Вика и Стасик подошли к нему как кролики, и он, крякнув, поднялся, опершись на их плечи. Подростки даже просели под его тяжестью.
– Ничего, - сказал он, поглядев вниз. - На полу крови не осталось. Пошли!
Они вышли к лифту. Дверь квартиры защелкнулась за ними. Жихарь потщательней запахнул полу длинного пальто, чтобы не было видно крови и простреленного места.
– А на выстрелы никто не примчался, - заметил Жихарь, пока они ждали лифт. - Видно, через два этажа не слышно. А если кто и слышал, то решил, что это соседи ремонт начали и что-то уронили...
Им удалось без особых приключений выбраться из дома, никого не встретив по пути. Можно считать, им повезло - ведь эта странная троица, взрослый мужчина, опирающийся на двух подростков с искаженными от ужаса лицами и еле передвигающий ноги, наверняка привлекла бы внимание.
Скорей всего, все ринулись в сторону кладбища - посмотреть на последствия взрыва. А кто-то - например, мамы и бабушки с маленькими детьми - наоборот, поспешили подняться в квартиры.
Из-за дома, со стороны кладбища, слышался нарастающий вой сирен машин милиции и \"скорой помощи\".
– Вон туда... - показал Жихарь. Ребята покорно помогли ему добраться до соседнего двора, где у одного из подъездов очередного наполовину заселенного дома стояла машина. Мужик отпер дверцу, плюхнулся за руль, включил зажигание. Высунувшись из окошка, он сказал:
– А вы, что, особого приглашения ждете? Залазьте!
– Но мы... - начал Стасик. Он весь взмок от напряжения, из-под его шапки струился пот, волосы слиплись.
– Что - вы? - передразнил Жихарь. - Вам теперь одна дорога - со мной вместе! Поехали!
– Отпустите нас! - сказала Вика. - А то мы закричим и выдадим вас милиции. Ведь этот взрыв... это вы...
– Так вам и поверят, что вы не соучастники! - огрызнулся Жихарь. - Ну, давайте, кричите. А я скажу, что вы со мной заодно действовали, а теперь перетрусили. Да ещё и стреляли в меня... Милиции только подавай виноватых не отмажетесь! Так что вам тоже не мешает оказаться отсюда подальше. А будете хорошо себя вести - может, и высажу по дороге, в удобном месте.
Ребята переглянулись.
– Правда высадите? - спросил Стасик.
– Как сложится, - Жихарь зло дернулся - и заскрипел зубами от боли, растревожив свою рану. - Перво-наперво мне надо до лекаря добраться, и вы мне поможете... Ну!
Ребята ещё раз переглянулись - и забрались на заднее сиденье машины. Мужик тронул с места. Стасик и Вика сидели тихо как мышки.
Жихарь вытащил на ходу мобильный телефон, и, продолжая одной рукой управлять машиной, другой стал тыкать в кнопки, набирая номер.
– Ты, старик? - спросил он. - К тебе еду. Нет, не то, чтоб неприятности, а так... На дурную пулю нарвался, подлататься надо... Нет, не один. Еще двух дорогих гостей жди, - при этих словах Стасик и Вика испуганно переглянулись: стало совершенно ясно, что мужик не собирается их отпускать. - Да знаю я, знаю! - продолжал он, опять скривившись. - Но ты пойми, что мне больше некуда сунуться. Жди.
Убрав телефон, он недовольно хмыкнул и покачал головой.
– Удружили, детки... Прав был старик - нельзя с мальцами связываться, у них семь пятниц на неделе!
6
Взрывник пил чай, хмурясь и порой недовольно цокая языком. Телевизор, включенный в углу, показывал кадры, снятые на месте сегодняшней трагедии.
