Физкультурник стал поднимать автомат, и в этот момент в затылок ему уперся ствол.

— «Пушку» на пол положи быстренько, — сказал спокойно за его спиной Лукин. — А то ведь и правда до суда не дотянешь. Не заставляй брать грех на душу.

Физкультурник растерялся, и Волков воспользовался моментом. Шагнул к мародеру, схватил автомат за цевье, ткнул парня кулаком под бронежилет.

Тот задохнулся, распахнул рот, жадно ловя воздух. Глаза его полезли на лоб, на висках выступили вены, колени стали подгибаться. Лукин деловито завернул физкультурнику руки за спину, защелкнул на запястьях наручники.

— Ну вот, — сказал он довольно. — Чистенько, без шума и пыли. — И тут же повернулся к солдатам: — Мужики, а кто из вас рулевой-то в «броньке»?

— Я, товарищ сержант, — сказал один из солдат. — Только вы у этого… — кивок на физкультурника, — автомат и рожки заберите, с нас же спросят.

— Обязательно. Сейчас в ОВД подъедем, опись составим. Вы как раз понятыми и выступите.

— Там, в школе, наш капитан еще остался, — сказал водитель. — И гражданских человек тридцать пять. Детей где-то штук тридцать, остальные — взрослые.

— «Штук», — усмехнулся Волков. — А чего не коробок?

— Извиняюсь, товарищ лейтенант. Человек, — поправился солдат. — А автомат-то вернете?

— Конечно, — заверил его Лукин. — Лейтенант бумаги заполнит и сразу вернем. Кстати, боец, а что здесь техника делает?

Солдат в двух словах обрисовал ему обстановку в Москве. Лукин присвистнул.

— Я так понимаю, мы сперва в школу? — спросил Лукин, глядя на Волкова. — Тогда поехали, что ли? Чего время терять?

— А с магазином как? Так оставим? — спросил тот, ставя автомат на предохранитель, подхватывая физкультурника под локоть. — Разворуют.

— Да и хрен с ним, — пожал плечами Лукин. — Мы втроем весь район перекрыть все равно не сможем. Часть ценностей спасли. — Он забрал у Волкова пакет, заглянул внутрь, присвистнул. — Ничего так. Ладно, ювелирку я сейчас соберу, а остальное…

— Я могу с нашими по рации связаться, — предложил водитель. — В «броньке» есть укавэшка. Скажу, чтобы сюда кого-нибудь прислали и грузовик к школе. Все равно нам всех не вывезти. Места не хватит.

— Неплохая мысль, — согласился Лукин.

— Странно только, — ни с того ни с сего заметил солдат. — Магазин большой, а никого нет.

— Слушай, боец, — обратился к нему Лукин. — Не в службу, а в дружбу, спусти этого кадра вниз, ладно? И в отсек кинь. Усаживать необязательно, не барин, можно прямо на пол. А мы тут финтифлюшки подберем и спустимся через минуту, лады? И присмотри там за машиной. Не ровен час, еще и правда угонит кто-нибудь.

— Хорошо, товарищ сержант. — Солдат подхватил физкультурника под руку. — Давай, пошел, козлина.

— Не боишься? — спросил Волков.

— После такого-то? Да ты что, Андрюх, — засмеялся негромко Лукин. — Наш боец этому красавцу задницу на британский флаг порвет, если что.

Стрелок остался у окна, наблюдал за улицей.

— А ведь паренек прав, — сказал Волков Лукину негромко, пока тот собирал оставшиеся ювелирные изделия. — Три трупа на ступенях и больше никого. Странно как-то.

— А чего ты хотел тут увидеть? Толпу народу, как на пляже в жаркий день?

— Квартал-то старый, — возразил Волков, — Вокруг одни пятиэтажки. Если бы люди куда и пошли, то сюда. Смотри, вооруженная охрана — раз, пища и вода — два, про курево и прочее я даже не говорю. Короче, здесь есть все необходимое, чтобы продержаться до подхода помощи. Ну и, наконец, логично предположить, что власти, обследуя город, в первую очередь пойдут как раз по таким местам. По идее, здесь народу действительно должно быть, как на пляже.

— Андрюх, о чем мы говорим? Ты оглянись: охраны нет. Жителей нет. Все разграблено, — безразлично пожал плечами Лукин, выгребая из прилавка футляры с ювелирными изделиями. — Чего здесь ловить?

— Так ведь и я о том же, — согласился Волков. — Это-то и странно.

— Да ладно, не бери в голову, — отмахнулся тот. — Вон через парк Речной вокзал. Сирена воет и все такое.

— Ты бы сам через парк пошел, зная, что повсюду собаки рыщут? — спросил Волков.

— Я — нет. А они, может, пошли. Кстати, к порту не только через парк можно пройти. Еще дворами, а потом вдоль шоссе. Дольше минут на десять, но зато и безопаснее. Наверное.

— Хорошо, а куда охрана подевалась?

