Лишь только прозвучали эти сказанные тихим голосом слова, как все трое сорвались с места и побежали вверх по лестнице. Адриан с удивлением смотрел, как Мари взбегает по ступенькам с таким же энтузиазмом, что и девочки. Он улыбнулся. Однако взгляд его затуманился, стоило этому трио скрыться в коридоре. Он подумал о капризах судьбы, которая, невзирая на все усилия Леони, привела этого ребенка в его дом.
«Ну, будь что будет! — сказал он себе. — Придется считаться с тем, что в семье появился ребенок, которого нужно растить!»
Доктор Меснье не знал, что эта мысль окажется пророческой. Отныне им придется считаться с присутствием Мелины в их жизни и со всеми последствиями этого присутствия…
А пока девочка сидела на краю своей кровати и с восторгом смотрела на подаренную Мари великолепную куклу. У нее были целлулоидные руки и ноги и фарфоровое личико с розовым румянцем, а еще — светлые волосы под симпатичной кружевной шляпкой.
Не успела девочка выразить свое восхищение, как Камилла показала ей стопочку аккуратно сложенных вещей:
— А наряды куклы ты видела? У нее есть бархатное пальто и еще одно платье, расшитое цветами! Ты сможешь ее переодевать!
Мелина, у которой от волнения пересохло во рту, смогла только кивнуть в ответ. Дрожащим пальцем она провела по обрамленным ресничками векам куклы. Больше всего девочке нравилось то, что, если куклу положить на спину, глаза, такие же голубые, как и у нее самой, закрывались.
Мари поспешила добавить:
— А еще я купила тебе пазлы. Это увлекательная игра: нужно собирать фрагменты разной формы в одну картинку. Камилла тебе поможет.
На коробке был изображен яркий тропический пейзаж с дикими животными. Мелина провела рукой по твердому картону. Пазлы… Это удивительное слово она слышала впервые, но не сомневалась, что это нечто очень занимательное… Девочке до сих пор не верилось, что все это теперь принадлежит ей. Слишком много счастья за один раз! Обуреваемая множеством эмоций, Мелина наконец проговорила:
— Спасибо, мадам! Простите… Спасибо, мама Мари!
Растроганная Камилла кусала себе губы. Хрупкая красота этой девочки вызывала у нее желание плакать. Не верилось, что Мелине двенадцать, до того она была миниатюрной и хрупкой. Камилла пообещала себе, что будет заботиться о своей новой сестричке.
Мари удивляла сдержанность приемной дочки, которая едва осмеливалась говорить и зачарованно смотрела на все. Да, пройдет какое-то время, прежде чем она привыкнет к новой обстановке… Мари сказала весело:
— Сейчас время полдника! Девочки, в кухню! А ты, Мелина, не бойся Нанетт. Она часто ворчит, но сердце у нее доброе. Можешь называть ее «бабушка», ей понравится!
На следующее утро Камилла с Мелиной в первый раз вдвоем вышли в город. Мари была вместе с ними на мессе, но потом вернулась домой готовить обед.
Девочки шли за покупками: нужно было купить хлеба и мяса для завтрашнего «пот-о-фё» — густого наваристого супа, который, по установленной Нанетт традиции, семья ела по понедельникам. Погода была прекрасной, хотя стоял сильный мороз. Шиферные крыши сверкали в лучах солнца. Вода в фонтане напоминала золотой каскад.
— Сначала зайдем в мясную лавку! — объявила Камилла. — Ты увидишь Мари-Эллен, дочку хозяев. Она — наша подруга. Мне очень хотелось, чтобы мой брат Поль на ней женился, но он выбрал Лору. В мае у них родится ребенок.
Мелина внимательно вслушивалась в слова Камиллы, с которой она чувствовала себя комфортно. Ее новоявленная старшая сестра объясняла ей каждый эпизод новой жизни, помогая побыстрее к ней привыкнуть. Девочка с улыбкой отметила:
— Скоро младенцев в семье будет много! Ребенок Лизон, потом Поля… И твоей сестры Матильды тоже!
— Она — не такая! Она не спешит, — отозвалась Камилла. — Матильда работает в салоне причесок в Бриве. Мама нас туда свозит.
Пока они болтали, сироты, которых в Обазине часто называли «монастырские дети», пересекли площадь. Они направлялись к дороге, ведущей к берегам Куару. Впереди шли мама Тере и мадемуазель Мори. Как и большинство занятий в аббатстве, прогулка сопровождалась пением, причем пели не только дети, но и монахини. Сегодня они распевали:
Подружки, идемте-ка гулять!
Нет ничего полезнее для здоровья,
Чем свежий воздух и пешая прогулка…
Камилла почувствовала, как ручка Мелины сжалась в ее руке. Ей показалось, что она угадала чувства девочки.
— Наверное, тебе непривычно сейчас смотреть на них со стороны, — сказала она. — Но теперь у тебя есть семья, и ты можешь быть спокойна.
— Знаю, — ответила девочка со странным выражением лица. — Но они даже не посмотрели на меня! А я так хотела всем показать мое бархатное пальто и красивую шапочку! Они бы позавидовали, и это было бы забавно…
Удивленная Камилла не нашлась, что сказать. Рассуждения Мелины шокировали ее. Она бы никогда не подумала, что в этой ангельской головке могут рождаться такие низменные мысли. Ей захотелось осадить Мелину, но она не осмелилась. Вот мать, она бы нашла нужные слова, чтобы объяснить девочке, что так говорить и думать нехорошо. Камилла решила, что она пока на это не способна. Она предпочла забыть об инциденте, говоря себе, что, возможно, это из-за того, что девочка слишком много страдала. Мелина недовольно надула губки, поэтому Камилла поспешила ее отвлечь:
— Идем скорее! Нам еще нужно купить мяса! Я разрешу тебе сделать заказ и расплатиться, ведь список покупок и кошелек у тебя!
Личико Мелины моментально посветлело. Она торопливо объяснила:
— Некоторые девочки ходили за покупками в магазин, но мне никогда не позволяли! А мне, когда мы проходили мимо бакалейной лавки, всегда так хотелось войти! В витрине были такие красивые конфеты! Я каждую прогулку на них смотрела! И выглядели они такими вкусными!
— Не расстраивайся, мы наверстаем упущенное, обещаю! Мама часто будет посылать тебя в бакалейную лавку за хлебом по утрам! И мы все вместе будем ходить по магазинам в Бриве и Тюле. И ты увидишь, на рынке Бон Марше столько всего интересного!
Ее последние слова заставили глазенки девочки заблестеть от радости. На лицо Мелины снова вернулась улыбка. Ни на секунду не отпуская руку приемной сестры, Мелина открыла для себя мясную лавку Дрюлиолей, бакалейную — Лонгвилей и булочную, где они купили бриошей к полднику. Каждый раз Мелина тщательно пересчитывала сдачу. Все, кого они встречали, были очарованы ее голубыми глазенками. Когда необходимые продукты были куплены, а корзинка — наполнена, пришла пора возвращаться.