– Пожалуй, это войдет в историю как одно из самых страшных, самых громких и кровавых заказных убийств нашей эпохи, - говорил комментатор. - В результате взрыва пострадало не меньше трех десятков человек, из которых тринадцать погибли на месте, а пятеро находятся в больницах в критическом состоянии, поэтому следует ожидать, что список жертв теракта ещё пополнится. Совершенно очевидно, что главной целью покушавшихся был Борис Изотов, с именем которого связан в последнее время ряд крупных скандалов и которого самого подозревали в организации ряда заказных убийств. Можно напомнить, что среди жертв войны за передел сфер влияния, в которой участвовал и Изотов, были такие крупные бизнесмены и уголовные \"авторитеты\" как Ведрин, Гликович и Харадзе. Таким образом, вполне вероятно, что убийство Изотова является актом мести...
Взрывник взял дистанционное управление и переключил телевизор на другую программу. Там шел какой-то концерт современной музыки. Он убавил звук и продолжал закусывать, глядя на экран телевизора пустым взглядом явно, думая о своем.
Вздохнув, пододвинул к себе телефон, положил руку на трубку, поглядел на тот угол, где утром разгуливал паук. Паук, как ни странно, был на месте.
– Нет, не буду его закладывать, - поделился взрывник своими мыслями с пауком, убирая руку с телефона. - Ведь если его, кретина, подчистят, то и меня могут прибрать. Ведь и не поглядят, что такого спеца как я больше днем с огнем не сыщешь - слишком стремный расклад, чтобы лишнее звено оставлять... А то ещё вычислят меня те, против кого... В общем, придется самому все улаживать. А ведь говорил я ему: не пижонь. Не придумывай лишнего. Сделал бы все по-людски, без изысков - не было бы неприятностей. Ведь наверняка этот хлюпик ему подгадил, которым он прикрыться хотел... Его, небось, с собой и тащит. А кто третий, интересно? Второй хлюпик? Ладно, разберемся... А у тебя, я погляжу, жизнь вольготная. Это ж надо, что природа чудит: зимушка-зима, а мухи по дому шастают, тебя впроголодь не оставляют.
Взрывник встал, открыл старый сервант, залез в него рукой поглубже, вытащил пистолет из какого-то потайного закутка.
– Будет тебе лекарь, - пробормотал он. - И тебе, и твоим гостям. Мне только спасибо скажут, что ты перестанешь небо коптить.
7
Жихарь свернул с большого шоссе и вел машину по узким заснеженным дорогам среди полей и перелесков. Стасик скуксился в углу, а Вика сидела строго выпрямясь, глядя вперед немигающим взглядом. Казалось, она перестала видеть и слышать все вокруг, оглоушенная всем свалившимся на нее, и её можно топтать как траву - она ничего и не почувствует. Но внимательному взгляду этот отрешенный вид поведал бы о глубокой внутренней работе, о том, что в мозгу её, как в огненном горшке, кипят и перехлестывают какие-то странные мысли - \"зрела в тебе сокровенная дума, в сердце твоем совершалась борьба\", говоря словами поэта.
Жихарь не мог этого разглядеть, потому что был слишком сосредоточен на дороге и слишком уверен, что полностью сломал и подчинил себе волю двух тинэйджеров. Да и рана причиняла ему немалые страдания, требуя лишней затраты сил и лишнего напряжения, чтобы нормально вести машину.
– Чего пялишься? - усмехнулся Жихарь, перехватив её неподвижный взгляд в зеркальце заднего вида. - Уже почти доехали, совсем немного осталось.
Он свернул на очередную проселочную дорогу, поехал совсем тихо. Вика, продолжая глядеть вперед, положила руку на сумку. Стасик ни на что не обращал внимания: он глядел в окно, стараясь запомнить дорогу, на случай, если им все-таки удастся улизнуть и придется возвращаться пешком. За полем промелькнула большая деревня, почти городок. Жихарь вел машину так, чтобы, насколько возможно, все людные места объезжать стороной. Видно, маршрут он знал отлично.