— Да убежали, господи. — Лукин замотал пакет, завязал верх узлом, прикинул вес в руке. — Смотри, вот парадокс! Весу пяти кило не наберется, а бабок — на всю жизнь хватило бы. А если экономить, то и на две.

— Да ладно, — улыбнулся Волков.

— Точно тебе говорю. Часы есть по пять-шесть тонн в зелени. Ты небось таких и не видал никогда.

— Ну почему? Видел.

— Но не носил. — Лукин поднял палец. — И не будешь!

— Товарищ лейтенант, — позвал вдруг стрелок. — Там, внизу, машина какая-то.

Волков и Лукин дружно шагнули к окну.

На стоянку вползала плоская длинная иномарка.

— «Шевроле» вроде, — заметил Лукин.

Иномарка подползла ближе, развернулась поперек стоянки. Волков автоматически отметил, что люди, сидящие в машине, словно бы нарочно перекрывают выезд.

Дверцы распахнулись. Из салона иномарки выбрались четверо, одетые в одинаковые камуфляжные куртки. Двое держали в руках автоматы, двое других — карабины. Пятый, водитель, остался в салоне.

— Ну, началось, — пробормотал Лукин, сбрасывая предохранитель автомата.

Выбравшийся с переднего сиденья — очевидно, он и был старшим в группе — что-то быстро скомандовал остальным. Двое метнулись к БТР, вскарабкались на броню, нырнули в гостеприимно распахнутый люк. Третий остался за плечом старшего. Тот тоже подошел к БТР, поглядывая на витрины торгового центра. На подобострастные реплики третьего внимания он обращал не больше, чем на писк комара.

Спускавшиеся по лестнице водитель и физкультурник остановились. При этом солдат оглянулся на дверь, прикидывая, успеет ли он скрыться в магазине или камуфлированные откроют огонь раньше.

Один из камуфлированных возник в люке наблюдения стрелка-наводчика, сказал что-то старшему. Тот кивнул удовлетворенно. Камуфлированный тут же вновь нырнул в отсек, а через секунду конусообразная пулеметная башня развернулась на триста шестьдесят градусов. Стволы прогулялись в вертикальной плоскости, видимо, камуфлированный опробовал исправность системы наведения. Башня снова развернулась, и пулеметы уставились в витрины торгового центра. Камуфлированный вновь высунулся из люка.

Вспыхнул прожектор, укреплённый на передке бронемашины, — словно яркий день наступил. Луч прошелся кругом по стоянке, ударил вдоль улицы, высветил стоящие по соседству коммерческий центр и здание налоговой полиции, прогулялся по витринам торгового дома.

Старший взглянул на застывшую на ступенях пару, скомандовал что-то своему суетливому «адъютанту». Тот поднял автомат, выстрелил одиночным — на метр ниже солдатских бутсов, — выразительно вздернул ствол. Водитель, отпустив физкультурника, медленно поднял руки.

— Рядовой! — позвал Волков. Стрелок обернулся. — Боезапас в БТР есть?

— Конечно. Три тысячи патронов к «калашу». И к «крупняку» еще пятьсот.

— Стреляешь хорошо?

— Нормально. Начальство не жаловалось.

Волков взял у Лукина автомат.

— Держи. Паш, отдай ему рожки.

— Вообще-то это вещественное доказательство…

— Паша, если эти удальцы нас обнаружат и мы не отобьемся, доказательства предъявлять будет некому. А этот мальчишка — лишние руки и лишний ствол. Отдай ему рожки.

Лукин вздохнул, достал из кармана куртки два рожка, протянул стрелку.

— Держи, боец. Целься хорошо и стреляй только наверняка. Патронов у нас не пруд пруди.

Стрелок вогнал рожок в магазин, передернул затвор.

«Адъютант» подбежал к водителю, обыскал. Тот что-то проговорил, указал на БТР. «Адъютант» ухватил солдата за шиворот, толкнул с лестницы. Парень оступился, едва не покатился по ступеням, ухватился за перила.

Старший спросил что-то у него, легко кивнув на двери торгового комплекса. Тот лишь пожал плечами.

Остальные засмеялись. Солдат спустился на стоянку. Старший задал очередной вопрос, указав в направлении «уазика». Солдат ответил. Старший хлопнул его по плечу, подтолкнул к БТР. Водитель вскарабкался на броню, скрылся в люке боевого отсека.

Старший тем временем отдал новый приказ «адъютанту», указав на дверь торгового комплекса.

— Все, — процедил Лукин. — Теперь, пока не найдут, не успокоятся. Что делать будем, мужики?

«Адъютант» поднимался по ступеням.

— Боец, возьми на себя старшего, — скомандовал Лукин.

— Хорошо.

— Андрей, твой — парень на лестнице, а я пулеметчика сниму.

— Давай.

«Адъютант» поднялся на верхнюю ступеньку.

— Огонь, — скомандовал шепотом Лукин.

Первым успел солдат. Старшего швырнуло на колесо БТР. Он ударился спиной, секунду постоял, качаясь, и завалился плашмя в лужу. И в тот же момент ударили автоматы Лукина и Волкова. Промахнулись оба. Укороченный «АК» для уличного боя оружие не самое пригодное. Пули, выпущенные Лукиным, выбили искры из щитка люка, прикрывавшего пулеметчика. Искры заплясали по броне.