— А теперь домой! — сказала Камилла. — Мама, наверное, нас уже ждет.
Слова эти прозвучали для Мелины как музыка. Это был не сон, у нее теперь есть семья, есть дом… Вчера вечером она играла с красивой куклой. Пазлы она отложила на потом. Комната ей очень понравилась, а кровать была такой мягкой! Когда пришло время ложиться в постель, Мари зашла к ней в комнату и поцеловала Мелину в лоб. Все это было для девочки настоящим волшебством. У нее была мама!
— Я такая счастливая! — сказала она Камилле. — Хочу, чтобы так было всегда! Я буду послушной, обещаю!
***
Мелина сдержала обещание: всю неделю она вела себя примерно. Мари пришла к заключению, что удочерила ангела. Это была не девочка, а просто чудо послушания! Дни пролетали быстро, заполненные школьными занятиями. Камилла была в коллеже, и маленькая сирота оказалась на целую неделю единственным ребенком в доме. Лучшего она не могла бы желать! Все свободное время Мари посвящала ей, и это положение вещей вполне устраивало девочку.
Адриан был с Мелиной очень добр, и все же она едва осмеливалась с ним заговорить. Возможно, интуиция подсказывала ей, что ее новый отец не слишком жаждал этого удочерения. Мари же без конца восхищалась кротостью Мелины, окружала ее заботой, дарила ей свою нежность. Что до Нанетт, то ее мнение о девочке не переменилось. Ей не улыбалась мысль жить под одной крышей с дочкой Леони, поэтому она то и дело заговаривала с Мелиной на патуа, пугая ее своим хриплым голосом. Девочка не понимала ни слова и шептала в ответ нечто невразумительное.
Однажды, попытавшись заговорить с Мелиной, из чего толку вышло не больше чем обычно, Нанетт выдала Мари свое заключение: «Эта твоя девчонка — дуреха, каких мало!» Мари, удивленная такой необъяснимой враждебностью, ответила, пожимая плечами: «Нет, моя Нан, она умница, просто она тебя боится. И потом, ты всегда говоришь с ней на патуа. И делаешь это нарочно! Помни, что я-то тебя понимаю! И слышу все твои колкости! Вместо того чтобы оттачивать на девочке свой острый язычок, лучше была бы к ней подобрее! Стань снова той Нанетт, которая заботилась обо мне в «Бори», которая подарила мне материнскую нежность…»
Старушка была глубоко тронута ее словами. Она даже попыталась относиться к Мелине помягче, и все же между ними оставалась стена подозрительности и враждебности.
Что же касается отношения к ней Адриана, Мелина ошибалась. Он не думал о ней плохо. Он просто наблюдал за ней, стараясь уловить черты Леони. Но только большие, ярко-голубые глаза ребенка казались ему знакомыми. Занятый своими больными, он видел ее не более двух часов в день, а потом она поднималась в свою комнату спать. Поэтому он легко привык к ее почти незаметному присутствию.
Как-то утром, в конце первой недели пребывания Мелины в доме, он поделился своими впечатлениями с Мари. Супруги как раз собирались спуститься в кухню выпить кофе.
— Она скромная и послушная, твоя воспитанница! Временами мне сдается, что она передо мной робеет. Ты обратила внимание, как они болтают с Камиллой? А в моем присутствии она слово сказать боится!
— Это неудивительно! — отозвалась Мари. — Мелина росла в женском окружении, и ты — первый мужчина, которого она видит каждый день. И потом, твой строгий громкий голос на кого угодно наведет страх! Думаю, с Полем они легко поладят. Он такой ласковый!
Адриан притворно надулся и воскликнул шутливо:
— Из твоих слов следует, что я — менее любезен, чем твой сын!
— Так и есть! — усмехнулась Мари, закутываясь в халат. — Идем завтракать! Я очень люблю болтать с тобой, дорогой, но мои сковородки ждут меня! В котором часу ты уезжаешь в Узерш?
— В четыре. И вернусь завтра, ближе к полудню.
Мари с легкой гримаской разочарования смотрела на мужа. Впереди выходные, а он уезжает! А ведь сегодня — не обычная суббота! На этот день назначены вечерние посиделки. Мари все организовала так, чтобы этот вечер стал праздником для Нанетт, которой этой зимой пришлось перенести немало — начиная с болезни и заканчивая появлением в доме Мелины. Старушка часто говорила о своем прошлом, о своей прежней жизни, о «Бори»… Мари хотелось верить, что она, с возрастом становившаяся все более неуживчивой, после этого маленького праздника смягчится, ведь соберутся их хорошие друзья. К тому же это была прекрасная возможность представить им девочку.
Адриану не очень хотелось присутствовать на этом празднике, поэтому он решил навестить одного из своих двоюродных братьев, который жил недалеко от Узерша. Он предвкушал возможность провести вечер в кругу родственников за обильным столом, а затем сыграть партию в бридж.
Мари радовалась за мужа, зная, что у него очень мало свободного времени и он редко позволяет себе расслабиться. И все же в последний момент она решила поиграть в брошенную женщину и повисла у него на шее:
— Дорогой, я буду по тебе скучать! И вообще, по субботам вечером мы обычно занимаемся тем, что тебе так нравится…
Адриан обнял ее за талию. Забавно было видеть на лице Мари лукавую улыбку… Мари продолжала играть свою роль. Интимная обстановка в спальне, приглушенный свет подействовали на нее возбуждающе. Она встала на цыпочки и нежно поцеловала его в шею и в щеку, коснулась губами его губ.
— Ты правда решил от меня уехать? — спросила она едва слышно.
Он сильнее прижал ее к себе. Она поддалась и приникла к нему. Своими тонкими пальцами она расстегнула его рубашку и оголила мускулистую грудь, к которой так часто прижималась.
— О нет! — притворно возмутился он. — Я только что оделся! И слишком поздно думать о развлечениях, плутовка!
Однако голос Адриана, внезапно севший от желания, противоречил его словам. Мари вздохнула и вдруг поцеловала его с необычным для себя жаром. Этот поцелуй разжег в них жажду наслаждения. Они упали на кровать. Очень скоро Мари оказалась в одной ночной сорочке, еще через мгновение — совершенно обнаженной и открытой его ласкам.
— Моя любимая женушка! — прошептал он, скользя рукой меж ее бедер. — Не знал, что на рассвете ты бываешь такой пылкой!
Взволнованный сияющим радостью взглядом Мари, Адриан лег на нее сверху, и она обвила его своими красивыми ногами. Задыхаясь, она взмолилась:
— Иди ко мне, любовь моя! Я так хочу тебя! Я так тебя люблю!
