— А ты, кстати, чем тогда занималась?
— Работала в баре. Я всегда работала в барах.
— В каком баре?
— Шесть лет назад? В баре на Богстадвейен. Сейчас его закрыли.
— И ты еще тогда знала Элизабет?
— Она работала в магазине «Фернер Якобсен». — Вибеке мотнула головой в сторону Стортингсгата. — Элизабет из тех, кто шикарно выглядит в любой одежде. Наверное, управляющий быстро понял, что такая сотрудница для них дороже золота. Кажется, с тем новым кавалером она познакомилась на работе. Он был у них постоянным покупателем. И денег у него была целая куча.
— Бандит?
— Либо бандит, либо… там иногда одеваются и простые богачи. А тот тип все время приглашал ее на ужин и злился, потому что она ему отказывала. Так все и началось. И однажды, когда Ильяз слишком увлекся какой-то красоткой, Элизабет приняла приглашение, и они с тем типом стали жить вместе. Кажется, вскоре Ильяза посадили.
— И долго Элизабет с ним жила?
— Не помню.
— Ты видела того типа?
— Ни разу. Никому не разрешалось с ним знакомиться.
— Почему?
— Элизабет — она такая. Обожает таинственность. Ты-то, наверное, знаешь. Она, например, никого не приглашает к себе домой.
Фрёлику стало не по себе. Вибеке говорила об Элизабет в настоящем времени.
— Элизабет умерла, — сказал он. — Разве Йим тебе не сказал?
Вибеке покачала головой.
Молчание затянулось. «Почему она не спросит об Элизабет? Почему не спросит, как она умерла? Что с ней случилось?» Фрёлик задумался, а потом спросил:
— Вы с Йимом живете вместе?
— Живем ли мы?.. Нет. — Она так сосредоточенно смотрела в стол, что казалось, будто ее глаза закрыты.
— Но ты передала Йиму мои слова насчет ключа. Ты знала, кто я такой, когда я пришел смотреть твое выступление.
— Мы с Йимом разговариваем — иногда. Но серьезных отношений у нас нет.
— Скорее всего, его обвинят в убийстве.
— Кого, Йима? — Вибеке по-прежнему не поднимала глаз.
— Кто-то поджег загородный дом, в котором была Элизабет.
— Когда?
— В ночь на двадцать девятое ноября. С воскресенья на понедельник.
— Поджог устроил не Йим. — Вибеке наконец подняла голову, задумчиво посмотрела на Фрёлика и сказала: — Ту ночь Йим провел у меня.
Оба долго молчали. До их слуха начали долетать шумы: звон тарелок, звяканье столовых приборов, приглушенный гул голосов.
— Ты уверена? — сипло спросил он.
Вибеке едва заметно улыбнулась:
— Конечно, уверена.
— Я насчет времени…
Она кивнула. Потом в очередной раз смущенно улыбнулась и пояснила:
— Извини, но я не хочу тебя обманывать.
Они вместе шли по улице Карла-Юхана в сторону Центрального вокзала. Фрёлик остановился на перекрестке с Киркегата и сказал:
— Мне туда.
Вибеке несколько секунд смотрела на него, а потом спросила:
— Точно?
Он кивнул. Она встала на цыпочки, коснулась губами его щеки и зашагала дальше по улице Карла-Юхана. Он смотрел, как ее гибкая фигурка исчезает в толпе, а потом и сам зашагал прочь — в другую сторону, к Киркеристен.
Он спустился в метро и поехал домой, горя от нетерпения. Добравшись, тут же бросился к машине. Счистил снег с багажника, достал скребок и лопату. Выкопал колеса из сугроба. Сел за руль, завел мотор и поехал на Третье кольцо. Повернул на Драмменсвейен и, выехав из Осло, направился в сторону Стейнсхёгде. Ему снова было не по себе; он старался ни о чем не думать и смотрел на дорогу, на заснеженные деревья. Наступила зима. В Бейнадале он повернул на Фагернес. Однако на сей раз перед его глазами уже не плясали языки пламени и длинные трубчатые кости. Только безостановочно сосало под ложечкой. И думать он начал по-новому: пересматривать каждую крошечную подробность, вспоминать произнесенные слова, пытаясь угадать, что же они означали.
Когда он затормозил перед полицейским участком, Пер-Оле Рамстад по кличке Клюква уже ждал его, как и обещал.