Он сделал ещё несколько поворотов, и, насколько Стасик мог понять, двигался к нескольким хозяйствам с огородами, располагавшимся на отшибе, за рекой с узким мостиком через нее, двумя холмами и ложбинами между ними. Переехав мост, Жихарь свернул на совсем глухую дорожку, которая вела в небольшой перелесок. Асфальт кончился, машину затрясло на ухабах и корнях деревьев. Жихарь совсем скинул скорость.
Вика поджала губы. Когда Жихарь на черепашьем ходу одолевал очередной поворот, она выхватила из сумки пистолет, приставила к затылку их угрюмого водителя и нажала курок. Жихарь головой упал на руль, машина вильнула, врезалась в дерево, её сильно тряхнуло последний раз и она остановилась.
Вика даже не бросила пистолет - она разжала пальцы, и пистолет упал.
Стасик, оцепенев, смотрел на простреленный затылок мужика.
8
У себя в доме, взрывник вскинул голову, услышав глухой отдаленный выстрел.
– Совсем поехал, - проворчал он, так напряженно вслушиваясь, что наступившая после выстрела тишина казалась ему звенящей. - Кончать хлюпиков неподалеку от моего дома. Да за одно это его бы... - он опять вслушался. Ну? Начал, так заканчивай. Делай второго.
Взрывник встал, под к окну. Уже наметились первые сумерки - ещё белесые, но быстро станут густыми. В такие дни, самой глухой зимней поры, темнеет буквально за полчаса.
– Странно, что нет второго выстрела, - сообщил он пауку. - Или эта скотина пристрелил одного хлюпика для острастки, чтобы второй не рыпался, или это они его кончили. Второе - вернее. Не стал бы он кровь разводить у меня под боком, прямо на дороге, какой он ни есть кретин. Да и молодежь нынче пошла оголтелая, похуже волчат. А ведь он для своей надобности не пай-мальчиков подбирал, так? Искал таких, кто уже во что-нибудь вдряпался и на многое готов. В любой случае, надо пойти поглядеть.
Он вышел в прихожую, влез в валенки и полушубок, проверил, удобно ли прячется за пазухой пистолет...
9
Вика распахнула дверцу машины и выскочила. Ее било крупной дрожью. Стасик, опомнившись, выскочил вслед за ней. Вика вцепилась в него, прильнула, будто пытаясь спрятаться у него на груди.
– Н-ни-ч-че-го! - проговорила она дергающимися губами. - Й.. й... я... в-ввозь-м-му с-себя в ру... руки!..
– Он бы нас не отпустил, - Стасик говорил так, как будто это он застрелил мужика. - Он бы нас убил. И свалил на нас этот взрыв на кладбище.
– Нам надо убираться отсюда, - сказала Вика.
– Надо, - сказал Стасик. - И подумать, как мы вернемся домой. Сейчас... Надо забрать сумку и пистолеты. Отпусти меня на секунду, а?
При виде раздавленной и трясущейся Вики он сразу почувствовал себя взрослым и сильным.
– А пистолеты зачем? - спросила Вика, продолжая цепляться за его куртку.
– Всегда пригодятся, - сказал Стасик. - И потом, на них остались наши отпечатки пальцев. Так что в любом случае их лучше не бросать в машине, а где-нибудь выкинуть... В прорубь, например.
– Но ведь мы и в других местах наследили... - пробормотала Вика.
– Я ничего не касался, кроме ручек двери. Ну, может, ещё сиденья... Мы все протрем.
– Ты объяснишь мне, что происходит? Откуда взялся этот мужик?
– Да... - Стасик поглядел вокруг. - Смеркается. И дорога почти не езженая. Скорей всего, до утра машину никто не обнаружит, слышишь? А до того поселка, который мы проезжали, идти пехом где-то полчаса, минут сорок. Поселок крупный, так что там должен быть какой-то транспорт. Междугородний автобус, или рейсовый до ближайшей железнодорожной станции... До города доберемся нормально, а там ищи нас свищи.
– Нас могут запомнить, - сказала Вика. - В таких поселках все друг друга знают, и обязательно кто-нибудь вспомнит, что в день убийства на автобус садились парень с девушкой, которых никогда здесь не видели и которые непонятно откуда взялись. Даже шофер автобуса может нас взять на заметку...
