но тут она наткнулась на уже тронутую гнилью плоть бедра. Отбросив еще несколько камней, она обнаружила покоившуюся на бедре руку мертвого ребенка. И потом на глазах у застывшего от ужаса Гильома она достала свой маленький нож, отсекла руку от тела на уровне запястья и завернула ее в кусок шали, решительным движением оторвав его. Поднялась, мертвенно-бледная, в полуобморочном состоянии, сотрясаясь от рвотных позывов.
Их взгляды встретились, и на миг Гильом увидел в ее глазах страх загнанного животного.
— Сумасшедшая… — прошипел он.
Однако спустя миг перед ним снова была девушка, в полной мере отдающая себе отчет в том, что делает.
— Говори тише, не то Бог тебя услышит. Поверь, нам очень повезло, что мы нашли это. — Она кивнула на сверток в руке. — Но еще больше нам повезло, что запаха больше нет.
Алехандро, сидя у маленького окна чердачной комнаты на улице Роз, наблюдал за тем, как старая женщина в простом сером платье и белом фартуке встречает новый день с метлой в одной руке и ведром в другой. Сначала она смахнула с камней нападавший за ночь мусор, отмела его подальше от крыльца, к водосточному желобу, бормоча при этом проклятия. Потом вылила на камни воду из ведра и снова принялась яростно скрести метлой, стараясь, чтобы совсем ничего не осталось. И вчера она делала то же самое, и позавчера, Алехандро видел.
«Будь жители Лондона так аккуратны, — с сожалением подумал он, — может, их больше уцелело бы…»
Хотя… еще во время первой волны «черной смерти» умерло огромное количество парижан, несмотря на то, что город поддерживался в относительной чистоте; значит, грязь в Лондоне — не единственная причина произведенного там опустошения. Многие считают, что англичане вообще не такие, как французы, более дикие, почти варвары. И, по правде говоря, он не мог припомнить, чтобы какая-нибудь англичанка боролась с грязью на булыжной лондонской мостовой с такой же яростью, как эта старуха-парижанка. И все же он не соглашался с широко распространенным среди французов мнением, что все англичане лентяи, поскольку во многих других случаях они боролись, и очень даже яростно.
С французами, например. При любой возможности. Губы Алехандро тронула легкая улыбка.
Сейчас старая женщина деятельно открывала ставни, которые по ночам защищали ее круги сыра и горшки от тех, кто мог покуситься на них, от sans sou.
[12] Из-за войны еда очень вздорожала, и добрая порция сыра стала роскошью, которую могли позволить себе только очень богатые или очень ушлые. Когда ставни были открыты, по улице поплыл острый запах створожившегося молока; Алехандро мгновенно почувствовал голод и покинул свое сырое, убогое временное пристанище, чтобы поискать, чем набить живот.
У входа в крошечный магазин висела большая деревянная вывеска в форме клина, выкрашенная желтым, с вырезанной на ее поверхностью надписью «Сыры». В углублениях прорезей скопились копоть и грязь, но вывеска висела слишком высоко, чтобы старая женщина могла отмыть ее. У Алехандро мелькнула мысль помочь ей — исключительно от доброго сердца, ведь даже после всего пережитого он оставался добрым человеком.
Однако этой глупости он не сделал — поскольку такая редкая доброта запечатлела бы его образ в памяти женщины. Дважды с момента прибытия в Париж Алехандро удерживался от подобного искушения, позволяя себе лишь наблюдать за живущими поблизости. Больше он ничего не делал — если не считать чтения книги Авраама — и удивлялся тому, как много успел заметить: темпераментная молодая женщина снова и снова водила мужчин к себе вверх по темной лестнице, и днем и ночью; мальчишки играли в палочки, ссорились и даже дрались, в общем, беззлобно, но, случалось, и до крови; застенчивая молодая вдова в черном тянула за собой сопящего ребенка, с корзиной в другой руке, всегда выглядевшей такой пустой. Он уже знал всех этих людей, хотя прожил рядом с ними всего несколько дней. Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем кто-то из них заметит его?
Вчера он услышал нежный голосок маленькой девочки, которая воскликнула:
— Père!
И от этого крика у него перехватило дыхание. Он резко обернулся и увидел счастливого отца, возвращающегося домой с покупками для своей малышки — и любовью к ней, переполнявшей его сердце. Отец подхватил смеющуюся девочку на руки и принялся целовать розовое личико; Алехандро с завистью наблюдал за этой сценой.
«Он еще не знает, как быстро бежит время, как скоро она станет женщиной и больше не будет нуждаться в нем».
