— Время пошло, сеньор!
– Привет, – попытался быть естественным Славочка. – Можно увидеть твою маму?
— На наше счастье! Я ж говорил, ничего страшного! Видишь, обошлось.
Толстяк взглянул на часы. Ровно три. Лейтенант стоял перед ним, вытянувшись по уставу,— как в лучшие времена.
– Она в доме, – сказала девочка.
— Обошлось? — теперь Риго испугался всерьез. Запоздало. Бессильно опустился на талый снег. — Слушай, я впервые использовал магию в настоящем бою…
— Задание выполнено, генерал!
– Ты – внучка Анны?
— Ну и молодец! Ты, главное, и потом действуй* так же хорошо!
— Да, но эти бумаги... На столе их целая куча, а ведь, насколько мне известно, это...
– Я сама Анна.
— Списки без вести пропавших. Не извольте беспокоиться, я уже включил взрывное устройство. Оно сработает, как только люк по ту сторону холма захлопнется. И тогда никто и никогда их больше не увидит. Удачи вам.
Пуантенец приободрился. Похвала от такого опытного человека как Конан была ему приятна. А сам варвар знал, что если человека не похвалишь даже за самый малый успех, ничего толкового из него не выйдет. Добрые слова от командира добавляют уверенности в себе. Киммериец уже отлично представлял, как в ближнем или отдаленном будущем Риго будет хвалиться победой над целой дюжиной вооруженных до зубов пиктов, которую одержал он сам и некий варвар из отдаленной полуночной страны. Главное, чтоб не загордился.
— Благодарю вас.— В тоне генерала сквозила скорее озабоченность, чем грусть расставания.
– Очень приятно, можно я пройду?
Лейтенант круто развернулся на каблуках и парадным шагом прошел к лестнице. Долго еще вслушивался генерал в безостановочный бег по гулким ступеням. Слух его, казалось, обострился настолько, что был слышен даже скрип офицерских сапог — там, за стальной дверью... Все. Мертвая тишина сгустилась в нише.
– Ты останешься ночевать? – спросила она.
Что же теперь делать? Рука сама потянулась к стопке листов на столе. Вот дьявол, сплошь известные всем имена! Скомканная бумажка полетела в корзину. Он вытащил еще один лист, за ним — еще, еще... Строка за строкой — ряды исчерканных красными чернилами, кровоточащих имен...
– Да нет, я сегодня же возвращаюсь обратно.
— Осмотрим тела, — построжал Конан, снова превращаясь в десятника войска Черной реки. — И смотри в оба глаза, вдруг один из дикаpeй не умер, а только ранен! Мигом получишь костяным ножом в горло или грудь!
– Сегодня больше не будет автобусов. Тебе придется заночевать.
Его замутило, и он тяжело выбрался из кресла. Прошелся, внимательно оглядывая стены,— как голо все, пусто... Вернулся к столу, стараясь не смотреть на проклятые бумаги. Так как же получше убить время? Пожалуй, лучше уж поразмыслить над полученной инструкцией. Тем более что она внушала тревожившие его сомнения.
По Славочке вновь пробежали мурашки величиной с пресловутые грецкие орехи. Он подумал, что все это напоминает завязку какого-то фильма ужасов, когда потусторонний ребенок с космическими глазами говорит главному герою, что тот больше не уедет отсюда никуда. В дверь выглянула полная женщина и крикнула:
Толстяк поискал записи — помнится, он оставил их на столе. Здесь их не было... Не было?! Он кинулся перебирать один за другим разбросанные повсюду листки, но на глаза попадались лишь имена, имена, имена... Ничего, кроме имен!
– Вы ко мне?
Он запустил руки в корзину — на дне лежал лишь скомканный им в гневе листок. Генералу отчаянно захотелось вдруг выть, кататься по полу, рвать на себе волосы. Он опять зарылся в бумаги, ринулся под стол... Имена, проклятые имена, ничего, кроме исчерканных красным имен! Елозя по каменному настилу, он подобрался к креслу и, ломая ногти, стал отдирать край дорогой обивки... Вдруг ужасное подозрение рывком подняло его на ноги.
* * *
Лейтенант! Записи взял лейтенант! Но... как? Нет, нет, не может быть, ведь он диктовал из того угла, потом... Что было потом? Ах да, щелкнул каблуками, поприветствовал, смылся...
– Вы – дочь Анны? Добрый день!
– Да. Дочь Анны, мать Анны – это все я. Заходите.
Он почувствовал, что теряет сознание, руки вцепились в застегнутый за крючки ворот... И вдруг разом обмякли. Пальцы коснулись золота мундирных пуговиц, скользнули на дно внутреннего кармана. Фу-ты, господи, гора с плеч! С великой нежностью разворачивал он, разглаживая каждый листочек блокнота, затем бережно упрятал за пазуху. Все равно читать сил уже нет. Колени вдруг подогнулись, и он мешком повалился в кресло. Вялость овладела им, мягко укачивая, смеживая веки. Спать... Спать...
Славочка вошел в знакомый дом и сел за тот же стол в сенях, где их с Дарьей Сергеевной давно встречала Зинаида. Он коротко, не вдаваясь в детали, рассказал о своем первом визите к Анне.
— Пиктов с самого начала недооценивали. Они могут быть стократно дикарями оставившими за спиной несчитанные поколения беспросветного варварства, но дураками назвать их никак нельзя…
– А что же вы от меня хотите? – спросила ее дочь.