– Ну и что? - возразил Стасик. - Парней и девушек много. В таких же дубленках и куртках, как мы. С такими же глазами и волосами.
– Найдут... - вздохнула Вика. - Они знают, как искать... А мы не знаем, как растворяться в воздухе. И потом... У тебя деньги есть?
– Чуть-чуть. На проезд наскребем.
– А если не хватит?
– На автобус хватит. Да и на электричку тоже. В крайнем случае, зайцами проедем.
– Нам нельзя ехать зайцами. Нам нельзя, чтобы нас заметали. И ещё одно...
– Что?
– Есть хочется.
– До вечера дотерпим. Где-нибудь в станционном буфете можно по пирожку сжевать.
– А если я тебе предложу другой план?
– Какой?
– Сунуться к тому человеку, к которому нас вез этот тип!
– Ты ошалела! - у Стасика челюсть отвисла.
– Вовсе нет, - Вика боязливо оглянулась на машину - ей показалось, что по дороге кто-то идет, но это лишь веточка от мороза хрустнула - и быстро заговорила. - Смотри. Мы звоним этому мужику...
– Как?
– Этот... в машине... набирал его номер последним. Значит, надо просто нажать повтор номера. Ему мы скажем, что его приятелю стало совсем плохо, и он велел нам топать дальше самостоятельно, но путано объяснил, как найти дом - вырубался уже. Он точно объяснит нам, как к нему выйти, мы доберемся до его дома...
– И он пойдет смотреть, что случилось с машиной и его дружком! перебил Стасик.
– Пусть идет. За это время мы найдем у него деньги и смоемся. У таких людей всегда деньжищ полно. И они их не прячут, потому что у них никто не посмеет украсть!
– Догонит...
– Надо, чтоб не догнал... И потом... Слушай, а зачем нам ждать, пока он уберется из дому? Мы можем пригрозить ему пистолетами, запереть в каком-нибудь погребе и спокойно обшарить весь дом...
– Не годится, - сразу возразил Стасик. - Такие люди из-под земли потом достанут. Если мы на него \"наедем\", то нам придется его убивать. Иначе нам будет очень плохо. Такие люди умеют находить ещё получше милиции.
– Значит, надо его застрелить! - твердо сказала Вика. - Пистолеты при нас, а он не насторожится, пока не будет поздно.
– А если он не один? Если там куча народу?
– Один, - с такой же твердостью сказала Вика. - Если бы он не был один, этот тип поехал бы не к нему, а в другое место. Он катил к глухарю на отшибе - к одному из тех, кто живут одиноко и у кого ни одного лишнего свидетеля не будет. Ему не надо было, чтобы лишние глаза видели и его рану... и то, как он нас закопает.
– А ты уверена, что сможешь выстрелить? - с сомнением спросил Стасик.
Вика покосилась на машину.
– Теперь мне кажется, что смогу. Оказывается, самое главное попробовать один раз. И у нас ведь два пистолета. Если мы оба станем стрелять с близкого расстояния, то кто-то из нас обязательно попадет. А потом мы добьем... - последние слова она произнесла почти шепотом, чутко прислушиваясь к лесным шорохам. Стасик смотрел ей в глаза, в которых зажегся темный и такой влекущий его огонь - и сам начинал верить, что теперь выстрелить и добить раненого будет очень просто. Все шло не так, как он хотел, весь день из его задумок выходила какая-то бледная размазня - а теперь представлялась возможность реабилитировать себя в собственных глазах. И в глазах Вики, что самое важное...
– А тогда... - у него перехватило дыхание, и он стиснул руки Вики повыше локтей. - Мы могли бы не сразу уйти, когда найдем деньги, а попробовать и это... в первый раз.
– Да, - прошептала Вика. - Рядом с трупом... Мне кажется, тогда я переломлю себя, и у нас все получится... И я даже кайф словлю, ты это сделаешь.