— Ну ты и завелся, Франк! Выглядишь так, словно только что вернулся из тренировочного лагеря.
— Мне нужно знать, кто именно видел Мерете Саннмо в Фагернесе несколько недель назад, — ответил Фрёлик.
— Я тебе верю, — сказал Клюква. — По твоему лицу вижу. Но не знаю, чем могу тебе помочь.
— Ладно, — быстро проговорил Фрёлик. — Нельзя терять времени. Вот, посмотри. — Он протянул Перу-Оле фотографию из газеты. — Сходи к своему свидетелю и спроси, не с этим ли мужчиной обедала Мерете Саннмо.
Клюква взял вырезку, внимательно посмотрел на нее и вынес вердикт:
— Слабак! Как его зовут?
— Инге Нарвесен.
— Чем он занимается?
— Покупает и продает акции на товарной бирже Осло. Он миллиардер.
— Ладно, так и быть, — сказал Клюква, возвращая Фрёлику вырезку. — Ответ утвердительный.
— Не пудри мне мозги! — взорвался Фрёлик. — Мне нужно, чтобы ты показал.
— Нет необходимости, — ответил Клюква. — Свидетель — я. Я собственными глазами видел, как Мерете Саннмо обедала в отеле с этим типом.
— Почему же ты сразу не сказал?
Клюква грустно улыбнулся:
— Ты тут совершенно ни при чем. Зато очень даже при чем моя жена и женщина, с которой мы обедали, когда я увидел ту парочку.
Фрёлик глубоко вздохнул и негромко сказал:
— Спасибо тебе, Пер-Оле! В следующий раз съездим вместе порыбачить в Веллерс. Спасибо!
Успокоившись, он поехал назад. Включил радио, стал слушать, как Джонни Кэш перепевает песню группы U2. Акустическая гитара и голос. Все. И мелодия, и манера исполнения сочетались с тем, что творилось у него на душе.
Глава 41
Франк Фрёлик снова сидел за зеркальным стеклом, только на сей раз в обществе Гунарстранны. В кабинете для допросов хозяйничал Люстад из криминальной полиции. Напротив него устроились Инге Нарвесен и его адвокат — пухлый, с лунообразным лицом под густой нечесаной шевелюрой. Судя по всему, адвокат был специалистом по корпоративному, а не по уголовному праву. Вид у адвоката и его подзащитного был мрачный, недовольный.
— Значит, вы отрицаете? — переспросил Люстад.
— То, что я обедал в отеле? Вовсе нет.
— Вы обедали один?
— Нет.
— С кем?
— Понятия не имею, как ее звали.
— А вы попытайтесь вспомнить.
— Я говорю правду! Не знаю, как ее звали. Она представилась Таней, но сомневаюсь, что так ее назвали при рождении.
— Вы совершенно правы. Какие отношения связывали вас и так называемую Таню?
— Она проститутка. Она продавала, я покупал.
— Что она продавала?
— Что обычно продают проститутки?
— Отвечайте на вопрос.
— Они продают себя.
— Вы поехали в Фагернес, чтобы заняться сексом с женщиной, которая работает официанткой в Осло?
— Мне кажется, слово «официантка» не до конца очерчивает круг ее занятий.
— Ладно, поговорим о другом. В тысяча девятьсот девяносто восьмом году у вас был роман с одной молодой женщиной. Это так?
— Возможно. Кого конкретно вы имеете в виду?
— Элизабет Фаремо. Тогда она работала продавщицей в магазине «Фернер Якобсен», где вы были постоянным покупателем. Роман начался по вашей инициативе?
Инге Нарвесен покосился на адвоката. Тот кивнул.
— Понятие «роман» очень растяжимое, — ответил Нарвесен.
— Может быть, скажете, что и Элизабет Фаремо торговала собой?
— Нет. Мы с ней некоторое время жили вместе. Но наши отношения довольно быстро закончились.
— Знаю, — кивнул Люстад. — Все прекратилось, когда арестовали ее настоящего любовника, который вломился к вам в дом.
Нарвесен ничего не сказал, только вопросительно поднял брови и посмотрел на адвоката. Тот медленно покачал головой. Гунарстранна и Фрёлик многозначительно переглянулись. Фрёлик подумал: что бы сейчас ни изображали Нарвесен и его адвокат, к такому разговору они были не готовы.
