— Запомните мои слова. Общение с Ондроном возможно через свиток и книгу. Из наших сотен нужно хотя бы по одному мужчине научить делать книгу со страницами из бумаги и твердым переплетом. К Трехморью нас ведут комены и законы лорибуки. Желаете ли вы приобщиться к трем законам лорибуки?
Лориану недостаточно было признания племенами единобожия. Племена, вырванные из дикости, Пророк подталкивал к идее самообразования. Лориан хотел услышать голос народа, но люди хранили безмолвие.
Шепотом называя его промежду собой «густоборо-дым», мальчишки и женщины с любопытством взирали на вождя межплеменного союза. «Смотри, густобородый сейчас рассердится», — локтем толкал один мальчишка соседа. Пророк был огорчен молчанием народа. Спускаясь с холма, Лориан отдал команду продолжить движение, и почти тотчас Напролику сообщили, что несколько семей древлян возвращаются в Большой Лес. Из обращения к толпе, состоявшей из новообращенных ондроновцев, у Пророка ничего не вышло. «Почему они держат языки за зубами?» — спросил он у Дергача. «С людьми нужно говорить о том, что близко для них. Люди идут за лучшей долей, а не для того, чтобы бороться с Китовласом. Письменность далека от насущных забот простых мужчин и женщин. Они готовы выслушать либо запрет, либо призыв. Комены для толпы не более чем амулеты и талисманы. С этим придется смириться».
— Мы о многом передумали после расставания, — признался Дергач. — Что взять с простых людей, если даже мы, твои друзья, однажды в Язоче за твоей спиной вели переговоры с Барбо и Позвонозой. Правда, безуспешно. Это уже потом каждый из нас поднабрался умишка.
Фантазист защищал общину ондроновцев от подозрений вождя:
— Хочешь знать, почему они молчали? Мораль — это свод запретов для человека, задающего вопросы. Простому человеку труднее отвечать на вопросы, которых он не ждет или на которые нет ответов. А личность, в вопросах дошедшая до границы дозволенного человеческому сознанию, редко получает полноту власти. Наше дело отвечать на вопросы, а не задавать их. Ты должен был выкрикнуть: «Живите по лорибуке!» И они бы накинулись на законы, как на воду с запахом лепестков розы. А ты поставил толпу в ситуацию выбора. Люди\'предпочитают, чтобы за них выбирали вожди.
— А если мы действительно живем в последние времена и в преддверии распада сознания? — спросил мураявр. — Человека, придумавшего новые вопросы, я ценю выше парня с крепкими кулаками.
— У вас больше опыта общения с большими группами людей, — признал Лориан. — Я многому должен буду учиться у вас.
— Мы вместе, и нет врага, который нас одолеет. Мудрыми словами запретов и сильной рукой друзья Лориана вели племена на запад.
СТОЛПНИК
На вершине узкого высокого каменного столба они увидели молодого безбородого мужчину, неподвижно сидевшего на тощих согнутых ногах. Фантазист обратился к незнакомцу, но тот лишь пожал плечами. На все попытки порвалона заговорить чудак отвечал: «Не слышу. Высоко забрался, ничего не слышу». Оскорбленный Фантазист покраснел и принялся под ногами искать увесистый камень.
Лориан подошел к столбу и подозвал Дергача. Конан согнул ноги в коленях, подставив тренированное тело под ступни пророка. Положив ладони на широкую спину и поставив ногу на колено друга, пророк взобрался на плечи силача. Конан выпрямился, и Лориан, поднявшийся вверх на высоту человеческого роста, снизу вверх спросил у столпника:
— Как тебя зовут?
— Юно.
— Красивое имя.
— Не имя красивое, а я молодец, что его украл у плохого человека.
Лориан вспомнил о самозванце, подосланном жрецами в племя Белохвоста.
— Зачем ты похитил чужое имя? Не мог сам придумать?
— Такое красивое? Не мог.
Лориан догадался:
Мужа Марина встретила по дороге к стану. Счастливый рыбак нес раздувшуюся торбу с хариусами и перекинутого через плечо тайменя.
— Ты из племени мураявров? Парень засопел.
Адуев остановился и положил рыбину к ногам жены.
— Вот так всегда. По волосам на ушах все догадываются, что я мураявр. Сбривать мне их, что ли?