...Он был владыкой пигмеев, власть его распространялась повсюду и всюду внушала страх. В этом страхе и заключалось все величие и могущество, он распоряжался жизнью и смертью, и холеные пальцы цепко держали за горло целый народ.
Этот разговор происходил уже за крепкими стенами форта Лагрант, куда путники добрались перед самым закатом. На ночевку устроились в таверне. Роскошными яствами здесь не потчевали, но Конана и Риго более чем устроила жареная баранина с горячим хлебом и можжевеловым пивом.
– Я надеялся увидеть Анну. Она сказала мне, что если будет тяжело, то я могу снова к ней вернуться.
...Но вот владыка бежит, бежит без оглядки. Восстали все и гонят его отовсюду. Они уже за спиной, ближе, ближе, нет, это уже не пигмеи, гиганты догоняют лилипута, уже настигли, и чья-то громадная ступня нависла надо мной, господи, я пропа-а-ал!!! Громовое эхо, лавиной сорвавшись со стен, вынесло генерала из кресла. В висках неистово пульсировало: «Пропал, пропал, пропал...» Проспал!
Пуантенец продолжал оставаться под впечатлением недавнего приключения, Конан же не уставал делиться своими знаниями о противнике. Никаких сомнений, более чем обширными знаниями: киммерийцу с лихвой хватило шести лун, чтобы как следует изучить пиктов как по рассказам бывалых следопытов всю жизнь проживших в Боссонии бок о бок с дикарями, так и на собственном опыте.
Он чуть не до локтя рванул рукав кителя. Часы показывали три тридцать. Лай собак вдруг сделался громче, казалось, они вот-вот ринутся изо всех углов. Генерал платком вытер липкое лицо. Нет, нельзя так распускаться, а то таких дров здесь еще наломаешь, особенно в треклятом этом коридоре. Уж там-то игру заказывают механизмы, с ними не договоришься. Любой промах — смерть; такие вот ставки: пытка «дорогой на волю» всегда заканчивалась одинаково, и до люка не дошел никто... По генеральской спине пробежал холодок.
– Вам тяжело?
Риго отлично понимал: чем больше знаешь, тем больше шансов уцелеть, и не уставал засыпать варвара вопросами.
А что было бы, проснись он всего часом позже? Дьявольские часы уже запущены в ход, их ничем не остановить... Нет, определенно сдают нервы, ох, не ко времени все это. Времени?! Генерал вновь дернул рукав мундира, уставился на циферблат. Протер стекло. Приложил к уху. Вроде бы тикают, но как-то уж очень вяло... А что, если они отстают, или батарейки садятся? Он расстегнул браслет, осторожно, словно боясь расплескать чашу с живой водой, снял часы с руки. Большие, золотые, инкрустированные алмазами часы эти достались ему, в сущности, даром. Так, пустячная услуга солидной фирме — право на беспошлинную торговлю в этой нищей стране.
– Я никого не люблю. Ни женщин, ни мужчин. А они не любят меня.
– Вообще никого?
Он не удержался и еще раз посмотрел на часы. Встал. Одеревеневшие ноги не слушались. Только этого еще не хватало! Лейтенант, скотина, очень уж резвым оказался, мчал сюда по горам, по долам... К лицу ли ему, генералу, такие прыжки? Да еще с его весом — тут и не такие ноги откажут. Особенно икры донимают... Он нагнулся, чтобы растереть их. Черт же дернул его на это! Словно раскаленная игла с маху прошила его. Как подкошенный, он рухнул в кресло. Принялся было массировать сведенную судорогой ногу, но боль была такая, что генерал, не усидев, тихо сполз на пол, оглашая дикими воплями своды пещеры. И тотчас же зловещим эхом ему стал свирепый отдаленный лай.
— Ни один пикт не имеет и малейшего представления о таких сложностях, как построение пехоты или тактика боя в общем строю. Им это попросту не нужно! А вот аквилонцы изначально полагали, что эта война ничем не будет отличаться от всех прочих войн с цивилизованными соседями. И, ясное дело, влипли. Пикты очень сообразительны! Знаешь почему мы сегодня едва не отправились к Нергалу? Дикари прекрасно знают что такое «гонец», бедолагу перехватили и… ну, ты сам понимаешь. Затем пикты вполне здраво рассудили, что своре всего гонца будут искать и устроили неподалеку от дороги засаду.
– Только маму, сестру, друга своего Костяна и его кота. И… девчонку одну. Давно, в детстве.
Чтобы отдышаться, пришлось перевернуться на спину. Заодно снова можно посмотреть на часы. Без двадцати четыре. До входа в туннель тридцать пять минут. Или пять? А может, там надо было быть еще час назад? Эх, и часы-то не сверить — разве что с собственным одиночеством.
– Разве этого мало? Вы хотите семью, детей?
Я беспокоюсь, добрался ли Эмерт…
– Да, в общем-то, нет. Надо мною все… смеются, что я бесполый.
Не отрывая подошв от пола, едва переставляя прямые, как палки, ноги, генерал едва ли не целую вечность двигался к креслу. Потом, кряхтя, разворачивал его к двери и наконец, с усилием опираясь на ручки, сел, так и не подогнув колени.