Люстад встал, подошел к окну и стал оглядывать улицу.
— Вы утверждаете, что занимались сексом с той женщиной в Фагернесе, — сказал он не поворачиваясь. — Где вы с ней занимались сексом?
— В отеле.
— Вы не снимали номер в отеле.
— Она сняла.
— Нет, она не снимала.
— Должно быть, сняла под чужим именем. Мы были у нее в номере, в ее постели.
— В каком номере она жила?
— Не помню.
— На каком этаже?
Нарвесен натянуто улыбнулся:
— Извините.
Люстад бросил на него испепеляющий взгляд.
— Нет ничего удивительного в том, что вас подводит память. Ведь ни та женщина, ни ее предположительный двойник по имени Таня не регистрировались в отеле. Пока достаточно будет сказать, что ваши показания не совсем соответствуют действительности… — Нарвесен заерзал на стуле, явно желая возразить, но Люстад поднял руку и спросил: — Где был ее сообщник, когда вы занимались сексом?
— Ни о каком сообщнике не знаю. Мы с ней были одни.
— Но она приехала в Фагернес со своим сообщником.
— Для меня ваши слова новость. Я не знал, что у нее есть сообщник.
— Вы занимались сексом до или после обеда в ресторане?
— До.
— У меня есть свидетель, который утверждает следующее: когда вы вошли в ресторан, женщина уже ждала вас за столиком. Кстати, ее зовут вовсе не Таня. Ее опознали как Мерете Саннмо из Осло. Так вот, вы подсели к Саннмо за столик.
— Она назвалась Таней. Я понятия не имею, как ее зовут на самом деле, да мне, в общем, все равно. Совершенно верно, мы познакомились в ресторане… после того, как позанимались сексом. Вниз мы спускались по отдельности. Она первая.
— Раньше ваша спутница ни в чем подобном замечена не была.
— Все когда-то бывает в первый раз.
— Как по-вашему, в тот день она впервые продавала себя за деньги?
— Не знаю.
— Каким образом вы назначили ей свидание?
— Как обычно, по Интернету.
— Я не знаю, что значит «обычно». Как вы с ней договорились о свидании?
— Есть сайты, на которых можно снять проститутку. Адреса я на память не помню, но могу представить вам позже.
— Вы встречались с ней раньше, до того, как поднялись к ней в номер?
— Нет.
Фрёлик и Гунарстранна снова переглянулись. Адвокат Нарвесена вдруг оживился, наклонился к уху своего клиента и что-то зашептал.
— Вы поднялись к ней в комнату в одиночестве, но не помните номера и на каком этаже он был?
— Извиняюсь. Я неудачно выразился.
— Отвечайте на вопрос.
— Я вспомнил: все было не так. Она встретила меня у стойки портье, и мы поднялись к ней в номер вместе. Она была симпатичная женщина. Я возбудился и не помню, на каком этаже или в каком…
— Хватит, — сказал Люстад и отвернулся. — Очевидно, вы лжете и демонстрируете неуважение ко всему, что я защищаю, и к органам государственной власти в целом. Советую вам проявить больше благоразумия, когда мы с вами встретимся в суде. Однако о предстоящем процессе поговорим потом. Вернемся к вашему свиданию с Мерете Саннмо. Я не верю, что вы с ней поднимались в номер. Верю, что вы заплатили ей деньги, но не за секс, а за ценные сведения. А затем, по моим подозрениям, вы отправились в некий загородный домик в Вестре-Слидре. Там вы встретились с Элизабет Фаремо и убили ее.
В кабинете повисло молчание. Нарвесен побледнел. Адвокат встревоженно посмотрел на него, кашлянул и сказал:
— Вы выдвинули серьезное обвинение. А доказательства у вас есть?
— Я сейчас как раз ищу их, — ответил Люстад. — Вы ведь мстительны, да, Нарвесен?
— Инспектор Люстад, — перебил его адвокат. — Вынужден просить вас изъясняться конкретнее и не предъявлять голословных обвинений.
— Хорошо, попробую. Нарвесен, что вы можете рассказать о ваших отношениях с Халвуром Беде?
