Понятнее не стало. Буквицы оказались незнакомы: не свои, русские, не польские, не латинские. И не жидовские.
– Агмет!
Татарин словно ждал – мигом оказался рядом. Девушка поднесла пергамент к свету:
– Гляди! Не турецкий?
– Стереть, значит, – покивал Финни.
Агмет всмотрелся, качнул головой:
– Йок, ханум-хозяйка! Не турецкий, не татарский. Агмет такого не видеть!
– Вы понимаете, вынудить их перебить друг друга.
Оставалось позвать всезнающего Хведира, но тот был уже рядом. Блеснули толстые стеклышки окуляр. Бурсак вгляделся, хмыкнул:
– Перебить друг друга, – эхом отозвался Финни.
– Койне! Диалект давнегреческого! Ну надо же!
– Прочтешь?
– Совершенно верно.
– Попытаюсь…
Хведир склонился над пергаментом. Пан Рио ждал, не двигаясь с места, и это спокойствие почему-то с каждым мигом нравилось Ярине все меньше и меньше. Где хозяин? Где Гринь Чумак? В хате было тихо, но вот из дверей донесся странный звук, похожий на кошачье мяуканье. Младень? Ах да, конечно, байстрюк вдовы Киричихи! Чертенок!
– И вы полагали, что ваш замысел удастся?
– Тут написано… – Хведир поднял голову, неуверенно пошевелил губами. – Какой-то деспот… Владыка или князь… Посылает героя Рио…
– Как? – Девушке показалось, что она ослышалась.
– Героя, – бурсак пожал плечами. – Так и сказано – доблестного героя Рио. Посылает с каким-то заданием в сопровождении трех спутников и просит всех оказывать помощь. Внизу – именной знак, подпись секретаря. Ну и печать.
На лице мистера Фича отразилось изумление.
– Ясно!
Ясного, правда, было мало. Документ составлен верно (если, конечно, не считать «доблестного героя»). Составлен, но не заверен – ни в гетьманской канцелярии, ни в полковой. А ведь без этого «герой» Рио не добрался бы до Гонтова Яра: ни с севера, ни с юга. Откуда же он взялся?
– Но все ведь к тому идет, не так ли?
– Вам придется отправиться со мной в Валки, пан Рио, – девушка передала пергамент Агмету, усмехнулась. – Старшим там сейчас пан Еноха, сотенный писарь. Пусть он и решает.
– Нет…
– Пожалуй…
– То есть как, нет?
Сзади послышалось ворчание. Сивоусые тоже услыхали ответ героя. Услыхали – и, наверное, мигом взялись за янычарки.
– Нет, – повторил пан Рио. – Госпожа Ирина, я… Мы должны ждать здесь. В течение суток к нам должен прийти наш… консул… представитель. От него мы должны получить разрешение… визу на выезд…
– Мне вспомнились анархисты начала века, – продолжил мистер Фич. – Разумеется, малоприятные личности, но логика у них была интересная. Они верили, что надо убивать побольше королей, чтобы в конце концов не нашлось желающих надеть корону.
На этот раз невидимый толмач явно сплоховал. Ярина ясно услыхала чужую речь, непривычную, странную. Выходит, так и есть – с нею говорят на неведомом наречии, а какой-то чаклун переводит! Да так, что слова сами ложатся в уши!
На миг стало страшно. Ярина закрыла глаза, вздохнула. Может, ну его к бесу, этого героя? Пусть катит в свое пекло!
– Действительно, интересная логика, – согласился Финни.
Но страх вдруг исчез, сменившись злостью. Колдун, значит? Напугать решил? Не выйдет, пан герой!
– Разрешение, пан Рио, дает у нас не консул, а местная власть. И я говорю от ее имени. А не веришь, так мы поможем – под руки отведем!
– Вот они и убивали королей. И сейчас их не так уж и много. Можно сказать, буквально единицы. О, я понимаю, тому есть и другие объяснения, но все-таки…
Улыбка на лице незнакомца стала еще шире. Ладонь как бы ненароком скользнула к поясу, к странной шпаге.
– Госпожа Ирина! Мне… Нам не требуется разрешение местной власти. Я уже получил его, потому и смог попасть в ваш мир… в вашу местность… землю. Ни нам, ни вам не нужны неприятности… трудности… сложности…
– Да, тут есть о чем подумать, – вставил Маттера.
Невидимый толмач старался вовсю, но Ярина уже все поняла. Добром этот Рио в Валки не пойдет. Не пойдет – и вдобавок смеет угрожать. Так, значит?
Она обернулась, желая отдать приказ черкасам, как вдруг в хате послышался шум, сдавленный вскрик, возня. Это почуяла не только она – пан Рио вздрогнул, ладонь легла-таки на эфес…
…Поздно! Высокий парень, крепкий, в черном кожухе, появился на пороге. На его плече лежала чья-то рука, парень дернул плечом, освободился, рванулся вперед:
– Ты прав, – кивнул Финни. – Мистер Фич, а что произойдет после того, как вы покончите с гангстерами в нашем городе?