— Силушка! Да ты как же выволок эдакого зверюгу?
— Не советую. Лориан огляделся.
— Выволок! — ответил он.
— Красивый вид отсюда открывается.
Но по заблестевшим его глазам Марина поняла, какие чувства испытывал сейчас муж. Она с трудом подняла тайменя за голову. Поднятый в уровень с грудью женщины, он хвостом касался галечника.
— Не знаю. Места маловато, не могу повернуться. Сижу с начала сезона дождей. Что за спиной, не видел.
Селифон стоял, потупив глаза, пока жена рассматривала и восхищалась величиной, розовой шкурой рыбы и яркокрасными плавниками.
— По делу сидишь или на мир обиделся?
* * *
— Жду богоявления.
Лес был тих. Прогретый солнцем кедр пустил смолу. Яркий костер в знойный солнечный полдень казался неестественно рыжим. Селифон попросил сварить уху из свежих хариусов.
— Хватит сидеть. Пошли с нами.
В кипящую белым ключом воду он спустил одну за другой пять самых крупных рыб. На сильном огне вода только на одну минуту задымилась, перестала кипеть.
Лориан опустился на землю. Дергач и суетившийся рядом Напролик перебросили через столб веревку, по которой парень и слез на землю.
— Готов! Снимай! — закричал он Марине, стоявшей рядом с ним настороже с листом лопуха в руке, тотчас же, как только заметил, что синевато-черные глаза хариусов побелели и зрачки их стали похожи на горошины.
— Два мураявра для одного конана многовато, — прокомментировал Фантазист вздох Дергача, с которым тот посмотрел на нового попутчика.
Марина сняла котел с огня.
— Драконов не боялся? — спросил Напролик у соплеменника.
* * *
— Привык к ним. Они по ночам над моей головой рассыпали искры что твои звезды.
Селифон закинул ружье за плечи и пошел побродить вверх по ручью. Он знал, что в жар старые глухари и перелинявшие черныши любят рыться в прохладных корневищах черносмородинника, лакомиться осыпающимися самыми спелыми ягодами. Не один раз в прошлые годы он поднимал их тут и срезал шестеркой из отечественной тулки.
— Понапрасну задницу отсиживал. Кто драконов видит на ночном небе, тому Ондрон не явится, — молвил Фантазист.
От ручья тянуло свежестью и черносмородинником. Каждую минуту охотник ждал тяжелого взлета, шел осторожно, раздвигая кустарники и крепко сжимая шейку ружья.
— Издалека идете? — спросил Юно, разминая затекшие конечности.
Но прошел он уже немало, а птицы не поднимались, словно и не было их в этих местах.
— Про деревню грамотных слыхал? От самой Язочи идем.
Адуев взобрался на крутик и решил попробовать не однажды уже проверенный им способ охоты по красной дичи без собаки. Он раскачал тяжелый круглый валун и пустил его. Камень с шумом и треском запрыгал по косогору и врезался в кустарники.
— А кто вы?
Сидевшие очень крепко в жару глухари и черныши, обычно, не выдерживали надвигающегося на них шума и взлетали из зарослей.
— Мы Первые Пророки, — просто ответил Фантазист.
И действительно из черносмородинника с громом вырвался старый сизо-дымчатый глухарь. Сбитый выстрелом, он упал в траву, подпрыгивал в ней и судорожно колотил крыльями.
Парень замер в изумлении, а потом бросился на колени перед Лорианом.
Так Адуев выгнал еще трех чернышей и двух из них опустил в сетку.
— Не наказывайте, не узнал.
* * *
— Вставай, отрок, мы с мураяврами не воюем, — успокоил Дергач.
На пасеку Адуевы приехали позже всех. Ужин еще не начинался: их поджидали. За полкилометра от пасеки комсомольцы разложили большие костры.
Парень с опаской поглядел на бородатых богатырей. Не будут ли бить?
Колхозники, разбившись на бригады, пели проголосные старорусские песни. Бригадиры в конце каждой песни посылали к стоящим на карауле комсомольцам спросить: «Не едут ли?»
— Ладно, встану. Водой напоите?
И каждый раз посланный сообщал: «Пока не видно».
— Мураявр, он и в Трехморье мураявр, — заметил Фантазист, подавая новому знакомому сосуд с водой.
