— Товарищ командующий, — Котов посмотрел на своего шефа, — все дальнейшие переговоры с террористами я хотел бы вести лично. С настоящего момента и до той самой секунды, когда операция будет считаться завершенной.

Командующий задумался. С одной стороны, ему не хотелось, чтобы данный этап операции провел другой человек, кто бы он там ни был. Ведь по собственному утверждению Котова получается, что можно отпустить террористов, обезопасив Москву от взрыва, а потом спокойненько взять их. И рыбку съесть, и все тридцать три удовольствия получить. Операция не будет считаться проваленной, и возглавляющий ее человек получит по заслугам. Имеется в виду — по большим заслугам. Но, с другой стороны, если вдруг произойдет что-то непредвиденное и все сорвется, неплохо было бы перевалить с больной головы на здоровую. Если все закончится благополучно, подвел черту под нелегкими раздумьями командующий, он в стороне не останется. Ведь большая часть операции проходила под его началом.

— Действуйте, майор, — кивнул командующий серьезно. — Ни пуха ни пера!

— К черту! — Котов повернулся к оператору. — Связь со всеми блокпостами, живо!

— Александр Яковлевич, готово, — ответил тот, пощелкав тумблерами.

Котов схватил микрофон:

— Майор Котов. Кто на связи? Лейтенант, скажи террористам, что мы их выпускаем… Что они требуют? Ну, деньги оговаривались. В какой? Домодедово? Хорошо. Через час грузовик с деньгами будет там. Да, в семь тридцать. Это все? Что еще? — Он повернулся к командующему. — Они требуют выпустить Теля.

Тот пожал плечами, давая понять: «Вы теперь главный. Вам решать».

— Хорошо, — быстро сказал в микрофон Котов. — Мы доставим его в аэропорт. Все? Выпускайте их. Без всяких «но». Выпускайте, я говорю. Хорошо. Два БТРа сопровождения. Впереди и сзади. Не дай бог, какой-нибудь дурак полезет. И машину ГАИ впереди, с мигалкой. Все. Номер броневика… — Майор обернулся к компьютерщику. — Срочно всю информацию о броневике М1654ЛО.

— Да. Все. — Он протянул микрофон связисту. — Держи! — И, повернувшись к оперативникам, гаркнул: — Черт побери, где информация об угоне броневика? Не сегодня же они его взяли? Почему мы ничего не знаем? Это же не «Жигули» и не «Москвич»!

Оперативник-«медведь» растерянно развел руками:

— В сводке ничего такого не было.

— Александр Яковлевич, — подошел компьютерщик, — вот данные на машину. «Диса-1912», модель «заслон» на базе «УАЗа». Три двери. Бойницы на четыре стороны. Данный конкретный автомобиль усилен до пятого класса защиты. Днище укреплено металлическими балками коробчатого сечения, одним слоем брони и двумя кевларовыми матами. Крепость. Штурмом ее не возьмешь.

— Мы должны были узнать о похищении этой машины первыми! Первыми!!!

— Может быть, банк не сообщал, — заметил «медведь». — Или, скажем, они официально наняли ее якобы для перевозки каких-нибудь ценностей.

— Что за поганый день! — Котов махнул рукой и зашагал к выходу, кивнув Веронике. — Если хотите, можете поехать с нами.

— А Марафонец?

— Марафонец поедет в любом случае. Он может понадобиться при ведении переговоров. Деморализующий фактор.

— Вы же не хотели освещать это дело? — прищурилась девушка.

— После того, что произошло? — серьезно спросил Котов. — Так или иначе, а объяснения давать придется. И лучше, если это сделает мой человек, чем ваши так называемые независимые коллеги. Только уговор: услуга за услугу. — Котов остановился. — Вы получите эксклюзивное право освещать эту историю, но кое-что в ней измените ровно настолько, насколько это будет нужно нам.

— В каком смысле? — не поняла Вероника.

— Неужели вам все надо объяснять? — буркнул Котов. — Мне казалось, что вы необычайно понятливый человек. Короче, ни слова о ядерных бомбах. Ни малейшего намека.

— Но террористы ведь были? — Девушка едва заметно улыбнулась.

— Что значит «были»? Они и сейчас есть. Пойдемте.

Вероника на ходу махнула рукой Мише:

— Бери камеру и дуй вниз. Мы сейчас спустимся.