«Адъютант» заметался. Шарахнулся влево, затем вправо, к двери, и снова к лестнице, намереваясь, видимо, сбежать вниз и укрыться в бронемашине. Тут-то его и догнала пуля. Он мешком покатился по ступеням.

БТР взревел двигателем, стал сдавать назад. Все еще живой пулеметчик нажал на гашетку.

— Ложись! — заорал Лукин.

Мгновением позже внизу задиристо затарахтел «ПКТ». Лопались и осыпались стекла. Пули со свистом прорезали воздух, с сухим чмоканьем впивались в стены и потолочное покрытие. Сыпалось бетонное крошево. По залу поплыла седая, горькая пыль.

Стрелок, прикрывая голову одной рукой, держа во второй автомат, по-пластунски пополз к двери.

— Куда? — крикнул Лукин. — Лежать!

Стрелок не слушал, он продолжал ползти, отпихивая рукой осколки и обломки, выбирая нужную точку. Лукин и Волков наблюдали за ним, приподняв головы. Снизу пулемет не мог достать их, но вполне могло посечь осколками стекла.

Пулемет смолк. Видимо, уверенный в победе пулеметчик решил не тратить понапрасну патроны. Он высунул голову из люка, уставился на квадраты расколотых витрин.

Стрелок отполз метров на десять и чуть приподнял голову, осматривая площадку. Луч прожектора шарил по выбитым витринным проемам. Подождав, пока слепящее пятно уплывет вправо, солдат быстро поднялся на колено, поднял автомат, моментально прицелился и нажал на курок. Звук одиночного выстрела прозвучал громко. Голова камуфлированного исчезла в люке. Лукин осторожно приподнял голову.

БТР выползал со стоянки. Развернувшись, набирая скорость, бронемашина покатила вперед. Водитель «Шевроле» попытался развернуть иномарку, начал сдавать назад, но в этот момент БТР ударил его в левое переднее крыло, развернув на триста шестьдесят градусов. Звонко лопнул металл. Посыпались части двигателя. «Шевроле» ткнулся развороченным передком в витрину продуктового отдела, выдавив стекло.

БТР даже не сбавил скорость. Он пронесся через стоянку, сбив декоративную вазу-клумбу, установленную при въезде, разнес в щепки лавочку, своротил ограничительный полосатый столбик. Выкатился на улицу и полетел по дороге могучей рычащей зверюгой.

— Плакала наша рация, — пробормотал, подходя, стрелок. — Жалко.

— Слушай, боец, нуты горазд стрелять, — похвалил Лукин, поднимаясь. — Снайпер прямо. Чего сразу-то не сказал?

— Я говорил, — спокойно заметил стрелок.

— Парни, а ни у кого не возник вопрос, откуда взялись эти ребята в камуфляже? — спросил Волков.

— Подъехали, пока мы тут с этим мародером разбирались, — сказал Лукин. — А что?

— Я не о том. Смотри, на ОВД напали люди в камуфляже. Хорошо вооруженная, агрессивная группа, пытающаяся добыть оружие, так?

— Ну?

— И в Лексаныча стреляли парни в камуфляже. И эти парни тоже.

— Думаешь, они из одной команды? — предположил Лукин.

— Слишком уж много камуфлированных курток для одного дня. Да и ведут они себя не как шпана какая-нибудь, а как члены организованной военизированной группы. Мобильные патрули, человека по три-четыре, на быстроходных машинах объезжают окрестности, высматривают цель, а потом подтягивают основные силы.

Они вышли из зала, спустились по ступеням.

— Андрюх, обыщи его! — сказал находу Лукин, указывая на лежащего на нижних ступенях, головой вниз, вертлявого «адъютанта».

Как-то так получилось, что именно он взял на себя роль командира. Впрочем, никто и не возражал.

В карманах и старшего, и его «шестерки» не оказалось ни документов, ни денег. Правда, ножами, электрическими фонариками, двумя парами наручников, четырьмя лишними рожками и парой «АК» они разжились. Волков вытащил затворы автоматов, сунул в карман плаща.

Самый большой сюрприз ждал Лукина, когда тот заглянул в салон «Шевроле». Водитель был все еще жив, хотя здоровым его, пожалуй, никто не назвал бы.

От мощного удара двигатель иномарки ушел в салон, зажав водителю ноги. Изуродованный корпус иномарки превратился в настоящий капкан. Водитель — парень лет двадцати двух — слабо дергался, пытаясь выбраться из искореженного салона, но безрезультатно.

— Помогите, — сипло выкрикнул он, заметив милиционеров. — Эй! Помогите!

Лукин заглянул в салон, направив в лицо раненому луч электрического фонаря.

— О! Братан, живой еще!

— Помогите! — повторил тот, заслоняя ладонью глаза.

— А что случилось? Машина, что ли, сломалась?