Алехандро заходил то в одну лавку, то в другую, стараясь нигде подолгу не задерживаться. Однако всегда зорко поглядывал по сторонам, поскольку знал, что именно на этой улице, в одном из этих маленьких магазинчиков и рынков, среди последних парижских евреев Кэт будет разыскивать его.
Пока он не беспокоился, что она еще не появилась, ведь он-то скакал верхом, а ей предстояло добираться сюда на собственных ногах. А может, они как-то сумели раздобыть коней? И по-прежнему ли уместно здесь слово «они»? Что Алехандро беспокоило, что подхлестывало его нетерпение, так это мысль о том, можно ли доверять Калю, или он удрал вместе с золотом, которое получил от Алехандро, и бросил Кэт. У нее было собственное золото в секретном кармане юбки, застегивающемся на пуговицу, чтобы оно случайно не выпало. Он учил ее, что никогда не нужно жалеть денег на то, что необходимо для выживания. За одну золотую монету — если тратить ее с умом — можно было объехать половину Европы, а девушка выросла бережливой. Из нее получится хорошая жена, с гордостью считал Алехандро, несмотря на их скитальческую жизнь. Когда придет время и она выйдет замуж, то, несомненно, будет хорошо ухаживать за мужем, вести хозяйство, заботиться о детях и учить их.
«Может, Бог даст, мир снова обретет здравый смысл, и она сможет познать простые радости жизни».
Оказывается, задумавшись, он застыл перед прилавком с сырами, и старая женщина в сером платье спрашивала его, что он желает. Он выбрал самый скромный вариант, расплатился мелкими монетами, с улыбкой поблагодарил хозяйку быстро пересек улицу и направился в булочную, где купил длинный золотистый батон еще теплого хлеба. С того момента, как оставил свою комнату, и до самого возвращения он ни с кем не перекинулся ни словом.
Снова усевшись у окна, он возобновил свои наблюдения.
По дороге Кэт была спокойна и едва произнесла несколько слов до очередной остановки у ручья.
— Какие ужасы эта женщина рассказывала — стыдно слушать, что такое происходит! Красть у человека вообще недостойно, — заговорила она, процеживая воду через шелк, но ограбить его так, чтобы он лишился всех средств содержать семью, совсем другое дело. Это самое ужасное воровство.
— Они украли у этих крестьян все. Жак Боном
[13] — добрый крестьянин. Самый тяжкий его грех в том, что он родился не богачом.
— Мы все рождаемся во грехе, но родиться бедным вовсе не грешно. Грешно не стараться приумножить свое добро.
— Французские лорды лишили своих подданных этой возможности.
— Тогда я тоже восстала бы, если бы со мной так обращались, — сказала Кэт, — а то стыдно было бы предстать перед лицом Господа. Не могу понять, почему Он не позволил вам победить. — Она в недоумении покачала головой. — Наверное, ваше поражение — часть какого-то плана, какого-то великого замысла, поскольку Бог наверняка не спускает с вас глаз. Нам неведомы Его пути.
Ее слова, казалось, рассердили Гильома.
— Бог тут ни при чем, просто нам не повезло! Если бы не появились эти два рыцаря, мы захватили бы жену королевского сына и запросили немало за ее голову.
— Не может быть, чтобы вы так поступили с леди!
— Почему? Только потому, что она родилась в королевской семье? Ее муж запросто поступает так со своими подданными, часто совсем по пустячному поводу. Почему бы ей не разделить их судьбу? Если ценой ее головы мы могли купить тысячу плугов, по-моему, такой обмен был бы только разумен.
Молодая женщина, чье пленение могло обеспечить покупку куда больше тысячи плугов, невольно приложила руку к шее и сказала:
— Может, для тебя это честный обмен. Но, уверяю тебя, она вспахала бы все французские земли собственными руками, лишь бы ее голова осталась на шее.
Гильом усмехнулся.
— Нужно жить ее жизнью, чтобы понять эту точку зрения. Теперь она под защитой Наварры, и у меня нет возможности выяснить, так ли это. Пока. Однако подождем и увидим.
Алехандро все чаще грызло беспокойство, и единственное, что позволяло отвлечься, хотя бы отчасти, это бесценная книга, которую купила ему Кэт. Только что он изучал страницы в надежде узнать что-то новое, важное, и вот уже его взгляд снова прикован к улице, а сердце переполнено надеждой. Сгорбившись, он в свете дня сидел над древним томом, но все чаще, хмуря брови, переводил взгляд на улицу, перебегая им с одной молодой женщины на другую и мечтая о том, чтобы следующей оказалась та, кого он ждет.