Миша кивнул, расплылся в довольной улыбке, повернулся к стоящим вокруг коллегам и протянул мечтательно:

— Какой репортаж будет! Братцы, закачаешься! Какой репортаж!

Отключив камеру, он помчался в аппаратную, схватил с полки удлинители, несколько аккумуляторных батарей и побежал на стоянку перед телецентром.

Котов на ходу подозвал Марафонца, спросил без приязни:

— Написал?

— Я же не Толстой, — угрюмо ответил тот. — Заканчиваю.

— Считай, что уже закончил. Давай свою писанину и топай вниз, в машину. И не дергайся.

— Чего мне дергаться! Я же сам пришел. — Перспектива оказаться лицом к лицу с бывшими «подельщиками» Марафонцу явно не понравилась, но он смолчал.

Котов поманил одного из подчиненных:

— Проводи-ка этого парня. Убежит — ответишь головой. Смотри, мальчик прыткий.

Тот кивнул и, взяв Марафонца за локоть, сказал:

— Иди вперед. И не делай лишних движений.

18.37

— Ну что там? — Крекер потянулся к кабине.

Шептун посмотрел по сторонам. Стволы БТРов все еще были направлены на броневичок.

— По-прежнему, — ответил водитель.

— А пять минут между тем истекают, — заметил блондин. — Что будем делать, старые?

— У них еще почти пятьдесят секунд.

В этот момент из ближней машины выбралась одинокая фигура, затянутая в пятнистый комбинезон.

— Так, оживление в стане врага, — буркнул Шептун и, приоткрыв дверь, гаркнул: — Что нужно?

Десантник поднял руки вверх, показывая, что безоружен.

— Вас отпускают! — крикнул он.

— Ну так убирайте машины.

— Нужно обговорить, — десантник сделал шаг навстречу.

— Стой где стоишь! — гаркнул Шептун. — Ни шагу дальше!

— Мы будем вас сопровождать.

— Все, что ли? — усмехнулся водитель. — Не многовато будет?

— В целях вашей же безопасности, — ответил десантник. — Таков приказ штаба. Блокпосты уже сняты, но на всякий случай, во избежание инцидентов, приказано организовать вам эскорт.

— Хорошо, — согласился Шептун. — Увидим по дороге еще какие-нибудь машины — быть беде. И передай своим, чтобы готовили заправщики. Самолет мы выберем в аэропорту. Если Теля и выкуп не доставят в течение часа, наш договор аннулируется, цена возрастает. Теперь иди в свой коробок. И без глупостей, — предупредил Шептун, захлопывая дверцу броневика. Обернувшись к сидящим в кузове, он озорно подмигнул. — Ну что, ребята, похоже, мы в выигрыше.

— Не говори «гоп», — посоветовал Пастух.

— Да ладно, старый! — оскалился Крекер. — Они в штаны наложили.

Папаша Сильвер наклонился к бесчувственному Чубчику, пощупал пульс, покачал головой.

— Плохо, — сказал он. — Очень плохо. Если не обратиться в стационар, протянет два-три часа, не больше.

— Бегемота тоже не помешало бы в больничку, — буркнул Ватикан. — Когда мы окажемся рядом с больницей? Часов через семь-восемь? Бегемоту придется снимать жгут раза четыре. Он потеряет слишком много крови.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался Папаша Сильвер. — Сдать их властям?

Ватикан безразлично пожал плечами.

— Это уж как все решат. Но везти Чубчика с собой — значит, убить его. Бегемот теряет ногу в любом случае. — Ватикан посмотрел на Белоснежку. Девушка выглядела совершенно измотанной. — Ну, с ней ясно. Сядем в самолет — отоспится.

В этот момент броневик дернулся и мягко покатил по Цветному бульвару. Один БТР пристроился сзади, второй шел впереди.

— Едем, старые, — бормотнул Крекер. — Едем.

Папаша Сильвер глянул в лобовое стекло, потом вновь повернулся к товарищам:

— Ну, что скажете?

— А что тут говорить? — скривился Ватикан. — Чубчика надо сдавать, но сдать его — значит, самим себя заложить. Они все из него выкачают, до самого донышка.

— Да он в себя придет дня через три, не раньше, — сказал Крекер. — Мы за это время, да с такими бабками, уже успеем на дно залечь.

— Допустим. А Бегемот?

Толстяк понимал, что сейчас решается вопрос, касающийся вовсе не его здоровья. Речь идет о жизни и смерти.