Он медленно вошел в нее, теряя голову от наслаждения, но все так же не сводя глаз с ее лица. Мари была на грани экстаза. Он двигался взад и вперед в умопомрачительных воротах ее самого интимного местечка, такого жаркого, со страстью и в то же время с нежностью.
— Да! Да! — вскрикивала она, приподнимая бедра ему навстречу.
Через некоторое время, умиротворенные, они лежали обнявшись и наслаждались моментом этого неожиданного единения. Потом Мари сказала с улыбкой, уткнувшись ему в шею:
— Будь осторожен на дорогах! Подумать только, ты нарочно уезжаешь из дому, чтобы не присутствовать на наших посиделках! Надо же быть таким вредным!
Адриан перевернулся так, что она оказалась на нем, и поцеловал ее. Счастливый и улыбающийся, он пощекотал ее, а потом ответил:
— Что ж, дорогая, как говорит Нанетт, я — муссюр, да еще и доктор! Я волен делать что хочу, ни на кого не оглядываясь!
— И вовсе нет! — возмутилась Мари. — Ты — сама простота, и те, кто придет к нам в гости, это прекрасно знают. Ну, тем хуже для тебя! Мы уничтожим все твои запасы сидра и будем петь так, что нас и в Узерше услышат! А кстати, помнишь тот день, в Узерше?
Адриан притворился, что не понимает, о чем она говорит. Он нежно перебирал пальцами ее кудряшки.
— О чем ты? А, ну конечно! Я показывал тебе мой родной город. Как же давно это было!
Мари, слегка обидевшись, села в постели. И тогда увидела лукавую улыбку мужа. Они расхохотались. Адриан нежно поцеловал ее и добавил:
— Я подтрунивал над тобой, дорогая! Я не забыл ту прекрасную ночь, которую мы провели в Узерше… Наша первая ночь на настоящей большой кровати, только ты и я! Мы любили друг друга как сумасшедшие… А утром я попросил тебя стать моей женой.
Счастливая этим ответом, Мари снова положила голову на грудь Адриану. Они еще несколько минут наслаждались тем, что они вместе, потом стали одеваться к завтраку. Когда они уже стояли в дверях спальни, Адриан притянул Мари к себе, чтобы еще раз ее поцеловать. Но она увернулась и, смеясь, побежала вниз по лестнице.
Глава 14 Вечерние посиделки для Нанетт
Камилла завтракала в кухне. Она с аппетитом уминала хлеб с медом.
— Доброе утро, моя Камилла! — поприветствовала ее Мари. — Ты правильно делаешь, что подкрепляешься, силы тебе понадобятся! Нам нужно много сделать, чтобы вечер удался! Мелина уже встала?
— По-моему, она еще спит. Ты не волнуйся, я приведу себя в порядок и вымою полы в вестибюле. Там будет безукоризненно чисто!
— Нужно еще начистить картошки. А где Нанетт?
— Она одевается. Я слышала ее шаги за дверью. Ворчит что-то сама себе! Похоже, потеряла шпильку, одну из тех, которыми прикалывает свой чепец.
Адриан, который только что вошел в кухню, улыбнулся, услышав комментарий дочери. Он поцеловал ее и налил себе кофе.
В кухню вошла Мелина. Лицо у девочки было сонное, под мышкой она держала куклу. Она поцеловала Мари, со смущенным видом, глядя на свои тапочки, поздоровалась с Адрианом. Видя ее замешательство, Мари поторопилась сказать:
— Мелина, клади куклу и садись скорее завтракать! Как ты помнишь, у нас сегодня вечерние посиделки. Времени у нас немного. Поручаю тебе почистить картошку, ее мне нужно килограмма три.
Узнав о том, что и ей придется как следует потрудиться, девочка моментально надулась. Похоже, чистка овощей ее не вдохновляла. Адриан это заметил, но воздержался от замечания.
Вошла Нанетт. Она все еще ворчала на патуа и поправляла на ходу свой белоснежный чепец. Окинув взглядом помещение, она быстро проговорила «Доброе утро!» и налила себе кофе в слегка щербатую по краю фаянсовую чашку, на которой были нарисованы ягоды черники. Мари часто просила свекровь перестать ею пользоваться, но все напрасно. Нанетт дорожила своей чашкой, словно это было бесценное сокровище. Эта чашка была одной из немногих вещей, служивших ей еще «во времена “Бори”». Она привезла ее в Обазин в числе прочих пожитков. Старушка пила свой кофе, стоя у печки. И вдруг она воскликнула:
— Свечи!
Все вздрогнули. С чего бы сейчас говорить о свечах? Мари нарушила молчание вопросом:
— Зачем нужны свечи, моя Нан?
— Странно это слышать от тебя, доченька, ты же сама говорила, что сегодня у нас вечерние посиделки! Честное слово, можно подумать, ты забыла, как это бывает!
Мари все стало ясно.
— Но у нас есть электричество! — воскликнула она. — Даже без свечей мы замечательно проведем вечер!
— Ох уж эти современные нравы! В былые времена мы сидели при свете печки или при свечах. Печка у нас большая, но свечи тоже понадобятся.
Чтобы мать с бабушкой не поссорились, в разговор поспешила вмешаться Камилла:
— Мама, в пристройке у нас есть керосиновая лампа. Я ее почищу. Тебе понравится сидеть при свете лампы, бабушка?
Нанетт поморщилась, но ничего не ответила. Мари поспешно вышла во двор и, вернувшись с той самой лампой, поставила ее на стол.
— Ты была права, Камилла! — отметила она. — Похоже, она в рабочем состоянии, но ее нужно хорошенько протереть. А вот керосина у нас точно нет!
Мелина тут же с лету ухватилась за этот шанс увильнуть от чистки картошки. Она сказала неуверенно:
— Я могу сходить в скобяную лавку за керосином…
Камилла и Адриан, разгадавшие ее маневр, переглянулись. Мари же повернулась к девочке и кивнула:
— Ты хорошо придумала, Мелина! Очень мило с твоей стороны!
Нанетт продолжала молчать. Вымыв свою чашку, она взялась за веник. Адриан поспешил покинуть оккупированную женщинами кухню и удалился в кабинет. Он не ощущал себя причастным к этим посиделкам, которых так хотел избежать. К тому же скоро должны были прийти первые пациенты…
Камилла с Мелиной закончили завтракать и пошли наверх переодеться. Камилла вскоре спустилась и достала из шкафа ведро и половую тряпку. Мелина пришла много позже. Она обошла лужицу на плитке в вестибюле и проскользнула в кухню.