Дверь распахнулась, из дома в сени вышла сгорбленная пожилая женщина. Они схлестнулись глазами, и Славочка сразу ее узнал – Зинаида. Она тоже кивнула без удивления, будто виделись только вчера.
А что, если за сорок пять минут он не успеет миновать все эти фотозападни? Или судороги вновь одолеют? Он с ненавистью вспомнил лейтенанта, его настоятельный совет пройтись по коридору «прогулочным шагом».
— Не дергайся, ничего с ним не сделается. Завтра лучше бы выехать пораньше, чтобы к вечеру оказаться на берегу Громовой и переправиться на восходный берег. Доедай и пошли спать.
– Иди, Светка, это не твой клиент, – властно сказала она. – Я сама с ним побеседую. Принеси чай.
Осторожно сдвинув ноги, он титаническим усилием попытался отжаться руками — удалось. Теперь он стоял неподвижный, как памятник самому себе, и панически боялся лишний раз глазом моргнуть. Медленно-медленно поднял левую руку. Зубами оттянул рукав. Осторожно скосил глаза. Пора двигать к выходу...
Светка вспыхнула и нервно дернулась, выдавая давнюю вражду с помощницей матери.
Междуречье Черной и Громовой спокон веку именовалось «Боссонскими топями», хотя бескрайние болота располагались закатнее, а ближе к старой Аквилонской границе росли хвойные леса — дерево поставлялось на корабельные верфи Аргоса и Зингары.
Вот минутная стрелка замерла на горизонтали — и в то же мгновение от стены к стене коридора на небольшой высоте протянулись желтые полоски лучей. Выхватив из сумрака горловину туннеля, вспыхнули на потолке лампы, и грузный, дряблый человек вдруг ощутил бешеное желание пулей промчаться по адской мышеловке. Разом выбраться из этой могилы, полной грудью вдохнуть свежий, привольный воздух. И вошел в коридор.
– Вернулся? – спросила Зинаида, когда за Светкой закрылась дверь.
– Вернулся.
Подданные Трона Льва селились в междуречье с тех пор, как Сигиберт Великий окончательно присоединил к землям короны закатную Боссонию и начал строительство городов вдоль русла Громовой.
Генерал шел, обливаясь холодным потом. И без того неблизкий, стократ вырос путь до луча, перерезавшего коридор как раз на уровне его пояса. Вроде бы до него сейчас метров тридцать. Значит, пройдено уже сто. Или восемьдесят? А может, сто двадцать — кто знает... Та-ак, кажется, ноги совсем отказывают. Эх, согнуть бы их чуточку в коленях, да ведь страшно. Это еще что за окошко в стене? Легонько, тихонько, спешить здесь ни к чему: неизвестно еще, для каких оно тут надобностей. А сейчас он пересечет первый из пятнадцати этих гнусных желтых лучей... Отлично!
– Она тебе не поможет, – подтвердила Зинаида слова старухи из автобуса. – Не передалось ей ничего. Вон кто кладезь, – кивнула она сквозь окно в сторону сада, где гуляла пятилетняя Анна. – Только я ее не дам на растерзание. Анюта себя спалила во славу людям, а этой я не позволю. Костьми лягу. Зря ты приехал.
– То есть ничего нельзя сделать? – Славочка совсем растерялся.
Чем дальше на Восход, тем больше признаков цивилизации. Форты уже не деревянные, а каменные, обнаружилась даже мощеная гранитными плитами дорога, построенная каторжниками при Вилере. Встречаются разъезды пуантенской конницы — не меньше, чем пять всадников. Примет недавней большой войны предостаточно: сожженные деревни и отдельные хутора, на подъездах к фортам завалы из бревен. Пиктов выбили отсюда прошлым летом ценой больших потерь, некоторые крепости находились в осаде почти две луны…
Послышался тихий зуммер, генерал испуганно обернулся. Луч за спиной погас. Не останавливаясь, еще раз глянул на циферблат. На весь маршрут до луча ушло шесть минут. Помножим на пятнадцать. Это что же выходит, а? Полтора часа? Да ведь ему отпущена половина этого срока! Надо прибавить. Выбора нет. Нет его, понимаете, нет, нет. Не-е-т!!!
– А что ты хочешь? Вернуть боль в суставах? Возжелать женское тело? Хочешь иметь детей? Мотаться на молочную кухню? Ругаться с женой? Не спать ночами над больным ребенком, которому передастся твое заболевание? – Зинаида повышала голос на каждом вопросе. – Побойся бога! Анна и так расчистила твой путь к славе. Читаю я про тебя, гляжу телевизор! Чего тебе еще надо?
Галерея стала уходить куда-то вбок. Генерал шел уже почти нормальным шагом, понимая, однако, что недостаточно быстро. Поврежденные сухожилия давали знать о себе все настойчивее, все чаще, и при всем желании нельзя было ускорить и без того уже рискованный ход. А где-то там, в глубине, скоро сработают механизмы подъема, решетка, перегораживающая туннель, в последний раз откроет проход и с лязгом обрушится зубьями на асфальт.
Несомненно, здесь было куда безопаснее чем на берегах Черной реки, но Троцеро никогда не забывал о том, что появления дикарей можно ожидать где угодно и когда угодно.
Славочка молчал. Со двора вернулась Анна-младшая, сняла пальто и села на табуретку, прижавшись к Зинаиде.