— Если их сдать, — раздумчиво произнес Папаша Сильвер, — они все равно не жильцы. Оба. Из них выкачают нужную информацию и убьют. Живые они никому не нужны. Никто же не признается, что вот так легко и просто сперли ядерные фугасы. Спишут на самоубийство или на естественную смерть от ранения. Или на халатность врачей. Да мало ли способов!

— Не бросайте меня, ребята, — шепотом сказал Бегемот.

— А кто тебя собирается бросать, старый? — серьезно произнес Крекер. — Вопрос в том, что делать с твоей культяпкой. Снимать жгут — то же самое, что пустить тебе пулю в башку, а не снимать — ты без ноги останешься.

— Я согласен… без ноги, — шепотом проговорил Бегемот. — Ребята, я еще много чего могу. Я до самолета сам дойду, только не бросайте меня.

— Да успокойся, никто тебя не бросит, — подтвердил слова Крекера Пастух.

Ватикан, повернувшись к раненым спиной, поймал взгляд Пастуха и выразительно шевельнул бровями, скосил глаза, указывая за спину.

— Даже и не думай, — вдруг глухо сказала Белоснежка. — Попробуй хоть пальцем тронуть кого-нибудь из них, и мы все взлетим на воздух. Это я вам обещаю.

— Да ты чего, старая, ополоумела, что ли? — засмеялся Крекер. — Никто не собирается их убивать.

Пастух подумал секунду, вытащил из кобуры пистолет и протянул Белоснежке:

— На.

— Что? — не поняла девушка.

— Возьми, пристрели их сама. Они все равно умрут. Разница лишь в том, что так — быстро и безболезненно.

Девушка серьезно и тяжело смотрела на товарища.

— Давай-давай, — без всякого выражения, абсолютно ровно продолжал Пастух. — Ты ведь была на войне и знаешь, что с такой раной, как у Чубчика, восемь часов не протянуть. Либо мы отправляем его в больницу и его убивают там, либо его убиваем мы. — Он выдержал паузу и добавил: — Либо он умрет сам.

— Он пришел нам на помощь в тоннеле, — медленно сказала Белоснежка.

— Я знаю, — кивнул Пастух, — и все понимаю. И они тоже. — Он указал на остальных боевиков. — Они тоже все понимают. Ну так, черт побери, ты должна быть ему благодарна. Ты должна уважать его как солдата. Неужели ты позволишь, чтобы эти ублюдки потрошили Чубчика, словно куклу?

Белоснежка посмотрела на Бегемота. Тот опустил глаза. Папаша Сильвер изучал автомат, поглаживая отполированное цевье. Ватикан разглядывал что-то на носках бутсов. Крекер развел руками, словно говоря: «Ты знаешь, что он прав», — и вздохнул. И только Пастух, смотревший прямо на нее, вдруг улыбнулся устало и невесело.

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — сказал он. — Это непросто, но ему будет куда хуже, если ты этого не сделаешь. Поверь мне, это легкая смерть. В конце концов, и ты, и Бегемот кое-чем ему обязаны. Пришло время возвращать долги. Не бросай же его. — Сказав это, Пастух повернулся к Шептуну: — Ну, что у нас там?

— Все в порядке, чисто.

Эскорт как раз сворачивал на улицу Большие Каменщики. Близнец, удерживаясь рукой за бронированную стенку, подошел поближе, присел на корточки рядом с Белоснежкой, подумал секунду и тихо произнес:

— Если хочешь, я могу сделать это за тебя.

— Нет, — покачала головой девушка, — я сама. Иди.

Близнец сжал ее плечо.

Она повторила:

— Иди.

Он выпрямился и, пошатываясь, вернулся на свое место.

Девушка передернула затвор пистолета.

«Пятеро, — подумала она, — не считая раненого Бегемота. Неужели эти ср…ые камешки и куча резаной бумаги стоят жизни пятерых таких парней?»

Девушка, повернувшись, посмотрела на Бегемота. Тот сидел, безвольно обмякнув, уронив голову на грудь, глядя в пол, а по щекам его катились слезы.

— Так надо, — шепотом сказала Белоснежка, не советуясь, а просто убеждая себя.

Бегемот посмотрел на нее покрасневшими, опухшими глазами и пробормотал едва различимо:

— Я жалею… Жалею, что ввязался во все это.

— Теперь уже поздно, — ответила девушка. — Что сделано — то сделано. Ничего не изменишь.