Нам хотелось бы выразить свою благодарность Джеффу Роувину за его удачные идеи и неоценимый вклад при создании рукописи этой книги, а также признательность Мартину Гринбергу, Ларри Сегриффу, Роберту Юдейлману и замечательным сотрудникам компании “Патнам Беркли груп”, в первую очередь Филлис Гранн, Дейвиду Шанксу и Элизабет Бейер.
– Помогите! Помогите, панове! Они братика… Братика!
Хлопнула дверь, заскрежетал засов.
Как всегда, мы хотели бы поблагодарить Роберта Готтлиба из литературного агентства “Уильям Моррис”, нашего агента и друга, без которого эта книга никогда бы не увидела свет. Однако только вам, наши читатели, судить о том, насколько успешным оказался плод нашего совместного труда.
– Полагаю, что мне придется переехать в другой.
Пан Рио исчез.
Том Клэнси и Стив Печеник
– Помогите!
Парень оступился, упал на снег, вскочил.
– Другой город?
Глава 1
– Назад! Шибко назад!
Вторник, 9 часов 47 минут, Гарбсен, Германия
Агмет схватил его за руку, потащил за плетень. Хведир замешкался, но его тут же поторопили, толкнув в спину. Ярина отступала последней, жалея, что не захватила с собой пистоли. Этак шибанут сейчас из оконца!
Еще каких-то несколько дней назад у Джоди Томпсон в ее двадцать один год и в помине не было “своей” войны.
Малей и Луцык уже ставили лошадей – одну к другой, чтобы закрыться от выстрелов. Янычарки смотрели на врага, но в хате было тихо.
– Вроде бы, у меня призвание к этой работе, – ответил мистер Фич. – Но теперь ничего не получится, так? Вы же меня арестовали. Я пойду под суд. Сколько они мне дадут?
– Второй выход есть? Есть, бачка? – Татарин тряс парня в кожухе за ворот, но тот только головой мотал. Наконец пришел в себя, резко выдохнул:
В 1991 году молоденькая девушка была слишком занята мальчиками и телефонной болтовней и ей недосуг было уделять какое-то особое внимание войне в Персидском заливе. Все, что она запомнила, так это телекадры с белыми вспышками, разрывающими зеленоватое ночное небо, и сообщения о запусках ракет “скад” в сторону Израиля и Саудовской Аравии. Нельзя сказать, что Джоди особенно переживала из-за того, что помнила так мало, – в конце концов у четырнадцатилетних девчонок свои пристрастия.
– Нет! И оконца узкие – не пролезут.
– Они должны дать вам медаль, – ответил Маттера.
Вьетнам принадлежал ее родителям, а о Корее она знала только то, что в начале ее учебы в колледже ветеранам этой войны наконец-то установили мемориал.
Ярина удовлетворенно кивнула – быстро соображает, молодец!
Вторая мировая была войной ее дедушек и бабушек. Но, как ни странно, ее-то ей и предстояло узнать лучше остальных.
– Ты Гринь Чумак?
– И поставить вам памятник перед зданием Городского совета, – добавил Финни.
Пять дней назад Джоди обняла слегка всплакнувших родителей и восторженного младшего братца, попрощалась со своим грустным спрингер-спаниелем Рут и живущим по соседству бой-френдом и, покинув Роквилл-Сентер на Лонг-Айленде, перелетела в Германию, чтобы пройти стажировку на съемках художественного фильма “Тирпиц”. До тех пор, пока она не уселась в самолет и не раскрыла сценарий, Джоди почти ничего не знала ни об Адольфе Гитлере, ни о Третьем рейхе и тем более ни о “странах оси”.
Последовал быстрый кивок. На лицо парня смотреть было неприятно: синяк под глазом, еще один – на лбу, из рассеченной скулы сочилась кровь. Девушка поморщилась и сразу вспомнила. Камни! Выходит, чумаку и вправду пришлось несладко.
– Я – Загаржецка, дочь…
Изредка ее бабушка почтительно отзывалась о президенте Рузвельте, а дед то и дело с уважением говорил о президенте Трумэне, благодаря чьей атомной бомбе он избежал мучительной смерти в бирманском лагере для военнопленных. Там он как-то раз отважился дать в ухо тому, который его пытал. Когда Джоди спросила деда, зачем же он это сделал – ведь это могло только ужесточить пытки, тот с достоинством ответил: “Просто-напросто иногда ты должен сделать то, что должен сделать”.
– Знаю, панна сотникова, слыхал! – быстро перебил ее Гринь. – Панна зацная! Панове! Спасите братика! Не винен он! Ни в чем не винен! Разве можно дите за чужие грехи карать?
– Я серьезно…
В остальных же случаях Джоди сталкивалась с войной только в телевизионных передачах, когда, добираясь до канала Эм-ти-ви, она переключала пульт на кинохронику программы “Искусство и образование”.
– Погодь! – Луцык, один из сивоусых, дернул парня за плечо. – Кони! Где ихние кони?
Теперь же ей пришлось проходить ускоренный курс по истории безумия, то и дело охватывавшего этот мир.