Нарвесен покосился на инспектора. Адвокат наклонился к нему. Они стали перешептываться. Адвокат ответил за своего клиента:
— Вы не имеете права перескакивать на другое, не дав нам возможности закончить с…
— Мы сейчас не в суде, — перебил его Люстад. — Идет допрос Нарвесена. Однако вы имеете право на получение всех необходимых сведений. Нарвесен, вы сами расскажете своему адвокату о Халвуре Беде или мне вам помочь?
Нарвесен не ответил. Он сидел, положив руки на стол и переплетя пальцы.
Люстад обратился к адвокату:
— Халвур Беде был капитаном норвежского круизного лайнера. Как-то раз он, забывшись, попробовал шантажировать вашего клиента. Его судили. Он отбыл срок, но в первый же день после освобождения — какая досада! — его зарезал в пьяной драке некто неизвестный.
— Ну и при чем здесь я?! — рявкнул Нарвесен. — Беде убили в баре, в пьяной драке. Поссорился из-за женщины или бог знает из-за чего еще. Я и близко к нему не подходил, а дело давным-давно закрыто и сдано в архив!
— В архив — да, но не закрыто. Вы ведь мстительны по натуре, не так ли?
— На что вы намекаете?
— Да так, ни на что. Особую слабость вы питаете к поджогам, верно? Любите поджигать загородные домики.
— Ничего не отвечайте на подобные голословные заявления, — отрывисто сказал адвокат и повернулся к Люстаду: — Если у вас нет свидетелей или неопровержимых доказательств причастности моего клиента к убийству капитана или к другим преступлениям, я попросил бы вас на сегодня закончить с расспросами.
— Мы будем продолжать допрос до тех пор, пока я не сочту нужным его закончить, — невозмутимо ответил Люстад, глядя на часы.
— Мой клиент в чем-то обвиняется?
— Нет.
— Он под подозрением?
— Очень похоже на то.
— Вам придется выразиться более конкретно. Любое обвинение необходимо доказать!
— С удовольствием, — ответил Люстад, раскрывая кейс. — Нарвесен, речь пойдет об обыске, проведенном отделом по борьбе с экономическими преступлениями у вас в конторе. Нас заинтересовало еще одно связанное с вами дело. Недавно вы сняли со своего счета пять миллионов крон наличными. В соответствии с законом сотрудники банка переписали номера купюр. Некоторые из них обнаружились в Фагернесе в тот же день, когда вы, по вашим же словам, побывали там с Мерете Саннмо. По-моему, вы отдали пять миллионов Мерете Саннмо.
Нарвесен молча смотрел на него в упор. Люстад продолжил:
— Сейчас меня интересуют не сами деньги, а другое. За что вы могли бы заплатить ей пять миллионов? Вряд ли ваш адвокат решит, будто вы заплатили ей такую сумму за постельные утехи в ее номере.
В кабинете стало тихо. Адвокат откашлялся. Люстад, неприязненно покосившись на него, сказал:
— Сейчас у вашего клиента два варианта. Либо он во всем признается, либо откажется давать показания. Последнее будет неразумно. Но вы можете пару минут обсудить с ним его перспективы. Устроим перерыв.
Инспектор Люстад вышел из кабинета. Фрёлик и Гунарстранна еще некоторое время следили за происходящим в соседнем помещении.
— А Люстад молодец, — заметил Франк Фрёлик. — Но сейчас самое главное — найти Мерете Саннмо.
Они вышли в коридор.
— Как тебе известно, она в Греции, — сказал Гунарстранна.
— Мы просто обязаны ее найти!
— Зачем?
— Затем, что только она может объяснить, для чего встречалась с Нарвесеном. И еще рассказать о таинственном четвертом. Вообще-то им могла оказаться она сама — Мерете Саннмо.
— Вот как?
— Я не перестаю думать о ней, — признался Фрёлик. — Всему можно найти логическое объяснение. Мерете не закоренелая преступница и потому испугалась. А может, ее привлекли к соучастию против ее воли? Тогда понятно, почему она не уехала на машине, когда на место происшествия прибыл охранник. Может быть, ее мучила совесть и поэтому она выдала своих сообщников полиции. Кроме того, становится понятно, почему она назвала три имени, а не четыре. И почему Элизабет Фаремо, в свою очередь, вынуждена была обеспечить алиби своему брату и двум его дружкам. Кроме того, теперь становится понятно, почему позже банда распалась. Возможно, именно после той операции Мерете Саннмо бросила Юнни Фаремо и переметнулась к Видару Балло.