— Я знаю. Мне казалось, что будет лучше. Там будет лучше и будет лучше с деньгами. А теперь понимаю, что нет. Это самообман. Иллюзия. Миф. Помнишь, как у Чейза? Весь мир в кармане. — Наклонившись к самому уху девушки, он неожиданно горячо прошептал: — Мы проиграли. Они еще не знают, но мы проиграли.

— Да, — согласилась Белоснежка, — я знаю.

— Им кажется, что все в порядке, но это до тех пор, пока они идут к цели, — продолжал Бегемот с ноткой безразличия. — Они почувствуют совсем другое, когда самолет взлетит. Операция только начинается. Все, что было до сего момента, — прелюдия. Самое страшное впереди. Кошмар начнется, когда мы поднимемся в воздух.

— Да, — снова кивнула Белоснежка, — это я знаю тоже.

— Есть всего один человек, который пройдет до конца и выиграет, — все так же незряче глядя на свое изуродованное колено, пробормотал Бегемот. — Хорь.

— Если его не вычислят, — напомнила девушка.

— Да, — согласился Бегемот. — Но зачем НАМ все это?

Девушка взяла его ладонь в тонкие прохладные пальцы, сжала сильно и дернула плечами:

— Не знаю.

— Вот и я не знаю, — ответил Бегемот. — Знаю только одно: лично я не хочу лететь. Не хочу жить, каждую секунду оглядываясь за спину. Не хочу всю жизнь бежать, вздрагивать, увидев собственную тень…

— Ты хочешь сдаться? — шепотом спросила она.

— Нет, к ним я тоже не хочу. — Толстяк кивнул на Чубчика. — Пожалуй, Пастух прав. Он вернулся за нами, и было бы свинством отпускать его одного. Кто-то же должен сказать слово защиты там, на самом главном суде.

Белоснежка молчала.

— Тоскливо, — продолжал толстяк тихо. — Мне сорок, а что я сделал? Ничего. Ни семьи, ни детей. Один, никому не нужен.

Девушка подумала, что сейчас по законам драматургии полагалось бы сказать: «Неправда, ты нужен мне, ты нужен остальным», — но ей не хотелось этого говорить. Ни к чему это было.

— Дотянул бы до преклонных лет, потерял бы все зубы. — Толстяк усмехнулся. — А при моей-то комплекции это настоящая беда. Помер бы, и ничего бы не изменилось.

Кортеж миновал Семеновский вал, Велозаводскую улицу и выехал на проспект Андропова.

Бегемот, порывшись в кармане, вытащил мешочек с камнями и протянул девушке.

— Возьми, мы же из-за этого все затевали.

Белоснежка выпустила его руку, взяла мешочек, покрутила в пальцах, кинула Пастуху.

— Держи.

Тот поймал мешочек, покачал его на ладони, сунул в карман, кивнул благодарно и вновь уставился в лобовое стекло.

— Я, пожалуй, сделаю это сам, — сказал Бегемот. — Я ему обязан больше, чем ты.

Вытащив из кобуры пистолет, он подсунул левую руку под спину Чубчика, обнял его за плечи, как хорошего друга, и приставил пистолет к груди. Белоснежка тронула его за плечо.

— Не так, стреляй сюда, — она показала точку на голове. — Гарантированно быстрая смерть.

Бегемот улыбнулся благодарно:

— Спасибо.

Он двигался медленно, с непостижимой тщательностью. Приставив пистолет к голове Чубчика, толстяк прошептал беззвучно:

— Не волнуйся, я тебя не брошу, — и нажал на курок.

В маленькой кабине броневика выстрел прозвучал так, словно над головой шарахнула артиллерийская пушка. Все вздрогнули. Пастух обернулся. И в этот момент Бегемот ткнул стволом себе под челюсть, как видел когда-то в кино, и нажал на курок еще раз. Кровавые брызги повисли на темной стенке кузова.

— Вот дурак-то! — ошеломленно выдохнул Крекер. — Вот дурак!

Бегемот мягко завалился на левый бок, ткнувшись головой в плечо уже мертвого Чубчика.

«Шестеро, — подумала Белоснежка. — Шестеро. Может быть, и мне присоединиться? В конце концов, там, наверху, всемером нам будет легче. Как-никак команда». Впрочем, она быстро откинула эту мысль. Сейчас такое, хоть и жутковатое, но все-таки бегство многие расценили бы как слабость. Будем надеяться, что в чистилище тоже до конца не изжили бюрократию и там длинные очереди. Глядишь, ребята и дождутся ее.

