— Что это?
— Готовность?
— Открой и увидишь. Мы потолкуем завтра. — Медоуз повернулся и зашагал по тропинке к обочине, где стояла его машина с зажженными фарами и работающим мотором.
— Полная.
Броди запер дверь и открыл конверт. Внутри лежала верстка первой полосы завтрашнего номера «Лидера». Две передовицы были жирно обведены красным фломастером. Броди прочитал:
СЛОВА СКОРБИ…
— Защита?
В последние три недели Эмити переживает одну ужасную трагедию за другой. Жители и друзья города потрясены страшной угрозой, которую никто не может ни предотвратить, ни объяснить.
Вчера гигантская белая акула оборвала еще одну человеческую жизнь.
— Да все у нас есть!
Мэт Хупер, молодой океанограф из Вудс-Хода, погиб, пытаясь уничтожить грозную хищницу.
Можно спорить, разумно ли вел себя Хупер, вступив в отчаянную борьбу с акулой. Но как бы мы ни назвали его поступок — смелым или безрассудным, двух мнений быть не может — Хупер пошел на риск, который привел его к трагическому концу, из благородных побуждений. Не жалея личного времени и средств, он хотел помочь отчаявшимся жителям Эмити избавиться от акулы-людоеда.
— Тогда поехали.
Он был нашим другом и отдал свою жизнь, чтобы мы, его близкие, могли жить спокойно.
И слова благодарности. С тех пор как акула-убийца появилась в водах Эмити, один человек ни на минуту не забывал о своем служебном долге, стремясь защищать своих сограждан. Это — начальник городской полиции Мартин Броди.
После того как стало известно о первой жертве акулы, Броди хотел сообщить жителям города об опасности и закрыть пляжи. Однако ему возражал хор менее благоразумных голосов, включая и голос редактора этой газеты. «Не бойся, все будет нормально», — заверяли шефа полиции отцы города. Но мы ошиблись.
Видневшаяся на стенном экране огромная фосфоресцирующая цифра ноль сдвинулась, поплыла и исчезла за верхней рамкой. Скорость движения возросла. Номера уровней замелькали. Конечно, это было мнимое движение. Транспортник проваливался в глубь пространства-времени, а не несся в тесной шахте лифта. Но так было легче для органов чувств человека. Ведь Колодец формировался в расчете на ваш несовершенный организм.
Кое-кто в Эмити не спешил извлечь урок из случившегося. После второго нападения акулы Броди снова потребовал закрыть пляжи, но подвергся оскорблениям и угрозам. Его наиболее рьяные критики руководствовались не общественными интересами, а личной выгодой. Но Броди продолжал настаивать на своем и опять оказался прав.
Сейчас он рискует жизнью, участвуя в экспедиции, в которой погиб Мэт Хупер. Мы все должны молиться за его благополучное возвращение и выразить ему благодарность за исключительное мужество и честность.
Мерно гудели могучие генераторы. Пол чуть заметно подрагивал. В каюте, как ни странно, пахло резиной и пластиком старинного метро. Неожиданно раздался чавкающий, глотательный — чисто животный — звук, а потом шипение то ли гигантской змеи, то ли доисторической пневматики. Миновала цифра тридцать.
— Спасибо тебе, Гарри, — искренне сказал Броди.
Около полуночи подул сильный северо-восточный ветер — он со свистом прорывался сквозь сетчатые окна и дверь. Ветер принес с собой проливной дождь, капли которого попадали в спальню. Броди встал с кровати и закрыл окно. Он попробовал опять заснуть, но в воспаленном мозгу клубились беспокойные мысли. Броди снова поднялся, накинул халат, спустился в гостиную и включил телевизор. Он переключал каналы, пока не нашел какой-то фильм — «Уик-энд в отеле „Уолдорф“» с участием Фреда Астера и Джинджер Роджерс. Потом он сел в кресло и тут же начал клевать носом.
— Опять чавкает, — раздался голос диспетчера. — Будто проталкивает в желудок, зараза. Не иначе, разладилась вся система.
Проснулся он в пять утра от гудения контрольной сетки телевизора; Броди выключил телевизор и прислушался к завыванию ветра за окном.
Ветер утих и, казалось, дул теперь с другой стороны, но дождь все лил и лил.
— Не пугай парня, — недовольно буркнул другой. — Дислокации в стенках. Нормальные возрастные изменения. — Успокаивая меня, он нес дикую чушь.
Броди подумал, не отменить ли поездку с Куинтом, но решил, что звонить хозяину катера бессмысленно: надо выходить в море, даже если начнется шторм. Он поднялся наверх и тихонечко оделся.
Прежде чем покинуть спальню, посмотрел на Эллен — она хмурилась во сне.
Появилась цифра пятьдесят. Транспортник затормозил. В Колодце вспыхнул яркий свет. Все звуки смолкли, запахи пропали. Звенящая тишина, ощущение ваты, набитой в уши. Это в моих-то самых совершенных на свете ушах! А что уж тут взять с человеческих розовых лопухов?
— Я правда люблю тебя, ты ведь знаешь, — прошептал он и поцеловал жену в лоб.
Броди начал спускаться по лестнице; неожиданно ему захотелось зайти в детскую и взглянуть на мальчиков. Они спали.
— Садись в шлюпку, матрос, — обратились на сей раз уже ко мне. — Ждешь особого приглашения?
— Я, Иван Иваныч. Слышу вас хорошо. Вас понял. Иду на таран, — произнес я утробным голосом, выскочил в коридор и двинулся к шлюпке.