– И мы не шутим, мистер Фич.
– За хатой… Сарай там…
Джоди не любила читать. Она даже к аннотациям в журнале “Телегид” теряла всякий интерес, не добравшись и до середины. А вот сценарий совместного германо-американского фильма ее просто заворожил. В нем присутствовали не только корабли да орудия, как она поначалу опасалась, в нем речь шла о человеческих судьбах. Именно из сценария Джоди узнала о сотнях тысяч моряков, проходивших службу в ледяных водах Арктики, и о тех десятках тысяч из них, что нашли там свой последний приют. Она прочитала не только о “Тирпице”, но и о его корабле-близнеце, который носил название “Бисмарк” и который считался в ту пору “грозой морей”. Она узнала про то, какую важную и славную роль в деле постройки боевых самолетов для армий союзников сыграли авиастроительные заводы на Лонг-Айленде. Она обнаружила, что многие из воевавших тогда были не старше ее бой-френда и что им было страшно, как было бы страшно и Деннису, окажись он на их месте.
Ярина мысленно выругала себя за недогадливость. Ну конечно! Кони – первым делом. Каким бы ни был пан Рио героем, без коней далеко по снегу не уйдет.
Вновь наступила тишина. Маттера думал о том, что городу куда лучше без тех преступников, которые три месяца назад чувствовали себя в полной безопасности, а теперь лежали в могилах. Финни пытался подсчитать, сколько осталось королей. Не много, решил он, да и те лишь числятся королями.
Сивоусые переглянулись. Луцык показал рукой налево, вдоль плетня, Малей согласно кивнул. Ярина поняла – в обход, чтоб пулей из окошка не задели.
И вот с тех пор, как Джоди очутилась в съемочной группе, она следила, как этот впечатливший ее сценарий начинает обретать жизнь.
– Агмет! Дверь! Дверь под прицел!
– Полагаю, вы сейчас отвезете меня в тюрьму, – подал голос мистер Фич.
Сегодня здесь, возле коттеджа в Гарбсене, неподалеку от Ганновера, она наблюдала, как снимались сцены фильма, в которых проштрафившийся бывший офицер СА «СА (SA) – Sturmabteilungen – (нацистские) штурмовые отряды (нем.). – Здесь и далее примечания переводчика.» прощался со своей семьей перед отправкой на немецкий боевой корабль, где он должен был себя реабилитировать. Еще раньше Джоди просмотрела уже отснятые кадры с захватывающими спецэффектами об атаке корабля бомбардировщиками Королевских ВВС, “ланкастерами”, которые в 1944 году заперли “Тирпиц” в Тромсефьорде, у побережья Норвегии, и похоронили там тысячу членов его команды. Здесь же, в прицепном жилом фургоне, она соприкоснулась с подлинными предметами времен войны.
Татарин кивнул, вскидывая рушницу. И в ту же секунду послышался громкий скрип, а вслед за этим отчаянный крик Гриня:
– Нет! Нет! Не надо!
Девушка все еще никак не могла поверить, что подобное безумие вообще могло происходить, хотя очевидные свидетельства его были разложены перед нею. Это было редкостное собрание старых наград, ленточек и аксельбантов, знаков воинского отличия, оружия и прочих реликвий, взятых напрокат из частных коллекций Европы и Соединенных Штатов. По полкам были разложены карты, бережно сохраненные в кожаных переплетах, военные книги и чернильные ручки из библиотеки генерал-фельдмаршала фон Харбо, предоставленные его сыном. В помещении туалета стояла тумбочка для документов, где хранились фотографии “Тирпица”, сделанные с разведывательных самолетов и подводных лодок. В ящике из оргстекла лежал осколок одной из тех двенадцатитысячефунтовых авиабомб “тол-лбой”, что когда-то угодили в корабль. Покрытый ржавчиной шестидюймовый кусок металла намеревались использовать как задний план, пока по экрану будут ползти заключительные титры фильма.
Маттера откашлялся.
Агмет хрипло выругался – и опустил янычарку.
Высокая стройная темноволосая девушка вытерла руки о свою футболку с надписью “Школа изобразительных искусств”, прежде чем взяться за подлинный абордажно-штурмовой кинжал, за которым она собственно и пришла в фургон.
На пороге стояла женщина. Низкорослая, худая, с большим пищащим свертком в руках. Ни шапки, ни платка – густые смоляные волосы падали на плечи.
Взгляд ее больших темных глаз скользнул по коричневым металлическим ножнам в серебристой оправе и остановился на такого же цвета рукояти кинжала. На ней над немецким орлом и свастикой она заметила серебряные буквы “SA”. Джоди медленно вынула из ножен туго поддающееся девятидюймовое лезвие и принялась его рассматривать.
– Ведьма это! – застонал Гринь. – С братиком! Не стреляйте!
– Я хочу вам кое-что объяснить, мистер Фич. Полицейские – люди очень занятые. Мы не можем тратить время на фантастические истории, которые нам время от времени рассказывают. Нам с Финни надо ловить преступников.