— Ну дурак! — продолжал возмущаться Крекер.

— Заткнись, — угрюмо буркнула девушка.

— Не ожидал, — уважительно покачал головой Папаша Сильвер. — Уж от кого, от кого, а от него — нет.

На проспекте Андропова эскорт прибавил скорость. Проскочив Нагатино и Коломенское, машины свернули на Каширское шоссе. Ехать оставалось минут сорок. Помимо БТРов километра на четыре впереди шли милицейские машины с включенными маячками; автобус, битком набитый спецназовцами; телевизионный «рафик» — единоутробный брат оставленного беглецами в детском саду, только белого цвета; еще один «РАФ», принадлежавший ФСБ, со спецаппаратурой; «ЛиАЗ», забитый омоновцами, и грузовик с обычными патрульными. За ними катился «МАЗ», груженный деньгами, в кузове которого сидели четверо автоматчиков. Вряд ли кто-нибудь отважился бы напасть на такую колонну с целью ограбления, но меры все же были приняты. Замыкала вереницу машин «Волга» с оперативниками ФСБ.

19.29

В Домодедово полным ходом шли приготовления: подгоняли заправщики; на площади перед аэропортом тормозили «пожарки», прибывшие из Подольска и Щербинки; сотрудники транспортной милиции наводили порядок в битком забитом зале. Когда в аэропорт въехала кавалькада автомобилей, возникла суета. Котов отдавал указания, размещая спецназовских снайперов на крышах зданий, на вышке, с которой отлично просматривалось летное поле, в зале, на зелено-рыжих газонах. Все было организовано необычайно четко. ОМОН оцепил терминал, несколько человек вошли в зал с целью не допустить волнений. «МАЗ» с деньгами и бортовой «ЗиЛ» с патрульными отогнали к ангарам. Машины тут же окружил милицейский кордон.

Кивнув на сидящего в «рафике» Марафонца, Котов коротко приказал одному из сотрудников:

— Последи за ним, — и, обернувшись, сообщил Марафонцу: — Никуда не выходить. Понадобишься — позовем.

— А как насчет в клозет? — хмыкнул боевик.

— Приспичит, скажи. Отведут.

Минут через пятнадцать на подъездной дороге показались террористы в сопровождении БТРов. Снизив скорость, тяжелые бронированные чудища проползли мимо основного терминала, свернули на грузовую дорожку и выкатились на поле.

Сидящий за рулем Шептун обернулся:

— Все, ребята, надеваем маски. Представление начинается.

Боевики нацепили маски-чулки с прорезями для глаз и рта. Точно такие же маски скрыли лица троих штатских.

Шептун внимательно оглядел полосу, ангары, строения аэропорта, комментируя вслух:

— Двое снайперов на крыше терминала. Больше не вижу. Пара наверняка на вышке. Кто-то у ангаров. И у рулежек за щитами, конечно же, кто-нибудь есть. Смотрите в оба, ребята. — Подняв мегафон, он приоткрыл дверь. — Уберите БТРы.

Стоящий у терминала Котов махнул рукой. БТРы развернулись, тяжело урча, прокатились к ангарам и там остановились, направив стволы в сторону неприступного броневичка, одиноко торчащего на залитой вечерним солнцем взлетной полосе.

Котов, не поворачивая головы, спросил у стоящего рядом командира спецназовцев:

— Ну, что скажете? Сможем мы их взять? Хоть какие-то шансы есть?

— Шансы всегда есть, — неопределенно протянул тот. — Но живыми — вряд ли. Можно было бы попробовать подойти к ним под прикрытием грузовиков или в крайнем случае через подземные системы коммуникаций, но что толку-то? В машину просто так не ворвешься, а они успеют себя взорвать. Дохлый номер.

Выслушав, Котов поднял мегафон:

— Граждане террористы! Все ваши условия выполнены, деньги готовы! Давайте договоримся о дальнейших действиях!

Дверца броневичка приоткрылась.

Котов посмотрел на спецназовца:

— Подумай, может быть, подвести группу, и, когда начнем переговоры, они ворвутся через кабину?

— Да нет, наших там всех успеют положить. Эти ребята тоже не дураки.