— Конечно, в жизни и не такое бывает. Но кое-что в твой рассказ все же не укладывается.
— Что?
— Видар Балло мертв.
Фрёлик застыл на месте:
— Когда это случилось?
— Давно. Очень давно. Его обнаружили дома, после того как соседи начали жаловаться на запах. Возможно, он умер в тот же день, как я видел их с Мерете на улице.
— Значит, он был мертв, когда сгорел загородный домик?
— Очень, очень возможно, что да.
— Отчего он умер?
— От передозировки. Обычное дело: героин, зависимость, большая доза и так далее. В его смерти ничто не вызывает подозрений.
Фрёлик молчал. Гунарстранна кашлянул и мотнул головой в сторону Люстада. Тот ждал их у стола.
— Может, выпьем кофе, пока перерыв? Нас с тобой пригласили принять активное участие в следующем раунде.
Фрёлик покачал головой:
— Наверное, мне не стоит показываться Нарвесену на глаза.
Гунарстранна удивленно поднял брови.
— Как только я появлюсь, Нарвесен и его адвокат начнут забрасывать меня грязью.
Глаза Гунарстранны сверкнули.
— А ну, рассказывай, что ты натворил! — вскинулся он.
— Он, скорее всего, обвинит меня в том, что я причинил ему крупный ущерб.
— Что ты натворил?!
Франк Фрёлик пожал плечами:
— Разбил застекленную дверь его веранды.
— Ты идиот!
— Успокойся. Я просто отомстил ему. Око за око — за мой загородный домик, который он поджег. Ему смелости не хватит что-нибудь сделать. Он может только забрасывать меня грязью. И все его обвинения, что бы он ни сказал, будут голословны. Немножко полает и заткнется. Но сейчас мне лучше держаться от него подальше. Не хочу зацикливаться на Нарвесене. Мне нужно спокойно подумать.
Гунарстранна сел рядом с Люстадом; тот мрачно проводил Фрёлика взглядом и спросил:
— Какая муха его укусила?
Гунарстранна пожал плечами:
— Он такой уже давно. Ничего, пройдет.
Франк Фрёлик ехал на машине куда глаза глядят. Оказавшись на Хаусманнгате, он вдруг оживился и повернул на Марибюэсгате. Нашел пустое место для парковки напротив входа в «Рокфеллер мюзик-холл» и пошел пешком по Торггата.
Он снова оказался рядом с магазином Бадира. Купил сосиску в одном из киосков на Остерхаусгате — скорее по привычке, чем от голода. На углу с Торггата остановился перед входом в купальни. Он думал о Нарвесене. Теперь маклеру придется попотеть, объясняя, с какой целью он снял со своего счета пять миллионов крон наличными. Интересно, что он придумает. Может быть, подаст жалобу на него, Фрёлика, и его очень скоро выкинут с работы. Фрёлик вздохнул, распрямил плечи. На душе у него полегчало.
«Какое это имеет значение?»
Он улыбнулся и, жуя сосиску, стал наблюдать за прохожими. Темные фигурки быстро шагали в сторону Стургата. «Хорошая новость: мне наплевать. Плохая новость: мне наплевать. Ну а на что мне не наплевать? Я должен выяснить, кто убил Элизабет и почему».
Интересно, скажет ли Нарвесен о картине? Если скажет, ему же хуже. Придется объяснять, как картина оказалась у него. Скорее всего, он будет помалкивать, чтобы не навлечь на себя подозрений в более тяжком преступлении — убийстве. Ну а если его выкинут с работы, не страшно. Он пострадает за правое дело.
Взгляд его упал на магазин Бадира, и он подумал об Элизабет и Нарвесене. Магазин был еще закрыт. Фрёлик вздрогнул, когда на него чуть не наехал какой-то одержимый велосипедист. Видимо, он дал клятву давить всех нахалов-пешеходов, которые осмеливаются стоять на велосипедных дорожках. Фрёлик машинально жевал сосиску, смотрел вслед велосипедисту и вдруг чуть не подавился. Женщина на велосипеде! Картинка из недавнего прошлого… В тот день, когда они брали контрабандистов в магазине Бадира, он тоже стоял на ступеньках бывшей купальни и ждал условного знака. Тогда-то он и увидел ее — женщину, которая ехала на велосипеде, низко склонившись к рулю. Она сосредоточенно крутила педали, двигаясь в сторону Торггата. Тогда он тоже ступил на велосипедную дорожку, но услышал звонок и вынужден был уступить дорогу. Потом ему передали сигнал, и он поменял дислокацию — встал напротив магазина Бадира. «Так вот откуда она тогда взялась!» Велосипедистка проехала мимо магазина Бадира, явно направляясь куда-то по своим делам. Она поравнялась с ним, когда он спускался с крыльца бывшей купальни. Неужели той велосипедисткой была Элизабет?!