Оно было увесистым и наводило ужас. Девушка подумала о том, сколько же жизней оно могло унести. Скольких жен оставило вдовами, сколько пролило материнских слез.
Черкасы неохотно опустили рушницы. Чернявая женщина шагнула вперед. За ее спиной показался кто-то знакомый. Ярина скривилась. Хорош герой, за бабью спину прячется!
Рио оказался не один. Вслед за ним из хаты вышел страховидный густобородый мужик с чем-то, напоминающим шило, в крепкой руке; следом – худой фертик в зеленом плаще.
Она повертела кинжал. С одной стороны вдоль лезвия было выгравировано: “Alles fur Deutschland”. Когда во время репетиций Джоди впервые увидела этот нож, пожилой немецкий актер из их съемочной группы объяснил ей, что это означает “Все для Германии”.
– Маттера хочет сказать, мистер Фич, что такому милому старичку, как вы, пора бай-бай. Побеседовать с вами одно удовольствие, но мы с Маттерой очень заняты. Преступники по ночам не спят. За ними нужен глаз да глаз… Так-то! А вы идите домой и отдыхайте.
– Мы сейчас уйдем! – Голос пана Рио звучал спокойно, но в нем слышалась насмешка. – Не стоит преследовать… догонять нас, госпожа Ирина!
– Жить в Германии в то время значило, что ты должен все отдать Гитлеру, – невесело улыбнулся он. – Свое имущество, свою жизнь, свои человеческие чувства…
Девушка беспомощно оглянулась. Стрелять нельзя – чернявая ведьма заслонялась ребенком. И к коням не успеть…
Мужчина склонился чуть ближе и добавил:
– Постойте! Вы не имеете права!
– Благослови вас Бог! – только и ответил мистер Фич.
– Шепни твоя любимая что-нибудь против Рейха, и ты обязан был ее выдать. Больше того, ты должен был бы еще и испытывать гордость за то, что ее предал.
Хведир! Ярина тихо охнула, бросилась вперед, но опоздала. Бурсак поправил сползавшие с носа окуляры, быстрым шагом прошел во двор.
– Томпсон, нож! – Высокий голос режиссера фильма Ларри Ланкфорда оторвал Джоди от размышлений. Она сунула кинжал в ножны и поспешила к дверям фургона.
– Даже разбойники не трогают детей, пан Рио! Побойтесь Бога! А если нет – побойтесь Дьявола!
Они проводили его взглядом, покурили, долго молчали.
– Извините! – выкрикнула она в ответ. – Я не знала, что вы меня ждете.
Они стояли лицом к лицу: широкоплечий «герой» в сверкающих латах и нескладный семинарист в простом темном кожухе. Ярина растерялась – но только на миг. Молодец, Хведир-Теодор! Пока он будет говорить…
Соскочив с лесенки на землю, Джоди рванулась мимо охранника и обежала вокруг фургона.
Агмет тоже понял, ухмыльнулся – и заскользил вдоль плетня.
– Она, видите ли, не знала! – захлебнулся Данкфорд. – Не знала, что каждая минута ожидания нам обходится под две тысячи долларов?!
– Все-таки он чокнутый, – вздохнул Маттера.
– Мы не сделаем ничего плохого этому ребенку, – красивое лицо пана Рио внезапно дернулось. – Я… Мы не обижаем детей. Мы доставим его к родственникам… к свойственникам… Он будет получать воспитание… уход…
Подбородок режиссера высунулся из-под повязанного вместо галстука красного шарфа, а сам он начал хлопать в ладоши и после каждого хлопка приговаривал:
Невидимый толмач вновь не справлялся. Сквозь колдовской дурман ясно слышалась чужая речь – странные гортанные слова с непривычными ударениями.
– Тридцать три доллара, шестьдесят шесть долларов, девяносто девять…
– По Статуту Литовскому не можно младеня, что от вольных родителей на свет появился, без дозволения ближних его силою исхищать. Брат же его, Григорий Кириченко, прозвищем Чумак, отнюдь своего согласия не давал, напротив…
– Несомненно.
– Я уже здесь… – выдохнула на бегу девушка.
Ярина улыбнулась – ну, храбрый же парень! Когда б не окуляры – славный черкас бы вышел! Жалко, если попом станет, да еще и с дурой-попадьей в придачу!
– ., сто тридцать два…
Агмет был уже за хатой, возле сарая. Еще немного…
– С таким я сталкиваюсь впервые. А ты?
Резкий крик – бородатый страхолюда ткнул рукой назад, в сторону сарая. На этот раз толмач промолчал. Но этого и не требовалось – заметили!
Джоди почувствовала себя одураченной – надо же было поверить помощнику режиссера Холлису Арленне, когда тот заверил ее, что Ланкфорд будет готов к съемке следующих кадров не раньше, чем минут через десять. Как и предупреждал ее ассистент по производству, Арленна оказался ничтожным человечишкой с непомерным самомнением, которое он и старался удовлетворить, заставляя ощутить себя ничтожествами других.