— Значит, так, командир, — донеслось от броневичка, — слушай нас внимательно. Вы грузите деньги на бортовой «ЗиЛ», борта должны быть опущены. Грузовик выезжает на полосу. В нем едешь ты и кто-нибудь из твоих людей. Решай сам. Теля возьмете с собой. Выгрузите деньги на бетонку. Там, где мы скажем. Тель проверит, нет ли у вас оружия, и заодно проследит, чтобы дегенераты, которые оцепили терминал и приткнулись на крыше, не наделали глупостей. Ясно?

— Хорошо, — ответил Котов. — Что потом?

— Потом один из ваших уходит. Ты и Тель остаетесь. Если все пройдет хорошо, мы забираем деньги и спокойно удаляемся. Как только окажемся в безопасном месте, сообщим вам коды и места закладки фугасов.

— Хорошо, — крикнул Котов. — Только одно условие: деньги в обмен на указание мест закладки.

— Никаких условий, — отрезал террорист. — Мне кажется, об этом мы договаривались заранее. Все будет так, как скажем мы. И никаких вариантов. Деньги мы проверим. Вздумаете подсунуть меченые или «куклу» — ждите неприятностей. Ясно?

— Ясно, — ответил Котов. — Какой самолет вы хотите взять?

— Не твоя забота, — засмеялся террорист. — Это мы сообщим позже.

— Ты пойми, чудак человек, — доброжелательно начал майор, — на заправку уйдет много времени, а мы тоже заинтересованы в том, чтобы вы оказались в безопасном месте как можно быстрее. Нам вовсе не улыбается сидеть и ждать, рванут ваши фугасы или нет.

Террорист хмыкнул.

— Ну что же, резонно. Ладно, мы возьмем вон тот «Ил».

— Который?

— На ближней полосе стоит. Его и заправляйте.

— Как скажешь.

— Все. После того как деньги будут у нас, обговорим дальнейшие действия, — закончил террорист.

— Давайте так, — повернулся к Котову спецназовец. — Спрячем в салоне, в туалете или в багажном отсеке человек пять-шесть со светозвуковыми гранатами, со слезоточивым газом, ну и так далее. Когда эти придурки зайдут, наши парни их скрутят.

— А что, если они проверят самолет? — предположил Котов.

— Ну и что? Пусть себе проверяют, — легко согласился спецназовец. — Поднимутся один или двое в самолет, там их и повяжут. Даже если сразу не скажут, кто носитель кодов, то в процессе расколются. Остальные террористы их ждут. Минут через сорок-пятьдесят они начнут нервничать, пошлют еще двоих, а мы и этих повяжем. Потом обменяем вас на пленных террористов и, зная носителей кодов, перестреляем остальных, когда они будут подниматься на борт. С броневиком-то «Ил» не поднимется. Балансировка будет нарушена. Они это должны были учесть. Так что броневик им придется бросить.

— А если носители кодов взорвут себя?

— Вряд ли, — усмехнулся спецназовец, — мы эту публику знаем. Это они на словах такие храбрые, а как до дела доходит, дашь ему стволом в зубы, он уже и готовенький. Скулит, визжит и взрываться не торопится. Они же, уроды, надеются, что суд пожалеет. Кому же умирать-то хочется?

— А семь Симеонов помнишь? — спросил Котов. — Перестреляли друг друга. А на них-то трупов поменьше висело. Нашим террористам терять нечего. Они народу положили столько, что каждому не то что по одной, по три вышки обломится. И потом, не та это порода. Это тебе не кисловодские хачики. Их на арапа не возьмешь.

— Но, может быть, все-таки попробуем? — Глаза спецназовца уже горели от возбуждения.

— Нет, — покачал головой Котов. — Я на себя такую ответственность не возьму и тебе не советую. Пусть уматывают. Ты вот что, приведи-ка сюда этого стрелка. Пойдем деньги проверять.

19.41

Из закрытого милицейского «бобика» выгрузили Теля. Тот был абсолютно спокоен, поглядывал на фиолетово-розовое вечернее небо, насвистывал что-то себе под нос. Проходя мимо «РАФа», он увидел сидящего внутри Марафонца, осклабился и, подмигнув, провел указательным пальцем себе поперек шеи. Марафонец равнодушно отвернулся.

Двое омоновцев кивнули террористу:

— Пошли. И не вздумай делать глупостей.

— Ну я же не дегенерат, — стрелок тихо засмеялся. — Знаю, куда вы меня ведете. Чего мне бежать-то?

— Ты поменьше разговаривай, падла. — Один из омоновцев пихнул стрелка в плечо.