Увы, мимо проходила одна незнакомка за другой, и Алехандро охватило чувство разочарования. Тем не менее работа над книгой продвигалась вперед как бы по собственной воле и вскоре стала его единственной радостью. Строчка за строчкой он постигал смысл символов, из которых складывались слова, намертво запечатлеваясь в памяти. Однако от этого его беспокойство лишь усиливалось: что толку понять и запомнить всю эту премудрость, если евреи, Божьей волей рассеянные по Галлии, никогда ее не узнают, поскольку она останется заключенной в его голове?
«И что, если… — подумал он с содроганием, — что, если я умру до того, как поделюсь с кем-то своими новыми знаниями?»
Нельзя допустить, чтобы, раз выйдя на свободу, они пропали втуне. По крайней мере, это не вызывало у него сомнений.
Он купил перо и чернильницу. Но на чем писать перевод? Разве что на самой рукописи?
«Кощунство! — возопила совесть. — Портить такую красоту своими каракулями! Рукопись принадлежит не мне, а тем несчастным евреям, ради которых и была написана».
Однако разум тут же возразил: «А разве я не один из них?»
И в конце концов разум победил.
«Все мои усилия пропадут даром, если я этого не сделаю».
«Итак, — подумал он, отчасти даже с внутренней усмешкой, — этот спор решен, причем в мою пользу».
Солнце достигло высшей точки в небе, и Алехандро внезапно понял, что за весь день не произнес ни единого слова.
— Господь всемилостивый, — вслух взмолился он, — пожалуйста, даруй мне собеседника. Стыд какой! Я уже разговариваю сам с собой.
Он начал писать перевод на лицевой стороне страниц. Вряд ли стоит писать на иврите, этом устаревшем языке, недоступном многим даже образованным евреям, решил он. Лучше всего на французском, поскольку этот язык всегда будет самым значительным в мире, и всегда найдутся евреи, способные понимать его.
Интересно, как это сокровище попало к аптекарю? Уж конечно, не от самого Авраама, поскольку книга очень древняя. Алехандро не сомневался, что умный и знающий автор рукописи давным-давно умер и покоится в мире в компании теней своих предков. Может, мошенник, продавший книгу Кэт за золотую крону, выкрал ее из чьей-то дорожной сумы, а может, купил за горстку пенни у несчастной вдовы, отчаявшейся накормить своих детей?
Нет, никогда ему не узнать судьбу этой книги до того, как она попала к нему в руки. В одном он не сомневался — золотую крону она стоила, а может, и больше.
«Надеюсь, Авраам, — думал он, — Бог даровал тебе мир, за такую-то прекрасную работу. И книга обрела вторую жизнь благодаря девушке-христианке, сумевшей каким-то образом понять ее значимость».
Вот сюрприз для древнего, давно умершего священника, если он видит это, сидя сейчас на Небесах бок о бок с пророками.
Однако откровения левита были не всегда понятны. После первоначального приветствия последовала цепь суровых предостережений по поводу возможного неправильного толкования и использования изложенных в книге мудрых истин. «Maranatha», — писал автор, слово, которое Алехандро, выступающий сейчас в роли одновременно и лекаря, и писца, не знал, как перевести, хотя само его звучание производило сильное впечатление. Оно то и дело встречалось на странице среди резких предостережений, но попытка понять его смысл, увязывая с соседними словами, ни к чему не привела.
«Горе тому, кто, не будучи ни Писцом, ни Жертвователем, посмеет бросить взгляд на эти страницы. Maranatha!»
Что это значит? Конечно, в данный момент Алехандро мог рассматривать себя как писца, но что такое «жертвователь»? Стоит ли продолжать, не разобравшись в этом? Какое проклятие сулит ему чтение древнего текста?
«Поистине, я уже пережил столько бедствий, что еще одного можно и не опасаться», — думал он.
Глаза начали уставать, и он потер их, снимая напряжение. Припомнилось, как Кэт советовала не утомлять глаза слишком сильно. Алехандро откинул с лица прядь волос, и несколько волосинок выпали на страницы рукописи. Он попытался подцепить и выбросить их, но пальцы оказались слишком неловкими.
«В конце концов они сами рассыплются в прах», — решил он и оставил все как есть.
Бережно положил книгу в сумку, бросил последний взгляд в окно и покинул комнату, отправившись на поиски кого-то, кто мог бы растолковать ему значение таинственного слова. И хотя в глубине души он считал всех священников шарлатанами, паразитирующими на чувствах верующих, почему-то ему казалось, что, возможно, один из них даст ответ.
«Они знают имена всех своих врагов», — вспомнил он.
Конечно, найдется и такой, кто понимает значение этого слова. Если спрашивать с умом, это не вызовет особых подозрений. Он может представиться, скажем, ученым…
«Ах, это мысль! Может, вообще лучше расспросить ученого!»