Он чуть увеличил шаг — и тут же боль прострелила колено; в считанных метрах от третьего луча правая нога стала подозрительно шаркать. Третий луч генерал пересек, уже заметно хромая. С нетерпением глянул на часы. Вот это да, за две минуты, личный рекорд! А может, дистанция между лучами сократилась? Тоже неплохо.
– Ему нужна помощь? – обратилась девочка к ней.
На четвертый и пятый этапы ушло в среднем по стольку же, что вселяло надежды. Только бы опять не свело ногу. Галерея уже заметнее сворачивала вправо, и дорога, кажется, пошла под уклон. Или почудилось?
Если левый берег Громовой был низким и пологим, то противоположный наоборот, оказался высок и обрывист. А над обрывом возвышались стены Велитриума — назвать эту крепость «фортом» можно было только по традиции, в действительности же Троцеро превратил бывшее порубежное укрепление в настоящий город. Вокруг стен появились дома, построили храмы Митры и Иштар, население возросло почти до восьми тысяч человек.
– Нет, ему и так хорошо, – отрезала Зинаида. – Намного лучше, чем нам всем.
...Проходя восьмой участок, он уже умел экономить драгоценное время, сосредоточиваться только на решении одной проблемы — идти, сгибая ноги в коленях.
Из дома вышла пухлая Светка с чайником и тарелкой бутербродов.
Пересекая девятый луч, он даже не взглянул на часы; что толку, когда впереди — еще шесть, и неизвестно, дотянет ли он до десятого?
Сообщение с закатным берегом было лодочным или паромным, на деревянных платформах перевозили лошадей и грузы. Конан и Риго весь день подгоняли лошадей, лишь дважды остановившись на короткий отдых и успели к последнему парому — ночью пересечь реку было невозможно.
– Где ночевать будете? – спросила она, доставая из серванта сколотые чашки для гостей.
Решив хоть немного взбодриться, генерал попытался было насвистывать любимый марш, но и тут его ждала неудача: с губ сорвалось лишь омерзительное шипение.
– Хотел сегодня уехать.
— Где остановимся? — поинтересовался пуантенец, когда копыта лошадей застучали по деревянному настилу.
– Не на чем ехать, оставайтесь. Пять тысяч ночь.
Что ж, тогда он будет думать о будущем, о новой жизни — в тиши и спокойствии. Благо денег у него предостаточно, остались и влиятельные друзья. Да, там будет ему вольготно. Там... Если здесь он вовремя доберется до решетки! Робость, конечно, есть, но только так, слегка. Что ж такого? Говорят, и самые храбрые бывают повержены духом, а он, несомненно, из самых, это и раньше многие признавали. Взять тот же переворот. Да разве кто-нибудь провернул бы его с той же отвагой и решимостью?..
...Пройден десятый луч. На часах — четыре сорок семь. Он явно запаздывает, а силы уже на исходе... Значит, надо выжать все, на что еще способны ноги. Идти, идти дальше.
— Хороших постоялых дворов в Велитриуме несколько, — ответил Конан. — Но я предпочитаю «Синего ястреба», останавливался там в прошлом. Еда приличная, служанки сговорчивые… Управу его светлости навестим утром, отдадим депеши Рагнара. У тебя деньги есть?
– Как в пятизвездочном отеле, – ухмыльнулся Славочка.
– Тогда ночуй на дороге, – предложила Светка.
— Немного.
Изломанный болью, с искусанными в кровь губами он преодолел желтый шлагбаум одиннадцатого луча. И в ту секунду, когда казалось, что сейчас он без сил растянется на асфальте, чтобы никогда уже не подняться больше,— в ту самую секунду он все-таки прибавил шагу. А если уж честно — просто очень хотелось в это верить. Он обманывал сам себя. Ласкал, тешил иллюзиями.
– Прекрати! – рявкнула на нее Зинаида. – Заплатишь две тысячи, хватит с нее, – обратилась она к Славочке.
Путь до четырнадцатого луча казался уже бесконечным. Каждый шаг давался с запредельным трудом. И тогда он загадал: дойду — взгляну на часы. Только гляну — и все. А там можно воспользоваться и услугами пистолета. Вот он, в заднем кармане... генерал с мстительным наслаждением похлопал по нему.
– Тогда, мам Зин, идите ночевать к себе. У меня тут не постоялый двор, лишней койки нет.
— Понадобятся — спрашивай, я прихватил с собой лишних пятьдесят кесариев, вполне хватит для того, чтобы отдохнуть даже в Тарантии! И вот еще что: прислушивайся к разговорам, особенно обращай внимание на слова гвардейцев Гайарда…
Но сулившее в недалеком будущем избавление от всех мук, сейчас движение это стало новым сигналом бедствия. Рука отказывалась ему подчиняться. Он шевельнул левой — то же самое. В глазах потемнело от нового приступа боли и страха. Он шел, вперившись невидящим взором в протянувшийся где-то там, впереди, четырнадцатый луч. Шел, как идет на тореро смертельно раненный бык...
– Я-то уйду, да только попробуй без меня развяжи язык.