— Ноги. У меня что-то с ногами. Я ног не чувствую.

Лукин осветил ноги парня, присвистнул. Голени и коленные суставы были раздроблены, в нескольких местах сквозь рваную набухшую кровью джинсу торчали острые, белые сколы костей.

— Плохо твое дело, — сказал он. — Придется тебе, как летчику тому, ползком, да шишечки грызть.

— Вытащите меня. Пожалуйста. — Парень побледнел. — Не бросайте меня. Тут собаки везде. Они кровь чувствуют за километр. Вызовите кого-нибудь. Спасателей вызовите.

— Тебя звать-то как?

— Костик. Константин.

— Ты вот чего мне скажи, Костик. У вас группа, что ли? Я смотрю, в одинаковых куртках все, — полюбопытствовал Лукин, опускаясь на корточки и запуская руки под развороченную приборную панель.

— Группа. Ну, чего там? — спросил водитель срывающимся от волнения голосом. — Все, да? Пипец ногам?

— Погоди, не гони. Чего ты гонишь? — Лукин постукивал по двигателю, время от времени задевая ноги раненого, говоря: — Извини. Не очень больно? Нет? Хорошо. А что это за группа у вас такая? Ты давай рассказывай, пока я тут возиться буду. — Он поднял голову. — Андрюх, ты машину водишь? Ну, подгони тогда машину пока.

Волков направился к «бобику». Из парка, начинающегося сразу за дорогой, от уже порванного шатра передвижного цирка донеслось тревожное ржание лошадей. Цирк давал представления до поздней осени, животных держали в специальных вагонах — закрытых стойлах и клетках на колесах. Тяжко взревел медведь.

Волков нахмурился, быстро забрался за руль, подкатил к иномарке, развернул «бобик», включил фонарь-прожектор, направил его в сторону парка. Конечно, он не надеялся отпугнуть собак, но рассчитывал хотя бы оттянуть момент нападения.

— Чего там? — Лукин быстро взглянул на грязный, полощущийся на ветру прорезиненный купол.

— Они идут, — прошептал парень. — Собаки идут! Давай. Скорее. Ну, скорее же! Чего ты возишься? — истерично завопил он.

— Не ори, — жестко приказал Лукин. — Так что у вас за группа-то? Ты так и не ответил.

— Да группа… там… — Костя уже не мог думать ни о чем, кроме приближающихся собак, символизирующих скорую, верную и страшную смерть. — Ну, обычная…

— Какая обычная? Ты говори, говори, мне так легче работается.

Волков выпрыгнул из салона, обошел машину, передернул затвор автомата, принялся наблюдать за парком. Он-то четко видел, как мелькнули в пятне света искорки глаз.

— Ну, там, мужик один. Крутой. Собрал группу. В общем, ну… Людям помогаем. И вообще… Всякое.

— Деньги собираете, ценности разные?

— Вообще, разное. Но мы только у богатых отбираем.

— Типа Робин Гудов, значит.

— Ну да, типа. — Парень нервно взглянул в сторону темной полосы парка. — Ну, скоро там?

— Погоди еще… — Лукин опустил голову. — А патроны-то вам зачем понадобились, Кость?

— От собак отстреливаться. И вообще.

— А денег-то много уже собрали?

Слово «деньги» на секунду завладело вниманием Кости. Видимо, деньги он любил не менее сильно, чем боялся собак.

— До хера, — заявил с юношеской непосредственностью. — Тебе столько не снилось.

— Вам, — поправил Лукин.

— Ну да, — согласился тот. — Вам.

— Собак-то не боитесь?

— Да нормально. Когда в машине сидишь, с закрытыми окошками, они вообще не опасные. Да и так можно. Осторожно только надо. Ну и стволы наготове держать. А чего? В Африке вон живут и ничего. — Парень на секунду почувствовал себя умудренным жизнью «дедушкой-старослужащим», излагающим первогодкам премудрости воинской науки. Глянул под ноги. — Ну, чего? Скоро там?

— Потерпи еще маленько. Не больно?

— Товарищ лейтенант, — позвал негромко стрелок.

Волков обернулся. Собаки были уже на той стороне дороги.

Они подбирались осторожно, тщательно выбирая укромные места — кусты, скопления деревьев.

Первый пес — внушительных размеров мастиф — лениво выбежал на проезжую часть, остановился на разделительной полосе, посмотрел на людей.

— Снимешь его? — спросил Волков.

— Попробую, — солдат начал поднимать автомат.

Мастиф тут же отпрыгнул в сторону, потрусил к темной обочине, скрылся за кустами.

— Они уже знают, что такое огнестрельное оружие, — констатировал Волков.

Услышав его, Костя усмехнулся вымученно:

— Ты даже не представляешь, насколько умные тварюги. Наши не то что оружие отличают, даже умеют двери открывать. А две пытались окна вышибить днем.

— Какие окна? — поинтересовался Лукин. — Тонкие? Мой боксер два вышиб. В кухне, в двери. На это много ума не надо.

— Не, у нас толстые. В палец.