В университете их хватает, и это совсем рядом. Там его расспросы уж точно не вызовут никаких подозрений.
«Может, удастся даже с кем-то поговорить…»
Кэт рано или поздно появится, понимал Алехандро в глубине души, и ни своим беспокойством, ни усилием воли он не сможет ускорить момент ее прибытия. Он будет отсутствовать недолго, скорее всего, несколько часов, и если она придет на место встречи и не обнаружит его, то просто подождет. Он понимал, что нет никакой необходимости проглядывать глаза, сидя сиднем на одном месте и поджидая ее. Только страстное желание скорой встречи заставляло его делать это.
Восемь
Когда Кэролайн Розов вошла в компьютерный бар и оглянулась, на ее лице возникло смешанное выражение любопытства и пренебрежения.
— Совсем не то, чего я ожидала.
— А чего ты ожидала? — наклонившись к ней, спросила Джейни.
— Сама не знаю. Но не этого. Здесь так… уныло.
— Между прочим… я рада, что ты здесь, — сказала Джейни. — Я боялась, что ты можешь передумать.
— Чуть не передумала. Майкл пришел домой ужасно взволнованный, и я не знала, останется он на вечер или нет. Если бы он снова ушел, ему мог бы понадобиться наладонник.
— У него на работе что-то произошло?
— Да, хотя не конкретно с ним. Но что-то случилось, это точно. — Кэролайн помолчала. — Они нашли еще одного сегодня. Время от времени такое случается. Майкл пришел домой очень расстроенный. Сказал, что уже забыл, как жутко они выглядят. По-видимому, этот парень не обращался ни за какой медицинской помощью. — Она тяжело вздохнула. — Майкл сказал, что к тому времени, когда он умер, у него не было пальцев на руках и ногах.
— Ну и ну… — Джейни подумала, что, может, речь идет о том несчастном, которого она видела около супермаркета, но решила умолчать об этом. — Откуда он?
— Из Кендалла.
— Господи, это же совсем рядом.
— Знаю. Майкл сказал, что этот парень принадлежал к общине, где принципиально избегали медицинской помощи, обращаясь за ней только при совсем уж крайней необходимости.
— Разве Доктор Сэм не крайняя необходимость?
— Может, все произошло слишком быстро.
— Так всегда бывает с этой болезнью.
— Однако даже тупице, в угоду своим иррациональным верованиям доведшему себя до смерти, можно посочувствовать.
Джейни услышала звук открывающейся двери и быстро обернулась.
— По-моему, неплохой вариант, — негромко сказала она и отступила в тень.
Перед ней, правда в сугубо американском стиле, разворачивалось маленькое представление, из тех, которые каждый день бессчетное число раз повторяются по всему миру с самыми разными людьми, каков бы ни был цвет их кожи. Кэролайн, умопомрачительно одетая, с прекрасным макияжем и очаровательной прической, ослепительно улыбнулась молодому человеку, когда тот проходил мимо. Он слегка замедлил шаг, улыбнулся в ответ и оглядел ее сверху донизу, явно одобрительно, после чего продолжил путь к свободному терминалу.
Кэролайн сделала то же самое. Джейни заметила, что она слегка прихрамывает, опустила взгляд на ноги подруги и в изумлении открыла рот: оказывается, та надела старые, но очень эффектные туфли на высоких каблуках.
— Вот черт, — пробормотала Джейни себе под нос. — Кэролайн, что ты вытворяешь?
Однако та, вопреки желанию Джейни, меньше всего думала о своих ногах. Едва устроившись перед терминалом, молодая женщина быстро вошла в систему, и прошло не более трех минут, прежде чем она потерла ухо — заранее оговоренный сигнал о том, что она вошла в контакт с кем-то за другим терминалом. И самодовольно усмехнулась, из чего Джейни заключила, что это тот самый проходивший мимо парень, на которого они обратили внимание.
Кэролайн негромко сказала что-то, надо полагать сексуальным голосом, хотя в баре стоял такой глум, что слов было не разобрать. Как и следовало ожидать, на другом конце комнаты молодой человек оторвался от своего терминала и небрежной походкой направился в сторону Кэролайн, с победоносной улыбкой на лице и бутылкой вина в руке. Отодвинув соседнее с ней кресло, он сел и протянул для приветствия руку.
— Нет, не пожимай ее, — прошептала Джейни.
Однако Кэролайн сделала это, заставив Джейни испуганно прикрыть рот рукой. А вдруг останутся следы?