Саврасого иноходца председателя и белого жеребца Кодачи, на котором ехала Марина, заметил комсомолец Ваньша Прокудкин.
— Что ты там все пишешь? — спросил однажды Лориан Фантазиста.
— Едут! — закричал он.
Ребята подбросили в костры охапки сушнику.
Фантазист смутился:
— Едут! — подхватили комсомольцы по цепи вдоль костров.
— Неважно, пустяки всякие.
— Едут! — зашумели услышавшие на пасеке колхозники и оборвали песни.
Он давно завел свиток для летописи событий, происходящих с Лорианом. Пока не хотел, чтобы тот о чем-либо догадывался. Фантазист думал о том, что из тысячи шагающих рядом с ними не каждому дано убедиться в замечательных качествах личности Первого Пророка. Свиток сделает его образ доступнее и понятнее, чем молва.
Селифон придержал саврасого и пропустил Марину вперед. Точно высеченный из мрамора, белый жеребец, не доходя до первого костра, круто уперся на тропинке, захрапел.
ВЕРНОРУК
Комсомольцы взяли испуганно храпящего, пляшущего жеребца по уздцы и повели сквозь огненный коридор костров. Черные глаза Кодачи, охваченные отблеском огня, вспыхнули, как бриллианты.
Однажды Лориан сидел на обочине тропы, по которой недавно проходило одно из племен, подчинявшихся Дергачу. Вдруг из кустарника бесшумно вышел кряжистый незнакомец. Поправляя острый кривой нож на веревочном поясе, прохожий спросил: «С перстнями на пальцах один не боишься сидеть?» Лориан молча посмотрел на незнакомца и показал на сосуд со свежей водой. Чужак отмахнулся. «В борьбе и драке я тебя одолею», — сказал он, не сводя глаз с драгоценных вещиц, унизывающих пальцы пророка. Лориан молча кивнул в знак согласия. Недобро сверкая бесноватыми глазищами, незнакомец скрылся среди деревьев ближайшей рощицы. Лориан продолжил размышления о будущем каменном городе в Трехморье, сидя спиной к лесу.
Высыпавшая навстречу веселая, яркая, празднично-разряженная толпа колхозников увидела притороченного к седлу Марины огромного тайменя. И розовая шкура, в свете огня выглядевшая багровой, и величина тайменя казались невероятными.
— Тальмень!
Когда он рассказал Фантазисту об этом странном эпизоде, тот побледнел. «Быть может, тогда ты был ближе к смерти, чем в схватке с Кикуром!» Задумавшись над словами Фантазиста, Пророк мысленно согласился с другом. Жизнь каждого человека оставляет невыявленными моменты, когда смерть была совсем неподалеку. Пересказывая эпизод Дергачу, Фантазист заскрипел зубами. «Попался бы он мне под руку…» Конан разделял его чувства. Мысли конана соседствовали с настроениями порва-лона.
— Тальменище!..
Встреча с Верноруком состоялась между двух дубовых рощиц. Сперва конаны, идущие в голове общины, сообщили о людях со знаменами. На полотнищах из серого лона были изображены кирпичная стена и — по углам — по комене. Следом за веками, несущими знамена крупных родов, появился вождь двух великих племен, широкоплечий гигант с развевающимися по ветру волосами. Воины издавали радостные возгласы, предвкушая встречу предводителя с Первым Пророком.
— Тальменюга!.. Жирный, как кормленный хряк!.. — услышал Адуев восторженные вскрики колхозников.
Вождь веков и челов был одет в куртку без рукавов. Когда век приблизился, Лориан увидел, что солнце и ветер не пощадили лица строителя Ишомского моста: мелкие морщины исполосовали кожу под глазами века.
Он ждал этих слов, заранее представляя удивленные лица рыбаков. Селифон спрыгнул с седла и повел иноходца вслед за танцующим Кодачи.
Протягивая обе ладони, чтобы удобнее было захватить ладонь старого друга, Вернорук сказал:
Первым подошел к Адуеву заядлый рыбак Лупан Федулов.
— Ну, Селифон Абакумыч, никак, добыл одного, — сказал он.
— Оро, Первый Пророк, оро. Лориан и Вернорук крепко обнялись.