Тот пошатнулся, однако дергаться не стал, буркнул только миролюбиво:

— Если бы ты, трепло вонючее, попался мне день назад, я б тебе ноги из ж…пы вырвал. А так живи, хрен с тобой!

Омоновец побагровел.

— Ладно, не заводись, — сказал приятелю второй. — Пойдем.

— Пошли-пошли, — согласился Тель.

Троица двинулась через терминал к выходам на летное поле. Безмолвная толпа наблюдала за ними настороженно, боязливо, кто-то откровенно любопытно, кто-то со страхом в глазах. Но террориста, похоже, совершенно не интересовало, что думают о нем эти люди. Не интересовал его и Миша с камерой, норовящий снять лицо Теля крупным планом.

Только увидев Котова, террорист улыбнулся и вежливо попросил:

— Товарищ майор, будьте так добры, уберите этого м…ка с камерой, а то как бы худо не стало.

— Слыхал? — спросил Котов оператора. — Зайди в терминал.

Миша кивнул, вошел в здание и стал снимать через окно.

— Ну что? — совершенно по-дружески спросил террорист. — Пойдемте денежки считать?

— Пошли. — Котов зашагал в сторону ангаров. Террорист потопал следом. — Ты условия знаешь? — на ходу поинтересовался майор.

— Просветите на всякий случай.

— Слушай внимательно, потом не переспрашивай. Сейчас ты убеждаешься, что в кейсах деньги, затем мы кладем их в грузовик, отвозим на летное поле, выгружаем. Оперативник уезжает, мы остаемся. Подъедет ваш броневик, грузим деньги внутрь. Они не помечены, все чисто.

— Ну, помечены или нет — это мы посмотрим еще, — рассудительно заявил стрелок. — И по поводу всего остального тоже. Где здесь наши денежки?

20.17

«ЗиЛ» выехал на взлетную полосу. Тент был снят, борта опущены. За рулем сидел оперативник Котова. Майор вместе с Телем устроились на чемоданах с деньгами.

— Ничего не чувствуешь, начальник? — улыбаясь, спросил стрелок. — А ты подумай. У тебя под задницей миллион долларов. Потом хвастать будешь. Скажешь: «На таких бабках сидел».

— Болтай поменьше, — посоветовал Котов беззлобно.

Стрелок захохотал:

— Молодец, майор, держишься крепко.

Грузовик быстро катил к броневику.

Когда их разделяло метров двадцать, дверца броневика приоткрылась и из нее донеслась усиленная мегафоном команда:

— Стоп!

Водитель «ЗиЛа» нажал на тормоз. Сидящие в кузове Котов и террорист взмахнули руками, и стрелок, вроде бы даже обиженно, повернувшись к кабине, крикнул:

— Эй, ну ты полегче там, не дрова везешь!

— Тель, подойди ближе, — приказал голос.

Террорист легко спрыгнул с борта и пошел к броневику. Из приоткрытой дверцы инкассаторской машины в лицо ему уставился ствол.

— Еще ближе, а то вдруг ФСБ решила нас круто провести. Эй, старший! — голос прозвучал издевательски. — Ты учти, вы у нас на мушке. Если надумали в игры играть, пристрелим и не задумаемся. Нам терять нечего.

— Знаю, — пробормотал Котов.

Тель подошел к броневику почти вплотную.

Шептун, удостоверившись в том, что ему не подсунули двойника, улыбнулся:

— Добро пожаловать, братец.

Тель кивнул. На его тонких губах тоже играла улыбка.

— Все в порядке, ребята, я проверил. Пушек у них нет, микрофонов тоже. В грузовике, кроме нас троих, никого.

— Отлично, — кивнул Шептун. — Иди скажи, чтобы выгружали бабки. Как только грузовик уедет, мы подкатим поближе. Давай, парень, действуй.

Тель сделал шаг к «ЗиЛу», остановился и, повернувшись, сказал:

— Знаешь, кого я видел?

— Кого? — полюбопытствовал Шептун.

— Марафонца, он здесь сидит скучает.

— Ну и отлично, — кивнул Шептун. — Спасибо за новость. Давай займемся делом.

Метрах в двухстах к указанному террористами «Илу» подъехал заправщик. Из кабины выпрыгнули двое крепких ребят в грязноватых комбинезонах. Закатив под крыло аэробуса подъемную платформу, они открыли люк и принялись цеплять шланг к крану.

Пастух улыбнулся:

— Фээсбэшники.