Все остальное случилось в единый миг. Чернявая подняла ребенка, заслоняясь им, словно щитом. Пан Рио быстро отступил назад…
Когда Джоди была уже совсем близко, Арленна заступил ей дорогу. Запыхавшаяся девушка остановилась и передала кинжал. Избегая ее взгляда, тот сам протрусил небольшой отрезок пути до режиссера.
И наткнулся на Хведира. Каким-то дивом нескладный бурсак сумел заступить дорогу.
– Я тоже.
– Благодарю вас, – учтиво произнес Ланкфорд, принимая кинжал из рук молодого человека.
– …А посему, побойся Бога, пан Рио, и оставь младеня…
Режиссер стал показывать актеру, как тот должен передать оружие своему сыну, и Арленна отошел от них в сторону. Он остановился совсем неподалеку от Джоди, по-прежнему не глядя в ее сторону.
Договорить не успел. Темнобородый страхолюда с быстротой молнии выбросил руку вперед. Неярко сверкнул узкий клинок…
– Ну и старичок. Так долго выходить сухим из воды!
Почему– то я ничуть не удивляюсь этому, подумала она про себя.
– Хведир!
Парень пошатнулся, но упасть ему не дали. Пан Рио вместе с еще одним, в зеленом плаще, подхватили его, прикрываясь безвольно обвисшим телом.
Через каких-то девять дней после окончания колледжа и меньше чем через неделю после начала работы Джоди для себя уже уяснила, каким образом в кино делаются все дела. Если у тебя есть способности и амбиции, окружающие сделают все, чтобы ты выглядел дураком и неумехой, только бы обезопасить себя от конкурента. Если же ты действительно не справлялся, люди просто старались держаться от тебя подальше. По-видимому, не иначе было и в любом другом деле, но киношники, похоже, достигли тут дьявольского искусства.
– Не стрелять! – отчаянно крикнула девушка, понимая, что опоздала. Рядом громко, в полный голос, черно лаялись черкасы. Враги отступали – быстро, умело. Вот послышалось конское ржание, ударили копыта.
– Пятнадцать-ноль в его пользу.
Когда Джоди вернулась к фургону, пожилой немец-сторож ободряюще подмигнул ей.
– Братик! Братика увозят! – Гринь бросился вперед, но тщетно. Из-за хаты вырвались кони. Впереди на огромном белом жеребце скакал пан Рио; за ним, на соловой кобыле, чернявая ведьма с ребенком в руках…
– Эти смельчаки не отваживаются кричать на “звезд”, а потому орут на тебя, – успокоил он. – Я бы не стал из-за них расстраиваться.
Выстрел ударил внезапно – резкий, словно удар бича. Агмет мрачно усмехнулся и опустил дымящуюся янычарку. Ярина вначале не поняла, но тут же увидела еще одного коня – гнедого, с пустым седлом. Значит, не промахнулся!
– Вот-вот. И еще семьдесят, которых они уложили сами.
– А я и не расстраиваюсь, мистер Буба, – улыбнувшись, солгала девушка. Она сняла болтавшуюся на одной из стенок фургона дощечку с зажимом для бумаг. На листке под зажимом были расписаны эпизоды, которые планировалось сегодня отснять, и реквизит, необходимый для каждого из них. – Если это самое худшее из того, что мне здесь предстоит, то я уж как-нибудь переживу.
Последним ускакал фертик в зеленом плаще – на вороном, точно смоль, аргамаке. Гнедой помчался вслед, но затем неуверенно остановился, ударил копытом по звенящему насту, повернул назад…
Буба улыбнулся в ответ поднимавшейся по лесенке девушке. Она готова была сейчас убить ради одной-единственной затяжки, но в фургоне курить запрещалось, а устраивать отдельный перекур снаружи сейчас было бы не ко времени. Джоди вынуждена была признать, что убила бы даже ради меньшего. Например, ради того, чтобы выбросить из головы мысли о Холлисе.
* * *
У самых дверей фургона Джоди неожиданно остановилась, устремив взгляд в сторону леса.
На другой стороне улицы на крыльце дома вспыхнула лампочка. Открылась дверь, мужчина направился к своей машине. Мужчина с ушами, как у слона.
На окровавленном снегу лежали двое: Хведир – без шапки, в залитом кровью кожухе, и тот, что ударил его, – страшила со вздыбленной бородищей.
– Мистер Буба, – обратилась она к охраннику, – мне показалось, что там кто-то разгуливает по опушке.
– Жив? – Ярина бросилась к парню, но кто-то, то ли Луцык, то ли Малей, положил ей тяжелую ладонь на плечо:
Охранник привстал на цыпочки и вгляделся в сторону, куда указывала девушка.
– Не лезь, панночка! Мы сами!
– Ушастый Кэррадайн, – сразу опознал его Маттера. – Надо бы остановить его, пока он не сел за руль.
– Где? – Он вытянул шею.
Девушка закусила губу, отступила на шаг. Хведира приподняли, чьи-то руки расстегнули кожух. Послышался сдавленный стон.
– В четверти мили отсюда. Они пока не зашли в кадр, но им не позавидуешь, если они загубят хотя бы один из эпизодов, отснятых Ланкфорд ом.