Теперь и у Стасика горели глаза.
– Так и будет! - сказал он. - Беру телефон и звоню... Только...
Он обнял Вику и прильнул губами к её губам. Этот их поцелуй сперва получился таким же слюнявым и размякшим - \"сопливым\", пользуясь грубым школьным жаргоном - как и прежние, и они чуть не пыхтели от напряжения, чтобы у них все стало наконец получаться красиво, \"как в кино\". Вика обвила руками шею Стасика, чуть склонила голову набок, а Стасик даже высунул кончик языка - скорее, от усердия, чем вспоминая \"киношные\" уроки - и, в конце концов, они застыли, прижимаясь к губам друг друга и чувствуя, как через губы все больше смешивается их взаимное тепло, становясь общим, как разогревается кровь... Увлеченные, они не заметили, как по дороге неслышно приблизился взрывник, с крупной собакой на поводке. Лишь когда взрывник тихо и насмешливо присвистнул, они отпрянули друг от друга, а Стасик сделал попытку кинуться к сумке, в которой лежал второй пистолет (первый, выроненный Викой, так и покоился на полу салона).
– Не балуй, - сразу предупредил взрывник, доставая из-за пазухи пистолет. - Все равно свою пушку достать не успеешь. А успел бы - я б собаку спустил бы, она бы тебя на клочки подрала, ещё до того, как ты выстрелил. И учтите, в любой момент моего Барса спустить могу, - он заглянул в машину, сокрушенно покачал головой, увидев простреленную голову мужика, упавшую на руль. - Допрыгался, идиот. А вы тоже хороши... взрывник хмыкнул. - Вот времена пошли - ягнята волка слопали. Но кто от волчьего клыка вывернулся, тот от пастушьего ножа не уйдет... Пошли. И учтите - шаг влево, шаг вправо - как попытка побега, прыжок на месте - как бунт. Сразу моего волкодава спущу, эта смерть пострашней, чем от пули, будет... Ну, живо! - прикрикнул он, увидев, что остолбеневшая парочка не шевелится.
Вика и Стасик понуро побрели в ту сторону, в которую взрывник указал пистолетом. Взрывник подхватил на плечо сумку Стасика и пошел следом за ними.
10
– Входите, - сказал взрывник, пропуская тинэйджеров сперва в калитку, потом в дверь дома. - Топайте вон в ту комнату. Садитесь по жердочкам - и сидите тихо.
Стасик и Вика молча сели на два стула возле стола.
– Барс, сидеть!.. - прикрикнул взрывник, и пес послушно уселся в прихожей, у самой двери. Взрывник прошел в комнату. - Сидите, цыплятки? Давайте подумаем, что с вами делать. Но сперва познакомимся. Меня Наум Самсонович зовут, а вас?
– Стасик...
– Вика...
И Стасик, и Вика с трудом шевелили губами.
– Так вот, Стасик и Вика, надо решать, что с вами делать, - задумчиво проговорил взрывник, тоже садясь за стол. - Покойный Жихарь, которого вы так ловко шлепнули, наверняка вез вас сюда, чтобы замочить и от лишних свидетелей избавиться. Но мне вас мочить особого резона нетути... Чего заерзали? - осведомился он, когда Стасик и Вика при этих словах явно оживились. Вопрос был задан самым простым и спокойным тоном, но почему-то прозвучал так, словно взрывник резко прикрикнул на ребят - и они сразу опять затихли и зажались, как будто огретые ударом хлыста. - Я ж не уверен, что вы молчать будете. А где нет уверенности, там, может, лучше подстраховаться. Значит, так. Ступайте вон в ту комнатку. Она без окон, так что улизнуть вам не удастся. И мой пес вас будет стеречь. Удастся дверь вскрыть - от вас только рожки и ножки останутся. Вернусь - подумаю, как с вами быть. Ну, пошли!