«Золотой ястреб» оказался большущим двухэтажным зданием с пристройками, сооруженным из тяжелых бревен. На первом этаже обширная обеденная зала, на втором и во флигелях — комнаты для постояльцев. Хозяйку Конан знал лично: Ормеа Зингарка, внушительная рослая женщина пятидесяти зим, в свое время была грозой побережья Шема. Да-да, нынешняя владелица постоялого двора по молодости ходила в пиратах на Полуденном океане, а с возрастом решила остепениться и стала содержательницей лучшего постоялого двора к Восходу от аквилонской столицы. Исходящая от пиктов угроза ее не беспокоила — после бурных приключений на море дикари казались Зингарке чем-то наподобие москитов: неприятно, но не опасно.
Луч погас за спиной. Генерал с ненавистью глянул на циферблат. Без трех минут пять. Три минуты, всего три минуты, чтобы добраться до этой стальной защелки, которая поднимется на мгновение — а там и рухнет ножом гильотины. Так стоит ли вообще совать под нее голову?..
— Кого я вижу! — взревела госпожа Ормеа едва завидев варвара. Конана она уважала, поскольку слава удачливого корсара, известного под именем Амра-лев, шла далеко впереди киммерийца. Когда Белит и Конан на «Тигрице» устраивали свои знаменитые набеги на Стигию, Ормеа уже собиралась отойти от дел. — Синеглазый киммерийский выродок! Решил навестить старую больную женщину? Добро пожаловать! Проходи и считай «Синего ястреба» родным домом!
– Ладно, ладно. Поспит да утром уедет, – пробурчала Светка.
В отражении последнего луча матово блеснула решетка.
И вновь в генерала вцепилось отчаянное желание бежать. И, позабыв обо всем на свете, он было ринулся, но дряблое тело повело в сторону, качнуло...
— Она всегда так кричит? — осведомился Риго. Госпожа Ормеа ничуть не выглядела «старой» и уж тем более «больной», вовсе наоборот: пышущая здоровьем впечатляющая женщина, казалось, могла свалить с ног быка кулачным ударом.
За окном степь впитывала последнюю дольку красного солнца, Славочка почувствовал адскую усталость после бесконечного дня в дороге, Светка пошла стелить постель в небольшую келью, задернутую плотной занавеской. Славочке безумно захотелось принять душ, он зашел за Светкой в келью и спросил, где ванная комната. Она хмыкнула.
Прозрачно желтевший финиш преодолен в падении на полоску ничком. В это мгновение ноги триумфатора выкинули какой-то вялый кульбит — и его всем позвоночником припечатало к решетке. И тут генерал — нет, не услышал: слух, как и зрение, затопила волна невыносимой боли,— он нутром почуял настигавший его вой. Словно длинный, отточенный кинжал метнулся из глубин катакомбы и впился в живот по рукоять, рассекая кишки. Долго раздумывать не пришлось — он отлично помнил инструктаж лейтенанта. Сюда, к решетке, лавиной неслась свора обезумевших от голода и пьянящей близости жертвы собак.
— Всегда, — так же тихо ответил Конан. — Покомандуешь пиратским караком зим пятнадцать, и не так орать начнешь. — И уже громче: — Здравствуй Ормеа! Почему это я — выродок?
– Воды в доме нет, из колонки натаскай, погрей и мойся в корыте, если такой грязный. Или баньку тебе затопить за отдельный прайс? Я составлю тебе компанию. – Глаза насмешливой Светки стали маслеными.
В следующую секунду заработал механизм. Горбясь гусеницей, руками поджав к животу колени, генерал истошно вопил от жесточайшей боли и животного страха. Решетка медленно-медленно освобождала проход. Вот она замерла, готовясь низринуться — и тогда страх взял еще раз свое. Воющий, сверкающий лампасами колобок вкатился в дыру. Железные зубья голодно лязгнули об пол.
— Все вы варвары одинаковы! Что нордлинги, что киммерийцы, что пикты! Что это за птенец с тобой?
– Не надо. В Москве помоюсь, – ответил Славочка.
Хозяйка оценивающе взглянула на Риго. Особого впечатления он не произвел.
Голодная мощь порыва была неудержима, и вырвавшийся вперед вожак, не в силах притормозить, со всего маху врезался в стальную преграду, тело его обмякло, и в мгновение ока в него вцепились чудовищные клыки, раздирая на части.
– А что, ты же лечиться приехал, как я поняла, вот я тебе лекарство в баньке и пропишу. – Она засмеялась, но вдруг осеклась. – А если серьезно, пять тысяч – и я к тебе дочку пришлю. Она умеет лечить, как мама моя. И всех ее клиентов помнит.
— Он из моего десятка, в Тусцелане, — ответил Конан не вдаваясь в подробности. Ормеа продолжала реветь, ровно гвардейская труба:
С перекошенным от ужаса лицом генерал наблюдал эту сцену. Он забыл на это время о боли. Убраться отсюда! Как можно быстрее и дальше.
– В смысле – помнит?
— Свободных комнат нет, но вас я обязательно устрою! На сеновале может сейчас и прохладно, однако теплых меховых одеял у меня вдоволь! Эй, всего самого лучшего Амре-льву! Ради тебя распечатаю бочонок с черным аргосским, ты ведь всегда любил это вино! Конан, позвать милашку Кармину? Она тебя часто вспоминала! И для твоего пария девочка найдется!
Но подняться сил уже не было. Генерал оборвал остатки ногтей, цепляясь за каждую выщербинку в скалистой стене. Раза два ему удалось чуть оторваться от пола... Тем горше было распластываться на нем. И тогда генерал встал на четвереньки. Так он протащился несколько метров, потом разом надломились руки — и голова ткнулась в асфальт.