Глава 14
Вдогонку мне раздалось:
Броди приехал в порт, хозяин катера уже поджидал полицейского; высокий, долговязый Куинт в блестящем желтом дождевике выделялся на фоне темного неба. Он затачивал наконечник гарпуна.
— Я собрался было вам позвонить, — сказал Броди, натягивая непромокаемый плащ. — К чему бы такая погода?
— Каков нахал!
— Да ни к чему, — ответил Куинт. — Скоро разгуляется. А если нет, нам все равно. Акула будет на месте.
Броди посмотрел на стремительно летящие облака.
Я только ухмыльнулся.
— Довольно пасмурно.
— Нормально, — сказал Куинт и прыгнул на борт катера.
Десантная капсула лежала в ложке катапульты, похожая на пасхальное яичко. Я залез в кабину, заблокировал дверь. Благим матом заревела сирена. Катапульта сработала автоматически. Я почувствовал толчок, взболтнулся, как на ухабе, затрепыхался в предохранительных ремнях, словно пойманный зверь в сетке. Через десантный люк транспортника, через внутренние и внешние ворота Колодца капсула влетела в самую сердцевину мира П-7 и сразу же оказалась неподалеку от планеты Грязи.
— Мы выходим вдвоем?
— Вдвоем. А вы что, ждете кого-то еще?
* * *
— Нет. Но я подумал, что вы бы не отказались от лишней пары рук.
— Вызнаете эту рыбину не хуже любого другого, лишние руки тут не помогут. К тому же это касается только нас с вами.
Город еще спал. Лишь цепные псы брехали в этот ранний час. Ночной сторож где-то в стороне стучал своей колотушкой. Город напоминал скопище маленьких египетских пирамид, кое-где прорезаемое пиками башен, похожих на минареты. Все его дома, начинаясь мощной каменной кладкой грязеотводов, завершались изящными шпилями грозоразрядников.
Броди ступил с пирса на транец и уже собирался соскочить на палубу, как тут заметил в углу брезент, под которым явно что-то лежало.
— Что там? — спросил полицейский, указывая на него пальцем.
Пирамидальные купы жестколистных деревьев и кустов чернели на рассветном багровом небе. Оно так и не поголубеет — станет желто-серым, делая человеческие лица землисто-желтушными. Пахло чем-то приторно-сладким, на зубах скрипела мельчайшая едкая пыль, насквозь пропитавшая город.
— Овца. — Куинт повернул ключ зажигания. Мотор чихнул разок, завелся и ровно заработал.
— Для чего? — Броди сошел на палубу. — Вы хотите принести ее в жертву?
Из города я отправился на место падения десантных кабин. Обожженная солнцем глинистая земля. Черные круги гари на сером бескрайнем поле. Множество гусеничных следов, пустые и частью смятые консервные банки, засохшие окурки, мелкие обгорелые обломки кабин.
Куинт коротко, мрачно хохотнул.
— Может, и не мешало бы, — сказал он. — Нет, это приманка. Дадим акуле, немного позавтракать перед смертью. Отвяжите кормовой линь. — Он прошел вперед и отдал носовой и боковой швартовы.
Когда Броди взялся за кормовой линь, он услышал шум автомобиля. Они увидели две зажженные фары мчавшейся по дороге машины, она подъехала к пирсу и со скрипом затормозила. Из кабины выскочил мужчина и побежал к «Орке». Это был репортер «Таймс» Билл Уитмен.
Я всмотрелся, принюхался как следует. А вдруг преступник все-таки побывал на месте преступления? Поначалу казалось, что все колеи выходили из города, а потом вели в него обратно. Через полчаса поисков я обнаружил почти совсем разровненный “хвостом”-волокушей след. Он один уходил в пустыню. Я попытался оценить его возраст и понял, что он предшествует всем остальным. Чья-то чужая машина появилась здесь сразу же после катастрофы. Я решил пойти по этому следу.
— Чуть было вас не прозевал, — сказал он, задыхаясь.
— Что вам надо? — спросил Броди.
Летел я быстро — примерно три километра в минуту. Но беспокоиться было нечего — потерять след я просто не мог. Я все больше углублялся в совершенно безводную пустыню, местами прорезанную руслами высохших грязевых рек.
— Хочу поехать с вами. Или, вернее, я получил задание.
— Сущая чепуха, — сказал Куинт. — Не знаю, кто вы, но я никого не возьму. Броди, отдайте кормовой швартов.
— Почему? — спросил Уитмен. — Я не буду путаться под ногами. Может, даже смогу помочь. Послушайте, приятель, это же сенсация. Если выйдете за акулой — я с вами.
Летел и от нечего делать думал о Назывании. Вернее, пытался понять Назвавшихся. Испокон веков в государстве Западный Ассонир каждый год ровно в одиннадцать часов одиннадцатого числа одиннадцатого месяца в строго определенных местах (как правило, на центральных площадях древних городов) собирались сотни людей. Тем самым они Назывались, устанавливая на год свой социальный статус. Во все времена Назвавшиеся пользовались огромным влиянием в народе, и традиция Называния не позволяла в Западном Ассонире надолго воцариться тирании в любой ее форме, пусть самой закамуфлированной.
— Мотайте отсюда, — бросил Куинт.
— Я найму лодку и все равно поеду.
Но у медали есть и оборотная сторона. Назвавшиеся всегда на виду, они под постоянным прицелом, вся их жизнь совершенно раскрыта, они в принципе не могут говорить неправду, строить заговоры. Они больны “болезнью пророков” — лишены права на ошибку. Да и сами Дни Называния… Сколько раз власть имущие устраивали кровавую резню, поголовно истребляя Назвавшихся. Правда, это всегда считалось тягчайшим преступлением и рано или поздно каралось лютой смертью. Многие переворотчики, захватив трон, с помпой казнили своих политических противников именно под видом возмездия, а потом продолжали резать Назвавшихся сами. В отдельные годы в живых оставались буквально единицы Назвавшихся, и народ прятал их, берег, как живые святыни.
— Валяйте, — рассмеялся Куинт. — Посмотрим, какой дурак согласится вас везти. Да еще попробуйте нас найти. Океан большой. Отдавайте швартов, Броди!
Броди швырнул кормовой линь в воду. Куинт отжал ручку акселератора вперед, и катер отчалил от пирса. Броди оглянулся и увидел, как Уитмен зашагал по пирсу к своей машине.
Никто и ничто, кроме собственной совести, чести и, может быть, гордости, не заставляло этих людей выходить на площади. Они будто специально подставляли себя под огонь. Ведь каждый год в День Называния обязательно происходит кровопролитие. Бюргеры ждут этого дня как большого праздника, специально подначивают тех, кто хоть раз Назывался, раздувают ажиотаж среди Назвавшихся и одновременно подстрекают и провоцируют их противников. Им нужны потенциальные жертвы и потенциальные убийцы. Бюргеры жаждут крови… Правда, при нынешнем правительстве Назвавшихся тщательно охраняют. Они в фаворе. И тем не менее без жертв не обходится.
Океан за Монтоком был неспокойный — дул сильный юго-восточный ветер.
Судно качалось на волнах, зарываясь носом в воду и поднимая фонтаны брызг. Туша овцы подпрыгивала на корме.
Постепенно я стал замечать, что траектория моего движения меняется. Через два с половиной часа я подлетел к городу с противоположной стороны. В самом городе след был почти совсем затоптан. Мне не стоило большого труда держать его. Миллиарды все же не зря вложены в меня.
Когда они вышли в открытый океан, держа курс на юго-запад, катер выровнялся. Дождь утих и только слегка моросил, с каждой минутой все меньше белых барашков сбегало с гребней волн. Им оставалось минут пятнадцать ходу до места, где они повстречали акулу, когда Куинт сбросил скорость.
Броди посмотрел в сторону берега. Уже рассвело, и он ясно различил водонапорную башню — черное пятно, возвышавшееся над серой полосой земли. Маяк продолжал гореть.
Наконец я оказался перед запертыми воротами. Справа и слева высилась глухая каменная ограда, из-за которой виднелись верхушки жилых пирамид и три остроконечные башни. Мощный грязеотвод был перегорожен ржавой, но еще очень крепкой решеткой. “Это что за учреждение? — спросил я себя. — Наверняка что-нибудь запретное и недоступное для простых смертных. Надо узнать, прежде чем ломиться”.
— Мы еще не дошли до места, — заметил Броди.
— Нет.
— Мы всего в двух-трех милях от берега.
Уже наступило утро, а народа на улицах не было. Странно. Я пошел на поиски и в конце концов повстречал патруль из трех солдат, одетых в потрепанную форму. Спросить их я не успел, ибо они все трое, увидев меня, закричали, размахивая руками:
— Да, около того.
— Тогда почему вы остановились?
— Иди домой! Скорей! Бегом! Будет грязепад!
— У меня есть предчувствие. — Куинт указал влево на россыпь огней вдали, на берегу. — Там Эмити.
— Ну и что?
— Мне кажется, что сегодня акула появится где-нибудь здесь.
— Почему?
— Я же сказал: у меня такое предчувствие. Это не всегда можно объяснить.
— Два дня подряд мы находили ее вдали от берега.
— Или она находила нас.
— Не понимаю, Куинт. То вы утверждаете, что умных рыб не бывает, то превращаете эту акулу в какого-то гения.
А сами они с тревогой поглядывали на мрачнеющее с каждой минутой небо. Солдатам пора было возвращаться в теплую казарму, где их ждала разогретая бобовая похлебка и нары в два ряда. “Действительно, скоро грязепад, — подумал я. — Тем лучше. При стихийных бедствиях таким, как я, руки развязаны. Меньше помех”. И я послал аборигенам мысленный вопрос:
— Ну, вы преувеличиваете.
Броди не понравился хитрый, загадочный тон Куинта.
— Что вы затеяли?
— Что находится за этим вон забором?
— Ничего. Если я ошибаюсь, так ошибаюсь.
— А завтра мы будем искать акулу в другом месте? — Броди лелеял надежду, что интуиция подводит Куинта и им предоставится еще день передышки.
Первый солдат был здоров ругаться. В течение минуты он ни разу не повторился. Этот ассонириец, как и остальные, был одет в длинный бурнус или хламиду с башлыком. Люди здесь тоже пирамидальны, как дома и деревья. Поэтому и мне приходится носить на голове некое подобие башлыка, чтоб уж слишком не бросаться в глаза.
— Может, и сегодня, но только позднее, хотя я не думаю, что нам придется долго ждать. — Куинт заглушил мотор, прошел на корму и поставил бадью с приманкой на транец. — Начинайте бросать приманку, — сказал он, передавая Броди черпак. А сам снял парусину с овцы, завязал веревку вокруг ее шеи и положил животное на планшир. Он полоснул овцу ножом по животу и швырнул тушу за борт, позволил ей отплыть от катера футов на двадцать, потом прикрепил веревку к кормовой утке. Затем прошел на нос, отвязал два бочонка и перенес их на корму вместе с двумя бухтами веревки и гарпунными наконечниками. Он поставил бочонки на транец по обе стороны от себя, каждый рядом со своей бухтой, и насадил наконечник на древко гарпуна. — Порядок, — сказал Куинт. — Теперь остается только ждать.
Уже совсем рассвело, но небо предвещало пасмурный день. На берегу один за другим стали гаснуть огни.
Броди тошнило от зловонной приманки, которую он вываливал за борт, и он пожалел, что ничего не поел перед тем, как выйти из дома.
Второй абориген остановился, зашептал еле слышно молитву, сложил руки над головой и стал раскачиваться. Привести в чувство его было не так-то просто. Я не стал с ним возиться и нацелился на третьего аборигена. Судя по всему, это был начальник патруля. Лицо ассонирийца напряглось, он зажмурил глаза, сжал кулаки.
Куинт оставался на ходовом мостике, следя за игрой волн.
У Броди заболела спина — он устал сидеть на жестком транце, рука онемела от непрерывного вычерпывания приманки. Поэтому он поднялся, потянулся и, встав спиной к корме, попробовал орудовать черпаком другим способом.
— Орден праведников, — ответил глухо.
Вдруг в каких-то пяти футах от себя он увидел чудовищную голову акулы. Акула находилась так близко, что он мог протянуть руку и дотронуться до нее ковшом, — ее черные глаза смотрели на полицейского, серебристо-серый нос, казалось, был нацелен прямо на него, а приоткрытая пасть улыбалась.
— О боже! — воскликнул потрясенный Броди, но тут же подумал, что акула, должно быть, торчала здесь давно. — Она здесь!
— Кто это такие?
Куинт слетел вниз по трапу и в одно мгновение оказался на корме.
Когда он вскочил на транец, голова акулы скрылась под водой, а через секунду ее челюсти с лязгом вцепились в борт. Она мотала головой из стороны в сторону. Броди успел схватиться за утку и вцепился в нее, он был не в силах оторваться от глаз акулы.
— Очистители от скверны… Скорпионы…
Катер содрогался и дергался всякий раз, когда акула двигала головой.
Куинт, поскользнувшись, упал на колени на транец. Акула разжала челюсти и исчезла, а судно спокойно стояло на воде.
— Как попасть внутрь?
— Она ждала нас! — завопил Броди.
— Знаю, — сказал Куинт.
— Как она…
— Великий грех. Категорически запрещено.
— Не имеет значения, — оборвал его Куинт. — Теперь она у нас в руках.
— Она у нас в руках? Вы видели, что она проделала с катером?
Я отпустил сержанта. Он вздохнул с облегчением, сбросив тяжкий груз, встряхнулся, как мокрая собака, и бегом погнал солдат в родную казарму.
— Потрясла его как следует, ну и что?
Веревка, привязанная к овце, натянулась, задрожала, затем ослабла.
Куинт выпрямился и поднял гарпун.
Я решил с ходу штурмовать этот самый Орден. Взлетел на гребень стены. Там задержался на миг, осмотрелся. По громадному двору Ордена бегали сторожевые псы. Пока что они меня не заметили. Запаха у меня почти нет, человеческого — уж во всяком случае. “Чу, русским духом пахнет!” Фига два…
— Она взяла овцу. Через минуту вернется опять.
— Почему она не схватила овцу сразу?
— У нее дурные манеры, — осклабился Куинт. — Давай выходи, гадина. Выходи и получай то, что заслужила.
Я снова почуял этот старый машинный след и со спокойной душой спрыгнул на булыжник двора. Собаки бросились ко мне. Они не лаяли, а только хрипло рычали. Оскаленные пасти, бешеные красные глазки. Накинуться сразу не решались, только наскакивали и тут же отбегали, но каждый раз подбирались все ближе и ближе.
Куинта охватило лихорадочное возбуждение: черные глаза горели, рот искривился в оскале, пульсировали жилы на шее, побелели суставы пальцев.
Катер содрогнулся, вновь послышался глухой удар.
— Спать! — приказал мысленно. — Спать!
— Что она делает? — воскликнул Броди.
— Выходи оттуда, дрянь! — закричал Куинт, перегнувшись через борт. — Что, струсила? Тебе не удастся угробить меня, сначала я тебя прикончу.
Заворчав, они неохотно подчинились. Легли. И вот уже вокруг меня коричневые кучи теплой шерсти, ровно вздымающиеся бока, парок, растворяющийся в еще прохладном с ночи воздухе.
— Почему угробить? — спросил Броди. — Что происходит?
— Она хочет прокусить дыру в этой дерьмовой посудине, вот что! Осмотрите днище. Выходи, подлая тварь! — Куинт высоко поднял гарпун. Броди стал на колени и поднял крышку люка над машинным отделением. Он заглянул в темное помещение, испачканное мазутом. В трюме была вода, но она всегда там стояла. Броди не заметил пробоины.
— Кажется, все в порядке, — сказал он. — Слава богу.
Я вышел на след и двинулся по нему. Отдал себе приказ: “Ни за что не сворачивать! Любой ценой вперед!” — и представил себя этаким сказочным Иванушкой, добывающим иглу со смертью Кащея. Первые пятьдесят метров — по двору. Дальше были ворота. Нехитрый, но тяжеленный замок вскрыл пальцем. Гараж. Покрытая брезентом машина. Это она. Давно пуста. Дальше что? Множество человеческих следов. Надо выделить следы той ночи. Что такое? Опять запах гари, запах крови. Той гари и крови, что остались в пустыне, где рушились и горели десантные кабины. Истаявший за тридцать часов запах, но ведь не для меня…
Спинной плавник и хвост появились в десяти ярдах справа от кормы и начали приближаться к катеру.
— А, плывешь, — ласково проговорил Куинт. — Плывешь. — Он стоял, широко расставив ноги, его левая рука оперлась на бедро, правая с гарпуном была высоко поднята над головой. Когда акула оказалась в нескольких футах от катера, направляясь прямо к нему, Куинт метнул гарпун.
Теперь иду по запаху. Выбрался во двор, повернул к одной из пирамид. Небо совсем потемнело, словно утро сразу же перешло в ночь. Играючи вскрыл дверь рукой. Вскрыл почти беззвучно, и все же тут меня обнаружили. Какой-то служка заметался по двору, вопя что есть мочи. Еще один ассонириец выбежал из башни, заголосил протяжно:
Стальной наконечник вонзился в акулу прямо перед спинным плавником. Акула врезалась в катер, корма задрожала, и Куинт упал на спину. Он ударился головой о ножку стула, по шее потекла струйка крови. Он вскочил на ноги.
— Я достал тебя! Достал тебя, подлюга! — заорал Куинт.
— Воры! Воры!
Веревка, привязанная к наконечнику гарпуна, побежала за борт вслед за погружавшейся акулой, и когда она размоталась до конца, бочонок соскользнул с транца в воду и исчез.
— Она затянула его с собой! — воскликнул Броди.
— Не надолго, — ответил Куинт. — Акула вернется, и мы всадим в нее еще гарпун, и еще, и еще, пока она не выдохнется. И тогда она наша! — Куинт перегнулся через транец, внимательно всматриваясь в воду.
Я не стал ждать продолжения, вошел внутрь. Шел, почти бежал по бесконечным темным коридорам, спускался по щербатым лестницам, открывал или взламывал все новые и новые двери. Все не то, все не здесь. Какой-то Критский лабиринт. Осталось поглядеть на самого здешнего Минотавра. Наконец забрался в подземные этажи, в самые глубокие подвалы, где мне уже почти ничего не было видно. Пришлось включить инфракрасное зрение. Вскрыл еще одну дверь — бронированную на сей раз, покрытую новейшим (уж не земным ли?) керамлитом, и оказался в обширном темном зале.
Уверенность Куинта передалась Броди, и теперь он был одновременно и рад, и взволнован, и даже спокоен. К ним пришло освобождение, освобождение от угрозы смерти.
— Ура! — завопил Броди. И тут увидел кровь, струившуюся по шее Куинта.
С самой первой секунды я почувствовал здесь запах машины. Я чувствовал его и раньше, но еще не мог поверить в свой успех, гнал от себя такую мысль. Наисвежайший, сегодняшний, сиюминутный запах машины. Земной машины! Сохранялся здесь и прежний затоптанный след — след крови и гари.
— Вы разбили себе голову, — сказал полицейский.
— Тащите еще бочонок, — распорядился Куинт. — Несите его сюда. И не запутайте бухту. Я хочу, чтобы она разматывалась как по маслу.
Броди побежал нанос, отвязал бочонок, накинул бухту на руку и принес все это Куинту.
Я стоял в дверях и смотрел на противоположную сторону зала. А там тоже кто-то стоял и смотрел на меня. Это был страшный взгляд. Ненавидящий взгляд машины. Я чувствовал, что она в любой момент может меня уничтожить. Я ощущал это всей кожей, всем своим существом. Я понимал, что это больная, изувеченная катастрофой машина, потерявшая свое истинное предназначение и занимающаяся сейчас убийством, противным самому ее существу. Она уже не способна правильно оценить свои действия и с каждым днем все больше сходит с ума от боли и внутреннего разлада.
— Вон идет, — проговорил Куинт, указывая влево. Бочонок выскочил на поверхность и закачался на воде. Куинт потянул веревку, привязанную к древку, и поднял его на борт. Он насадил новый наконечник и поднял гарпун над головой.
— Всплывает!
— Спокойно, спокойно, сестрица! — послал я телепатему, пытаясь при этом думать о ней как можно ласковей. Умные машины прекрасно чувствуют отношение к ним и немедленно реагируют на любые человеческие эмоции (хотя какой я человек?!). — Я пришел помочь тебе. Все будет хорошо. Я знаю, как помочь тебе.
Акула появилась на поверхности в нескольких ярдах от катера. Она была похожа на стартующую ракету.
— Кто… ты? — после долгого молчания раздалось в ответ.
Из воды показались нос, челюсти и грудные плавники, затем дымчато-белое брюхо, брюшной плавник и огромный хвост.
— Я вижу тебя, сволочь! — заорал Куинт и, подавшись вперед, метнул второй гарпун. Острие вонзилось в живот акулы как раз в то мгновение, когда ее огромное тело падало вперед. С оглушительным всплеском она шлепнулась брюхом в воду, подняв над катером густую тучу брызг.
Встречная мысль была медленна, тяжеловесна, она с трудом пробиралась сквозь заполнившую позитронные мозги, ставшую уже привычной задачу: “Убей чужого!”
— Готова! — воскликнул Куинт, когда вторая бухта размоталась и веревка ушла за борт.
Катер качнулся раз, другой, затем послышался глухой треск.
— Я брат тебе.
— Ты еще не успокоилась, да? — крикнул Куинт. — Больше тебе не унести ни одного человека, скотина! — Куинт завел мотор. Он выжал ручку газа вперед, и катер стал удаляться от бочонков, качавшихся на воде.
— Она что-нибудь натворила? — спросил Броди.
— У меня… У меня есть отец… А брат… Не знаю…
— Наверное. У нас немного осела корма. Она, похоже, пробила катер. Ничего страшного. Мы выкачаем воду.
— Значит, кончено, — сказал Броди радостно.
— Кто же твой отец? Я не сделаю ему плохого. Я ему тоже помогу.
— Что кончено?
— Рыба, считай, сдохла.
— Отец… Жоль Ниденс… Он любит меня… Он один любит…
— Не совсем, глядите.
За катером следовали, не отставая от него, два красных деревянных бочонка, увлекаемые гигантской акулой. Каждый из них разрезал воду, толкая перед собой волну и оставляя позади водяной шлейф.
— Она преследует нас! — закричал Броди.
Я сделал первый шаг к ней, потом второй, потом третий, не переставая передавать:
Куинт согласно кивнул.
— Почему? Уж не думает ли она утолить нами свой голод?
— Он тоже болен. Ему тоже плохо. И я помогу вам обоим. — Передавал первое, что приходило в голову.
— Нет. Она собирается драться.
Впервые Броди увидел выражение беспокойства на лице Куинта. Это былине страх и не тревога, а скорее озабоченность игрока — словно кто-то без предупреждения изменил правила игры или повысил ставки.
Заметив перемену в настроении Куинта, Броди испугался.
Я пребывал в нокдауне, хотя в глубине души готовился к такому повороту событий еще на Земле.
— Вы когда-нибудь раньше видели, чтобы рыба выкидывала такое? — спросил он.
— Такое? Нет. Я уже говорил — иногда акулы набрасывались на катер. Однако стоило вонзить в них гарпун, и они тут же отплывали в сторону, пытаясь освободиться от него.
Броди посмотрел назад. Катер двигался со средней скоростью, повинуясь поворотам штурвала, Куинт вел суденышко наугад. Бочонки все время следовали за ними по пятам.
Да, здесь был человек, живой человек! И он не должен появиться на сцене. Необходимо как можно скорее вывести из строя машину, а для этого нужно нащупать ее нервные узлы и перерубить одним мгновенным импульсом.
— Черт с ней. Если она хочет схватки, то получит ее. — Куинт сбросил скорость, перевел двигатель на холостой ход, сбежал с ходового мостика и вскочил на транец. Лицо его Снова оживилось. — Эй, пожирательница падали! — крикнул он. — Иди получай еще.
Бочонки продолжали приближаться, бороздя воду, сначала в тридцати ярдах от катера, потом в двадцати пяти, потом в двадцати. Броди увидел, как огромная серая тень метнулась вдоль правого борта, возле самой поверхности воды.
Где-то в недрах здания я услышал звук бегущих ног. “Только бы не он!” — подумал со слабой надеждой. Аборигены меня не пугали. Они не могли иметь власти над машиной. А вот Жаль Ниденс… Старший техник-смотритель Большой Машины по управлению Колодцем, машины, связывающей воедино два чуждых пространства и два чуждых времени… Как он оказался здесь? Как выжил в КАТАСТРОФЕ? Но это были уже вторые, третьи, десятые вопросы. А первый и единственно жизненный — об ахиллесовой пяте Машины.
— Я… не знаю тебя. Я боюсь тебя… Не подходи…
— Она здесь! — закричал полицейский. — Плывет сюда.
— Родная моя сестричка! Не бойся! Я помогу тебе! Я подойду поближе и тогда смогу помочь тебе. Пойми: я хочу тебе добра, только добра!
— Проклятие! — воскликнул Куинт, ругая себя за то, что неправильно рассчитал длину веревки. Он схватил гарпун и побежал вперед. Он встал на носу, держа гарпун наготове.
Акула тем временем ушла за пределы досягаемости. Ее хвост виднелся в двадцати футах впереди катера. Два бочонка ударились о корму почти одновременно. Они подпрыгнули, разошлись по обе стороны судна и проплыли мимо.
Акула удалилась ярдов на тридцать, потом повернула назад. Ее голова показалась на поверхности, затем снова ушла вниз. Она принялась бить из стороны в сторону хвостом, торчавшим из воды словно парус.
Было ли мне мерзко в эти минуты? Гнусная ложь во спасение не становится от этого менее гнусной. Спасая людей, я лгал машине, лгал, чтобы убить ее. Лгал такой же машине, как и я сам. Значит, я оправдываю ложь и по отношению к себе? Не в этом дело… Безотносительно: все, что я делал — предательство. Я был вынужден предавать, но никто не приказывал мне этого. Люди не способны отдать такой приказ, но способны сказать: “любой ценой”… Итак, иного выхода у меня не было. Так кто же виноват в этой мерзости?! Я или они? Или только она, КАТАСТРОФА? Но в ней ведь тоже есть свои виноватые!
— Вот она, — закричал Куинт.
Броди быстро полез по трапу на ходовой мостик. Оттуда он увидел, что Куинт откинул правую руку назад и привстал на носки.
— Ты чужой… Ты не любишь отца… Я не знаю тебя…
Акула ударила в катер головой с шумом, похожим на приглушенный взрыв. Куинт метнул гарпун. Он вонзился над правым глазом рыбины и крепко там засел.
— Отлично! — воскликнул Куинт. — Попал в голову! — Теперь в воде плавали три бочонка, скользя по поверхности. Затем они ушли на глубину.
— Черт подери! — выругался Куинт. — Какая-то бешеная рыбина, ныряет с тремя гарпунами и бочонками, которые тянут ее на поверхность.
— Ты скоро узнаешь меня. Ведь я помогу тебе. Я хочу помочь тебе, и я один смогу это сделать. Дай мне только подойти к тебе поближе, сестричка!
Неожиданно катер вздрогнул, казалось, он подпрыгнул, потом опустился. Бочонки выскочили из воды, два — с одной стороны судна, один — с другой. Затем они снова исчезли внизу.
Так продолжалось минут пять. Пять минут пытки. Во мне сгорали предохранители. Я надеялся, что сгорали, хотел верить в это. И одновременно прекрасно знал, что никаких предохранителей во мне просто нет.
Через несколько секунд бочонки появились в двадцати ярдах от судна.
— Бегите вниз, — сказал Куинт, подготавливая еще один гарпун. — Взгляните, не сделала ли эта тварь какую-нибудь пакость.
Шаг за шагом я преодолел почти все разделяющее нас пространство. Я теперь ясно видел ее: дремлющий гигантский обломок Большой Машины с зияющими дырами в местах соединения со станцией, обломок, расцвеченный багровым болезненным переплясом аварийных индикаторов и заключающий в себе впавший в маразм позитронный мозг.
Броди скатился вниз, в каюту. Там было сухо. Он сдвинул потертый коврик и открыл люк. Со стороны кормы хлестала струя воды. Тонем, подумал Броди, и ему тут же припомнились ночные кошмары, которые он видел в детстве.
Броди поднялся на палубу.
— Похоже, дело дрянь, — сказал он Куинту. — Под каютой полно воды.
Я осторожно прозондировал управляющие цепи и вдруг понял, что проиграл. Все зря. Машина была намертво замкнута на Ниденса, и обрубить ее нервные узлы можно было только в нем. В человеке! Они теперь как бы составляли единое целое, поддерживали друг в друге едва теплящийся огонь, пытаясь выжить в этом враждебном мире. Я остановился. Я почти перестал успокаивать Большую Машину, и она занервничала еще больше.
— Пойду посмотрю сам. Вот, держите, — Куинт передал Броди гарпун. — Если акула вернется, пока я буду внизу, врежьте ей как следует. — Он прошел на корму и спустился вниз.
Броди встал на носовой мостик с гарпуном в руке и посмотрел на плавающие бочонки. Они лежали на воде почти неподвижно, лишь изредка покачиваясь, когда акула проплывала под ними.
«Почему ты никак не сдохнешь?» — мысленно обратился Броди к акуле. Он услышал шум электрического мотора.
Это был полный провал. Жоль Ниденс и я… Кто победит? Так вопрос не стоял. Человек всегда вне конкуренции… Я просто не знал, что теперь предпринять. Права на капитуляцию я был лишен. И значит, почетное харакири — не для такого металлолома, как я.
— Ничего страшного, — сказал Куинт, направляясь на нос судна. Он взял гарпун у Броди. — Она пробила дыру, это верно, но насосы справятся с водой. Мы сможем взять ее на буксир.
Броди вытер руки о штанину.
Шаги раздались совсем близко. Послышался и какой-то странный скрип. Скрип этот мне очень не понравился. А потом я увидел затылком, как две широкие полосы света от мощных фонарей прорезали тьму, и в дверь протиснулась инвалидная коляска. Ее колеса провернулись и, снова коснувшись пола, замерли. Мне было до жути страшно взглянуть на того, кто лежал сейчас в ней. Двое аборигенов, втолкнувших коляску, теперь наклонились и теребили, понукали лежащего:
— Вы в самом деле собираетесь тащить ее на буксире?
— Да. Когда сдохнет.
— Ну же! Ну! Прикажи убить его!
— Когда это случится?
— Когда совсем выбьется из сил.
— А теперь?
Тело шевельнулось. Это было скособоченное, измученное болезнью, изъязвленное человеческое тело. Увитое проводами, пропитанное насквозь какими-то жуткими местными наркотиками и стимуляторами, только и спасавшими его от постоянной невыносимой боли.
— Будем ждать.
Броди посмотрел на часы. Восемь тридцать.
Землистого цвета с прозеленью — лицо. Дряблая кожа, истончившиеся до лагерной худобы руки и ноги, по-мертвецки ввалившиеся глаза, беззубая расщелина рта, совершенно голый неправильной формы череп. Гальванизированный труп. Этот человек выглядел ветхозаветным старцем, а на самом деле, я вспомнил, Ниденсу было тридцать четыре года!
Три часа они стояли на месте, следя за бочонками, которые беспорядочно, все медленнее и медленнее кружили по воде.
Вначале они уходили вниз каждые десять — пятнадцать минут и всплывали в нескольких ярдах от прежнего места. Затем стали погружаться реже, а примерно с десяти часов все время держались на плаву.
Дождь прекратился, и ветер перешел в легкий бриз. Небо казалось сплошным серым покрывалом.
Машина тотчас встала в боевую стойку, пришла в полную (насколько это было возможно) готовность. Меня она больше не слушала. Я понимал, что сейчас ассонирийцы добудятся до спящего рассудка Ниденса, и он неминуемо отдаст приказ о моем уничтожении. Если сразу после КАТАСТРОФЫ Жолю не хватило решимости УЙТИ, если он уже отдавал такие приказы, то что помешает ему?.. Сейчас и вовсе делов-то: один человек. Пуфф! И нет меня…
— Как вы думаете? — спросил Броди. — Она сдохла?
— Сомневаюсь. Но, возможно, она вот-вот отдаст концы, мы попробуем накинуть веревку ей на хвост и подтащить к катеру, прежде чем она пойдет ко дну.
Я повернулся и сделал шаг назад. Еще не знал зачем. Аборигены явно испугались. Это были заросшие густым черным волосом громилы, сверкающие глазами из-под низко надвинутых башлыков. Они еще яростней затрясли Ниденса:
Куинт снял бухту веревки с бочонка, стоявшего на носу. Привязал один ее конец к кормовому кнехту, а на другом сделал петлю.
У подъемной стрелы стояла электрическая лебедка. Куинт включил мотор, проверил, работает ли она, затем выключил. Он запустил двигатель и направил судно прямо к бочонкам. Он вел катер медленно, осторожно, готовый к любым неожиданностям в случае нападения акулы. Однако бочонки лежали неподвижно.
— Скорей! Он же убьет всех нас!
Когда они приблизились к ним, Куинт перевел мотор на холостые обороты. Он перегнулся через сорт, подцепил веревку багром и вытащил один бочонок на борт.
Куинт попробовал отвязать веревку от бочонка, но узел намок и затянулся. Тогда он вынул нож из ножен, висевших на поясе, и перерезал веревку. Куинт воткнул нож в планшир, взял веревку в левую руку, а правой столкнул бочонок на палубу.
— Погодите… — раздался хрип-клекот. — Не сможет… Робот…
Он забрался на планшир, продел веревку через шкив на верхушке подъемной стрелы, затем протянул ее через шкив лебедки.
Накрутив веревку несколько раз вокруг барабана, он включил мотор. Веревка натянулась, и катер под тяжестью рыбы сильно накренился на правый борт.
-
— Почему не сможет?!
— Как, лебедка выдержит? — спросил Броди.
— Должна. Мы не вытащим рыбину из воды, но держу пари, что подтянем ее к катеру.
Ниденс аборигенам отвечать не стал, спросил меня мысленно:
Барабан поворачивался медленно, со скрипом, делая полный оборот каждые три-четыре секунды. Веревка дрожала от напряжения, с нее на рубаху Куинта стекали капли воды.
Вдруг веревка пошла слишком быстро. Она запуталась на барабане, свернувшись узлом. Судно резко выпрямилось.
А между тем из нашего города все-таки нет вестей, все не подает он своего голоса… Скорбит столичная газета, которой только и заботы, как бы насажать в свои столбцы побольше этих \"из\" (из Кременчуга, из Одоева), дабы все это множество \"собственных своих корреспондентов\" говорило, что действительно очень заботятся умные люди об своем отечестве, что действительно и отечество пробуждается и совершенствуется: дела нет, если с разных, если не со всех концов вести состоят только в том, что солдатка такая-то родила семерых или градом хлеб выбило: умные люди сумеют узнать из этого, что отечество все вперед да вперед. И непременно только это и узнают.
— Зачем ты здесь, робот? — Мысль его все еще была ясной.
— Веревка оборвалась? — спросил Броди.
— Вот дьявол, нет! — вскрикнул Куинт.
Грустно столичной газете, понукает она черниловского приятеля, и шлет этот приятель письмо:
И Броди увидел в его глазах страх.
— Я обязан прекратить убийство людей. На совести Большой Машины уже сотни жизней. Она должна быть уничтожена.
— Эта сволочь всплывает! — Куинт бросился к штурвалу и дал полный вперед. Но было слишком поздно. Акула со страшным свистом выскочила из воды прямо рядом с катером. Она поднялась во всю свою гигантскую длину, и охваченный ужасом Броди был поражен ее огромными размерами. Акула затмила небо, нависнув над его головой. Ее грудные плавники, жесткие и прямые, хлопали, точно крылья, и когда акула падала вперед, казалось, что они тянутся к Броди.
\"…Ждали-ждали — хоть бы словечко; приходится заключить, что или ты не можешь с непривычки исполнить заказную работу, или действительно у вас в жизни степь сирийская или Сахара, что ли… Если так, то вот совет: пробеги письма из других городов, подумай над общей конструкцией их, — узнай пределы, рамку и по возможности несколько окрась местными красками, хоть, откровенно говоря, такой метод изложения — довольно ветх. Но это не будет особенно зазорно, — ибо все города на Руси, как форменные фраки чиновников, — одни и те же. Поэтому-то и странно, что вы не даете о себе слуху; положим, так: в благоустроенном государстве думы, побуждения, стремления провинций — одинакие; все или почти все провинции заявляют нам свои симпатии (положим), заявляют о своем существовании и проч. и проч., вы — нет!.. Что это? В благоустроенном государстве одни идут вперед, другие стоят, а третьи идут назад? Нет! Это не благоустроенное государство… Неужели наше отечество не благоустроено??!! Видишь, до каких результатов, до каких страшных слов привело нас поведение вашего города, и на этот раз особенно твое… А поэтому пиши, пиши и пиши… Пиши, не выходя из комнаты, пиши по моему совету и не забудь в конце все-таки… Понимаешь? Пароходы, мол…\"