Стасик и Вика, не говоря ни слова, поднялись и прошли в указанную комнату. Взрывник захлопнул за ними дверь комнаты и запер дверь на ключ. Потом он, не теряя времени, свистнул пса, и, велев сторожить ему у двери, опять вышел из дома.
Подростки, оказавшиеся в полной тьме, услышали - глухо, сквозь стены как скрипнула калитка.
– Ушел... - выдохнула Вика. - Как ты думаешь, отпустит он нас или нет?
– Не знаю, - хмуро ответил Стасик. - Но, мне кажется, отпустит... Сейчас, я свет включу, я успел заметить, где здесь выключатель.
Он ощупью пробрался по комнате, щелкнул выключателем. Свет был тусклым и слабым - но и он в первое мгновение ослепил ребят.
Комнатка, совсем маленькая, ещё меньше казалась из-за старомодных громоздких предметов, которыми была заставлена: большой пузатый диван, огромный, покрытый вытертым ковриком, сундук вместо прикроватной тумбочки: на этом сундуке стояла большая настольная лампа с разлапистым абажуром видно, эта лампа играла роль ночника, её можно было включать и выключать, не вставая с кровати, в отличие от большого света - и лежали стопки старых газет и журналов. Между стеной и изножьем дивана чудом вместился огромный комод, одна дверца которого не открывалась - диван мешал. Словом, свободного пространства в комнате было очень мало, и оттого возникало ощущение глухой духоты.
– Что-то вроде запасной спальни, да? - спросила Вика, осматривая обстановку. Она включила ночник, в комнате сразу стало теплее и уютней от рыжеватого, приглушенного абажуром, света ночника, отбрасывавшего золотистый круг на сундук и край дивана. - Выключи большой свет, попросила она.
Стасик выключил большой свет, и им сразу стало уютней - насколько они могли вообще уютно чувствовать себя в той ситуации, в которую попали.
– А теперь расскажи мне все, - потребовала Вика. - Откуда взялся этот мужик, и что ты вообще натворил.
– Я не все тебе рассказал... - проговорил Стасик.
– Это я понимаю, - кивнула Вика.
Стасик сел на диван рядом с ней, свесил руки, положив сомкнутые ладони между колен.
– Я с этим мужиком познакомился ночью, когда предварительно осматривал квартиру... Ну, ту, в которой мы были. Я ведь... Я сначала думал, что мне надо умереть. Понимаешь, чувствовал себя обязанным уйти вслед за Катькой. Ну, раз я так её любил, то, значит, теперь и мне на земле места нет. Как-то вот так я это представлял. Я должен был доказать всем, как я её любил, что-то вроде этого. То есть, я хочу сказать, меня бы устроило, чтобы никто не догадывался, что я погиб из-за любви к ней, после всего... После того, как ей попользовались другие. Это бы глупо выглядело, да? Но если б я умер ради нее, то для меня это стало бы доказательством всему свету, что я сумел... Ну, в общем, понятно. Я обследовал дом, обнаружил, что одна из квартир, частью окон глядящая на кладбище, находится как раз в серединке между ещё незаселенных этажей. Ну, словно котлета в гамбургере. И я проник туда ночью... И встретился с этим мужиком. Я не знал, кто он, и что он такое. А он сперва принял меня за одного из тех малолетних воришек, что шарят по незаселенным квартирам и снимают сантехнику, чтобы загнать на толкучке. Вообще-то там и сторожа есть, и все такое, но сторожа тоже мышей не ловят... А он так подумал, потому что застал меня в ванной, где я пробовал воду и очень обрадовался, увидев, что горячая идет. Понимаешь, я сперва думал, что погляжу в бинокль на все похороны, от и до, приблизительно представлю по времени, когда дым из трубы будет... будет Катькой, вот этот миг уловлю... Или дождусь, когда Катькины родители выйдут из крематория и поедут домой. Потом я собирался вскрыть себе вены. А ведь пишут, что лучше всего вскрывать вены в горячей ванне - так наверняка... В общем, мы с этим мужиком разговорились, он меня раскрутил на откровенность. И я ему рассказал о своей любви и обо всем... Он поинтересовался у меня, на какой день и во сколько назначены похороны Катьки, потом сказал: \"Что ж, отговаривать тебя не буду, не по мужицки это, отговаривать. Могу лишь попросить, чтобы ты сам передумал. А если не передумаешь, то я готов тебе помочь. В том смысле, что, как ты хочешь, помогу тебе скрыть от всего света причину, по которой ты уходишь из жизни. Есть у меня одна задумка... Но давай потолкуем накануне похорон.\"
– И что он тебе предложил? - спросила Вика, когда Стасик замолк, собираясь с мыслями. - Это он дал тебе пистолет?