– В хату! В хату несите скорее! – опомнившийся Гринь подбежал, помог поднять раненого. – Заморозите!
– Ты права, – согласился Буба, доставая из чехла на ремне радиотелефон. – Не знаю, как они там очутились, но скажу, чтобы кто-то их проверил.
– Н-не надо! Я… Сам… Живой!
– Вот и останови.
Ярина облегченно вздохнула. Кажется, и вправду живой!
Пока охранник докладывал о посторонних, Джоди снова вошла в фургон. Она постаралась забыть о Ланкфорде и его раздражительности, поскольку вернулась в более мрачный мир, где тираны носили при себе оружие, а не сценарии, и нападали на целые государства, а не на стажеров.
Бурсака осторожно поставили на ноги. Близорукие глаза раскрылись, моргнули:
– Слушай, ты ближе.
– Окуляры! Яринка, скажи, чтобы нашли!
Глава 2
Девушка кивнула, походя отметив «Яринку». Прямо как в детстве, после драки, когда пропавшие окуляры приходилось искать то в кустах, то в ручье. Она уже успела заметить большое красное пятно на правом плече. Значит, не смертельно. Только бы кровь остановить!
Четверг, 9 часов 50 минут, Гамбург, Германия
Окуляры лежали на снегу, целые, только дужка слегка погнулась.
Кэррадайн остановился, чтобы закурить, отбросил спичку.
Пол Худ проснулся от толчка, когда огромный реактивный лайнер коснулся взлетно-посадочной полосы номер два гамбургского международного аэропорта Фульсбюттель.
Подбежал заполошный Гринь, мотнул головой:
\"Нет!” – взмолилось что-то глубоко внутри него.
– Бабку нужно! Бабка Руткая кровь останавливает! Она тут, рядом! Да только, боюсь, не пойдет…
Голова Худа оставалась прислоненной к нагретой солнцем опущенной шторке. Не открывая глаз, он постарался удержать приснившееся в пути.
– Пойдет, пойдет! – Агмет ощерил кривые зубы. – Сам не пойдет – на аркане бабка притащим!
– Несколько лет назад я прижал его к стенке, – пробурчал Финни. – Вооруженное ограбление. Три свидетеля дали показания против него.
Ярина махнула рукой, соглашаясь. Между тем один из сивоусых склонился над бородачом:
Однако взревели двигатели, тормозя бег самолета, и от их грохота улетучились последние остатки сна. Мгновением позже он уже не мог вспомнить, о чем был этот сон, от которого все же осталось чувство глубокого удовлетворения. С тихим вздохом Худ открыл глаза, потянулся всем телом и сдался на милость окружающей реальности.
– А ведь жив, панна Ярина! Или прирезать?
– От этих свидетелей только головная боль.
Девушка подошла ближе. Страшила лежал на земле. В открытых темных глазах горела ненависть.
У худощавого сорокатрехлетнего директора Оперативного центра было ощущение, что за восемь часов полета в общем салоне он отсидел себе все, что только можно было отсидеть. В Центре о таких перелетах говорили “летел в шортах”. Не потому, что эта одежда порой причиняла те же самые неудобства, что и узкое кресло, и не потому, что такие путешествия были относительно короткими, а из-за того, что они не дотягивали до тринадцатичасового барьера – минимального времени, необходимого для того, чтобы правительственный чиновник имел право взять билет в салон бизнес-класса с более удобными сиденьями. Боб Херберт считал, что правительство США уделяет столь пристальное внимание Японии и Ближнему Востоку только потому, что дипломаты и участники переговоров предпочитают летать с удобствами. Он предсказывал, что, как только двадцатичетырехчасовой перелет даст чиновникам право на салон первого класса, Австралия тут же станет следующим важным полем для торговых и политических баталий.
– Ишь, ровно волчина! – добавил второй черкас. – Да только резать ни к чему, панночка. Не на войне, чай! Вот копный суд соберется, там и определим лиходея!
И все же, как бы тут ни было тесно, Худ почувствовал себя отдохнувшим. Боб Херберт оказался прав: секрет хорошего сна в самолете заключается вовсе не в том, лежишь ты там или не лежишь. Просидев всю дорогу, он, тем не менее, отлично выспался. Главное, чтобы было тихо, и тут затычки для ушей оказались идеальным средством.
– Хорошо, – вздохнула Ярина. – Этого – тоже в хату. И найдите сани…
– На суде двое изменили показания, а третий исчез. Его не нашли до сих пор.
Выпрямившись в кресле, директор слегка поморщился. Пол подумал о том, что, прилетев в Германию по приглашению заместителя министра иностранных дел Хаузена, чтобы посмотреть на последние чудеса техники стоимостью в миллионы долларов, он ощутил себя счастливым человеком благодаря пятидесятицентовым силиконовым штуковинам бруклинского изготовления. В этом была своя ирония.
Худ вынул затычки из ушей. Укладывая их в пластиковую коробочку, он попытался сохранить хотя бы то чувство удовлетворенности, которое испытывал во сне, но даже оно куда-то ушло. Пол приподнял шторку и искоса взглянул на рассеянный солнечный свет.