— Это где такие?

— Да там… — уклончиво ответил парень. — Есть место.

— А большая у вас группа?

— Нормальная, — резко отрубил парень. — Ну, чего? Долго еще?

Лукин выпрямился, вздохнул:

— Долго, Костя. У тебя позвоночник сломан и ноги раздроблены. А зажало так, что без спецсредств не вытащить. Уж извини.

— И чего? — встревожился тот. — За пилой поедете?

— Нет, — покачал головой Лукин. — Просто поедем. Нам тебя не вытащить.

— Так если сами не можете… Ну вызовите кого-нибудь!.. Спасателей вызовите!

— Да ты оглянись. Собаки повсюду стаями бродят. Чрезвычайное положение уже объявили, наверное. Кто ж поедет тебя вытаскивать?

— И… что мне делать теперь? — с камуфлированного мгновенно слетела уверенность, проклюнувшаяся было агрессивность.

За этот день парень, должно быть, привык к тому, что весь мир у его ног. Брал то, до чего мог дотянуться. Делал, что хотел. Автомат в руках внушал уверенность не только в собственных силах, но и в завтрашнем дне. А еще старший пообещал быстрое обогащение. Наверняка прикидывалось, что на эти деньги можно будет купить, рисовалась шикарная жизнь. И все это воспринималось как норма. А что? Время такое. Кто сильнее, тот и прав. Заработал на полную мощность принцип «ЧЧВ». «Человек человеку — волк». А собаки — волки всем человекам.

— Да ничего, Кость. — Лукин грубовато протиснулся в салон, вытащил карабин, оснащенный оптикой, передал Волкову. — Что тут поделаешь? — Шагнул к «уазику». — Поехали, мужики.

Лукин забрался за руль. Стрелок на заднее сиденье, тут же передвинулся на левую сторону, опустил стекло, выставил ствол автомата в окошко, беря под контроль дорогу и границу парка.

Серые тени мелькали на самой границе света и тьмы, повсюду, куда бы ни падал взгляд.

— Его точно нельзя вытащить? — спросил Волков, занимая второе переднее сиденье.

— Эй! — панически заорал Костя. — Не бросайте меня только! Вы не имеете права!

Лукин опустил стекло, гаркнул:

— Насчет прав ты закройся, понял? Нет у тебя никаких прав. По закону военного времени мародеров положено расстреливать! Так что притухни. — Он снова поднял стекло. — Хрен его знает, Андрюх. Если честно, я особо-то и не смотрел. Так, вешал лапшу, лишь бы болтал. Но там такая каша, я тебе скажу, жуть просто, — Лукин пару секунд подумал. — Нет, наверное. Скорее всего, нет. А если и можно, времени уйдет до утра.

— И ты всерьез предлагаешь бросить его здесь?

— А что, есть идеи получше? Лайбу эту за собой тащить?

— Хотя бы.

— Андрюх, у нас «бобик», а не бульдозер. Мы этот «шевроль» даже с места не сдвинем. Ему же колеса передние свернуло наглухо. Да и троса у меня нет с собой. А хоть и был бы! Что толку тащить? Он через пару часов помрет.

— Мы не можем бросить его здесь, — стоял на своем Волков. — Лучше уж тогда сразу пристрелить.

— Андрюх, этот Костя не Герой России, а мародер! — спокойно напомнил Лукин. — Может, этот самый Костя в Лексаныча и стрелял. Откуда ты знаешь? И вообще, неизвестно, сколько народу он сегодня завалил! Мы будем корячиться, собой рисковать, вытащим этого урода, а его завтра возьмут да и расстреляют. Спрашивается, чего напрягаться?

— Эй!!! Помогите!!! — вопил из развороченного салона «Шевроле» Костя.

— Товарищ лейтенант, тут собаки! — подал голос стрелок. — Что делать?

— Стреляй! — не поворачивая головы, ответил Лукин.

Парень нажал на курок. Волкова словно ударили по ушам.

Он невольно втянул голову в плечи, сгорбился.

Над улицей повис истошный собачий визг. Темный клубок катился по асфальту, то сворачиваясь в комковатый шар, то вновь распускаясь.

Собаки шли широкой полосой, от парка, от кустов, что росли на противоположной стороне улицы, от здания налоговой полиции, катились по ступенькам. Их было невероятно много. Настоящая собачья река. Безмолвная, плотная, волнистая.

Сделав первый выстрел, стрелок тут же переместил ствол и нажал на курок снова. Еще один удар по перепонкам. Со звоном улетела в кузов стреляная гильза, ударилась о решетку, покатилась куда-то под сиденья.

— Так, — пробормотал Лукин, дергая рычаг коробки передач. — Ты, Андрюх, как хочешь, а я поехал, пока не сожрали.

«Уазик» покатил на приближающийся собачий вал.

Волков оглянулся, чтобы увидеть в заднее зарешеченное окно, как серая волна сомкнулась вокруг «Шевроле». Закружилась вокруг иномарки в странном водовороте.