– Да, - ответил Стасик. - Он предложил...
– Он предложил тебе сделать вид, будто ты член тайной молодежной организации, борющейся с коррупцией и бандитизмом? И что ты стреляешься в знак протеста против разгула криминала? Этакий современный тимуровец-комсомольчик, впавший в отчаяние и решивший своей смертью позвать на борьбу, да?
– Да. Он мне объяснил, что правду о том, из-за чего я покончил со мной, будем знать только мы двое, а зато я своей смертью подниму народ на борьбу. То есть, сделаю действительно хорошее дело. Но что в этих обстоятельствах резать себе вены - несерьезно. Настоящие борцы стреляются. Тем более, пистолет станет доказательством, что я не просто так, что я действительно принадлежу к серьезной организации юных мстителей, у которых есть оружие.
– Удивляюсь, как ты мог уши развесить на всю эту чушь, - сказала Вика.
– Сейчас-то, может быть, и не развесил бы. Но тогда... тогда он попал в самую точку. Поддел именно то, что я чувствовал. И, как мне казалось, предложил самый лучший выход.
– Как он не побоялся дать тебе пистолет? Ведь ты мог пойти с этим пистолетом в милицию... - заметила Вика.
– Он сказал мне, что подстрахуется: даст мне пистолет, который засвечен по делу об убийстве, и, если я попадусь с ним или попробую его сдать, я уже вовеки не отмоюсь, - объяснил Стасик. - И вообще, он давал понять - не прямо, а намеками, но, все равно, довольно прозрачно - что он сам из милиции или из спецслужб, и я своим самоубийством окажу им услугу в борьбе с бандитами, раз уж я жить не хочу.
– Все равно не понимаю, как ты на все это купился, - сказала Вика. Ведь это ж такая наглая дуриловка, на которую и дошкольник не клюнул бы!
– Говорю тебе, когда тебе говорят то, что ты хочешь услышать - на все клюнешь! - ответил Стасик. - И я... Мне нравилось тайком вертеть пистолет, думать о том, как я нажму курок... Какой шухер будет вокруг моей смерти! И никто, кроме меня - ну, и этого мужика, которому я доверился - не будет знать, что я застрелился из-за Катьки! Все будут думать, что я... ну, действительно был связан с какими-то очень крутыми ребятами...
– В общем, обманывают того, кто хочет быть обманутым, - подытожила Вика. - Но сейчас-то ты понимаешь, что мужик искал дурака навроде тебя? Рассчитывал найти молодого оторвыша, а нашел ещё лучше - дурака, мечтающего умереть. А если б ты передумал умирать, он бы тебе помог. Ведь в квартире бы ты в любом случае оказался в нужное время! И он бы не только листовку этого хренового Союза За Действие или как там... - она пошарила в кармане дубленки, вынула листовку и поглядела на нее; только тут она спохватилась, что ей становится жарко, и совсем сняла дубленку, - он бы и дистанционное управление этой бомбой возле тебя оставил бы. Да ещё и бинокль! И тогда получилось бы так: молодой \"борец\" нажал кнопку - и выстрелил в себя, в ужасе от того, что натворил! Все - для следствия есть и мотив, и преступник, да к тому же так здорово покончивший с собой, больше никуда копать не надо! На этом дело закрывается, и все, кто на самом деле устроил взрыв, могут спать спокойно. Все - \"следствие закончено, забудьте!\" Теперь-то ты это понимаешь?