«Господи боже, Кроув, не сходи с ума…»
Она закрыла глаза и попыталась избавиться от растущего чувства тревоги, а когда снова открыла их, Кэролайн оживленно беседовала со своим «уловом», очень высоким, худощавым, но тем не менее по-своему симпатичным молодым человеком. На вид ему было под или чуть за тридцать, на голове густая, светлая, с рыжеватым отливом шевелюра, и еще у него имелась нелепая бородка — эспаньолка того типа, какие вошли в моду в конце прошлого столетия.
— Давай, отвлеки его на несколько минут, — прошептала Джейни, встала со стоящего в сторонке стула и через весь бар зашагала к покинутому молодым человеком терминалу.
Уселась на некотором расстоянии от него и достала из сумки «позаимствованный» у Майкла наладонник. Открыла его и ввела сообщенный Кэролайн пользовательский номер, открывающий доступ к любой базе данных. Без ввода этих цифр ее немедленно арестовали бы. Джейни нацелила инфракрасный транслятор в направлении покинутого терминала, и спустя несколько мгновений произошло электронное сопряжение компьютера с его сигналом.
Джейни взглянула на таймер на экране: еще три минуты, и терминал перейдет в «спящий» режим.
— Я должна сделать это, — полная решимости, прошептала она.
И внимательно, продуманно защелкала по клавишам, поскольку наладонник не реагировал на ее голос. Спустя несколько секунд его экран вспыхнул желтым и на нем появилось знакомое предостережение Большой базы.
Она заранее выучила наизусть необходимые команды и сейчас ввела их в таком темпе, как будто обезвреживала атомную мину замедленного действия. Прикусив губу, порхая пальцами по клавишам, она все глубже проникала в базу данных, пока не нашла то, что требовалось.
Экран заполнили названия файлов. Их оказалось очень много, и она засомневалась, что память наладонника вместит их, но выбросила эти мысли из головы, потому что надо было сделать все возможное, а там будь что будет — другого варианта все равно не существовало. Что бы она ни раздобыла во время своего незаконного вторжения, все пригодится.
Таймер неумолимо отсчитывал время, и в конце концов, когда оставалось меньше десяти секунд, последний файл перетек в наладонник.
Когда она захлопнула его крышку, оставалось всего шесть секунд.
— Он такой милый, — сказала Кэролайн.
— Хотя выглядит необычно, — заметила Джейни.
— Может, но все равно парень симпатичный. Раньше он был компьютерным асом, а сейчас помощник баскетбольного тренера в университете.
— Забавно. Это как-то не вяжется с его обликом. Высокий, да, но на вид слишком умный…
— Он такой и есть, по-моему, — сказала Кэролайн. — Мне он понравился. Очень даже.
Джейни как раз закончила перекачивать похищенные файлы с данными в свой ноутбук и осуждающе покачала головой.
— Как бы то ни было, на этом все, миссис Розов. Развлеклась немного и хватит. Как-никак ты замужняя дама.
На все еще ярко-алых губах Кэролайн возникла сладострастная улыбка. Одной рукой миссис Розов взбила волосы, другую соблазнительным жестом приложила к губам.
— И как должна себя вести замужняя дама?
Джейни закрыла крышку ноутбука и вздохнула.
— Не очень хорошо помню. Но, скорее всего, не так, как ты сейчас.
Кофеин сделал свое дело, и в два часа пополуночи Джейни все еще не спала, глядя, как ее программа биостатистики сортирует, систематизирует и обрабатывает данные. Конечно, если бы она использовала для этих целей механизмы самой Большой базы, все прошло бы легче и быстрее, однако было что-то почти опьяняющее в том, чтобы работать с сырым материалом, не запятнанным прикосновением того, кто понятия не имеет, как его интерпретировать. Цифры, упорядоченные списки и коды ДНК говорили с Джейни на своем собственном языке, недвусмысленно сообщая ей: «Здесь кое-что есть, просто приглядись повнимательней».
Джейни ждала, пока компьютер закончит работу. Ей нравилось то удивление, которое возникает, когда становится ясен смысл, кроющийся в данных. Для нее это была азартная игра, порождающая острое чувство предвкушения, другими способами недостижимое. В процессе такой работы некая сердитая древняя богиня просыпалась и проникала глубоко в ее психику, после тысячелетней спячки ожидая возможности дать волю своей созидательной ярости и направить ее на поиски ускользающей истины.
Джейни бросала взгляд то туда, то сюда, подмечая определенные схемы, но в какой-то момент наткнулась на препятствие, которое с ходу никак не могла себе объяснить. Похоже, никто из родителей мальчиков не страдал выходящими за рамки обычного переломами костей, выпавшими на долю их детей.
Она глянула на настенные часы. Брюс в Лондоне недавно проснулся и сейчас выполнял обычные утренние процедуры.