Селифон привязывал саврасого к коновязи и, не глядя на старика Федулова, негромко отозвался:
— Оссо! — закричали челы и телохранители пророка.
— Одного с грехом пополам выудил…
— Сильная у тебя рука, — признал Лориан. — Не ослабела с нашего последнего рукопожатия.
И Лупан Калистратыч и окружающие Адуева со всех сторон колхозные рыбаки молча оценили скромность своего председателя.
Широкоскулое лицо добродушного камнереза осветилось улыбкой.
— Друзья, — крикнул Адуев молодежи, столпившейся у тайменя. — Отвязывайте-ка его да тащите на жаркое.
— Полеты и самокаты. Ничего не забыл? Вернорук молча помотал головой. Рядом стоявший Дергач возмутился:
Отвязанного тайменя ребята, подхватив под жабры, за плавники и за хвост, торжественно пронесли раскрасневшимся у костров поварихам.
— Я так и знал. Столько лет не виделись, встретились, а у него нет слов. Эй, скажи что-нибудь! Не забывай, на тебя смотрят народы.
— Далеко мы ушли от Оплота, — только и сказал молодой век и протянул Лориану сердоликовый перстень.
Вас. Непомнящих
— Когда-то нам снова доведется перебираться через Оплот?
У КОСТРА
Мураявры Напролика принесли стулья с резными ручками и высокими спинками. Свита усадила вождей в кресла и отступила на несколько шагов. Фантазист стоял по правую руку Первого Пророка, Дергач слева, а На-пролик встал поближе к веку.
Лориан оглядел друзей:
Здесь и костер горит бесшумно,
И тишина, как темь, густа.
Кедр пасмурный и многодумный,
Туманный вечер августа.
Ружье. Котел с остывшим чаем.
Мешок походный…
А внизу
У самых ног моих качает
Ручей лучистую звезду.
Она смеется и не тонет,
Качается и не плывет.
Шагни вперед,
нагнись
и вот
Звезда забьется на ладонях.
Но я ложусь под кедр могучий,
Который прожил сотни лет.
И на руках качает тучи
И знает он — нет в мире лучше
Земли.
А до звезды горючей
Пока еще дороги нет.
Пока…
Влюбленный в землю эту,
В ее дожди, цветы, сады
Я верю:
в далях межпланетных
Мы путь найдем и до звезды.
…Как молнии ракеты мчатся
И до звезды — подать рукой…
Я улыбнулся. Да, в такой
Тиши нельзя не размечтаться.
Здесь и костер горит бесшумно
И тишина, как темь, густа
Кедр пасмурный и многодумный
Туманный вечер августа.
— Не хватает одного человека. Нейло. Где он сейчас?
Павел Кучияк
— Говорят, его следы затерялись в Соленом океане. Фантазист прокашлялся.
ОХОТНИК
— Мы тут кое-что придумали. Лориан нахмурился:
— Я так и знал.
— Понимаешь, Лориан, очень важно с самого начала правильно разработать правила и запреты, которые станут традицией. Во-первых, будут понятны простым людям. Во-вторых, вызовут у врагов уважение.
Лориан обратился к Верноруку:
1
Еще не зажглась золотая заря,
Когда он проснулся — охотник ловкий.
Умылся. Обулся. Хороший заряд
Дал проглотить шестигранной винтовке.
Косматый и жаркий раздул костер,
Чтоб чайнику медному вдруг закипеть.
А думы охотника — там, у гор,
Где бродит тяжелый медведь.
2
Рассвет еще был за горами, когда
Проснулся золотошерстый хозяин леса.
«Позавтракать время!» — решил он и важно
Побрел на солнечный склон горы.
Чтобы пышную шубу росой не мочить
Он шел солнцепеком по мелкотравью.
Ему все дороги известны. Он знает,
Где самые лучшие муравейники
С яйцами сладкими. Он здесь хозяин,
Кто же посмеет ему помешать
Малинник ломать, разорять муравьев
И рявкать со скуки и для острастки
Лесной мелкоты? Он всесилен здесь.
3
Но чайник вскипел. Выпив чаю проворно
Ружье оглядев и засунув в ножны
Ножик надежный, тропинкой горной
Охотник пошел, не вспугнув тишины.
Он на гору вышел, вспотевший, красный.
И видит: примята трава. Прошел
«Хозяин» из пади, от ягоды рясной.