Собаки вели себя с хладнокровием и жертвенностью камикадзе. Они не останавливались, не шарахались в стороны, бежали на приближающийся «бобик». Ни свет фар, ни сигнал клаксона, ни прожектор не пугали их.

В последний момент Лукин все-таки сбросил газ и этим спас всех. Крупная овчарка взвилась над капотом, ударившись всем телом в лобовое стекло. Будь у машины скорость выше, «лобовик» осыпался бы в салон.

Лукин вывернул руль. «Уазик» вильнул. Собака скатилась с капота, исчезнув из поля зрения. Но следом за ней прыгнул второй пес. Стекло хрустнуло и пошло мелкими трещинами.

— Стекло поднимай! — гаркнул Лукин стрелку.

Теперь от автомата не было толку. Слишком высоко смотрел ствол. Собаки оказались вне сектора обстрела. Для того чтобы и дальше вести огонь, солдату пришлось бы открыть окошко полностью. А это было все равно что добровольно пустить псов в салон.

Лукин матерился и крутил баранку. «Уазик» кидало из стороны в сторону. Отовсюду несся собачий визг. Скорость пришлось сбросить до черепашьей. В какой-то момент Волкову показалось, что они окончательно завязнут в этой бескрайней черной мохнатой реке. Он положил автомат на колени, сбросил предохранитель, направив ствол надверну. Первый же пес, ворвавшийся в салон, получит очередь, а дальше… А дальше будет видно.

Прежде изредка он представлял себе, какой может быть его смерть. От ножа, бандитской пули, болезни, старости. Но ни разу, даже в самых жутких кошмарах, ему не пригрезилось, что он будет разорван стаей псов-людоедов.

Волков откинулся назад, уперся ногой в стекло и выставил перед собой автомат. Очередная собака взлетела на капот, ударилась в стекло грудью. С хрустом вырвался из рамы правый угол. Черный уплотнитель повис над рулем.

Стрелок моментально переместил ствол автомата, нажал на курок. Пуля прошла сквозь стекло, сбросив пса с капота. Пламя полыхнуло у самого лица Лукина. Тот от неожиданности вздрогнул, шарахнулся к дверце, едва не упустив руль. От автоматных выстрелов, звучащих в столь малом пространстве, создавалось впечатление, что по голове бьют чем-то тяжелым и гулким. Люди глохли. Волков удерживал на месте стекло, цедя сквозь стиснутые зубы явно не пушкинские строки. Лукин вторил ему, пригнувшись к рулю, — сквозь украшенное трещинами стекло он почти ничего не видел. Солдат же просто стрелял. Молча и деловито, словно выполнял будничную, повседневную работу. Получалось у него очень споро.

«Уазик» оказался на открытом месте внезапно. Просто собачье море вдруг кончилось. Лукин утопил педаль газа до самого пола. Глядя в зеркальце бокового вида, он наблюдал, как собаки потянулись следом. Не все и не слишком охотно, очевидно, понимая, что эта добыча для них потеряна, но даже десяток особей мог доставить серьезные неприятности.

— Чего это они? — спросил Лукин, и Волков четко различил в его голосе нервную дрожь. — Днем вроде катались, собак видели, но чтобы такое… Совсем к ночи оборзели, сволочи. Крокодилы какие-то, а не собаки. Тигры.

— Тигры на людей стараются не нападать, — возразил солдат. — Я читал.

Лукин повернулся, посмотрел на него, усмехнулся криво, сказал Волкову:

— Во! Юный натуралист. Видал?

Лейтенант кивнул, а сам подумал, что им очень повезло с этим пареньком. Если бы не он, вся их честная компания имела вполне реальные шансы остаться у торгового дома, на пару со злополучным мародером Костей.

«Уазик» пролетел по Митрофанова, притормозил на повороте. Справа, от темной громады «Восьмой планеты», донесся собачий лай.

Впереди на дороге стая голов в двадцать суетилась у водосточного люка.

— И тут, — процедил Лукин. — Они везде уже, что ли?

— Может, и везде. Даже скорее всего. — Волков наклонился к окошку, вгляделся в темноту, поинтересовался, не оборачиваясь: — Мужики, а знаете, где стекла толщиной в палец?

— Ой, — поморщился Лукин. — Только не надо. Все равно я больше из ОВД — ни шагу. Хорош. Сделал доброе дело. Чуть не сожрали, на хрен.

— Где? — спросил солдат.

— Там же, где ваш БТР.

Волков ткнул пальцем в стекло.

На стоянке у «Восьмой планеты», по соседству с черным джипом, шикарным «Мерседесом» и еще несколькими машинами, стоял БТР, и люди в камуфлированных куртках вытаскивали через боковой люк тело неудачливого стрелка.

* * *

— Садись, — кивнул сорокалетний Тоха, когда они оказались в середине торгового зала. — Вот здесь.

— Куда? — спросила Светлана.

В ее голосе прорезались истеричные нотки. В представлении Родищева именно с таких нот и начинаются полномасштабные скандалы.