Под бдительным оком Нанетт Мари отбирала самые красивые картофелины. Из радиоприемника лилась песня Луи Мариано «Красотка из Кадикса», такая веселая, что даже на уста старушки вернулась улыбка. Она воскликнула:
— Хорошо поет! Прямо как наш Хосе!
Запах кофе, зажигательная музыка… В доме царила атмосфера праздника, очаровывавшая Мелину. Мари заметила, что она стоит на пороге, и улыбнулась — черные косы девочки были старательно заплетены.
— А вот и ты, Мелина! Вижу, ты уже готова сходить в скобяную лавку мсье Юльмэ и купить литр керосина. Вот тебе мой кошелек. Можешь зайти в бакалею и купить себе конфету.
— О, спасибо, мама Мари!
От хорошего настроения Нанетт не осталось и следа. Из ее бурчания можно было понять, что девочку слишком балуют. И все же ей не хотелось выслушивать упреки Мари, требующей говорить по-французски, поэтому она спросила плаксивым тоном:
— И кто же придет на твои вечерние посиделки? Вот о чем я себя спрашиваю, моя курочка!
— Нан, я ведь тебе уже три раза повторяла!
— Не моя вина, если я забываю! В моем-то возрасте! — отозвалась старушка. — У меня ничего в голове не держится!
— Хорошо, — уступила Мари. — Если это тебя так волнует, я перечислю еще раз. Придут Амели и ее муж Леон, лейтенант, а еще Жаннетт с отцом, Жаном-Батистом Канаром, ты его знаешь! Вы часто разговаривали, когда встречались на площади, с тех самых пор, как мы переехали в Обазин. Еще я пригласила мадемуазель Берже. Она возьмет с собой Мадлен. Девочкам придется лечь спать поздно, но один раз можно сделать исключение, верно?
Мелина наморщила нос. Она не знала, что в гости придут и мама Тере со своей подопечной. Сперва она расстроилась, но потом подумала, что сможет похвастаться перед Мадлен своей комнатой и игрушками.
— Еще я пригласила Мари-Эллен и ее маму Ирэн. Может, придет и мсье Дрюлиоль, если только не предпочтет отправиться в кафе «Сюдри» на партию белота[7]. В общем, с нами четверыми нас будет двенадцать!
Мелина сказала:
— Я ухожу! Я взяла сумку и деньги.
— Счастливо, дорогая! Обязательно надень пальто и шарфик. Они на вешалке у двери. На улице так холодно…
Девочка пообещала надеть их и легким шагом вышла из комнаты. В вестибюле Камиллы уже не было. Мелина услышала ее пение на втором этаже. Она подбежала к двери, оставив пальто и шарф на своем месте. Оказавшись на улице, она понеслась со всех ног, огибая замерзшие лужи — напоминание о вчерашнем дожде. Она оббежала вокруг фонтана, поглядывая на импозантное здание аббатства. Наконец, уверенная, что ее никто не видит, она повернулась лицом к приюту, показала язык, расхохоталась и помчалась к скобяной лавке.
Вернувшись в свой новый дом с покрасневшими щеками и большим леденцом из ячменного сахара во рту, она приняла вид послушной и спокойной девочки — такой, какой и полагалось быть дочери доктора и учительницы. Возле вешалки она притормозила, как если бы собиралась повесить на нее верхнюю одежду, и направилась в кухню. Сердце ее переполняла неистовая радость.
Камилла отчищала керосиновую лампу, Мари нарезала картошку тонкими ломтиками, а Нанетт мыла руки, причем чепец у нее съехал набок. Она продолжала ворчать:
— Я знаю, что говорю… В наше время на вечерних посиделках каждый чем-то был занят, сложа руки не сидели… Вспомни, Мари, как это бывало в «Бори»! Мы лущили фасоль, кололи орехи, шелушили початки кукурузы… Старики сидели у огня, молодые — за столом. Часто на таких посиделках намечались помолвки. Парень и девушка, если нравились друг другу, давали об этом знать. А весной родители объявляли помолвку.
— Нан, — со вздохом сказала Мари, — я организовала этот праздник для тебя, а ты не перестаешь жаловаться! Если ты настаиваешь на том, чтобы руки были заняты работой, что ж, мы, женщины, будем вязать носки и отдадим их потом в Красный Крест для неимущих. Я думала, что можно просто посидеть у печки и попеть, но ты никогда не бываешь довольна! Ну хорошо, что еще нам нужно сделать?
— Три пирога с орехами! — подсказала Мелина, ставя сумку на край стола. — Я знаю рецепт, мне Камилла его написала на бумажке. Я тебе помогу, мама Мари!
Нанетт, Камилла и Мари одновременно взглянули на девочку, которая, несмотря на покрасневшие от холода щечки и кончик носа, светилась от радости. Самая старшая из женщин, несмотря на свою отчужденность, одарила девочку растроганной улыбкой, которую Мелина, конечно же, заметила. Возможно, отношения между двумя самыми своевольными обитателями этого дома — приемной матерью Мари и дочкой Леони — со временем наладятся…
***
На Обазин опустилась холодная ясная ночь. Шиферные крыши заблестели в лунном свете. Когда церковный колокол прозвонил восемь раз, в доме доктора Меснье все было готово к приему гостей. Для очистки совести Мари и Камилла в последний раз осмотрели кухню — стратегический пункт, где и пройдут долгожданные посиделки. На большом, покрытом красной скатертью столе стояли пироги с орехами, на их румяных корочках танцевали блики огня, пылающего в печке. Остальные яства, чтобы не остыли, стояли на краю печи. Двенадцать стаканов, заботливо расставленных Мелиной перед бутылками с сидром, дожидались момента, когда понадобится развязать языки самым скромным и смочить пересохшее горло самым болтливым.
Нанетт уже устроилась на своем любимом месте у печки и ждала развития событий, держа в фартуке свое вязание. Ее чепец, отбеленный и накрахмаленный, казался новым — так тщательно она за ним ухаживала. Этот последний намек на кокетство умилял многих, как в городке, так и в ее семье.
Первыми пришли Жаннетт и Жан-Батист Канар. Камилла и Мелина вышли их встретить. Этот небольшой спектакль казался им забавным. Обе тщательно выбрали себе наряды — платья из шотландки с белыми воротничками, и долго расчесывали свои шелковистые волосы. Жаннетт, которую в семье доктора очень любили, приветствовали не только словами, но и поцелуями. Что до ее отца, то он пожал руку Мари и сразу же присел рядом с Нанетт. Они тут же завели оживленный разговор, как это всегда случалось, стоило им встретиться.