Охотник подумал: «А зверь-то большой!»
И вот он по следу неслышно крадется,
Скрываясь за камень, за пень и за куст.
А сердце его от волнения бьется:
«Скорей бы!». И вдруг раздается хруст…
Он замер… Послушал… Привстал осторожно.
И вот увидал наш счастливый анчи[3]:
Медведь, раздирая гнилую валежину,
Жрет муравьев и сердито урчит.
Огромный, лохматый, грабастает лапами
По тысяче душ в яркокрасную пасть.
И страшно охотнику: «Ну-ка сцапает,
Когда не сумею, как надо, попасть?
От „деда“ такого ножом не отбиться,
Тут уж держись на плечах, голова!
Но трусить охотнику — не годится!»
Он вспомнил пословицы мудрой слова:
«Ведь лошадь когда-нибудь да падает,
Потому, что она не золотая.
И человек не может жить вечно —
Все равно когда-нибудь да умрет.
Кости павшей лошади
Места не выбирают,
Почему же я должен думать,
Что именно здесь умру?»
Охотник подполз еще ближе и тихо
Положил винтовку на лапы пихты.
Не слышит «хозяин», на лакомства падкий.
Охотник нацелился под лопатку,
Раздался тяжелый раскатистый выстрел.
Зверь дико взревел, на дыбы становясь,
Метнулся и грохнул под черную выскорь.
И долго храпел, черной кровью давясь,
И видело солнце с белка[4] голубого:
В долине, покрытой могучей травой,
Со шкурой косматой в колхоз промысловый
Шагал наш счастливый охотник домой.
— По-прежнему любишь поговорить о Китовласе? Вернорук засмущался:
Перевод с алтайского Вас. Непомнящих.
— Ради Стеносоздателя, Лориан, умоляю тебя.
— Ладно, ладно, вечерком у костра вспомним былое.
— Вы так и будете стоять? Нам двоим сидеть? — спросил Лориан. — Или у мураявров больше нет стульев?
Ефим Пермитин
Напролик пояснил:
— Со стульями все в порядке. Это мы придумали для важности момента. По твоему же совету Вернорука избрали вождем племени веков и челов.
В ГОРАХ
Век рассказал:
Гвардии старший лейтенант Алексей Грохотов за образцовую стрелковую и боевую подготовку своей роты, приказом командира дивизии, был отпущен в двухмесячный отпуск на далекий родной Алтай.
— Были мои люди в Язоче и в Древолюбске. Показывали мне рисунки. Не могу отделаться от ощущения, будто дровосеки подсмотрели, как мы складываем жилища из камня. Слухом земля полнится. Думаю, землянок по Ойкумене станет меньше.
Биография этого командира неразрывно была связана с его винтовкой. Страстный охотник-промысловик, бивший, чтобы не попортить шкурки, белку из малопульки в глаз, на первом же стрельбище в роте удивил всех своей виртуозной стрельбой.
Дергач подхватил:
А в первый месяц боев об Алексее Грохотове заговорила вся дивизия, как о грозе немецких снайперов.
— Большую часть времени он проводил на возведении Ишомского моста. После завершения работ поднял племена и повел их на запад. А мы в то время дрались с борсокерами проклятого Барбо.
Начал он войну беспартийным «сырым» парнем. Кончил большевиком, закаленным армейской дисциплиной. Он прошел от Сталинграда до Кенигсберга, получил четыре ранения, шесть орденов, и погоны старшего лейтенанта. Стал человеком высокого долга, неукоснительной требовательности и справедливости к подчиненным.
«Воин Советской Родины должен быть ясным, как солнце!..» — любил говорить гвардии старший лейтенант Грохотов своим гвардейцам.
Вернорук заерзал на стуле.
Высокий, подтянутый, с белым, незагорающим и летом лбом, безупречно одетый, он гордился и формой своей одежды, — из всех родов войск больше всего любил пехоту, в которой служил. Любил свою дивизию, свой полк (втайне считал их лучшими во всей Армии Союза). Но больше всего любил он свою первую роту гвардейцев Н-ского гвардейского полка и превосходно знал каждого из своих подчиненных.