– Да в прямом. Я родила ее в тот день, когда матушка умерла. Мне не говорили, пока я в роддоме лежала. Не поверишь, внешне Анюта на мужа моего похожа, а вот душа у нее бабушкина. И сила такая, что оторопь берет. Ведьмака она. Только Зинаида не позволяет ей на людей тратиться. А я считаю, если сила есть, то нужно ее использовать. Скольким могла бы уже помочь. Да и пуховик ей нужен зимний. В моем пальтишке детском гуляет, видел?
— Может, я обойдусь? — пискнул было Риго, но варвар исподтишка показал ему кулак и графский отпрыск, непривычный к забавам простецов, заткнулся. С десятником не поспоришь.
...Когда генерал в третий раз растянулся, единственной мыслью было: «Все. Не подняться». Тело разом обмякло.
Славочка удивился. Если у Светки было такое же детское пальто, как у него, значит, они ровесники. Он представил ее в концертном зале, выходящей на сцену. Мысленно надел на нее бархатное платье ЛидьВасильны, ее замшевые туфли… Заставил выйти на поклон… И замотал головой. Она столь же не вписывалась в его привычную среду, как он сам – в мир пригородного ставропольского автобуса.
Преувеличенная заботливость хозяйки излилась на головы нежданных гостей будто водопад. Риго с изумлением наблюдал, как госпожа Ормеа тычками и оплеухами изгнала из-за лучшего стола пьяных вдрызг пуантенских десятников (судя по гербам — дворян…) налетевшие со всех сторон девицы из числа прислуги мигом убрали грязную посуду и начали таскать с кухни блюда и кувшины. Назревал пир горой.
– Что уставился? Нравлюсь? – Светкины глаза смеялись.
Его охватило глубокое забытье. Но длилось оно, кажется, недолго, резь в животе вернула к действительности. Встряхнувшись, он окончательно пришел в себя. Прищурил глаза — так почему-то теперь было лучше видно. Люк маячил метрах в двадцати, не больше. Неужто ползком не добраться? Конечно, какие тут разговоры! Да вот только когда? Время, черт, время! Сколько сейчас, сколько осталось — генерал не знал и знать не хотел: что за смысл бежать от одного убийцы, чтобы тут же повстречаться с другим?
Не надо думать, что все пираты, бывшие или настоящие, поголовно привыкли к бесхитростной еде и дешевому пойлу. Ормеа оказалась большой любительницей вкусно покушать и страстной поклонницей кулинарного искусства. В «Синем ястребе» потчевали гостей со знанием дела — хозяйка нарочно наняла в Галпаране и Гайарде хороших поваров.
Славочка отпрянул.
У привыкшего к скудости Тусцелана Риго глаза округлились.
Генерал продвигался вперед. Добраться! Застрелиться никогда не поздно. Надо будет — он пустит пулю в лоб у самого люка. Вот именно, только у самого люка, не раньше.
– Нет, просто задумался. – Он достал из кармана пиджака бумажник и вытянул пятитысячную купюру.
— Садись, — на плечо пуантенца легла тяжелая ладонь Конана. — Этот вечер целиком и полностью наш. Только гляди, не объешься!
– Только не думай, что я такая плохая мать, ребенком своим торгую. Ты согласился – значит, соучастник. И маме Зине – ни слова. Проклянет.
Он снова ткнулся лбом об асфальт. Голова чуть не раскололась от боли. Ледяные иглы вонзились в живот... И вдруг он почуял свежее дуновение ветра. В ликующем порыве радости он вскинул вверх руку... Пальцы больно ткнулись в скалистое тело подземелья.
— Люблю смотреть, как едят голодные мужчины, — госпожа Ормеа уселась напротив, подперла щеку могучей ручищей и уставилась на варвара. — Как там у вас, в Тусцелане?
Все. Невозможно больше. Ему не в чем себя упрекнуть, достаточно было только сил перевернуться на спину, лицом туда, где должно быть небо. Но и это удалось лишь наполовину, и теперь он неловко лежал на боку.
Славочка лег, толком не умывшись и даже не почистив зубы. В окно кельи смотрел растущий и беременный месяц, оставляя на одеяле полоску света. Голова тяжелела, перед глазами снова поплыл ковер из детства. В середине его разверзлась дыра, через нее атласной дорожкой плеснул лунный свет. По дорожке шла маленькая Анна с зелеными глазами и что-то шептала. Славочка вздрогнул и вскочил на кровати. Девочка сидела на краю постели и смотрела на него не по-детски. Ее радужки будто были раскрашены неоновым мятным фломастером.
— Чего-то ждем, а чего — сами не знаем, — честно ответил Конан сквозь набитый рот. — Лето скоро, значит жди беды.
Совершенно отчетливо прямо над головой громыхнули гусеницы. Он машинально скосил глаза в сторону раздражающих своим правдоподобием звуков.
— Ты ведь знаешь, содержатели таверн и постоялых дворов слышат всё, — пробасила хозяйка стараясь говорить потише. Получалось плохо. — Поговаривают, наш герцог…
Люк был открыт. Гиппопотам зевнул, демонстрируя темную, звездно мерцающую пасть.