Франк Фрёлик пришел к выводу, что такое вполне возможно. В тот день он был сконцентрирован на операции и не заметил лица велосипедистки. Зато она его заметила. И вспомнила. Она ведь наверняка видела его на суде над Ильязом Зупаком. Потому незаметно для него спешилась, вернулась назад, ведя велосипед в поводу, понаблюдала за ним и успела проскользнуть до того, как магазин оцепили. Он снова заметил велосипедистку у самого магазина. Точнее, услышал, как она с трудом заталкивает колесо в ржавую ячейку. Потом она направилась в магазин, а он бросился следом за ней.
Интересно, что означает его внезапное озарение? Фрёлику стало не по себе. В голове зазвучал голос Гунарстранны:
«Фрёлик, меня тошнит от твоей наивности! С твоей подружкой что-то нечисто! И как бы ты сам ни относился ко всему, что ты тут мне наплел, по-моему, она аферистка!»
Старый лис, как всегда, оказался прав…
Франк Фрёлик заторопился.
Он позвонил Гунарстранне на мобильный.
— Я думал, ты хотел уйти и спокойно подумать, — протянул Гунарстранна.
— Я поэтому и звоню, — ответил Фрёлик. — Нарвесен раскололся?
— Еще нет, но допрос перешел в очень интересную фазу. Могу сказать лишь вот что. Речь сейчас идет о частном доме Нарвесена, о разбитой двери на веранду и о некоем полицейском в отпуске.
— А об искусстве он не разглагольствовал?
— Об искусстве? Нет. С чего бы?
Фрёлик лихорадочно соображал.
— С чего бы? — раздраженно повторил Гунарстранна.
— Мне тут кое-что пришло в голову, по-моему, важное. Помнишь, управляющий банком в Ашиме сказал, что в хранилище спускался Ильяз Зупак и что-то взял в ячейке, верно?
— Ну да.
— Так вот, я только что сообразил, что Ильяз — имя довольно экзотическое.
— Фрёлик, то дело мы больше не ведем. Во всяком случае, до тех пор, пока не вскроются новые обстоятельства.
— И ты рад?
— Речь не о том, рад я или нет.
— Люстаду не терпится доказать причастность Нарвесена к убийству Элизабет, так? Для убийства нужен мотив. Скорее всего, мотив имеет какое-то отношение к краже со взломом девяносто восьмого года. А то дело напрямую ведет к банковской депозитной ячейке. По-моему, сейчас нелишним будет еще раз позвонить в банк.
— Допустим, но о чем мне спрашивать?
— Спроси, какого пола был человек, назвавшийся Ильязом.
В ответ — молчание.
— Гунарстранна, — терпеливо проговорил Фрёлик, — прошу, побыстрее.
— Фрёлик, согласен, в твоих словах есть здравый смысл — насчет пола. Как ты додумался?
— Так, сложил два и два. Кстати, помогло то, что ты сообщил мне о смерти Балло. Я ведь немногого прошу, верно? Позвони в банк и попроси описать личность, которая назвалась именем Ильяз.
Гунарстранна задумался.
— Так и быть, позвоню — ради тебя, — согласился он наконец. — Вопрос в другом: что ты дашь мне взамен?
— Улику.
— Какую улику?
— Улику, которая отведет все подозрения от Нарвесена. И тогда никто уже не будет беспокоиться из-за разбитой двери на веранду.
— Говори, какая у тебя улика?
— Волос, — сказал Франк Фрёлик.
Глава 42
Жара окутала его, едва он сошел с трапа самолета. Полицейского, встретившего его в зале прилета, звали Мануил Комнин.
— В честь императора,
[10] — смущенно улыбнувшись, пояснил он.