— Народоводец из меня получился никудышный. Напролик продолжил:
— Не смотрит, а все видит, — говорили о нем гвардейцы. И не было в этих словах ни страха, ни неприязни, а лишь гордость взыскательным своим «командиром-отцом».
— В жизни каждого ондроновца очень важна встреча с Первым Пророком. За Верноруком идут два самых многолюдных племени. Мы подумали и решили, пусть от имени веков и челов твой старый друг тебе сделает подарок.
С первых же дней службы в армии больше всего Грохотов полюбил стрелковое дело и знал его в совершенстве.
— Смотрите, чтобы я не рассердился и подарок не был слишком тяжел, — сказал Лориан.
Чередуя тренировку в стрельбе из оружия с занятиями по баллистике и теории огневого дела, он на поучительные и интересные свои беседы привлекал даже командиров других подразделений.
Фантазист хлопнул в ладоши. Люди вокруг кресел засуетились и поднесли Лориану большой предмет, завернутый в цветной лон, разукрашенный в синюю полоску.
«Тот не солдат, который не владеет своим оружием, как хороший парикмахер бритвой… И пользы от такого бойца на фронте, как с зайца сала», — говорил гвардии старший лейтенант Грохотов.
Дергач подсказывал:
Оружие в его роте было в исключительном порядке. Каждую винтовку он выверил и пристрелял сам. Все — от рядового гвардейца до ротного должны были знать каждый винтик своего оружия и содержать его идеально.
— Все встают.
Даже пирамиды, где хранилось оружие, у него были отполированы так, что на них была заметна всякая пылинка.
Вернорук и Лориан поднялись с кресел. Век взял холстину в руки и принялся ее разматывать. Ярким солнечным лучам явился жреческий жезл, испещренный изображениями драконов, собак и человеческих лиц. Вернорук протянул Лориану увесистую палицу, вырезанную из старого дуба.
От подчиненных своей роты он требовал знания наизусть основных баллистических свойств оружия, терпеливо разъяснял и на личном примере по двадцать раз показывал изготовку для стрельбы, приемы держания оружия и нажима на спуск.
Фантазист пояснил:
— Это жезл Первого Пророка. На нем изображены двадцать три комены в человеческих лицах. Драконы и собаки срисованы с драконьих камней. Пусть жезл будет в твоих руках, Лориан, при встречах с друзьями и врагами.
— Трудно, — говорил он, — но необходимо: в бою и свою и сотен товарищей жизнь спасает меткий стрелок. — И приводил примеры из Отечественной войны, когда один снайпер, порой, стоил целого подразделения, называл фамилии знаменитых стрелков. О себе он никогда не говорил, хотя многие из старых сослуживцев его полка знали, что в тылу Грохотов на сто метров из боевой винтовки мог пробоинами пуль, выстреленных в предельно короткий срок, подписывать свою фамилию на мишени, в боях же на его счету был не один десяток немецких снайперов!
В каждом командире, солдате, даже в каждом гражданине, встреченном им на улице, Грохотов хотел видеть стрелка высокого класса.
Лориан нахмурился, но Фантазист был непреклонен:
А прежде всего гвардии старший лейтенант Алексей Грохотов добивался, чтобы в каждом солдате во время учебы закипело горячее сердце большевика.
— Мы понимаем твои настроения, Лориан. Многое изменилось. Нужно иногда подстраиваться под людей. Толпа не одолела нас в драке, но победила в мире. Людям нужны традиции и обычаи. Для тех, кто увидел тебя впервые, ты не выделяешься из толпы. Грубо говоря, бородатых много. Люди хотят видеть в тебе необычного человека.
— Тогда, — говорил он гвардейцам, — все будет возможным, все выполнимым в мирное время, не говоря уже о том, что сделает такой солдат в бою.
Рассматривая затейливую резьбу, Лориан в уме просчитывал варианты, которые позволили бы передоверить подарок дарителю. Наконец он склонился вправо и еле слышно что-то шепнул на ухо Фантазисту. Тот удивленно поднял брови. «Ладно, — сказал он в ответ. — Будь по-твоему». Фантазист взял у Лориана тяжелый жезл и повернулся к веку.
Дома Алексей Грохотов не был шесть лет, а приехал в свой родной колхоз и на третий же день попросил председателя колхоза, бывшего фронтовика Герасима Петухова, заседлать ему жеребца.