– Ты был таким красивым, когда приезжал в первый раз, – сказала она. – У тебя было все впереди, – сказала она.
— Ваш герцог? — поднял взгляд Конан.
Толстяк животом прижался к камням, с трепетом ощущая, как они отдают ему свою силу. И тогда он медленно стал подниматься. Асфальт разом вздыбился к небу, и дыра выхода заплясала перед глазами, и его самого бросило от стены к стене. Но он всем телом ринулся вверх, к каменному зеву. Ему удалось лишь едва ухватиться за самый край стальной челюсти.
– А сейчас? – оторопел Славочка.
— Троцеро именно «наш», — твердо сказала Ормеа, Он единственный, кому можно верить среди всей сановной шушеры Аквилонии! Так вот, наш герцог вроде бы собрал большие резервы и в конце весны решил сам напасть на пиктов.
– А сейчас ты в зените.
...Они сидели на замшелых балках, молча поглядывая друг на друга из-под свинцовых от бессонницы век. Толстяк на мгновение прикрыл глаза, ущипнул себя за руку. И услышал свой собственный хриплый смех, а взгляд уже плыл в блаженстве по чудесному неоштукатуренному потолку, по прелестной стене со следами обоев.
— Переправить войско в Пущу? — Конан выронил из руки кусок ароматного ржаного хлеба и отчаянно помотал головой. — Это же чистое самоубийство! Быть не может!
– В смысле я больше ничего не добьюсь?
— Время уходит,— бесстрастно заметил лейтенант.
— Ходят упорные слухи, — подтвердила хозяйка. — Затевается что-то серьезное! Большая часть наемного войска пока остается на нашем берегу, отправлять его в междуречье пока не собираются. Подкреплений вам отправляют очень и очень мало… Похоже, порубежные форты послужат наживкой. Пикты снова атакуют Боссонские топи, часть армии свяжет их силы в междуречье, а вторая часть попытается разделаться с Зогар Сагом…
– Ты уже не перепрыгнешь себя.
— Господи, радость-то какая! — невпопад выпалил, легко поднимаясь, толстяк. Его распирало от удовольствия двигаться, смеяться, говорить, и, как никогда, был он весел и оживлен.
— Самый идиотский план, о котором я когда-либо слышал! — воскликнул киммериец.
– Ты решишь мою проблему?
— Почему ты так считаешь?
Отряхивая брюки от налипшего мусора, он счастливо и спокойно подумал, что нередко мучившие его ночные кошмары стали для него вроде хорошей приметы: они всегда сулили удачу даже в самых рискованных предприятиях.
– У тебя нет проблемы. Тебя выбрали, ты выполнил свою миссию. Осталось дожить до старости и умереть.
Незнакомый голос прозвучал за спиной варвара. Ормеа широко улыбнулась показав здоровые белые зубы и вскочила, опрокинув лавку:
Лейтенант двинулся вперед — дорога была ему известна.
– А что же твоя бабушка, что она отрезала от меня? – Славочка силился хоть что-то понять.
— Здесь,— сказал он, останавливаясь у заросшей ежевикой стены.
— Эган, дружище! — оглушительно заорала хозяйка, — Настоящий вечер сюрпризов! Присаживайся к нам! Ребята, познакомьтесь, это Эган Кертис из Тарантии! Свой человек!
Толстяк насторожился.
– Мирские заботы, лишние чувства, боль. Ты не был обременен болью, тебе неведомо, что значит делать свое дело, преодолевая пытки, – по-взрослому вздыхая, сказала маленькая Анна.
Раздался скрежет, и край ежевичной стены грозно и неотвратимо ринулся прямо на них.
Свой человек был молод, по виду ему и тридцати не исполнилось. Одет как небогатый дворянин, плащ в каплях грязи — значит только что приехал. Конан сразу отметил странный взгляд месьора Кертиса: очень светлые, чуть навыкате глаза были необычно внимательны и цепки. В остальном приятель хозяйки не представлял из себя ничего особенного: худощавый, роста обыкновенного, волосы светло-русые и коротко пострижены «горшком» по рыцарской традиции. С чего бы это госпожа Ормеа сдружилась с дворянином — она благородных терпеть не могла!
– Я бы не смог играть такими пальцами, они не гнулись, – попытался оправдаться Славочка.
Он мертвенно побледнел.
— Вы из Гандерландских Кертисов? — вежливо осведомился Риго.
– Они просто хранили память о том страшном дне.
Открылся черный край зева. Они спустились в провал. Ступени спиральной лестницы, похоже, вели в саму преисподнюю... Очень похоже! Мучительно захотелось, не разбирая дороги... Но колени вдруг подогнулись, он едва успел схватиться за перила, ища глазами выход. Дверь за спиной с лязгом закрылась.
— Нет, из Боссонских, младшая ветвь, — тут варвар понял, что новый знакомец обладает титулом.
– Каком?
Будто зарница полыхнула в мозгу. Страшная боль вернула сознание. Пальцы медленно плющила входившая в пазы крышка тюремного люка. Ледяной ужас стиснул и остановил сердце. Дрогнуло свисшее в горловину туннеля тело. Оторвалось черное время. Черное время крыс.
Госпожа Ормеа представила Конана — Кертис, как выяснилось и на самом деле настоящий граф, взглянул на варвара заинтересованно: видимо еще не встречал настоящих киммерийцев. Наложил в объемистую глиняную миску целую гору еды, видать сильно проголодался. Вину предпочел черный эль: дворяне крайне редко употребляют этот напиток почитая его плебейским. Это Конану понравилось.