Невысокий полицейский в мятом сером костюме и белой футболке, с заметной щелью между передними зубами стоял рядом с очередью пассажиров, проходящих таможенный контроль. В руках он держал белую картонку. Фрёлик заметил, что его фамилию Комнин записал неправильно: «ФЁРЛИК».
Пожав коллеге руку, он сразу признался, что понятия не имеет, о каком императоре идет речь.
— Вот и хорошо, — с улыбкой ответил Мануил. — Теперь всякий раз, как услышишь имя Мануил, будешь думать: какой такой император?
Фрёлику он понравился с первой же секунды. Они вышли из зала прилета и направились к машине. Колесики чемодана Фрёлика дребезжали по гудрону. Мануил подошел к криво припаркованной «тойота-королле» и открыл багажник. Фрёлик положил туда чемодан и сказал, что такая же машина у него дома.
— Ну, почти такая же — «авенсис».
Они еще немного постояли у машины. Какой-то самолет с ревом разгонялся на взлетной полосе. Мануил закурил и стал ждать, пока наступит тишина. Самолет оторвался от земли и взлетел, похожий на голодную акулу, которая всплывает на поверхность воды.
Мануил сказал, что первого декабря Мерете Саннмо арендовала машину в фирме «Хертц».
— «Тойоту», — добавил он, захлопывая багажник. — По крайней мере, в машинах она разбирается.
Оба понимающе улыбнулись.
Фрёлик посмотрел на север. Какой-то самолет садился. Вдали, в синей дымке, он различил еще один снижающийся самолет.
— Она поехала на север и оставила машину в отделении в Патрах, — продолжал Мануил.
— Другую машину не взяла?
— Нет.
— А потом просто исчезла?
Мануил кивнул.
— В отеле она не зарегистрировалась.
— А как же та, другая?
Мануил снова ухмыльнулся и глубоко вздохнул:
— А другая появилась.
— Где?
— На пароме. Купила билет в Бари.
— В Бари? Но ведь Бари в Италии.
Мануил помахал ключами от машины:
— Машина тебя еще интересует?
Фрёлик кивнул и взял ключи.
— Не волнуйся, — сказал он. — Я знаю, куда ехать.
* * *
Золотисто-белый полумесяц пляжа обнимал зеленовато-голубую бухту. На берег накатывали тяжелые, ленивые волны одна за другой. Они с шелестом бежали по песку и устремлялись обратно, исчезая в набегавших волнах. Присмотревшись, Фрёлик уловил в движении волн четкий ритм. Шелест, грохот прибоя… Одно и то же повторялось снова и снова. Любуясь представлением, Фрёлик подумал: наверное, если стоять здесь долго, в конце концов поверишь в то, что это никогда не кончится.
Никто не отваживался заходить в воду. Отдыхающие загорали прямо на песке или на лежаках. Некоторые сидели и смотрели по сторонам, не снимая солнечных очков, или втирали крем для загара в плечи и руки. Толстяки в шортах и козырьках от солнца трусили по кромке воды, там, где песок слежался и был влажным и прохладным. Фрёлик увидел женщину в голубом просторном платье без рукавов, которая брела не спеша. Платье хлопало на ветру. Волосы ее были плотно подхвачены лентой того же небесно-голубого цвета. Он подумал, что никогда не говорил, как ей идет голубое.
Он стоял неподвижно и ждал, когда она заметит его. Он обрадовался, когда она, наконец увидев его, не остановилась и не споткнулась, а продолжала двигаться так же неспешно. Вода омывала ей ступни и лодыжки. В полутора метрах от него она остановилась. Они посмотрели друг другу в глаза.
— Вообще-то я собиралась искупаться, — сказала она, бросив на него холодный, оценивающий взгляд. — Хочешь со мной?
Фрёлик покачал головой.
— Вот, привез тебе кое-что. — Он протянул ей сложенный листок бумаги — предсмертное письмо Рейдун Вестли.
Она взяла письмо и стала читать, опустив голову. Потом сложила письмо и, глядя куда-то вдаль, стала рвать его на мелкие кусочки. Ветер подхватил крохотные обрывки, и скоро они исчезли в пене прибоя.
— Очень трогательно видеть такую реакцию!
— Я не способна ни на чем долго сосредоточиваться.
Франк Фрёлик проследил за ее взглядом. За ними, поставив одну ногу на каменный парапет, наблюдали двое полицейских в форме.