Она позвонила ему по телефону, не через компьютер. Как всегда, он терпеливо и вдумчиво выслушал ее рассуждения по поводу возникшей проблемы.
— Я думала, это генетика, — сказала Джейни, — но теперь не уверена. Может, все дело в окружающей среде.
— Из твоих данных можно извлечь демографическую информацию? Где они живут, чем занимаются?
— Да. Не устаю поражаться тому, как много я раздобыла за столь короткое время.
— Нанеси их на карту, — посоветовал Брюс. — Может, что-нибудь и выявишь.
Логично!
— Замечательная идея. Я всегда знала, что существует причина, почему я люблю тебя.
— Мы хорошая команда, даже если находимся по разные стороны океана.
Джейни вздохнула. Внезапно ей страшно захотелось обнять его, прикоснуться к нему. Где-то на уровне фона она слышала звук бегущей воды.
— Ты бреешься?
— Да.
— Хотелось бы мне почувствовать запах крема, которым ты пользуешься.
— Мне тоже хотелось бы, чтобы ты могла почувствовать этот запах.
— Исландия, — прошептала она.
— Жду не дождусь.
Когда на следующее утро, после практически бессонной ночи Джейни позвонила Тому, то снова услышала, как бежит вода и лезвие скребет кожу. Усевшись за столик, где они договорились встретиться за завтраком, она остро почувствовала запах его крема для бритья, показавшийся ей замечательным.
По-видимому, она изголодалась по мужским запахам сильнее, чем осознавала, поскольку почувствовала, что краснеет, и постаралась отвлечь внимание от этого, широко улыбнувшись Тому.
«Воспринимай его как священника, — сказала она себе. — Тогда эти низменные потребности быстро сойдут на нет».
Она набрала в грудь побольше воздуха и сделала первое признание.
— Благослови меня, отец, ибо я согрешила.
— Ох, Джейни, мне прямо плохо делается, когда ты таким образом начинаешь разговор. Ладно, что ты натворила на этот раз?
— Я снова занялась раскопками. Однако не в земле.
— Уже легче, по крайней мере…
— Может, и нет. Я… позаимствовала кое-какие данные в Большой базе.
— Джейни! Какого черта… — Он перегнулся через стол и понизил голос. — Ничего не хочу слышать об этом!
— Ты сам сказал, чтобы я рассказывала тебе обо всем, что делаю…
— Все, что имеет отношение к твоему прошению о восстановлении на работе.
— Это имеет отношение, пусть даже не прямое.
— В прошении нельзя делать ссылку на информацию, полученную нелегально. Я имел в виду только твою легальную деятельность.
Она помолчала, огорченная его резкой отповедью.
— Если бы все, что я делаю, было легально, зачем ты вообще мне нужен?
Том сделал глубокий вдох. Джейни не сомневалась, что он считает до десяти. Он выпрямился, стараясь взять себя в руки, и когда заговорил снова, то вполне владел собой.
— Я тебе и не нужен — если тебя не волнует, как провести оставшуюся жизнь. Не нужен — если ты довольна своей нынешней профессиональной ситуацией. Не нужен — если тебя устраивает секс по телефону, хотя, как я уже говорил, кто-то другой, возможно, успешнее меня уладил бы иммиграционную проблему. Если ты абсолютно уверена, что случившееся в Лондоне не будет иметь никаких последствий…
Он замолчал. Джейни, чувствуя себя чуть ли не преступницей, тоже не произносила ни слова.
— Знаешь, какой вопрос стоит под номером один в списке тех, которые юрист не должен никогда задавать клиенту? — спросил он в конце концов.
— Нет.
— Так я тебе скажу. «Вы это сделали?» — вот какой. И я объясню почему. Если кто-то спросит: «Мистер адвокат, ваш клиент виновен?», мы имеем возможность не просто бросить: «Без комментариев», а ответить: «Лично мне ничего об этом не известно».
— Том…
— Поэтому, если кто-то в Биополе пожелает разузнать о твоей несанкционированной экскурсии в их базу данных, что, как тебе несомненно известно, карается законом, я смогу с чистой совестью ответить: «Лично мне ничего об этом не известно». — Он помолчал, явно раздраженный, собираясь с мыслями. — Просто поверить не могу, что Кэролайн принимала в этом участие.
— Похоже, она не думала, что это так уж рискованно.
— Конечно рискованно. Все, что связано с этими идиотами, рискованно.
Она выждала, пока неожиданная эмоциональная пыль осядет, и сказала:
— Мне очень жаль. Просто я никогда не думала, что нужно утаивать что-то от тебя. Прежде у нас не было секретов друг от друга.