— Если это жезл Первого Пророка, то его надлежит нести впереди общины. Пусть люди заранее узнают о приближении Лориана. Пророк доверяет тебе свой жезл. Держи.
— Еще и не нагляделись и не надышались на тебя, а ты уже на охоту собираешься, Алешенька! — сказала Аня.
Лориан облегченно вздохнул.
Грохотов ласково, но решительно отвел горячую руку молодой женщины.
Вернорук освободил кресло для Дождинки. Худенькая девушка уселась в огромном кресле рядом с Лорианом. Мимо них проходили люди разных племен. Перстни на пальцах блестели в лучах восходящего солнца, когда перед троном проходили веки.
— Поезжай, поезжай, милый, знаю — истосковался, исстрадался… — примирительно заторопилась жена.
Алексей снял со стены драгоценный подарок дивизии — снайперскую винтовку и, вынув затвор, заглянул в ствол: голубоватые спирали нарезов сверкали в нем без единого пятнышка ржавчины.
Фантазист стоял между Лорианом и Дождинкой, подсказывая:
Стоялый племенной жеребец запотел и на первом же крутике стал задыхаться. Всадник спрыгнул с седла и повел коня в поводу.
— Ты должен каждому из них заглянуть в глаза. Среди веков Лориан часто видел знакомые лица. Когда перед ним проходил род старика-стенолаза, Лориан поднялся со своего места и крепко обнял седобрового храбреца. «Веришь в Соборию?» — спросил пророк. «Пророк ведает, порвалоны думают, а народ ожидает». Просто ответил старик.
Вечером охотник был уже у знаменитых «Развил» — в коренном обиталище зверя. Жеребца спутал в пади, у речки.
* * *
Ритуал знакомства Первого Пророка с андроновцами застопорился. Хлопальщики из отряда Напролика захлопали в ладоши, напомнив о сотнях желающих увидеть и прикоснуться к духовному вождю общины. Пророк сел в кресло, и люди потекли мимо него беспрерывным потоком. Следом за веками прошли челы. Среди крутолобых пророк увидел Гомлота. Про врага, мелькнувшего среди челов, Лориан быстро забыл, когда смотрел на натруженные руки строителей Ишомского моста. Мужчины приветствовали его жестами и словами, издавна принятыми на левом берегу своенравной реки. За последним челом удалился и вождь великих племен. С жезлом на плечах Вернорук ушел вперед.
Как и шесть лет назад, в памятную последнюю охоту на козлов, вершины гор пылали в золотой пыльце заката. Охотник прижался к выступу мшистой скалы, на стыке двух длинных горных хребтов.
Вправо — луговина, излюбленное пастбище диких маралов, пестрела альпийскими цветами. Здесь же только распускалась пахнущая медом весна. Цвел темнопунцовый маральник, из густых сочных трав поднимались ветренницы. Кусты волчьего лыка и шиповника сплелись в веселый хоровод вокруг высокогорной луговины.
Перед пророком и порвалонами прошли мужчины из племени, которое верило в возвращение животных и называло себя «охотниками за едой». Они стали верными исполнителями пророческой воли и тесно сплотились вокруг ближайшего друга Лориана. Шествие замерло, когда из группы мужчин вышел пожилой человек.
Влево — каменная россыпь, похожая на реку с застывшими гребнями волн.
Старик из племени охотников за каменными сайгаками спросил Лориана:
— Человек не рыба, он хищник. Для воды достаточно мочевого пузыря. Зачем человеку нужны зубы и объемисттый кишечник?
Далеко в пади — пихтач, густой и ровный. Сверху он походил на луг. На него хотелось прыгнуть и бежать по игольчатым его верхушкам, как по зеленой поляне. Но Алексей знал обманчивую ровность родной тайги. С детства ведомы ему в ней буреломные завалы с трухлявыми колодинами, непролазной крепи кустарников и перерослых трав — надежное прибежище птицы и зверя, укрывающее одинаково и юркого горностая и широкого лося.
Лориан ответил:
Тайга! Сколько раз вымерял он крутизну твоих падей, взбирался на обрывы стремнин, откуда земля кажется опрокинутой татарской чашкой, потрескавшейся от времени морщинами ущелий, с тончайшими ниточками речной глазури. Дышал смолистым теплом весны, дрожал на ледяных остряках, ночуя в жилище бурь и ветров, восторгался ею, вздыбленной ураганом, черной и ревущей, как океан.