— На пол садитесь, — ответил Тоха, подумал и добавил спокойно: — Пасть откроешь — прибью.

Прежде чем сесть, Игорь Илларионович огляделся. В центре зала тянулись ряды стеллажей-холодильников, в основном с полуфабрикатами и морепродуктами импортного производства. Еще дальше, направо, уходили двадцатиметровые прилавки колбасного, мясного и рыбного отделов. Налево — сыры и кондитерские изделия. Вдоль мясного и колбасного прилавков выстроился десяток наборов для барбекю, вокруг которых суетились четыре женщины. На решетках жарилось мясо. Старшая — толстенькая низенькая пышечка — покрикивала на остальных командным тоном.

Между холодильными стеллажами сидело на полу человек пятьдесят.

Паренек — явно из продавцов — в красной жилетке, черных брючках и белой рубашке с галстуком-бабочкой. Почтенное «новорусское» семейство. Папа — внушительного вида, в черном плаще и шикарном костюме. Рядом фотомодельная мама в бежевом пальто и жмущийся к ней аккуратный парнишка лет девяти. Бородатый парень с разбитой физиономией, замурованный в дешевую кожу, и тоненькая, измученная жизнью девица. Румяный здоровяк со свежими синяками и царапинами на физиономии. За ним — пожилая дама с таким слоем помады на лице, словно ее наносили малярным валиком. Седоватый хлыщ в длинном кашемире, рядом с которым — ба! Родищев даже усмехнулся. Осокин Александр Демьянович собственной персоной. Рядом с ним — девушка. Она смотрела перед собой, время от времени быстрым, птичьим движением поворачивала голову, словно прислушиваясь. Родищев покосился на Светлану. Та тоже заметила бывшего мужа и сидящую рядом с ним девушку. Реакция оказалась моментальной — глаза сощурились, ноздри раздулись, как у породистой скаковой лошади. Губы поджались, только что три ряда зубов вперед не выдвинулось, как у атакующей акулы.

Родищев подумал, что к началу драки он бы предпочел сидеть на другом конце зала. Клочки полетят от всех находящихся поблизости. И добром не кончится. Судя по двум разбитым мордам — скандалы тут не приветствуются.

Остальных разглядеть было сложно — мешали быстро сгущающиеся сумерки, да и народу в зале оказалось слишком много. Однако у тех, кого Родищев видел, была одна общая черта — лица усталые, измученные, сосредоточенные. В глазах — серая безысходность.

По залу гуляли двое детей: девочка лет пяти, таскающая за руку внушительных размеров куклу, очень похожую на настоящего ребенка, и мальчишка лет двенадцати, держащий в каждой руке по модели автомобиля. Паренек казался сосредоточенным.

И повсюду, куда падал взгляд, он видел людей, одетых в одинаковые камуфляжные куртки и с оружием в руках.

В дальнем левом углу зала, у стойки с алкогольными напитками и табачными изделиями, было оборудовано что-то вроде «штабного кабинета». Стояло кожаное кресло на колесах, несколько стульев и внушительный стол. Стол, кресло и стулья явно вытащили из каких-то внутренних помещений вроде директорского кабинета.

Вокруг стола прохаживался, покуривая, человек в таком же, как и у всех, камуфляже. В стоящей рядом витрине с дорогими коньяками были включены лампы дневного света, и потому угол казался более-менее прилично освещенным. Посреди стола лежала внушительных размеров карта, придавленная автоматом и громадной, пятилитровой бутылкой «Мартеля» в специальной высокой подставке, с золотистым крохотным кранчиком, из которого круглолицый человек время от времени цедил себе в хрустальную рюмочку. За спиной миниатюрного круглолицего человечка топтались четверо вооруженных мужчин.

Сорокалетний Тоха направился к столу, остановился, заговорил негромко, то и дело оглядываясь на Родищева и его спутницу. Круглолицый слушал внимательно, уставясь на Игоря Илларионовича. Наконец сказал что-то, почти не разжимая губ.

Тоха подошел к пленникам, кивнул.

— Пошли.

Родищев и Светлана последовали за ним.

Когда они приблизились, маленький человечек пригласил, не отрывая взгляда от карты:

— Присаживайтесь. Докладывайте. Имя, фамилия, кем работали, профессиональные навыки.

— Игорь Илларионович Родищев, — ответил Родищев. — Держал питомник для бродячих собак. Умею делать очень многое. Зависит от того, что именно вам необходимо. Денег нет, если вас это интересует.

Маленький человечек поднял взгляд, посмотрел на него, улыбнулся тускло.

— В наименьшей степени. Куда больше интересует то, что по роду занятий вы должны хорошо разбираться в собаках.

— Так и есть, — подтвердил Родищев.

— При сложившихся обстоятельствах ваши знания могут оказаться бесценными. — Круглолицый вновь уставился в карту. — Антон лестно отозвался о вас, а он редко ошибается в людях. Сказал, вы проявили недюжинную выдержку, хладнокровие и понимание ситуации. — Родищев пожал плечами. — Это похвально. — Круглолицый перевел взгляд на Светлану. — Это ваша жена?