— Когда вы с Гарри были женаты, у вас были секреты друг от друга?
— Конечно. Немного.
— Вот и здесь то же самое.
Это прозвучало как последнее слово.
Мгновение Джейни боролась с искушением напомнить ему, что некоторые вещи, которые она в прошлом утаивала от Гарри, были связаны с самим Томом. Кое-какие совместные неблагоразумные юношеские поступки, оставившие по себе сладко-горькие воспоминания. Торопливо загашенная сигарета с марихуаной, выброшенная пивная бутылка. Копы застукали Джейни и Тома, которые припарковали свою машину на пустынной сельской дороге; в те времена в общине, где они вместе росли, люди еще занимались сельским хозяйством, относились к жизни серьезно и были бы, наверное, оскорблены, наткнувшись на них, пребывающих в таком состоянии. Унижение, которое они испытали, когда их заставили выйти из машины, едва одетыми, и коп пробегал лучом фонарика вверх и вниз по их молодым телам, от чего они почувствовали себя окончательно пристыженными. Одеяло на побережье в Велфлите, туман, проникающий под него — и на много миль вокруг никого, кроме одинокого, увлеченного своим делом серфингиста, — где они ласкали друг друга с юношеским восторгом и благоговением.
Однако вряд ли в данный момент имело смысл ворошить прошлое.
— Как бы то ни было, теперь ты знаешь.
— Знаю, — удрученно сказал он. — И мне это не нравится. Будь осторожна, когда тобой вновь овладеет любопытство. Пожалуйста. Никогда не известно, кто крутится поблизости.
Она не совсем поняла, что он имеет в виду, но пообещала:
— Ладно, буду осторожна.
Едва разделавшись с текущей работой, Джейни открыла в компьютере фонда свою программу с данными, произнесла все необходимые магические слова, и на экране возникла усыпанная красными точками карта, на которой каждый значок обозначал местожительство одного из ее «объектов».
Увиденное изумило ее. Карта изображала все Соединенные Штаты, но точки, за небольшими исключениями, были сгруппированы на северо-востоке. Одна-две на западном побережье в огромном Лос-Анджелесе и всего одна на Среднем Западе, в Сент-Поле, Миннесота.
Однако все обитали в городах, и по большей части на востоке. Самая большая группа сосредоточилась между Нью-Йорком и западным Массачусетсом, где жила сама Джейни.
Фамилии у всех были еврейские. Никто из родителей не имел таких проблем, с какими столкнулись их сыновья, — по-видимому, они досаждали лишь молодому поколению.
Пора поговорить с кем-нибудь из них.
Телефон у пояса резко зажужжал, разрушив сосредоточенность Джейни. Она быстро ответила, выслушала, что ей было сказано, и перевела свою программу в «спящий» режим. Ее желал видеть Человек-Обезьяна.
— Я по-прежнему жду отчета о Папах-католиках, — заявил он.
— Я была слишком занята, Чет.
— Чем?
— Работой, которую, как предполагается, я должна выполнять, чем же еще?
— Я просто проверяю. Не хочу, чтобы ты сделала очередную глупость.
— Чет, все, чем я тут занимаюсь, ужасно глупо.
Малин, похоже, был шокирован тем, что она ему перечит, и на миг утратил дар речи.
— Ладно, — в конце концов сказал он, — просто будь осторожна. Несанкционированные глупости могут повлечь за собой много неприятностей.
— Постараюсь запомнить.
Жаль, что начальник не санкционировал ее действия. Джейни чувствовала, что могла бы с энтузиазмом погрузиться в то, что обнаружила, и не сомневалась, что нашла нечто крайне интригующее. Она решила связаться с семьями на свой страх и риск, надеясь, что даже простой разговор может подсказать стоящую идею. Как все хорошие врачи, практикующие или нет, она знала, что лучше всего начинать лечение со знакомства со всей историей пациента. И у нее возникло множество вопросов, ответ на которые нельзя было извлечь из полученных данных.
С учетом принятого решения визит к Абрахаму Прайвесу был вполне оправдан, хотя, может, и не в блестящих маленьких глазах Честера Малина, но… пусть и не мечтает удержать ее на привязи.
Добравшись до Мемориального госпиталя Джеймсона, она, как обычно, вошла туда через запасной вход, потому что нужно было прихватить результаты анализов тканей и, кроме того, оттуда до палаты Прайвеса было ближе всего. Внутри стояла суматоха, все бежали куда-то. По обеим сторонам ведущего в главное здание коридора тянулись одноместные палаты, каждая с потенциально герметически запирающейся дверью и непрозрачной занавеской, которую опускали в случае необходимости. Проходя по коридору, Джейни вертела головой из стороны в сторону; видела мальчиков в пневмокорсетах, стариков под капельницами, мужчину, похожего на строителя, с окровавленной повязкой на руке — обычный набор больных.