Вокруг была ночь. Под копытами звенел наст, сквозь редкие тучи неярко светила осторожная луна. Кони шли шагом – ехать предстояло долго, а силы были еще нужны.
– Все-таки скажи ему.
– Нагоним! – Ярина кивнула вперед, где за широким оврагом темнели сгрудившиеся у дороги хаты. – Некуда им деваться, разбойникам! Шлях один, снег глубокий, не свернут.
Мечты, молодость, страсти, подумал он. Наиболее желанные вещи всегда куда-то ускользают. Может быть, именно потому они и наиболее желанны? Жена и дети здоровы и счастливы. Он любит их, а еще у него любимая работа. Это больше, чем имеют очень многие.
– Так, панна! – Гринь вздохнул, поудобнее пристраиваясь в седле. Ездить верхом он был не горазд. – Только бы до Минковки не доехали, там дорога сворачивает.
Испытав раздражение к самому себе, он наклонился к Матту Столлу. Начальник отдела технического обеспечения операций, внушительного вида мужчина, сидел справа от него в ближнем к проходу кресле и как раз снимал наушники.
Девушка пожала плечами. Враги уходили на юг, но до кордону еще скакать и скакать, а путь вел через села, где каждого подозрительного обязательно остановят. А не остановят – погоню пустят.
– Забавный способ придумал этот старичок. Читать я об этом читал, но наяву не видел. Изящно, знаешь ли.
– Доброе утро, – произнес директор.
Раненых отправили в Валки. У Хведира оказалось проколото плечо, страхолюду пуля пробила бок. Бабка Руткая остановила кровь, заметив: «Что чорт, что бурсак – выдюжат!» Осмелевшие мужики в дюжину глоток вызывались помочь, но Ярина решила взять с собой только Гриня. Во-первых, не побоится – за братом едет. А во-вторых, спокойнее, дабы посполитые сдуру вновь за камни не взялись.
– Доброе утро, – отозвался Столл, пристраивая наушники в карман на спинке сиденья перед собой. Взглянув на часы, он обратил свое крупное, как у куклы-голыша, лицо в сторону Худа.
– Ну-ка расскажи еще раз! – велела панна сотникова.
– Он садится за руль.
– Мы прилетели на двадцать пять минут раньше положенного, – отрывисто сообщил он в своей обычной четкой манере. – А мне так хотелось в девятый раз дослушать альбом “Рок-н-ролл 68”.
– Ну… – Гринь вздохнул. – Появились, стало быть, они и спрашивают: чего, мол, тут происходит? Потом ко мне: жив братик? Я и смекнул – нечисто дело. Главного, в доспехе который, Рио зовут; того, что пана бурсака подранил, – Хвостик; а ведьму эту клятую (парень не выдержал, сплюнул) и вовсе – Сало!
– И этим вы занимались все восемь часов? Слушали музыку?
– Как ты думаешь, сработает?
Девушка невольно усмехнулась. Хороши имена! Немцы? Вряд ли!
– А молодой – он вроде как лекарь, Крамольником кличут. Мы как в хату пришли, он вместе с этой ведьмой братика смотреть стал. Мол, не захворал ли. А как цацку золотую увидели, обрадовались, и к этому старшому – Рио. Тот тоже обрадовался…
– Так уж вышло, – кивнул оправдываясь Столл. – На тридцать восьмой минуте начинает петь группа “Крим”, а за нею – “Каусиллс” и “Степенвулф”. Это как уродливая красота Квазимодо: песня “Индейское озеро” вставлена между “Солнечным светом твоей любви” и “Рожденным быть диким”, чтобы лучше оттенить.
Село приближалось. Возле крайней хаты мелькнула темная фигура. Девушка нахмурилась и невольно коснулась сумы, где ждали своего часа пистоли.
– Сейчас посмотрим. Тебе следовало предупредить его, да ночь сегодня безумная, не так ли?
– Я так понял, панна Ярина, – ждали они кого-то. Вроде как проводника.
Худ только улыбнулся. Он не стал признаваться, что в свое время, еще будучи подростком, увлекался группой “Каусиллс”.
Ярина кивнула – что-то подобное говорил и пан Рио…
– Может, он заметит пистолет.
– Стой! А ну, стой!
Из-за ближайшего плетня выбежали четверо, загородили путь.
– Все равно эти самые затычки, которые дал мне Боб, буквально вытекли у меня из ушей, – продолжил он. – Не забывайте, что мы, люди в теле, потеем обильнее вас, худощавых.
– Кто такие?
– Может и заметит.
Пугаться или пистоли доставать было ни к чему. Это оказались свои – местные черкасы-подсоседки, поднятые среди ночи по тревоге.
Худ взглянул мимо своего начальника отдела. Через проход от них все еще слал седоволосый начальник их разведотдела.
Объяснились быстро. Ярина не ошиблась: сторожа видела беглецов. Не только видела, но и задержать пыталась. Да не смогла: верховых коней у местных посполитых не оказалось, и всадники ушли дальше на юг – к Минковке.