— Нет, — ответил Игорь Илларионович.

— Невеста?

— Нет. Эта женщина — жена одного из людей, сидящих вон там. — Родищев указал на группу у холодильника.

— В самом деле? — вскинул брови круглолицый, переводя взгляд на Светлану. — Судя по костюму и пальто, ваш муж — не из рядовых служащих?

— Во-первых, не «муж», а «бывший муж», — резко и холодно ответила Светлана. Она вновь почувствовала себя среди людей и уже не так опасалась маленького уродца, умеющего убивать ротвейлера голыми руками в течение секунды. — Во-вторых, он действительно не простой служащий. Он — банкир.

— Банкир, — повторил круглолицый. — Вы — бывшая супруга господина Осокина?

— Откуда вы знаете? — изумилась Светлана.

— Это неважно, — отмахнулся круглолицый. — Итак, что вы умеете?

— В каком смысле? — фыркнула Светлана.

— Где вы работали и что умеете делать? Судя по вашему костюму, вы — не собачница? — В голосе вожака прозвучала плохо скрытая насмешка.

— Я домохозяйка, — с достоинством ответила Светлана.

— Хм, — круглолицый понимающе кивнул. — Когда не работает мужчина, он — тунеядец, лоботряс и трутень. Когда не работает женщина — она домохозяйка. Почтенное занятие. Это лишь подтверждает мой вывод о том, что так называемая интеллигенция — наиболее лживая и невежественная часть общества. И долго вы домохозяйничали?

— Восемь лет, — вздернула презрительно плечо женщина. — Хотя я не понимаю…

— Сейчас поймете, — резко оборвал он. — Надо полагать, за столь долгий срок вы изрядно преуспели в готовке, стирке, уборке? — Светлана молчала, глядя на него с тем выражением лица, с каким, должно быть, Фернандо Кортес взирал на местную «бизнес-элиту», вышедшую на торжественную встречу в одних лишь нательных украшениях. — Что же вы молчите?

— Э-э-э… — протянула Светлана, всем своим видом выказывая презрение этому тупому, темному пигмею. — В нашем доме… убирала, готовила и стирала приходящая домработница.

— Которую оплачивал ваш муж, — закончил круглолицый. — Вы не умеете готовить и стирать. Но полы-то вы можете мыть? Убирать мусор? Быть может, вы владеете какими-то специальными профессиональными навыками?

— Я не могу мыть полы.

— Почему?

— Это личный вопрос, и я не намерена…

— Не вынуждайте меня повторять дважды, — вдруг с яростью прошипел он. — Иначе я прикажу выставить вас за дверь! Итак?

— Стоит мне хотя бы несколько минут подержать руки в воде, на коже высыпает раздражение, которое потом очень долго не проходит.

Ей было неприятно, что приходится снисходить до объяснений этому человеку. Для нее раздражение на руках было столь же интимным делом, как, скажем, половой акт, и не подлежало обсуждению.

— Вы не умеете и, более того, не хотите работать. Вы умеете есть, спать, пить, но все это вам должны обеспечивать другие люди, — подвел черту круглолицый. — Вы не можете принести никакой реальной пользы нашей группе. С другой стороны, мы не можем позволить себе содержание лишних ртов лишь потому, что они чьи-то бывшие жены или мужья. Разумеется, люди, приносящие весомую пользу, могут рассчитывать на то, что группа возьмет на себя заботу об их семье, но ваш муж к таковым, увы, не относится. — Круглолицый отметил какую-то точку на карте. — Боюсь, вы не привели ни одной причины, которая заставила бы меня предложить вам воспользоваться нашим гостеприимством.

— Но вы же не можете… — Светлана посмотрела на него с беспокойством, которое быстро сменил неподдельный страх. — Я надеюсь, вы шутите?

— Ничуть, — покачал головой тот. — Вам придется поискать себе других защитников.

— Постойте, я могла бы делать что-нибудь… Что-нибудь нужное, — в голосе Светланы прорезались просительные нотки.

Родищев прищурился. Что до умения «ломать» людей, круглолицый обладал им в полной мере.

— Что именно?

— Ну… я не знаю. Что-нибудь.

— Нет такого дела. «Делать что-нибудь» — означает не делать ничего.

— Ну, может быть, какая-то… очень специфичная работа. Понимаете?

— Вы предлагаете себя на роль полковой шлюхи? — холодно поинтересовался круглолицый. — Должен заметить, вы не первая. И, полагаю, не последняя. — Он выдержал долгую паузу, рассматривая ее издевательски-оценивающе, словно приглядывался к предлагаемой на продажу кобыле. — Идите пока к остальным. Я подумаю, на какую работу вас пристроить. Антон, проводи.

Тоха ухватил Светлану за руку, повел к холодильнику.

Круглолицый проводил их взглядом, поинтересовался:

— И что же вы делали у нее дома? Сомневаюсь, что тут дело в большой личной симпатии.

— Конечно, нет, — подтвердил Родищев. — Я расспрашивал ее о банке.