— Да знаю я! — ответил Шептун. — Ну и что толку-то? Пусть заправят самолет. Им лишняя работа. Нам-то плевать.

Тем временем Котов с оперативником сгружали кейсы, каждый из которых весил килограммов десять. Тель стоял рядом, скрестив руки на груди.

Сняв пятый чемодан, Котов посмотрел на него и спросил:

— Может, поможешь? Дело бы побыстрее пошло.

— Вот еще, — усмехнулся тот. — Работай. Меня же это воспоминание всю жизнь греть будет.

— Ну конечно.

На то, чтобы снять все двадцать чемоданов, ушло примерно пять минут. «ЗиЛ» уехал, а Котов и Тель остались стоять на бетонке. Они были похожи на двух провинциальных путешественников, каким-то чудом забредших на летное поле здоровенного аэродрома и теперь не знающих, куда же им пойти.

Броневичок медленно двинулся вперед, подкатил поближе. Дверца кузова распахнулась.

— Тель, придется немного поработать, — сказал Пастух. — Вдвоем подаете чемоданы сюда, а мы забираем.

Стрелок кивнул серьезно и поднял первый чемоданчик. Пастух принял его, выудил из кузова объемистый баул и щелкнул замочками кейса. Тугие серо-зеленые пачки с увесистым стуком посыпались в сумку.

— Это еще зачем?

Пастух засмеялся, вытряхивая содержимое второго кейса:

— Вы же, гады, хитрые…

— Я сказал: деньги чистые.

— Деньги — да, а чемоданы? — посмотрел на него Пастух. — Кто знает, чего вы туда понапихали… Микрофончик или маячок… Да мало ли какого еще дерьма можно в такой вот кейс насовать.

Чемоданчики один за другим летели на бетонку.

Когда все деньги были погружены, Котов спросил:

— Ну, что теперь?

— А теперь, мужик, вот что. — Пастух неожиданно шагнул к майору, ухватив его за рубашку, притянул к себе и приставил к виску пистолет. — Слушайте сюда! — крикнул он.

— Да не слышат они ни хрена. Далеко.

— Значит, сам скажи. Ты останешься заложником. На тот случай, если вы придумали какую-нибудь штуку с самолетом. Вдруг решили команду спецназа туда погрузить или еще что-нибудь в том же духе. И еще нам нужен Марафонец. Если он через пять минут не придет, мы тебя, майор, начиним взрывчаткой и пустим трусцой к терминалу. Понял? Что будет дальше, надеюсь, не надо объяснять?

— Не надо, — спокойно ответил Котов. — Дай-ка сюда. — Он деловито повернулся к Шептуну, взял мегафон и крикнул: — Приведите Марафонца!

— А теперь так, мужик, — продолжал Пастух. — Если все пройдет гладко, мы тебя выпустим, перед тем как выкатиться на взлетку. И тебя, и Марафонца.

— Зачем он вам?

— Кто? Марафонец? Потолковать. Объяснить кое-что.

— А гарантии? — Котов усмехнулся.

— Ты о чем говоришь, старый? У тебя что, выбор немереный? Хочешь — останешься, хочешь — к теще на блины поедешь? Сиди и не пищи.

— Да пошел ты на хрен! — Котов перевел взгляд на Пастуха. — В общем, так. Поскольку выхода у меня действительно нет, я останусь. И Марафонца сейчас приведут. Но если мы не выйдем из самолета до взлета, вас собьют, понял? Я тоже предпринял кое-какие меры безопасности. — Он заглянул в броневик. — А эти трое в штатском кто?

— Летчики. — Пастух сказал это равнодушно, словно речь шла о неодушевленных предметах. — Не хотели лететь, пришлось им полдня в броневике торчать.

— С ними что будет?

— С ними-то? Да ничего не будет. Долетим до места, и пусть валят себе.

— А если вы нас собьете, то как фугасы обезвреживать будете? А, старый? — захохотал вдруг Крекер. — Пальцем, что ли? Или к этим… К экстрасенсам обратитесь за помощью? Подскажут они вам коды, как думаешь?

— Коды-то? Дурак ты, братец! — Котов наклонился к Крекеру поближе и прошептал жарко: — Я-то знаю, что никаких фугасов нет.

— Да ну? — Тот улыбнулся широко и заразительно. — Откуда же ты это знаешь? Сорока, что ли, на хвосте принесла?

— Да если бы фугасы стояли, у вас не было бы нужды брать заложников, придурок.