Не заметил. Они услышали, как заурчал мотор, потом хлопнул выстрел и Ушастый Кэррадайн упал на руль.
– Может, было бы лучше, если бы я тоже не спал, – посетовал Худ. – Мне приснился такой сон, а потом…
С шага перешли на рысь. Минковка была рядом, за горбом. А там уж беглецам деваться некуда. В селе – тоже сторожа, но уже не из подсоседков, а из настоящих черкасов. Эти не пропустят.
– Вы его забыли? Худ согласно кивнул.
Маттера повернул ключ зажигания, патрульный автомобиль отвалил от тротуара.
– Как думаешь, Гринь, зачем им твой брат?
– Мне знакомо это чувство, – сказал Столл. – Знаете, что я делаю, когда такое случается?
Парень насупился, отвернулся:
– Как тебе это понравилось? Сработало, как часы.
– Так… Оно и говорить нехорошо, панна сотникова. Батька его – исчезник, чортяка. А эти – оттуда же, видать. Родичи!
– Слушаете музыку? – предположил Худ. Столл взглянул на него с удивлением.
Ярина еле сдержала усмешку. Как это бедняга Хведир назвал? Фольклор? Вот уж точно, фольклор! Но пергамент с золотой печатью заставлял задуматься. И вправду – приходит в Гонтов Яр чуж-чужанин, явно издалека, женку заводит, сын рождается. Потом этот чужак куда-то исчезает, а затем… Затем за сыном приезжают – тоже издалека! Приезжают, на амулет смотрят, что батька оставил… Интересно, в каких это краях на подорожные золотые печати вешают?
– Шестнадцать, – подвел итог Финни.
– Слышь, Гринь, а батька братика твоего куда девался?
– Вот почему вы начальник, а я нет. Да, я слушаю музыку. Что-то связанное с приятными для меня событиями. Это ставит все на свои места.
Отвечать чумаку явно не хотелось. Он вздохнул, скривился:
– Мы с ним… Подрались мы. Очнулся – нет его. Да только потом он вроде как приходил – цацку золотую братику оставил.
Из кресла по другую сторону прохода послышался высокий голос Боба Херберта, который говорил с тягучим акцентом южанина:
Девушка согласно кивнула – сходится. Не иначе, прятался чужак. Забрался подале, да только и здесь нашли. Вот и ушел, а сына оставил. Думал, наверное, что младень в безопасности будет. А не вышло!
– Родитель этот… Батька который. По-нашему говорил? Православный?
– Мой душевный покой? Тут я полагаюсь на затычки для ушей. И они стоят того, чтобы оставаться тощим. Шеф, как они вам, сработало?
– Да где там православный! – вновь скривился Гринь. – Чортяка и был, хоть бы раз на образ перекрестился! А говорил по-нашему, да как-то странно. Вроде пана Рио.
И это сходится! Опять не обошлось без невидимого толмача. Кто же это такие?
– Фантастика! – заверил его Худ. – Я уснул еще до того, как мы пролетели Галифакс.
– В том пергаменте сказано, что пана Рио какой-то владыка послал, – вслух заметила девушка. – Владыка – или князь. Значит, чортяка этот ему либо родич, либо ворог смертный. Так, что ли, Гринь?
Чумак не ответил и поспешил сотворить крест. Ярина улыбнулась. Видимо, парень вспомнил, кто всем чертям князь и владыка.
– А я что говорил?! – воскликнул Херберт. – Вам надо бы испытать их у себя в кабинете. В следующий раз, когда на генерала Роджерса нападет хандра или там Марта ударится в демагогию и свой обычный подхалимаж, вы просто вставьте их в уши и сделайте вид, что внимательно слушаете.
Фольклор!
– Мне почему-то кажется, что там они не сработают, – возразил Столл. – Майк своим молчанием способен сказать больше, чем словами, а Марта все равно завалит весь город своими пустопорожними опусами и по электронной почте.
При въезде в Минковку их вновь остановили. Да не просто окриком – стволами в упор. Ярина даже испугаться не успела. Набежали, наставили рушницы и только после извинились – узнали. Старшой, пожилой черкас с глубоким шрамом на всю щеку, только руками развел, прося прощения у «панночки Загаржецкой». Обдурили старого! И как обдурили!
Беглецы были в Минковке за полчаса до этого. Въехали с криком и воплями, старшого кликнули и принялись плакаться, что-де купцы они заморские, лихими людьми грабленные. А люди эти лихие все как есть забрали – и возы, и золото, и бумаги, какие были, а теперь за ними, бедолашными, вдогон идут. Товарища их уже убили, ребятенок расхворался, плачет. А люди лихие не успокаиваются, за ними наметом скачут…
– Господа, полегче о Марте, – пожурил их Худ. – Со своими делами она справляется вполне нормально…
Пока старшой суетился, черкасов поднимая да стражу у околиц выставляя, пока рушницы заряжали и рогатку посреди улицы громоздили, беглецы и сгинули. Не по большому шляху, что на полдень ведет – там своя сторожа, без разрешения не пропустит, – а по дороге, что в лес сворачивает.