Еще спустя полчаса пришли все приглашенные на этот не совсем обычный вечер гости, наполнив кухню в доме Меснье гомоном и смехом. Когда утихли первые возгласы удивления, гости стали восхищаться освещением — светом от начищенной Камиллой керосиновой лампы и огня в печи. Мари поспешила объяснить им причину, по которой они отдали предпочтение такому уютному полумраку:
— Не волнуйтесь, авария не случилась, просто Нанетт не хочет, чтобы я зажигала электрический свет. А она у нас упрямая! Поэтому мы посидим, как в старые добрые времена, при керосиновой лампе. По-моему, это очаровательно! А вы как считаете?
Все признали, что это — прекрасная идея и навевает массу воспоминаний, особенно тем, кто постарше. Молодые же открывали для себя штрихи жизни своих родителей, когда фея по имени Электричество еще не навестила дома, чтобы облегчить жизнь их обитателям.
Вскоре все уселись на стулья, которые Камилла принесла из столовой и расставила полукругом перед печкой. Камилла и Мелина устроились на ящике, в котором хранились дрова для растопки печи утром. Им обеим было очень весело, и они заливались хохотом по малейшему поводу.
Мадемуазель Берже держала Мадлен на коленях. Малышке было чуть больше девяти. Вокруг было много незнакомых людей, поэтому девочка оробела, и все же ее глазенки сверкали от удовольствия. Мелина, осознавая, что у них с Мадлен значительная разница в возрасте, строила из себя взрослую. Бывшая сирота свысока смотрела на маленькую Мадлен, всячески стараясь подчеркнуть свое новое, завидное положение. Ведь теперь она была дочкой уважаемых людей!
— Мы пришли на часок, — сказала мадемуазель Берже, как только вошла в дом. — Не хочу, чтобы Мадлен легла слишком поздно.
— Я понимаю, — отозвалась Мари. — Мелина тоже еще очень маленькая, чтобы допоздна сидеть со взрослыми.
К счастью, приемная дочь этих слов не слышала, иначе они непременно ее расстроили бы!
Амели и Леон сидели рядышком, держась за руки. Они явно были очень довольны — то ли приятным вечером, то ли просто тем, что они вместе. Они часто вполголоса обменивались комментариями и при этом смотрели друг другу в глаза. Как и многие влюбленные, они, похоже, парили в облаках.
Мари устроилась на низенькой скамейке напротив Нанетт. Так она имела возможность всех видеть и следить за тем, чтобы разговоры не иссякали. Потакая Нан, которая непременно желала работать, как на вечерних посиделках в былые времена, она принялась штопать носки. Старушка только и ждала этого сигнала: со вздохом удовлетворения она взяла с колен свое вязание. Застрекотали спицы, поблескивая в свете пламени, которое лизало крупные дубовые поленья.
Мари-Эллен и ее мать Ирэн сидели в центре и, казалось, руководили происходящим. Приготовленный ими великолепный пирог-флонард с яблоками соседствовал на красной скатерти с ореховыми пирогами. Увидев, что хозяйки дома взялись за работу, обе вынули из своей корзинки салфетки, иголки и нитки для вышивания. Что до Жаннетт, которая сидела на табурете рядом со своим отцом Жаном-Батистом, то она достала из сумочки едва начатое вязание крючком — сетку для продуктов.
— Как приятно видеть в кухне столько народу! — сказала Мари.
— Мадам Мари, ваш супруг случайно не из-за нас сбежал из дома? — спросил Леон. — Сегодня вечером мужчины здесь в меньшинстве! Вдвоем нам столько дам не переговорить, правда, Жан-Батист?
— Может, и так, а может — и нет! Вечер впереди длинный, так что берегитесь, милые дамы!
Мари улыбнулась, а Камилла поспешила вставить свое слово:
— Папа уехал в Узерш к двоюродному брату. И сейчас, наверное, играет в бридж. Я была бы рада, если бы он остался!
— А ваш супруг чем занят, мадам Дрюлиоль? — спросил Жан-Батист.
— Не захотел пропускать партию в белот! — отозвалась жена мясника. — Но он попросил всем передать от него привет.
Нанетт молчала. Взгляд ее проницательных серых глаз скользил от лица к лицу, а руки знали свое дело, ей даже не приходилось считать петли. Старушка ждала своего часа. После предписанного правилами вежливости обмена обычными банальностями и новостями вечер, наконец, станет действительно интересным, начнутся настоящие разговоры. Вот тогда-то она и возьмет на себя роль главного распорядителя. И она предвкушала эти мгновения подлинного счастья.
Леона попросили открыть бутылки с сидром. Как и положено галантному кавалеру, сначала он обслужил дам. Передавая стакан Жаннетт, он сказал ей с улыбкой:
— За твое здоровье, сестричка! Надеюсь, этот год подарит тебе достойного мужа!
Реакция Амели была мгновенной: не успела Жаннетт и слова сказать, как она, бросив на своего красавца супруга лукавый взгляд, добавила шутливо:
— И пусть тебе повезет больше, чем мне!
— Я понимаю, что ты хочешь этим сказать! — подхватила Жаннетт. — И как ты только терпишь моего брата, бедная Амели! Такое не каждому по силам!
Леон притворился обиженным. По правде говоря, эта шутка уже не в первый раз звучала в компании, где они оказывались втроем. Улыбаясь, они поспешили чокнуться.
— За нашу любовь! Пусть живет вечно! — провозгласил Леон, взглянув на жену.
— Глядя на вас, я бы сказала, что так и будет! — подхватила Жаннетт. — Вы знаете, мадам Мари, что Леон и Амели влюбились друг в друга еще будучи школьниками?
— Это правда! — с торжествующим видом сказала Амели. — Благо мы часто виделись, и я не могла глаз от него отвести. Вы ведь согласитесь, если я скажу, что он — самый красивый парень в Обазине? Я ревную его к каждой оказавшейся поблизости юбке…
— Но ведь к Жаннетт и ко мне ты его не ревнуешь? — спросила Мари-Эллен с гримаской возмущения.
— Конечно нет, — согласилась Амели. — Я доверяю ему, но… не полностью. Остальных девушек я держу на расстоянии.
— О-ля-ля! — шутливо протянул Леон. — Послушать вас, так меня впору пожалеть!
И тут же, противореча сказанному, крепко обнял жену за талию и нежно поцеловал. И только присутствие посторонних удержало его от того, чтобы сделать этот поцелуй долгим. Одного взгляда на молодую чету было достаточно, чтобы понять, как страстно они любят друг друга.
Камилла, смутившись, отвела глаза. Поцелуй влюбленного Леона навел ее на размышления. Ей тоже хотелось, чтобы ее так любили… Девочка достигла возраста, когда начинают мечтать об очаровательном принце, который сумеет покорить сердце избранницы… Камилла вспомнила юношу, которого повстречала в Бриве на прошлой неделе. Он ей улыбнулся. Настойчивый взгляд вернул ее к реальности: на нее смотрела Мари! Камилла почувствовала, как краснеет до ушей. Смутившись, она сделала вид, что прислушивается к разговору, потом улыбнулась матери. Та, успокоившись, снова уткнулась в свою штопку.
— А Матильда? — спросила вдруг Амели. — Я почти не видела ее после свадьбы. Как она поживает?
— Хорошо, я думаю, — ответила Мари. — Ты ее знаешь: она не слишком щедра на новости. Хотя у нее наверняка масса забот с ее салоном причесок!
— Как жаль, что она не приехала сегодня! — сказала Жаннетт. — Она такая веселая! И всегда рассказывает нам все городские новости!
— Ее муж, Эрве, не любит сельскую жизнь, — пояснила Мари. — Свободное время они проводят в кинотеатрах или слушают радио.
— Вот еще дьявольское изобретение — ваше радио! — воскликнула Нанетт и отложила свои спицы. — Камилла тоже слушает и, когда я хочу с ней поговорить, отвечает: «Помолчи, бабушка!» И что хорошего рассказывают эти дикторы? Они же даже патуа не знают там, в этом радио!
— Нанетт, я с вами не соглашусь! — возразил Жан-Батист. — Радио — хорошее изобретение. Во время войны оно сослужило нам добрую службу. О себе скажу так: если бы я не слушал новости из Лондона, то наверняка так и захирел бы в своем кресле! Когда говорил генерал де Голль, к французам возвращалось мужество! Он умел найти слова, которые брали за душу! Даже тот, кто не был патриотом, становился им! Я слово в слово помню, что он сказал в тот знаменательный день, восемнадцатого июня 1940 года, в передаче из Лондона, призывая нас к сопротивлению. Не будь радио, мы бы не услышали этого призыва! Благодаря ему многие французы ушли в маки, стали бороться против оккупантов. Поверьте, милые дамы, если генерал приедет в Коррез, я буду в первых рядах приветствовать его!
— Вы не один такой в Обазине! — сказала Мари. — Адриан был бы рад поговорить с вами на эту тему.
— И мы часто говорим с ним, когда встречаемся в кафе! — отозвался Жан-Батист. — Скажу вам больше, мадам Мари: нужно, чтобы наш генерал де Голль приехал в Обазин. Нам уже выпала честь принимать полковника Берже! Вы знаете, в том красивом доме, который принадлежит кому-то из состоятельных жителей Брива. Берже — это было подпольное имя Андре Мальро. Да, мои милые дамы!
Нанетт слушала, покачивая головой, потом проговорила изменившимся голосом:
— Ваши речи хороши, но я скажу, что для стариков это радио — сущее наказание! Нас больше никто не слушает! Молодые хотят слушать дикторов! Меня это расстраивает. Я больше ни на что не годна и прекрасно это вижу… Включайте скорее ваше радио…
И тут, ко всеобщему изумлению, Нанетт заплакала. Она приоткрыла рот, как если бы ей не хватало воздуха, крупные слезы стекали у нее по щекам.
Это расстроило собравшихся. Камилла вскочила одновременно с матерью.
— Бабушка! — вскричала она встревоженно.
— Нан, дорогая, что с тобой? — спросила Мари.
— Никто со мной больше не считается в этом доме…
Эта жалоба, такая несправедливая, встревожила Мари. «Уж не теряет ли Нанетт рассудок?» — подумала она.
В установившейся тишине Нанетт поднесла руку к груди. Рыдания прекратились так же неожиданно, как и начались, но выражение лица старушки стало странным.
— Господи, у нее приступ! — вскричала Амели. — Ей плохо с сердцем!
— О нет! — пробормотала Мари, готовая заплакать. — И Адриана нет дома! Нан, дорогая, прошу, скажи что-нибудь!
Леон встал, он был очень бледен.
— Нужно дать ей водки! — заявил он.
Перепуганная Камилла подбежала к буфету, в котором Мари хранила спиртное, и дрожащими руками налила водки в маленький стаканчик.
В свете огня и свечей сморщенное лицо Нанетт было страшным. Испуганная Мадлен закрыла лицо руками и прижалась к своей маме Тере. Мелина же стояла и бесстрастно ждала развития событий.
— Выпей, моя Нан! — умоляла Мари, подавая той стаканчик. — Умоляю!
Вмешалась Жаннетт. Она опустилась на колени рядом с Мари и тоже стала уговаривать старушку:
— Выпейте, бабушка Нан!
Нанетт напряглась и сделала пару глотков. Она задышала в обычном ритме, покрасневшие веки приоткрылись. Все смотрели на нее. Наконец к Нанетт вернулся дар речи:
— Вот несчастье! Думала, все — настал мой смертный час! У меня так болело здесь…
Взволнованная Мари увидела, что старушка тычет в свою шерстяную кофту слева, под грудью.
— Нан, моя Нан, как же ты меня напугала! Адриан осмотрит тебя, как только вернется. Наверняка это снова твое сердце!
Мари поспешила обнять свою приемную мать за шею. Гости и домочадцы вздохнули с облегчением и стали забрасывать едва пришедшую в себя старушку вопросами. Та, словно желая скрыть свою слабость, отвечала спокойно и даже с некоторой гордостью — она явно была довольна таким вниманием.
Камилла, которая еще не отошла от пережитого страха, стала нарезать пироги с орехами и яблочный флонард.
— Бабушка, съешь что-нибудь! — сказала она громко. — Тебе сразу станет лучше!
— Не откажусь, моя курочка!
Вечеринка продолжалась, однако тень озабоченности омрачила чело Мари. Мелина, воспользовавшись моментом, подошла к приемной матери и погладила ее по руке. И не без задней мысли…
— Можно я пойду с Мадлен в свою комнату, мама Мари? — попросила она. — Я хочу показать ей мою красивую куклу!
— Конечно идите, но нужно спросить позволения и у мамы Тере.
Мелина поморщилась, но поспешила подчиниться.
— Можно Мадлен пойти со мной в мою комнату?
— Конечно! — ответила мадемуазель Берже, бросая на Мари многозначительный взгляд. — Это ее развеселит!
Мари поняла: приступ, случившийся с Нанетт, испугал девочку.
Мелина тотчас же схватила Мадлен за руку и повела к лестнице. Мадлен, девочка послушная и ласковая, последовала за ней без возражений. Девочки вышли из кухни. Едва оказавшись в вестибюле, Мелина щелкнула выключателем. Загорелась электрическая лампочка, на мгновение ослепив их. Однако их глаза быстро приспособились к яркому, по сравнению с мягким освещением кухни, свету.
— Я не люблю темноту! — шепнула Мелина маленькой Мадлен. — Под лестницей прячутся чудовища! Скорее бежим по ступенькам!
Мадлен послушалась и побежала наверх, испуганно глядя по сторонам. Ее страхи улетучились, стоило ей увидеть комнату Мелины. Открыв ротик от изумления, малышка замерла на пороге, любуясь розами и сиренью на обоях, красивым желтым атласным одеялом, миленькими кружевными занавесками… Это многоцветье поразило ее, особенно в сравнении со скромно отделанной приютской спальней. Наконец Мелина показала ей свою куклу.
— Посмотри, какая красивая! И у нее есть настоящие одежки! Я сложила их в своем комоде. Нет! Не трогай, ты ее испачкаешь! Тебе еще рано иметь такую куклу, большую и красивую!
— У меня чистые руки, — несмело возразила девочка. — Я только хотела потрогать ее платье… И это неправда! У меня тоже была кукла, такая же красивая, как эта! Мама Тере мне подарила! Она была почти такая же, вспомни! И это ты ее сломала! Ты и еще одна старшая девочка, Дениза!
Мелина обиженно поджала губы. Она-то думала, что та история давно забыта! Минуту она молчала, подыскивая себе оправдания:
— Во-первых, я сломала не нарочно! А во-вторых, ты сама во всем виновата! Ты не хотела дать ее нам поиграть! Вот мы и…
У Мадлен на глаза навернулись слезы. Снова этой ужасной Мелине удалось ее расстроить! Разве могла она забыть ту историю с куклой? Когда она получила этот подарок, зависть других девочек к ней, «почти дочке мамы Тере» удесятерилась. Девочке постоянно приходилось терпеть насмешки и придирки, но она никогда не жаловалась своей покровительнице.
— Мы не смогли ее починить, — добавила Мадлен. — А когда я заплакала, ты стала надо мной насмехаться!
— Естественно! Ты была такая страшненькая с красным носом, — сквозь зубы проговорила Мелина. — А теперь у меня есть старшие сестры, брат и родители. Они подписали бумагу у матери-настоятельницы. И я теперь навсегда их дочка. Мой папа доктор. А у тебя есть только мать, и она никогда не станет тебе настоящей мамой! Я это знаю, я слышала, как мама вчера это сказала…
Мелина уже не могла остановиться. Холодный гнев заставлял ее говорить маленькой Мадлен все новые и новые гадости, подстерегая момент, когда появятся первые слезы. Мадлен закрыла уши ладошками. Она ничего не хотела слышать. Если бы только она осмелилась, то убежала бы к маме Тере на первый этаж. Обозленная Мелина стала тянуть ее за руки, чтобы принудить слушать. Ни за что Мадлен не спрячется от ее мести! Все эти годы она, Мелина, завидовала ей, ревновала… Она приблизила лицо к лицу младшей девочки и почти крикнула:
— Ты — всего лишь сирота! А я — нет! И не вздумай никому рассказывать, что я сейчас тебе говорю! А если расскажешь, я обрежу твои красивые косы прямо возле ушей!
У Мелины не хватило времени на другие угрозы: дверь комнаты распахнулась и вошла Камилла. Она не слышала последних слов своей приемной сестры, но по виду девочек сразу догадалась, что происходит что-то необычное. Мадлен выглядела жалкой, ее глаза блестели от слез.
— Что вы тут замышляете? — спросила Камилла, удивившись тому, что они не заняты игрой в куклы. — Мадлен, уж не плачешь ли ты?
— Нет! — прошептала девочка.
Камилла с подозрением посмотрела на Мелину, но та улыбалась с самым невинным видом. Камилла не знала, что и думать. На лестнице ей почудился злой, насмешливый голос, совсем не похожий на голос Мадлен. Она сказала сухо, обращаясь к приемной сестре:
— Что ты ей наговорила?
— Ничего, Камилла! Я показала ей куклу, и она расстроилась, потому что ее кукла сломалась!
Голубые глаза Мелины уже не казались невинными, они потемнели от злости. Камилла про себя это отметила. Теперь сомнений не оставалось: она поймала Мелину на злой выходке. Искренне огорченная этим открытием, она решила отложить объяснения на потом — сейчас было важнее утешить Мадлен. Камилла присела, и малышка, дрожа всем телом, бросилась к ней в объятия, счастливая оттого, что спасение пришло так быстро. Камилла стала гладить ее по вьющимся волосам, тихонько баюкая, чтобы успокоить и прогнать страх, который она, похоже, только что испытала.
Странное чувство родилось в душе Камиллы, и одновременно с ним появилась мысль, которая часто посещала ее в последующие годы: «Если бы ОНА стала моей маленькой сестричкой! Такая хрупкая, такая ласковая…»
С этого дня Камилла стала относиться к Мелине несколько настороженно. Вспомнились всякие мелочи — случайное слово, злой взгляд ангельских глаз…
— Что ж, пора спускаться! — сказала она. — Я очень надеюсь, Мелина, что ты не обижала маленькую Мадлен!
Говоря эти слова, она внимательно смотрела на сестру. На лице Мелины тут же появилось обиженное выражение, но весьма неубедительное.
— Клянусь, это не так! — пробормотала она после секундного замешательства.
В отсутствие детей Нанетт, которая уже вполне оправилась от внезапного недомогания, держала свою аудиторию в напряжении. Конечно, не кусок вкуснейшего орехового пирога и не менее аппетитного флонарда, а стакан сидра развязал ей язык. К тому же девочки ушли наверх, и можно было перейти к излюбленной теме — всякой дьявольщине. Слушали ее с полнейшим вниманием и в абсолютной тишине, из страха что она снова может расстроиться.
— Да-да, дьявол, он часто подшучивает над нами, простыми смертными! Одна женщина из Прессиньяка, где мы с моим Жаком арендовали ферму, видела нечто весьма странное. Это было в сарае с сеном. На самом верху появился какой-то человек и стал пританцовывать. Она, конечно, закричала, он и исчез в облаке дыма. А через неделю у нее умерли все коровы!
Жан-Батист, разгладив пальцем усы, подхватил:
— Надо признать, в наших деревнях часто случаются загадочные вещи! Я знал одного старика, который жил возле Аржента, так тот божился, что видел белые огоньки на башнях в Мерле. Это странное место… Я там однажды бывал. И мне этого хватило. Это громадные руины посреди леса. Мороз по коже… А тот старик, о котором я говорю, видел, как эти огоньки перебегают с камня на камень, как мятущиеся духи. Да, они летали по воздуху!