А потом она увидела копов в зеленых костюмах, которые держали…
Она остановилась. Это не обычный пациент, поняла она, заглянув в палату. Конечно, на пунктах первой помощи люди иногда бьются на полу в конвульсиях, однако присутствие биокопов придавало всему другую окраску.
Один из «зеленых» увидел ее и рывком опустил непрозрачную штору.
Затаив дыхание, она пробежала оставшуюся часть коридора и, только когда дверь лифта закрылась, снова задышала.
«Если это Доктор Сэм, палата будет закрыта до тех пор, пока ее не обдерут до каменного основания, — думала она, пока лифт нес ее вверх. — Господи, пожалуйста, пусть это будет что-то другое».
Выйдя из лифта на этаже Абрахама, она села в кресло в небольшом зале ожидания, глубоко подышала до тех пор, пока не успокоилась, и только после этого вошла в палату, серьезная и сосредоточенная.
Миссис Прайвес сидела точно на том же месте, что и в прошлый раз — в кресле рядом с постелью, — и разговаривала с сыном, по-прежнему никак не реагировавшим на ее слова. Увидев Джейни, она обрушила на нее град вопросов.
— Очень жаль, но пока мне нечего вам сказать, — ответила та. — Денег я еще не нашла, но не сдалась и продолжаю поиски. На это нужно время.
— Похоже, время нужно на все.
— Понимаю, как это тяжело для вас. — Джейни помолчала. — Что говорят врачи Абрахама?
— Что прямо сейчас для него мало что можно сделать. По крайней мере, пока не спадет опухоль.
— Скорее всего, так оно и есть. До тех пор нет смысла предпринимать что-либо. Опухоль — вот главный виновник его нынешнего состояния. Позвоночник просто стал слишком велик для того пространства, которое для него предназначено. Поэтому подход «подождем — увидим» сейчас самый разумный.
— В таком случае зачем вы здесь, — с горечью спросила женщина, — если пока ничего нельзя сделать?
— Я не сказала, что ничего нельзя сделать, просто прямо сейчас предпочтительнее не делать ничего. А я здесь потому, что хочу задать вам несколько вопросов. Конечно, исключительно на добровольной основе. Если пожелаете, можете указать мне на дверь.
— Нет, — устало ответила мать. — Я не буду указывать вам на дверь. Простите, что рявкнула на вас. В эти дни я на всех бросаюсь.
— Прекрасно вас понимаю. — Джейни в общих чертах обрисовала женщине картину обнаруженного, не упоминая, однако, о том, что удивительно большое количество жертв имеют сходные проблемы. И перешла к вопросам. — Из базы данных я выяснила, что вы живете в этом городе около пяти лет.
— У меня семья здесь неподалеку. И школьная система мне нравится. После смерти мужа мне не хотелось оставаться там, где мы тогда жили.
— И где это?
— Хай-Фолс, штат Нью-Йорк. Захолустный городок в долине реки Гудзон. Муж преподавал в колледже Вассара. Это совсем рядом — на другой стороне реки. Там было замечательно.
— Я знаю эти места, кое-где там и вправду очень хорошо. Абрахам родился, когда вы жили в этом городе?
— На самом деле он родился на Манхэттене. Мы переехали в Хай-Фолс, когда ему было около двух лет. — Женщина бросила взгляд на сына. — Помню, поначалу было трудновато; я привыкла, чтобы все было рядом, под рукой. Но потом начала лучше узнавать эти места и полюбила их. Привыкла никуда не торопиться. И детишек, с которыми мог играть Абрахам, там легко было найти. Со временем мне стало казаться, что это просто рай.
Джейни достала из кармана блокнот и написала на первой странице: «Хай-Фолс, штат Нью-Йорк».
— Когда вы жили там, возникали ли какие-нибудь необычные проблемы, связанные с внешней средой?
Миссис Прайвес сосредоточенно нахмурилась.
— Нет, ничего такого не припоминаю. Муж — вот он мог бы. Он постоянно читал газеты, больше, чем я, и всегда обращал внимание на такие вещи. Мне с детьми хватало хлопот, я не очень-то обращала внимание на то, что происходит вокруг.
— Но, может, что-то отложилось в сознании? Типа проблем с водой или загрязнением окружающей среды?
— Мы, конечно, пили бутылочную воду, но можно было этого и не делать. Воду там все время проверяли. Она была очень жесткая — помню, я добавляла какое-то средство во время стирки, чтобы машина не портилась, — но никакого загрязнения не было.