— Ондрон изменил человека. Огненным шаром закрыл нас от взглядов богини Самары. С тех пор мы не нуждаемся в грубой пище.
Грохотов не мог оторвать глаз от синих гор, курившихся молочно-розовыми туманами. После долгой разлуки они казались ему похорошевшими, как лицо любимой, озаренное радостью встречи.
Старик возразил:
И на лошади, и на лыжах обегал он тайгу по всем направлениям, знал сокровенные ее уголки.
— Посмотри, пророк, на детей пятого поколения. Без пищи мы вырождаемся. Нашим детям нужна настоящая еда, а не дождевая водица.
Охотник сидел на зверином переходе. Сколько круторогих архаров
[5] взял он здесь в прежние годы! Здесь он подстерегал маралов с золотисто-ореховыми глазами, с ногами, сплетенными из жильных струн, с драгоценной венценосной короной над маленькой, точно из яшмы высеченной головой!
Лориан готов был согласиться. Старик объяснил:
А соболей — жемчужин горной тайги! Сколько переловил он их на этой россыпи! Сколько подслушал он скрытых для неохотника звуков. Увидел такое, что никому не увидеть больше. Видел и бешеный полет над лиственницами соболя, впившегося мертвой хваткой в горячее горло глухаря; сцепившихся в смертном бою двух козлов с онемевшими шеями и подгибающимися от усталости ногами, — рознял он их только перерезав глотки обоим.
— Поэтому я повел племя на соединение с челами Вернорука. Если люди идут за пророком, ищущим Страну Живых Зверей, наше место в первых рядах.
«Развилы» — заповедные звериные переходы — не один раз виделись Грохотову во сне под далеким чужим) небом.
— Спасибо, старик, — поблагодарил Лориан человека, приведшего к нему под руку красивое и сильное племя.
И вот он снова, как и прежде, сидит, прижавшись к прохладной мшистой скале. Разгоряченное подъемом тело нежится, отдыхает.
Кругом неколебимая тишина. Мир накрыт легкими розовыми крыльями зари.
У Лориана от напряжения уже ломило шею, кололо в боку и перед глазами плыли желтые круги, но он продолжал всматриваться в каждое новое лицо, пытаясь за доли мгновения понять характер личности и представить причины, приведшие человека к лорибуке. Походкой людей, уверенных в будущем, прошли силачи из племени хоболов. Лориан сказал: «Я видел нескольких мужчин, которых не могу назвать союзниками и единомышленниками». «В дороге мы с ними расстанемся», — ответил Фантазист. Дергач не смог промолчать: «Пенистое питье готов пролить на землю, если в мыслях у кого-то есть плохое о Лориане».
Подожженные падающим солнцем, сверкающие на горизонте ледники слепят глаза.
— Пророк, веди народ к Трехморью! — кричали лорсы, плотным отрядом шедшие за табором мураявров.
Ближние сиреневые цепи гор подергиваются дымкой удивительной нежности и мягкости. И, кажется, уже не горы это, а призрачные облака, возникшие из голубого дыхания бесконечно любимой, родной земли: дунет ветерок и тронутся они, качаясь, как сказочные корабли на воздушном океане.
Последними перед пророком проходили люди, приближенные к свите. О них Фантазист рассказал подробнее. Одни несли тяжелые вещи и короба с одеждой, вторые были ответственны за воду, третьим поручалось собирать хворост и разводить костры на ночных семавитах. К полудню перед пророком прошли все из числа пожелавших увидеть создателя лорибуки. «А есть те, кому этого не хотелось?» — спросила Дождинка. Фантазист кивнул головой:
Зеленые травы стали темнеть. Надвигалась прохлада, а с нею еще острее и ощутимей потекли медовые хмельные запахи.
— Среди челов я видел мужчину, обещавшего стать моим врагом до могилы.
Алексей восторженно обводил горизонт. Закрывал и снова открывал глаза, словно не веря, что вся эта красота и в небе и на земле опять его, что не сон это, пригрезившийся ему в огне, в грохоте войны, а подлинный, богатейший и прекрасный Алтай, по которому так изболелась вольная его душа охотника.
Мураявр опередил Лориана: