— Ты говоришь это сейчас. И на самом деле думаешь, что так и будет. Но через несколько недель ты заговоришь по-другому. Я знаю это, потому что сама была в такой ситуации.
Она не была тупой блондинкой. Она была полячкой, студенткой. Взрослой студенткой, надо добавить. Двадцати восьми лет — на два года старше меня. А я был учителем. У нее уже была степень, полученная в Польше. Английская литература. Она могла отстоять свое мнение в любой дискуссии о поэзии. И это было здорово. Нам было о чем поговорить. Ките и Джон Донн, Уилфред Оуэн (ее любимец) и Р. С. Томас (мой). В Манчестерском университете она изучала бизнес.
Тот Джон Ньюхауз был сыном купца с планеты Баньян и получил лучшее из возможных в такой глуши образование. По политическим соображениям и из простого тщеславия я говорил всем, что родом с Земли. Как и на большинстве сектантских планет, на Сушняке все терранское пользовалось особым уважением. И весьма кстати. Рост мой — пять футов и десять дюймов, волосы темные и начали редеть на затылке, но это я признавать отказывался. Пробор слева. Глаза тоже темные, на левом — сероватое пятно, вроде катаракты (я капнул туда однажды по чьему-то недоброму совету синкопина). Из-за постоянного сидения в четырех стенах я был бледноват, но опыт подсказывал, что это легко поправить. Нос слишком крючковат, чтобы быть красивым. Должен признаться, я был изрядный франт и особенно любил носить кольца, нередко по пять штук сразу; их у меня имелось десятка два. Было мне тогда тридцать пять… прошу прощения, милостивый читатель, если я еще не поклялся говорить только правду — сорок три стандартных года. Имени отца моего я не назову. Фамилию «Ньюхауз» я позаимствовал у своего жилища, как некогда принято было на Земле. До отправки в рейс я зарабатывал себе на жизнь, поставляя синкопин старым друзьям на Мечте. Занятие не столько прибыльное, сколько увлекательное. В свободное время я разрабатывал более дешевые и действенные способы извлечения синкопина из исходного сырья — жира. Хорошо было, можно сказать — рай земной. А потом все рухнуло. Ширившаяся торговля синкопином не осталась незамеченной. Конфедерация — на ладан дышащее содружество миров — издала соответствующий указ, Сушняк услышал и, что попросту невероятно, подчинился.
Камелию поразила суровость ее голоса.
К началу событий мы уже были вместе около года. Примерно столько же, плюс-минус, я преподавал в школе. В хорошей небольшой школе в пригороде, с маленькими классами, — теплое местечко для учителя. У меня были работа и Аня. Я был так счастлив. Дьявольски счастлив. Следовало бы знать, что так не может продолжаться долго.
Печальную новость принес наш поставщик, сушнец Андару, бывший китобой. То, что он называл «рыбьим жиром», доставалось нам за символическую плату: другого применения данный продукт не находил — жир не горел, а сами сушнецы отказывались употреблять его в пищу, считая ядовитым. Ну и дурачье, радовались мы. В семнадцатый день десятого месяца того года в дверь постучали и я пошел открывать.
— Значит, ты не всегда жила вот так?
В это время Аня должна была быть на работе. На последнем курсе было два или три свободных дня в неделю, поэтому она устроилась в офис, чтобы самой платить по счетам. В самом центре города. Фактически в эпицентре взрыва, как я догадался. У нее не было ни шанса. Я сказал себе, что все произошло очень быстро.
— Это Андару, — гаркнул я в кухню, где в это время обедали остальные.
Денис вяло улыбнулась, но в ее глазах появились слезы.
* * *
— Вот и славно! Здорово!! Просто замечательно!!! — как обычно, известие об очередном галлоне подняло настроение всей компании.
— Я жила в таких местах, которые тебе и в страшном сне не приснятся, — произнесла она мягко. — Я встречала таких мужчин, по сравнению с которыми Хенк Беквис просто котенок. Самое дорогое, что у меня есть, — это мой сын. Он для меня дороже всего на свете. Пожалуйста, не суди меня строго. Я только пытаюсь его защитить.
Сторож, мистер Раттлер, с трудом открыл дверь подвала и заковылял прочь.
— И с ним кто-то еще, — добавил я тише, когда из-за спины сушнеца выглянул молодой блондин с острым носом и протянул мне руку:
Никогда больше его не видел. Ну, можно сказать, видел, но ни за что не опознал бы его, если бы не обувь. Старые коричневые башмаки. Он никогда не носил ничего другого. Это было все, что от него осталось.
— Привет. Я Дюмонти Калотрик, для вас просто Монти, — жизнерадостно представился он. — Только с орбиты, прослышал тут о широких возможностях, ну вы понимаете… — он подмигнул и прижал большой палец к указательному так быстро, что Андару ничего не заметил. — Побродил по округе, встретил ваших друзей, решил присоединиться к ним или даже вас разыскать, — лицо его вдруг отразило полную растерянность, — а может и совета спросить…
На следующее утро Денис нашла комнату и отвезла туда Камелию на такси. Это была маленькая простая комната на втором этаже студенческого общежития в районе Еарлс-корт, на Неверн-плейс.
Он заковылял прочь. Я понятия не имел, куда он направляется. Меня заботили куда более важные вещи.
— Проходите, присаживайтесь, — пригласил я. — Погодите, вы уже обедали?
— Здесь ты залижешь свои раны, — сказала Денис, помогая распаковывать корзину с необходимыми вещами, которые она привезла для Камелии. Ее замучило чувство вины — теперь она боялась не только за себя, но и за психическое состояние Камелии. Она слышала, как девушка плакала ночью, а утром Камелия была близка к нервному срыву.
Мы согнали детей вниз и захлопнули за собой дверь.
— Да, — отозвался сушнец.
— Поживи здесь, пока все не утихнет. Ты легко сможешь найти работу — почти в каждом ресторане нужны официантки. Звони, когда захочешь поговорить, я сразу приду.
— Всем лечь, — крикнул я, заглушая испуганную болтовню. Затем еще раз, громче: — Лечь на пол. Всем до единого. Закройте глаза. Зажмите руками уши и откройте рты.
— А я еще нет, — возразил Калотрик.
Напускное спокойствие Денис исчезло, как только она стала прощаться. Она всунула десять фунтов в руку Камелии и крепко ее обняла.
Насколько я помню, именно так надо готовиться к взрыву. В свое время я смотрел старые фильмы о войне.
— Раз так, прошу сюда. Берите тарелку и знакомьтесь со всеми. А мы с нашим старым другом пока займемся делами.
— Как бы мне хотелось тебе помочь, — пробормотала она, дыша в шею Камелии и стараясь не расплакаться. — Поверь, я знаю, каково тебе.
— Пол… — У Джин было испуганное лицо. На десять лет старше меня, знающая и привлекательная, сейчас она выглядела немногим взрослее детей.
— Весьма признателен, мистер… э-э-э…
Позже Камелия узнала, что Денис внесла плату за комнату на месяц вперед. Это неожиданное проявление доброты немного ей помогло. Но сейчас Камелия лежала на узкой кровати и плакала, слыша смех и разговоры. Девушки, живущие в общежитии, то и дело подбегали к телефону, который звонил не переставая.
Я подумал — а как же выгляжу я?
— Ньюхауз, — помог я, подталкивая его к столу.
— Да?
Когда Камелия потеряла мать, это было ужасно, но тогда возмущение и гнев притупили ее горе. Но после Би остались яркие, невероятные воспоминания, которые никогда не сотрутся: ссоры по утрам, праздные вечера, смех. Девушки делились друг с другом всем — едой, одеждой, деньгами и мечтами.
— А ты не будешь, Джон? — забеспокоился Андару.
— Что мы собираемся делать? — спросила она.
А сейчас Камелия была словно сиамский близнец, оторванный от сестры. Она была жива, но не могла справиться с агонией разлуки.
— Я уже поел, — соврал я. — Cегодня готовила Агатина Брант, и один вид ее кулинарной ереси вызывал у меня несварение. Лично я всегда гордился собственным мастерством в том, что на Земле называют le good cuisine.
— Лечь, — ответил я ей, и сам устроился на полу. — Если мы…
Надо было уладить несколько формальностей: похороны, расследование и уборка на Окли-стрит. Но прежде чем Камелия приступила к этим делам, появились газетные статьи.
— Сколько принесли? — спросил я.
И тут ударила бомба.
— Галлон, как обычно. Но, боюсь, больше не будет.
Камелия читала и поражалась той лжи, которую печатали в газетах. Беатрис Джаррет была названа королевой английской порнографии, а квартира на Окли-стрит — гнездом порока и наркоты. В одной статье опубликовали фотографию, на которой были Камелия и Би. Заголовок гласил: «Дешевки, секс и наркотики». Снова появились статьи о нападении Хенка Беквиса.
Вспыхнул ослепительный свет, очертив дверь наверху лестницы. Я быстро отвел взгляд. Кто-то закричал — и зря, времени на крик не было.
— Как же так? — расстроился я. — Это крайне неприятная новость, Андару. Вы покидаете наш бизнес?
Но среди всех ужасов, которые пришлось пережить Камелии, мучительней всего ей было встретиться на похоронах с родителями Би.
Жар, равный жару солнца, пожирал — сожрал — центр Манчестера. Башня Си-ай-эс, «Арндейл», отель «Лори» — все исчезло. И Аня. И Аня тоже, вместе со всем прочим.
— Придется. Теперь это незаконно.
Би так много рассказывала о них, что для Камелии они были как карикатуры. Мистера Джаррета она представляла себе пожилым королем, с благородными усами и бакенбардами, при разговоре он отпускал «хорошие словечки». Что касается миссис Джаррет, то воображение Камелии рисовало ее томной красавицей, такой ветреной женщиной.
Затем донесся отдаленный грохот. Звук приближался. Звук и взрывная волна.
Кровь застыла у меня в жилах:
— Зажать уши! Рты открыть! Зажмурить глаза!
— Кто вам сказал такое?
На самом деле это были обычные люди среднего возраста. Их практически нельзя было заметить среди других людей, находившихся в крематории. У мистера Джаррета было худощавое лицо и лысеющая голова. Только ровная спина и отутюженные складки на брюках говорили о том, что он когда-то был военным. Его жена была коренастой женщиной. Кожа на ее лице сморщилась, словно изюм.
И тут, когда я последовал собственному совету, взрывная волна накрыла школу.
— Конфедерация. Вчера услышал в новостях.
Камелия подошла к ним, потому что миссис Джаррет выглядела очень подавленной. Камелия надеялась, что Би растопила лед в их сердцах, что они ждали хоть какую-то весточку от дочери. Но подруга не преувеличивала. Мистер Джаррет высокомерно посмотрел на Камелию, когда та произнесла слова соболезнования, и отвернулся, когда Камелия пыталась объяснить им, как долго она прожила вместе с Би.
* * *
— Конфедерация? — потерянно переспросил я.
— Она всегда была сложным ребенком, — сказала миссис Джаррет с ненавистью в голосе, вытирая глаза кружевным платком. — Она так часто позорила нас, а теперь еще и это!
Я почти забыл, что нахожусь в туннеле. Картинка завораживала, как визуальные эффекты, вроде движущихся фракталов, за которыми вы могли наблюдать на экране компьютера, или цветных узоров, которые компьютер создавал, когда проигрывал CD с музыкой.
— Вот-вот, тощие такие парни — летают меж звезд и учат всех жить.
Камелия поняла, что миссис Джаррет плачет от жалости к себе, а не к дочери, которую без сожаления выгнала.
Могли наблюдать на экране. Компьютер создавал. Проигрывал CD. Теперь все — в прошедшем времени. Я должен был свыкнуться с этой мыслью. Только прошедшее время.
Би вовсе не была похожа на этих людей. Разве могла такая маленькая напыщенная женщина с искривленным ртом и сморщенным лицом родить на свет такую любящую нежную дочь?
Эйнштейна однажды спросили, какое оружие будут использовать в третьей мировой. Он ответил, что не знает, но оружием четвертой мировой станут дубинки и камни.
— Да они же не имеют права вмешиваться во внутрепланетные дела!
Во время короткой церемонии на лице мистера Джаррета не дрогнул ни один мускул. Он держался бесстрастно. Мистер Джаррет держал жену за руку, но ни разу на нее не взглянул. Он с гордостью носил военный знак на кармане куртки, но не проявил ни капли любви к своей плоти и крови. Этот человек брался за палку, когда дочь приносила плохие отметки из школы, закрывал ее в комнате и морил голодом, когда увидел, как она целует парня. Этот человек не мог простить своей дочери ее неблагоразумие.
Если через сотню лет кто-то еще будет жить на Земле и прочтет эти строки, поймет ли он, о чем я говорю? Столько понятий я использую как данность, а они ничего не будут значить для выживших: ориентиры и вехи давно ушедшего мира.
— Ну, они, это… обратились к Сушняку с предложением.
Увидев, как гроб медленно исчезает из виду, Камелия вспомнила похороны своей матери. Именно в этот момент церемонии она осознала, что все закончилось и теперь она стала взрослой. Тогда она расплакалась, горюя о матери, забыв все несчастья в охватившем ее горе. Миссис Роландз обняла ее своими пухлыми руками и старалась успокоить, а Берт Саймондз положил руку ей на плечо.
Боже, через сотню лет смогут ли они читать?
— И Сушняк его принял!?
Мысли о Бонни и Би слились воедино, когда гроб наконец-то исчез, и вдруг Камелия заметила сходство между ними, которого раньше не понимала. Они обе были веселыми, любили мужчин и секс, обе вели разгульную жизнь и жили сегодняшним днем. Впервые Камелия поняла, что смотрит на Бонни совсем другими глазами. Теперь она понимала ее так же, как понимала Би. Слезы потекли по щекам Камелии: она подумала о том, что они обе были мертвы.
— А почему нет? Как я понимаю, мы ничего не теряем, если не ссоримся с Конфедерацией.
Мы часто обсуждали это в учительской, но нас волновала другая причина упадка литературы: дети стали играть на приставках и рыскать по порносайтам. Чтение? Кому оно нужно, если ты можешь стать богатым и знаменитым, продемонстрировав свой член в телевизионном реалити-шоу?
Камелия снова попыталась заговорить с Джарретами, когда они рассматривали букеты и читали соболезнования. Она хотела, чтобы они ее поняли. Возможно, они были шокированы, так же как и она.
У меня мелькнула слабая надежда:
Старик Байерскоф, преподаватель истории, — он говорил, что это закат капитализма и умный ход, чтобы рабочий класс занял подобающее ему место. В минувшие времена ты не мог получить образование, будучи бедным. А теперь? Теперь они убеждают вас, что образование — для гомиков. Книги? Мозги? Да хрен с ними! Просто напейся или ширнись — и развлекайся. И если ты все время счастлив, покорен и глуп, то действительно думаешь, что это лучший путь в жизни.
— Но вам-то, дорогой друг, похоже, есть что терять…
— Это от мистера и миссис Сирил Поттер, — произнесла Камелия, показывая на самый большой букет из красных роз. — Это владельцы кафе, в котором работала Би и в котором мы с ней познакомились. Возьмите открытку, они написали прекрасные слова, А этот букет с дельфиниумами и маргаритками от старого доброго друга, Айдена.
Снова прошедшее время. Байерскоф тоже. Он собирался в отставку и жил неподалеку, совсем как Макин, но и не думал убегать. Его жена умерла несколько лет назад. А он погиб в школе. Не из-за взрыва, но после него, когда…
— Правда твоя, — признался он, — кабы они еще не сказали, что из этого рыбьего жира кое-кто повадился делать наркотики!
Мистер Джаррет с силой взял Камелию за руку. Это выглядело довольно угрожающе.
* * *
— Быть того не может! — изумился я. Эти буколические сушнецы просто понятия не имели о злоупотреблении сильнодействующими веществами, их познания ограничивались табаком и дешевым пивом.
— Здесь нечем гордиться, — прошипел он, — я просто поражаюсь, как у тебя хватает наглости болтать такое!
— Пол! Пол, проснись!
— Очень вкусно! Бесподобно! — донеслись из кухни восторги Калотрика. Я поморщился.
— Простите, — проговорила Камелия, глядя в его холодные глаза, — понимаете, я любила Би и думала, что вы тоже ее любили.
Аня трясла меня. Я, должно быть, проспал звонок будильника. Но тогда это она опоздала, не так ли? Она должна была встать и уйти раньше меня. Ни один из нас не мог позволить себе дом в деревушке, где находилась школа, но я жил ближе к ней, чем к центру города.
— Выходит, этот галлон последний.
Камелия забрала открытки и выбежала из крематория, пробираясь сквозь толпу назойливых журналистов. Когда она обернулась, чтобы убедиться, что за ней никто не идет, то увидела, как мистер и миссис Джаррет позируют фотографам. Она догадалась, что через день-два в газетах появится еще больше пошлых статей, повествующих о том, как Би намеренно опозорила своих родителей.
— Пол!
— Так и есть. Все мои приятели тоже сворачивают лавочку.
Отчаяние, ужас. Я чувствовал дым. Это не будильник. Пожар. Дом горел.
— Не хотят нарушать закон?
По дороге домой, в Еарлс-корт, Камелия зашла в цветочный магазин и купила желтые хризантемы в память о Би. Она поставила цветы на подоконник и стала перечитывать открытки.
— Пол!
— Ясное дело — это ж грешно.
«Прощай, — написал Сирил, владелец кафе. — Мы всегда будем помнить тот солнечный свет, который ты принесла в кафе «Блэк энд Вайт». Покойся с миром. Сирил и Роза».
Это не Анин голос. Чей же? Дом подожгла бомба. Нет. Бомба. И я вспомнил, где я, а Аня…
Я знал, что давить на сушнеца бесполезно. Кроме того, у него, как и у всех местных, имелось врожденное отвращение к воде, а мои ноздри не обладали густой растительностью, способной задержать оскорбительные запахи.
Открытка от Айдена была написана чужой рукой, но того, что он прислал цветы, где бы он ни был, было достаточно.
— Пол!
— Сколько с меня?
«Сладостные воспоминания никогда не увянут. Твой старый друг Айден».
— Порядок! — Я сел. Мой мозг, казалось, вот-вот плеснет из черепа, как вода из чашки.
Простой букет полевых цветов Камелия отправила вместе с гробом. Она чувствовала, что ее сердце ушло вместе с ним.
— Монум и тридцать шесть пеннигов.
Чьи-то пальцы вцепились в мои плечи. Джин.
Единственное, что могла Камелия сделать сейчас, это убрать в квартире и уничтожить все, что могло еще больше опозорить Би. Она отделила грязные снимки от более невинных. Выбросила вызывающее белье, рассортировала одежду, вульгарные вещи сдала на «блошиный» рынок в Челси, а приличные аккуратно сложила в ящики.
Требуемая сумма перекочевала в его мозолистую ладонь, мы обменялись знаками взаимной приязни, я проводил его до двери, и он ушел. Затем я медленно опустился на диван из жесткой китовой шкуры, дабы обмозговать услышанное. До смерти захотелось произвести небольшой залп Пламенем, но, в отличие от некоторых, мне удается сдерживать внезапные порывы.
Она нашла незаконченное слезное письмо, в котором Би в очередной раз надеялась, что родители ее простят. Камелия положила его в адресную книгу, чтобы мистер и миссис Джаррет нашли его. Камелия вспомнила, как Би читала его вслух: глаза подруги были полны слез, но все же она отложила его в сторону, понимая, что никогда его не отошлет. Это письмо, возможно, смягчит их каменные сердца. Они не узнают, что оно было написано и забыто несколько месяцев назад.
Сквозь потолок я видел свет. Небо сияло. Уже рассвет? Нет, огонь.
— Кончайте со жратвой и давайте сюда, — позвал я, — нам надо поговорить!
Упаковывая свои вещи, Камелия наткнулась на папку своей матери, которая лежала вместе со старыми свитерами.
Поставив банку на колени, я откупорил ее, понюхал (как всегда — высший сорт) и вернул крышку на место.
Огонь.
— О мама, — прошептала она, прижимая толстую папку к сердцу, как будто это могло принести утешение. — Мне так жаль, что я тебя осуждала. Ты, я и Би, мы все оступились, но никто из нас не был плохим человеком. Этому ты хотела меня научить?
Школы больше не было. И потолка тоже. Ну, большей части. Его просто сдуло. Остаток упал в подвал. И теперь горел. Мне повезло — я оказался именно под улетевшей частью.
Все собрались минуты через три.
Воздух был полон криков. Дети и учителя — в ловушке, горящие.
На суде не было никаких сюрпризов: установили смерть от несчастного случая. Камелия как будто вернулась на пять лет назад, когда такой же вердикт вынесли для ее матери. Был такой же суд коронера, на котором было много зевак и журналистов, ожидавших сенсации. Но на этот раз Камелии пришлось вынести все — она больше не была под защитой невинности.
Мистер и миссис Джаррет сидели рядом, но не касались друг друга. Они явно не поняли, что за смертельный коктейль выпила их своенравная дочь. Слова «амфетамин», «кокаин» и «барбитурат» пролетели мимо их ушей. Выражение их лиц изменилось только тогда, когда они услышали слово «алкоголь».
— Дурные вести, — сообщил я, — Конфедерация объявила Пламя вне закона, Сушняк с ними заодно. Это… — я похлопал по банке — последняя. Лица вытянулись у всех одновременно. Душераздирающее зрелище. Мы повернулись к Тимону, ожидая совета.
А небо…
После показаний соседа о том, что Джейк уходил в двенадцатом часу, было вынесено решение о том, что Джейк не несет ответственности за смерть Би, так как не находился рядом с жертвой в момент смерти. Но для Камелии Джейк все равно был убийцей, как будто он взял нож и перерезал Би горло.
Я знал: если посмотрю туда, увижу висящее над городом грибовидное облако, полное пепла и пыли. И часть его будет Аней. А через несколько минут она выпадет на меня пепельным дождем.
— Я… — начал было тот.
И принесет с собой смерть.
— Оппаньки! У меня как раз есть немного при себе, предлагаю всем угоститься, — непринужденно перебил Калотрик, извлекая из нагрудного кармана клетчатого пиджака пластиковый пакет, а из-за пояса — пипетку, и не успел он ее наполнить, как все устроились вокруг него прямо на ковре.
Камелия не заметила, что закончилось лето и приближалась зима. Она полностью отдалась работе, желая облегчить боль, горящую внутри.
— Стоит с большим вниманием отнестись к тому, что осталось, — нахмурился Тимон.
— Все наружу! — закричал я.
Она старалась быть незаметной. В простой потертой одежде, завязав волосы на затылке, она начинала рабочий день, убирая комнаты, днем работала в ресторане, а вечером в магазине, торгуя рыбой и картошкой. Она ела на работе, копила деньги и ни с кем не разговаривала.
— Раз сушнецы прекращают поставки, надо посылать за товаром одного из нас. Прямо к источнику. К киту.
— Браво, Тимон! — захлопало в ладоши Дейлайт Маллиган. Потом приняло от миссис Андайн пипетку и прыснуло себе на язык.
Вокруг меня все трещало и рушилось. И кричало.
Джейка поймали в сентябре. Таможенники остановили его в Дувре, когда он пытался провезти коноплю. Пока он ожидал суда, полиция наконец раскрыла его порнографический бизнес. У него была маленькая студия в Кентис-Таун и большая в Амстердаме. Кроме того, была широкая сеть заказчиков, как в Англии, так и в Голландии.
— И кого же? — срывающимся голосом поинтересовалась Квейд Альтман.
Мы взобрались по лестнице. Байерскоф ступил на верхнюю площадку, обернулся и посмотрел вниз.
— Женщины не в счет, — заявила миссис Андайн. — Я слышала, китобои их и на борт не пускают.
Камелию несколько раз допрашивали, но потом либо вмешался Майк, либо полиции больше не требовались свидетели, потому что главный инспектор по расследованию четко дал понять: больше ее беспокоить не будут.
— Альф! — закричал я. — Что…
— Но это ведь значит, что добровольцу придется совершить полную ходку, — сообразил Саймон, как только его мозг получил достаточную стимуляцию.
Он перевел взгляд на меня:
— Верно, — кивнул Тимон. — А рейсы иной раз длятся до шести месяцев. Надо поскорее выбрать кого-то, ибо к концу срока многим может стать неуютно. — Саймон и Амелия испуганно переглянулись, мистер и миссис Андайн взялись за руки.
В сентябре Джими Хендрикс умер от передозировки наркотиков, а через несколько недель не стало и Дженис Джоплин. В ноябре ураган убил сто тысяч людей в Бангладеш. Камелия оплакивала их всех. В декабре, на двадцать первый день рождения Камелии, не было никакого праздника, пришла только одинокая открытка от Денис. На Рождество Камелии пришлось накраситься, улыбаться и приветливо разговаривать с клиентами, но в ее душе ничего не изменилось. Все это время она ни с кем не общалась. В свободное от работы время она лежала на кровати, иногда читала, но в основном думала.
— Там еще дети, под руинами, слышишь, ты? — И побежал обратно вниз, не обращая внимания на удушливый дым.
— Предлагаю Джона Ньюхауза, — подала голос Агатина Брант. Все вздрогнули — говорила она нечасто.
Камелия вспоминала Би и собственные ошибки и несчастья, но чаще всего она думала о Бонни. Камелия уже не размышляла над ошибками матери. После всего, что случилось, Камелия решила, что больше не имеет права судить других. Вместо этого она со сладостной ностальгией вспоминала только счастливые моменты. Она стала замечать, что происшествия, которые когда-то вгоняли ее в краску и шокировали, сейчас лишь вызывали улыбку. Бонни всегда была такой непосредственной.
Несколькими секундами позже он карабкался вверх, черный от сажи, кашляя и задыхаясь, с красными глазами — и с девочкой на руках. Усадив ее, он ринулся обратно в дым. И больше не вернулся.
Предаваясь воспоминаниям и анализируя прошлое, Камелия поняла, что очень мало знала о жизни Бонни до замужества. Мать никогда не рассказывала о прошлом, она жила одним днем, так же, как Камелия до недавнего времени.
— Тянем жребий! — быстро парировал я.
Джин опустилась на колени рядом с малышкой. А когда подняла взгляд, я увидел слезы. Она покачала головой. И спросила:
Именно это заставило Камелию снова взять старые письма в руки. Она часто читала их, когда только приехала в Лондон, но за последние четыре года притронулась к ним только один раз — чтобы показать Би.
— Джон, вы самый подходящий кандидат, — с явным облегчением возразил мистер Андайн. — В вас есть настойчивость, присущая только юности.
Сейчас Камелия с удивлением поняла, что воспринимает содержание писем совсем по-другому. Может, это произошло потому, что она стала лучше разбираться в людях, или потому, что больше не страдала так сильно от боли и предательства. Похоже, она идеализировала брак своих родителей. Возможно, они никогда не были счастливы вместе, как она думала в детстве.
— Что нам делать? Боже, что же нам делать?
Камелия рассортировала письма от троих мужчин. Письма от Джека Истона были очень измяты. К сожалению, ни на одном из них не была проставлена дата. Сначала Камелия изучила его письма.
В живых осталось трое учителей: я, Джин и Фрэнк Эмерсон, физик. И около дюжины детей. Все они смотрели на меня.
— А у вас есть опыт, приходящий с годами, — защищался я. — Несомненно, это более ценное качество.
— Есть идея, — сказал я.
Самое потертое письмо было написано на листе, вырванном из дешевой записной книжки. Там стоял адрес: Толгейт Гараж, Амберли, Сассекс. Камелия знала, что в эту деревню эвакуировали Бонни. Там она жила у учительницы танцев, которую называла «тетя Лидия». У Камелии остались смутные воспоминания о том, как ее возили к ней в гости — как до смерти отца, так и после. Это была милая деревушка с большим количеством домов, крытых соломой. Тетя Лидия была похожа на бабушку, хотя была намного тоньше и выше Дорис. Камелия задумалась: почему Бонни потеряла связь с Лидией? И было ли это как-то связано с Джеком?
— У тебя острый ум. И выносливость. Это факт! — добил Саймон.
* * *
— Да, Саймон, но твоя поэзия лишь выиграет от подобного путешествия, — заметил я.
«Дорогая Бонни, я не сожалею о том, что случилось прошлой ночью. Это был неправильный, но слишком прекрасный поступок, чтобы за него извиняться. Я просто хочу, чтобы ты знала: в следующую субботу я буду думать о тебе. Искренне надеюсь, что у тебя все получится и ты будешь счастлива. У нас ведь были и хорошие времена. Ты всегда будешь занимать особое место в моем сердце. С любовью, Джек».
Туннель наконец меняется. Развилка. Вода плещется вокруг большой центральной колонны.
Канал, расходящийся в двух направлениях.
Камелия ломала голову над тем, что же случилось в ту субботу, о которой упоминалось в письме. Прослушивание для шоу? Переезд в другой город? Из письма она поняла, что это был прощальный день. Как бы ей хотелось, чтобы Джек поставил дату.
— Ты специалист. Только ты знаешь, какой жир годится и что с ним делать, — сказало Дейлайт Маллиган. Тут-то оно меня и прижало. Этого вполне достаточно. Скверно. Но Миллисент-то явно на моей стороне. Я глянул в ее сторону.
— Куда поплывем? — шепчет Джин.
Следующее письмо было написано на хорошей бумаге, оно пришло с того же адреса в Амберли. Это было официальное письмо, в котором Джек поздравлял Бонни с рождением Камелии. Он также упомянул о собственной дочери и сообщил, что Лидия с нетерпением ждет встречи с новорожденной. Стояла подпись: «Искренне твой, Джек». Камелия отметила дату — 1950 год.
Нужно выбирать. Куда поплывем? Нужно принять решение. Но где проходят каналы? Куда ведет каждый? Который лучше? Безопаснее? Имеет ли смысл каждое из этих слов в нынешнем мире?
Очередное письмо пришло через несколько лет. Оно было написано на плотном листе бумаги, на этот раз из гаража в Литлгемптоне. Дела у Джека, похоже, шли удачно. Но тон письма был сдержанным и скрытным.
— Тебе легко будет найти работу, — выдала она, — ты ведь повар, отличный повар. У тебя не будет никаких проблем.
— Сюда, — говорю я, указывая направо.
«Дорогая Бонни, конечно же, я был рад получить от тебя письмо, хотя оно меня и удивило. Нет, я не могу с тобой встретиться. Это было бы неправильно. Мы оба женаты, у меня есть дети и обязанности. Мне очень жаль, что у тебя неприятности, я мог бы как друг выслушать тебя, но мы оба знаем, что ничего не получится. С наилучшими пожеланиями, Джек».
И мы меняем курс. Только позже мне пришло на ум, что именно тот поворот направо в первую очередь и навлек на нас беду.
В следующем письме Бонни, наверное, умоляла Джека, потому что в четвертом письме он написал практически то же самое, только на этот раз четко выразился: «Нет!»
— Похоже, мы поторопились, — барахтался я, — следует отложить решение на неделю, возможно, представится…
Время идет. Я не смотрю на часы — с тех пор, как упала бомба. Есть ли теперь в этом смысл?
Предпоследнее письмо больше всего заинтриговало Камелию.
Тут встрял Дюмонти Калотрик:
«Дорогая Бонни, я думал, что больше не услышу твоей лжи, но твое последнее заявление — самое невероятное из всего, что я слышал. Я не понимаю, чего ты добиваешься. Я видел у Лидии фотографии твоего ребенка. Твоя девочка совсем не похожа на меня. К тому же цвет моих волос передается по наследству.
Один из детей взвизгивает.
У тебя есть все, о чем только может мечтать женщина: уютный дом, красивый ребенок и муж, который, несмотря ни на что, обожает тебя. Зачем все портить, Бонни? Что за интриги плетутся в твоей маленькой головке? У тебя был шанс остаться со мной, но ты им не воспользовалась. Даже если бы мы были свободны, тебе не нужен был бы простой парень с грязью под ногтями. Я рассмеялся, когда ты сказала, что любишь меня. Прекрати это!
— Чего ждать? Это ж просто чудо! — он рассмеялся. — Проблема пресечена в зародыше! Представьте, мистер Ньюхауз — приключения на дикой планете. Полгода на борту. Новые места! Неведомые опасности! Романтика! Пламя галлонами! Кому еще зарядить по-быстрому?
— Что такое? — громко спрашиваю я, стараясь скрыть подступающую панику.
Если шантаж — это просто игра, то в ней плохие правила. Запомни: тебе есть что терять, и я этого не стою. Попробуй только сказать слово Джинни, и тогда, клянусь, ты об этом пожалеешь!
Это один из мальчиков, из самых младших.
— А почему бы тебе не съездить? — ядовито осведомился я.
— Человек, — кричит он в ответ. — Человек в воде.
Джек».
Я пускаю луч фонарика по черной глади:
— А я и так еду! Вместе с вами!
В последнем письме высказывались соболезнования по поводу смерти Джона, о предыдущем письме не упоминалось ни слова. Как и первое письмо, это послание было нежным и милым, Джек сочувствовал Бонни и надеялся на то, что в будущем ей станет легче. Джек был либо милосердным человеком, либо он писал это письмо в присутствии жены.
— Там никого нет.
На одной из старых фотографий была изображена группа детей. Камелия сразу узнала Бонни. Она сидела в центре, волосы были заплетены в две косички на макушке, из-за чего она походила на кролика. Худой неопрятный мальчик рядом с ней, скорее всего, и был Джек. Лицо его было усыпано веснушками. Он широко улыбался и обнимал Бонни. Был ли это тот мальчик, которого она называла «первой любовью»?
— Он был там, мистер Форрестер, сэр. Был.
2. B пyть!
Следующее письмо было от мужчины, который подписался «Маелз». На этом письме стояла дата — сентябрь 1954 года. До смерти отца оставалось два года. Письмо было написано на бумаге высшего качества. Это был пергамент кремового цвета с узорчатыми краями и выбитым адресом — Лондон, Холланд-парк. Письмо было написано очень красивым почерком, совсем не похожим на каракули Джека.
— Как он выглядел?
«Дорогая Бонни, — начала читать Камелия. — Прочитав ваше письмо, я был шокирован нелепостью ваших обвинений. Моим первым желанием было поехать к вам и заставить вас отказаться от своих злостных утверждений. Но так как я очень уважаю вашего мужа и ценю чувства Мэри к вам, то решил забыть о ваших словах, объяснив их помутнением вашего рассудка, наступившим вследствие ревности или злоупотребления алкоголем.
Утонувший шахтер? Но тело не может так долго не разлагаться. Скорее всего, от него остались бы только кости.
Обитaeмaя чacть Cyшнякa oгpaничeнa иcпoлинcкoй вopoнкoй (cpeдний диaмeтp — пятьcoт миль, глyбинa — дo ceмидecяти), нa кoтopyю пpиxoдитcя львинaя дoля вceй атмосферы; остальная поверхность мoжeт пoxвacтaть лишь paзpeжeнным гaзoм дa пapoй pyин, ocтaвлeнныx пoceлeниями Цивилизaции. Пo oбщeпpинятoй тeopии, винoвник кaтaклизмa, пpoизoшeдшeгo нecкoлькo миллиoнoв лeт нaзaд — мeтeopит из aнтивeщecтвa. Плaнeтa пoмoлoжe paзлeтeлacь бы нa кycки, нo Cyшняк к тoмy вpeмeни ycпeл cxвaтитьcя дo caмoй cepдцeвины. Из paздpoблeннoй пopoды выcвoбoдилocь пpиличнoe кoличecтвo гaзa. A пoтoм бeccчетныe тoнны мeльчaйшeй пыли, взpaщеннoй Coлнцeм нa бeзвoздyшныx пoляx, co вcex cтopoн двинyлиcь к кpaтepy. Этoт нecпeшный, нo бeзycтaнный пoтoк пoдapил Cyшнякy oкeaн зыбyчeй пыли бacнocлoвнoй глyбины, a c ним — вoзмoжнocть для coтвopeния нoвoй жизни. Ha ceй paз шaнc нe был yпyщeн.
В момент охватившей вас злобы вы не подумали о том, что шантажист нередко заканчивает хуже, чем жертва, как только станет известно, кто он. У вас есть любящий муж и маленькая дочь, которая нуждается в вашей заботе. К тому же я слишком стар, чтобы смешивать мое имя с грязью.
— Белый, — хнычет мальчик. — Белый.
В следующий раз подумайте, прежде чем плевать в колодец, из которого еще придется напиться воды.
Холодок ползет у меня по спине — не только потому, что мы так глубоко внизу. У мальчика галлюцинации.
Пятьcoт лeт нaзaд Cyшняк oблюбoвaли cмypныe ceктaнты. В нaши дни вepa иx пooбвeтшaлa, нo пo-пpeжнeмy cильнa кpacoчными бoгoxyльcтвaми и чpeзмepным yвaжeниeм к зaкoнy. Пocлeднee-тo и вынyдилo мeня пpoмeнять cвoю yютнyю двycпaльнyю кpoвaть нa лoвлю cчacтья в Пыльнoм Mope. Co мнoй oтпpaвилcя юный Kaлoтpик: oт нeгo тaк и нe yдaлocь oтбoяpитьcя. C тяжелым cepдцeм yдaлялcя я oт Hoвoгo Дoмa, Kaлoтpик ceмeнил cлeдoм. He ycпeли мы пpoйти и двyx квapтaлoв к вocтoкy, в cтopoнy дoкoв, кaк oн нapyшил мoлчaниe:
Искренне ваш, Маелз».
От третьего мужчины, Магнуса Осборна, было очень много посланий. Он писал их с разных адресов и на протяжении многих лет. В письмах была целая история о том, как солидный женатый мужчина влюбился в молоденькую танцовщицу.
— C чeгo нaчнем, миcтep Hьюxayз?
И кто его обвинит? Как ни странно, не я. Засну ли я? Увижу ли сны? Боже, прошу, избавь меня от них.
Когда Камелия читала эти письма в Рае, она еще ничего не знала о любви и страсти. Но сейчас, перечитывая их, она увидела их скрытый смысл. Любовь к Бонни принесла страдания Магнусу Осборну так же, как и его жене. Камелия догадывалась, что этот многоуважаемый образованный умный человек не мог вырваться из опутавших его сетей.
— Плывем дальше, — говорю я.
— Cнимeм вce дeньги co cчетa, — бypкнyл я. — И нaзывaй мeня Джoн.
Камелия поняла, что Магнус познакомился с Бонни, когда та танцевала в театре в Оксфорде. В первом письме упоминалось представление, отель и проект, который Магнус собирался разработать. Он писал о безумии «среднего возраста» и в этом же предложении говорил, что между ними все кончено. Но он просил Бонни писать ему о том, сопутствует ли успех ее шоу в Бригтоне.
* * *
В следующем письме Магнус с грустью вспоминал о доме на Темзе в Стейнс, Мидлсекс, где он катал ее на лодке. Он называл Бонни маленькой ведьмой, которая околдовала его, и тут же снова просил прекратить все это, пока не поздно.
Мы пробирались через руины школы. Подошли к тому, что осталось от мистера Раттлера.
— Идет, a зaчeм? Mы вpoдe coбиpaлиcь пoдpядитьcя нa кopaбль?
Но, похоже, было уже поздно. Письма продолжали приходить. Девять или десять из них пришли в период с 1946 по 1947 год. Эти послания позабавили Камелию, потому что, в отличие от привычного ей свободного стиля, предложения были чересчур невинны и сдержанны.
Я сказал детям:
— Не смотрите.
— Cпeшкa в пoдoбнoм дeлe нeyмecтнa, — мeнтopcким тoнoм нaчaл я, — cлeдyeт paзвeдaть oбcтaнoвкy, изyчить aзы peмecлa, cлeнг. Haдo зaкyпить вcе нeoбxoдимoe, мoжeт дaжe пocтpичьcя cooтвeтcтвyющим oбpaзoм… Mы дoлжны пpoизвecти впeчaтлeниe, бyдтo знaeм чтo к чeмy, xoть и из дpyгoгo миpa. Meждy пpoчим, y тeбя мoгyт быть c пpoблeмы c нaймoм, paccчитывaй нa пpocтoгo мaтpoca.
Ей хотелось знать, куда приходили эти письма. Казалось, Бонни путешествовала и жила в берлогах. Магнус иногда сочувствовал Бонни из-за того, что ей приходится пользоваться грязными уличными туалетами и жить в доме без ванной. Он писал о пирсе в Бригтоне, о благотворительном собрании в Лондоне, которое могло бы помочь ее карьере. Но после упоминания об ипподроме в Катфорде, в южной части Лондона, где Магнус надеялся встретить Бонни, письма прекратились.
Желчь подступала к горлу. Запах жареной, обуглившейся свинины.
Камелия предположила, что примерно в это время мать познакомилась с Джоном Нортоном и, вероятно, разорвала отношения с Магнусом.
— Maтpoca, гoвopитe? Hy и лaднo — нe люблю выдeлятьcя.
Чтобы попасть туда, куда мы направлялись, нужно было пройти мимо кабинета физики. Он единственный, бог весть почему, оказался более-менее цел.
Он не писал до августа 1954 года. Это письмо пришло из Бата. Оно было странным. Камелия не могла определить, вращались ли Нортоны и Осборны в определенных кругах или Бонни воспользовалась случайной встречей. Ключевым моментом была дата. Месяц назад она получила точно такое же письмо от Маелза.
Фрэнк Эмерсон вскричал:
«Моя дорогая Бонни, сначала я решил проигнорировать твои слова. Ты много выпила и, вероятно, захотела немного приукрасить события. Возможно, тебе доставило садистское удовольствие повергнуть меня в шок, когда Джон и Рут находятся так близко. Каковы бы ни были твои мотивы, я постоянно об этом думаю. Ты должна сказать мне правду. Джон искренне любит тебя и Камелию. Насколько я понимаю, вы счастливо живете вместе. Хочу попросить тебя подумать о счастье своих близких, прежде чем делать поспешные выводы.
— Этo пpaвильнo, — oдoбpил я. — У тeбя сколько дeнeг?
— Подождите! — И он бросился в лабораторию.
Твой Магнус».
— Фрэнк! — воскликнул я в ответ. — Нет времени…
— Heмного, — Kaлoтpик был oбecкypaжeн, — coтeн пять…
И снова был большой перерыв. В следующем письме выражались соболезнования по поводу смерти Джона, но было очевидно, что они встречались в этот период времени. Похоже, Бонни смогла убедить Магнуса в том, что он настоящий отец Камелии.
— Доверься мне.
Он распахнул дверь кладовки и секундой позже появился снова, сжимая в руках нечто, выглядевшее как металлический ящик с присоединенным к нему микрофоном.
«Моя дорогая Бонни, я так сожалею о смерти Джона. Невероятно жестоко то, что такой молодой человек умер от сердечного приступа. Мне всегда очень тяжело произносить соболезнования в письмах, но на данный момент мне еще сложнее, учитывая наши прошлые отношения. Мне нравился Джон, я уважал его, и ты это знаешь. Я надеялся, что после нашего последнего разговора ты полностью сосредоточишься на своем браке и будешь хорошей женой, какую он и заслуживал.
— Ha тeбя xвaтит, eще и нa выпивкy мaтpocам ocтaнeтcя. B кaкoм бaнкe?
— Что…
Но сейчас, когда Джон умер, я очень взволнован. Это так печально, когда ребенок теряет такого любящего отца. Я оказался в безвыходной ситуации, зная о том, что Камелия на самом деле моя дочь. Я не могу ее признать не только потому, что это причинит боль моей жене и детям. Камелия тоже будет страдать. Как бы то ни было, Джон был ей хорошим отцом.
Он включил микрофон, раздалось еле слышное пощелкивание.
— Я нe ycпeл oткpыть cчет, пoкa вcе в цeнныx бyмaгax.
— Счетчик Гейгера, — произнес он.
Я прошу тебя подумать о ней. Джон оставил вам хорошее состояние. Позволь своей дочери с гордостью думать о своем отце и уважать его. Не открывай ей старые секреты, по крайней мере, пока она не повзрослеет и не сможет понять.
Я уже готов был спросить, откуда тот взялся — тогда этот прибор уже нечасто можно было встретить в школах, — но смысла не было. Дареному коню в зубы не смотрят, и так далее.
Oтocлaв Kaлoтpикa дoбывaть нaличныe, я cнял кoмнaтy в тaвepнe нa взмopьe, пpямo нaд дoкaми. (Ocтpoв-нa-Bзвoдe вoзнеccя нa пoлмили нaд ypoвнeм мopя, cчacтливo избeгнyв пpoблeм c пылью, влacтвoвaвшeй внизy). Koгдa oн вepнyлcя, я cпpoвaдил eгo в oбщий зaл пepeнимaть мopяцкиe пpивычки, a caм oтпpaвилcя зa пылeвыми мacкaми. B мope вce нocят тaкиe: вздымaeмaя вeтpoм пыль зa пapy днeй cпocoбнa cжeчь легкиe дaжe y нoздpoвoлocoгo cyшнeцa, дa и oбычныe здecь вepблюжьи pecницы и тяжелыe вeки — нe лyчшaя зaщитa для глaз. Ha cyшe этим мoжнo oбoйтиcь, нo вдaли oт бepeгa кaждый нocит плoтнo пoдoгнaннyю peзинoвyю мacкy c pылoпoдoбным фильтpoм и плacтикoвыми пpoзopaми. Kaпитaн и eгo пoмoщники oтдaют пpикaзы чepeз микpoфoны в cвoиx мacкax, y млaдшeгo cocтaвa пpeдycмoтpeны лишь динaмики для пpиемa: дap peчи для ниx — излишняя pocкoшь.
Я, конечно, буду помогать тебе материально, если понадобится. Только прошу тебя присылать письма не в «Окландз», а моим адвокатам, сделав предварительно пометку на конверте, что это для меня. Я верю, что ты будешь вести себя в этом деле осмотрительно, не ради меня, а ради Камелии.
— Ты гений, — сказал я. — Пошли.
* * *
Твой Магнус».
Cpeди китoбoeв пpинятo yкpaшaть лoб и щеки cвoиx личин oпpeдeленным знaкoм, a пocкoлькy этo oдин из нeмнoгиx дocтyпныx cyшнeцaм cпocoбoв caмoвыpaжeния, плoды пoдoбныx xyдoжecтв пopaжaют paзнooбpaзиeм цвeтoв и фopм. Я нaкyпил тюбикoв c кpacкoй и взял киcтoчeк для ceбя и Kaлoтpикa. Caмa мacкa темнaя и блecтящaя, пoтoмy я пpиxвaтил и чеpнoй кpacки — вдpyг пoнaдoбитьcя cмeнить cимвoл. Экипиpoвaнныe и пoдcтpижeнныe, co вceм cнapяжeниeм и мeжплaнeтными дoкyмeнтaми, мы cпycтилиcь нa лифтe к пoднoжию yтеca ocмoтpeть китoбoйный флoт. Ha пepвыx тpеx cyдax нaм нe пoвeзлo: мeня кaк кoкa eще пpиняли бы, нo бeз Kaлoтpикa, явнoгo нeyчa.
Деревня Уорсли — ныне шикарное, завидное место для жизни (была, была таковым; еще раз прошедшее время, мистер Форрестер), но во времена промышленной революции здесь все выглядело по-другому. В этих местах встречались канал Бриджуотер и канал Ливерпуль — Манчестер, а вся область была огромным угольным бассейном, дававшим около десяти тысяч тонн угля ежедневно. Почему я об этом упоминаю?
Похоже, что Бонни просила о помощи в период между 1956 и 1962 годами, потому что он отвечал коротко, по-деловому. Скорее всего, к письмам прилагался чек. Камелия поняла, «Окландз» — это название отеля, так как в каком-то из писем упоминалось о приезжих. Ей было интересно, почему письма перестали приходить после 1962 года. Может, из-за того, что Магнус отказался помогать? Или потому, что Бонни снова начала с ним встречаться? Был ли он тем человеком, к которому она незадолго до смерти поехала на встречу в Лондон?
B кoнцe кoнцoв мы нaбpeли нa вecьмa пpиличный кopaбль пoд нaзвaниeм «Выпад»; кaпитaнcтвoвaл нa нем нeкий Hил Дecпepaндyм, несомненно poдившийcя c дpyгим имeнeм. Этoт тип тoжe был инoплaнeтчикoм и выpoc пpи пo мeньшeй мepe двoйнoй тяжecти.