– Спроси у отца. – Анна встала и шагнула за занавеску, продолжая говорить, словно в пустоту. – Он гораздо ближе к тебе, чем твоя мать.
Перевел с испанского Николай Лопатенко
— Как идут дела в Тарантии? — отвечал граф на вопросы хозяйки. — Плохо дела. Воруют все. Канцлер особенно отличился, да и в военном коллегиуме не лучше… А Нумедидес предпочитает ничего не замечать. Совсем ничего! О войне в Боссонии Тарантия забыла напрочь — прямая угроза миновала, ну и ладно! Возлюбленный государь, чтоб его скрючило, только развлекается да распродает собственность короны!
Славочка сидел в недоумении. Ему казалось все каким-то нелепым, будто он попал в плохую постановку провинциального театра и вынужден зачем-то играть отведенную ему роль. Первый автобус уходил в шесть утра. Славочка пришел на остановку за полчаса, даже не позавтракав. Он мечтал быстрее уехать из этого бредового мира в свой – знакомый, логичный, со всеми удобствами цивилизации. На этот раз по маршруту шел упомянутый ранее «батон», в салоне сидело много подростков – видимо, ехали из своих маленьких поселений на учебу. Но Славочке было все равно. Это был путь домой.
Свет старого дома
— Оскорбление величества, — откомментировал слегка захмелевший Конан слова графа. — Наказуемо эшафотом. Но доносить я не собираюсь: во-первых решительно согласен с месьором Кертисом, а во-вторых к доносительству не привык. Я вообще не являюсь подданным Трона Льва.
— Тогда чьим же? — углом рта улыбнулся Кертис.
Глава 29
Три дороги, бегущие с разных концов острова Сааремаа, сходятся перед ратушей. Здесь они образуют треугольную площадь, типичную для эстонских городков, выросших из рыбацких деревень. Площадь окружают наиболее богатые и представительные дома, с реставрации которых началась реконструкция Кингисеппа, одного из шести заповедных малых городов Эстонии.
— Ничьим, — фыркнул варвар. — В Киммерии короля нет, да я и не бывал там уже двадцать три года. Получается, если мне платит деньги герцог Пуантена — я подданный Гайарда.
Вхожу в двухэтажное здание ратуши, построенной в XVII веке. Над пышным порталом — старинный, тесанный из камня герб «столицы острова» и латинская надпись: «Всегда он выполняет свой долг на пользу людям и на благо обществу». Девиз и сегодня соответствует назначению здания — в нем размещается Кингисеппский райисполком.
Больше на неприятные темы этим вечером не говорили. Конан увлеченно рассказывал графу о трудностях жизни на Черной реке и похождениях следопытов, потом решили сыграть в кости — присоединились к азартно вопящим гвардейцам Пуантена за соседним столом. Риго в веселье не участвовал, предпочел уйти спать.
Костик бежал по перрону, ловко лавируя между пассажирами прибывшего из Самары поезда. Он, как чертик, выныривал из-под носа приезжих и заученной скороговоркой спрашивал: «Носильщик нужен? Дешевле официалов в два раза, надежнее в четыре!» Люди вздрагивали и, как правило, отказывали, но рублей двести за три-четыре утренних поезда он обычно зарабатывал. Скрыться от носильщиков РЖД удавалось не всегда. Пару раз его предупреждали, один раз наваляли вдвоем так, что в музыкалку он опоздал и на уроках сидел, прикрывая распухшую щеку мокрым платком. На вокзале ночевал сутки через двое – такой график установил себе сам, чтобы не надоедать Антону с Катюшей, у которых ютился оставшееся время в коридоре съемной однокомнатной квартиры. Катя была беременна, и Антон недвусмысленно намекал Костику, что пора валить. Он же и пристроил последнего педагогом в музыкальную школу. Первую зарплату у Костика сперли на «Китай-городе» в переполненном вагоне метро. Вторую он отдал Антону за хлеб и кров. На улице подморозило, он был в легкой куртке и тряпичных кедах. На перрон, фыркая, подкатил состав из Бишкека. Костик ринулся в толпу, хотя понимал, что публика здесь небогатая, вещи тащат на своем горбу. Продираясь сквозь приезжих от дальнего вагона к вокзалу, он увидел гитарообразную женщину в голубом пуховике, которая волочила за собой чемодан без колеса.
Утром пуантенец проснулся услышав возню и девичье хихиканье: оказывается варвар и некая дева по имени Кармина устроились совсем неподалеку.
Из просторного вестибюля, выложенного плитами, наверх ведет лестница с крутобокими балясинами. На стенах — гравюры и акварели, которые переносят в далекое прошлое городка.
– Носильщик нужен? Дешевле официалов…
— Все, красавица, хватит, — услышал Риго колос киммерийца. — Увидимся вечером, я останусь в Велитриуме на пять дней…
...Площадь перед ратушей забита телегами, толкутся крестьяне, съехавшиеся со всех концов острова. Продают хлеб, рыбу, поросят; тут же расположились местные ремесленники и заморские купцы. Жены сааремааских рыбаков в длинных серых юбках и белых передниках прицениваются, придирчиво рассматривая товары.