Нанетт подняла руку и спицей указала на дымовую трубу. Амели вздрогнула и поспешила прижаться к своему Леону. Загробным голосом старушка начала новый рассказ:
— Колдуны много бед приносят людям! Часто из зависти или просто из зловредности. Если бы Маргарита, моя подруга-знахарка, была еще в этом мире, она бы вам много интересного рассказала… Колдовство — оно всегда было, это не шутка! Рассказывали об одном фермере, дела у которого вдруг пошли совсем плохо. У свиноматки отнялись ноги, поросята ее передохли, козы перестали давать молоко, куры не неслись. Его жена волосы на себе рвала от огорчения. Они позвали ветеринара — вы знаете, сколько это стоит… — да только он ничем не смог помочь. И неспроста! В конце концов наш фермер позвал одну старуху, знахарку. Она велела им обыскать весь дом и все сараи. Хлев они перерыли сверху донизу. В доме тоже — и солому на полу, и орехи, которые разложили для просушки, и стопки простыней… И ничего! И вот хозяин дома находит в стене ямку, а в ней — клочок материи, утыканный иголками. Он сразу его сжег. На следующий день свиноматка встала, куры стали нестись, а из сосков коз полилось молоко. На них навели порчу, вот оно как было!
— О Нанетт! Мне такие истории не нравятся! — взмолилась Жаннетт. — Не надо говорить о дьяволе, подобные разговоры только придают ему сил…
— Говори о нем или нет, дьявол всегда появляется там, где его меньше всего ждут! — заявила Нанетт.
Мари едва успела перевести ее последние слова с патуа на французский, как появилась Камилла с Мадлен и Мелиной.
— А вот и девочки! — проговорила Мари громко и многозначительно посмотрела на Нанетт. — Теперь поговорим о хорошей погоде!
— С удовольствием! — подхватила мама Тере, усаживая Мадлен к себе на колени. — Некоторые истории не для детских ушей!
Намек был более чем прозрачный. Нанетт тут же нахмурилась. Она вернулась к своему вязанию, но с нетерпением поджидала момента, когда можно будет снова броситься в атаку. Взгляд ее серых глазах остановился на Мелине, сидевшей на скамеечке. Это напомнило ей те отдаленные времена, когда она рассказывала истории Мари и Пьеру. Они тоже сидели и дрожали, потому что все дети боятся дьявола и призраков, но обожают страшные рассказы. Она не удержалась, столь велико было желание так просто, ради смеха, напугать эту дерзкую девчонку. Сделав страшное лицо, она сказала громко:
— А ты, Мелина, слышала, что волк-оборотень скачет по крышам домов по ночам в полнолуние? Если дети не спят после полуночи, они слышат грохот его шагов. Тех, кого поймает, он уносит с собой и съедает поскорее, пока солнце не встало. Волк-оборотень — это человек с большими зубами, который может превращаться в волка. И есть один способ от него уберечься — держать на руках котенка!
— Нан! — одернула ее Мари. — Ты забываешь, что больна, когда выпадает случай напугать кого-нибудь! Посмотри на Мадлен! Она, бедняжка, плачет! Что подумает мадемуазель Берже? Зачем ты рассказываешь всякие глупости?
Мама Тере жестом дала понять, что ничего страшного не случилось, но обеспокоенное выражение ее лица говорило о противоположном. Она склонилась над Мадлен и прошептала на ушко ребенку слова утешения:
— Ничего не бойся, моя крошка! Если ты от всего сердца помолишься Пресвятой Деве, никакой волк-оборотень не сможет причинить тебе зло. И потом, скажи, ну кто осмелится бегать по крышам аббатства? Наш добрый святой Этьен и все небесные ангелы нас оберегают…
Нанетт удалось задуманное: в сознании каждого отныне запечатлелся образ волка-оборотня, невзирая на замечания Мари и религиозные каноны.
— Вот что я скажу, — продолжала старушка. — Если уж добрый Господь существует, то и дьявол тоже! И я могу кое-что о нем рассказать!
Мари нахмурилась. Торжествующее лукавство, которое читалось во взгляде Нанетт, озадачило ее.
— Ох, Нан, не знаю, что мне с тобой делать! Но об этом мы поговорим завтра, — прошептала она.
Глава 15 Разговоры…
После «дьявольских» рассказов Нанетт в кухне на какое-то время повисла тишина. Первым решился ее нарушить Леон, но вовсе не для того, чтобы сменить тему разговора. Призывая Амели в свидетели, он начал так:
— Нанетт права! У одной из моих кузин — ну, ты помнишь, у той, что живет возле Бейна, — была подруга, которая вдруг потеряла сон и аппетит. Несчастная угасала на глазах. Ее муж вспорол подушку, на которой его супруга имела обыкновение спать, и что вы думаете? Внутри оказался комок перьев и веточек, смутно напоминающий человеческую фигуру. Они выбросили его в навозную кучу на заднем дворе, и эта бедная женщина снова смогла спать и есть, сколько вздумается…
Довольный тем, что поддержал разговор, он встал. На губах его играла легкая ироническая улыбка, но никто этого не заметил, кроме… его супруги. Подумать только, а ведь ему удалось провести и ее тоже! Ну и хитрец этот Леон!
Мари-Эллен, которой слушать весь вечер рассказы о нечистой силе вовсе не улыбалось, со вздохом сказала:
— Добрым христианам нечего бояться, верно, мам?
Ирэн Дрюлиоль с серьезным видом кивнула. Нанетт перекрестилась и открыла было рот, чтобы высказать свое мнение, но Мари поспешила вмешаться:
— Нан, а почему бы тебе не рассказать нашей молодежи историю поинтереснее? Например, о папаше Диктоне, которому пришлось иметь дело с очень хитрым лисом.
— Ба, что-то я не помню такой истории! — проворчала старушка.
— Не может быть! — не сдавалась Мари. — Ну вспомни, лис попросил у этого крестьянина его кур, и тот согласился, а в итоге оказался в замке, разодетый в бархат и накормленный всякими яствами!
— Не помню я такой сказки, говорю тебе! — воскликнула Нанетт сердито и добавила на патуа: — Я вообще ни слова больше не скажу, потому что мне затыкают рот!
Мари с трудом удавалось скрывать свое огорчение и раздражение. Гости, ощутив напряжение, молчали, чтобы не усугублять ситуацию. Камилла, которая привыкла к бабушкиному ворчанию, опасаясь, что той снова станет плохо, заставила себя улыбнуться. И тут же почувствовала, что кто-то дергает ее за руку. Мелина, очень бледная, с глазами, полными слез, смотрела на нее умоляюще. Камилла тихо спросила:
— Мелина, что с тобой?
— Мне страшно… Скажи, волк-оборотень может войти в любой дом?
Растроганная Камилла притянула ее к себе, забыв свои недавние подозрения относительно ангельского нрава своей приемной сестры.
— Не бойся, я с тобой! И никто никогда не видел волка-оборотня!
— Может, давайте что-нибудь споем? — предложила Мари-Эллен, которая заметила, что и у хозяйки дома, и у старушки Нан испортилось настроение. — Но на этот раз все вместе, а не только мы с Амели! По-моему, раньше на вечерних посиделках пели?