– Теперь понимаю, - хмуро сказал Стасик.
– Но ты, видно, совсем был плохой, если меня с собой поволок. Зачем ты это сделал? Ты ведь знал, что будет?
Стасик угрюмо рассматривал свои руки.
– Я думал... - пробормотал он. Потом, собравшись с духом, продолжил. Я... Только сейчас я тебе скажу такое... Не обижайся, ладно?
– Кончай париться! - сказала она. - Нас в любой момент могут шлепнуть, и кому тогда какое будет дело, что я знала и что не знала? А выяснить все между нами нужно до конца - хотя бы из-за того, что... ну, что мы так влипли.
– Хорошо, - Стасик глубоко вздохнул. - И вот, у меня появился пистолет, и я совсем иначе себя стал чувствовать. А потом позвонила ты, и спросила, собираюсь ли я быть на похоронах. И я... Не знаю, почему я рассказал тебе об этой квартире. Но мне хотелось - хотелось, понимаешь! чтобы ты хоть какое-то время была рядом со мной. Я решил, что выгоню тебя, когда будет подходить срок. Но... но мне было в кайф представлять, что в той квартире я хоть какое-то время...
– Будешь не одинок? - спросила Вика, кладя ладонь на его руку.
– Нет. Буду рядом с тобой. Рядом - вот в чем все дело! Если бы это была не ты, а кто другой, я бы не назначил встречу! И... - он поперхнулся, потом мужественно продолжил. - Видишь ли, меня так тянуло к тебе, что я не знал, от чего у меня больше в глазах темно: из-за смерти Катьки или из-за этой тяги! И ведь это было неправильно, так? То есть, теперь я знаю, что правильно, но тогда я думал иначе. И я... я решил развязаться со всем. По мужски и жестко. Чтобы... Чтобы не стыдно было умирать.
– Ты хотел выгнать меня? Ты думал, я уйду без тебя? Я бы ведь учуяла, что ты задумал.
– Ты бы ушла, - Стасик медленно покачал головой. - Когда мы с тобой договорились, что пойдем вместе, мне стало совсем тошно. Тошно оттого, что у меня голова кружилась, когда я представлял, что мы будем бок о бок смотреть в бинокль и я буду дышать твоими волосами. И я... я себя ненавидел! И я придумал, что я сделаю, - его голос стал совсем тихим, и, поскольку Вика сидела неподвижно, он наклонился к самому её уху. - Я решил, что изнасилую тебя и вышвырну. А потом застрелюсь - за все рассчитавшись. В том числе и за то, что с тобой учинил. За то, что поломаю тебе всю жизнь.
– Ты? Меня? Ты всерьез думал, что у тебя получится? - Вика почти развеселилась, несмотря на ужас их положения и серьезность чуть не с кровью вылившегося признания.
– Да... - пробормотал Стасик. - Не смейся. Чего смешного? То есть... Даже когда мы оба хотели, и ты не сопротивлялась... все кончилось разговором о прыщах. Что уж говорить, если бы ты начала отбиваться? И потом... Я не хотел умирать, не узнав, что такое женщина. И этой женщиной могла быть только ты!
– Вот как? Только я? - Вика схватила его за плечи и встряхнула. Тогда иди сюда!
Стасик сперва не понял, настолько он был погружен в свои переживания и горькие раздумья о своей несостоятельности и о том, что после таких признаний Вика должна его немедленно оттолкнуть. А потом он даже не вскрикнул, а захрипел. Обняв Вику, он вместе с ней повалился на диван, он мял её тело, а она изворачивалась в его объятиях, расстегивая пуговки и \"молнии\" на своей одежде. Их судорожная возня скорей напоминала борьбу, чем любовные объятия. Когда Стасик скинул джинсы, Вика запрокинула голову, заставляя себя не смотреть, и закусила губу. И все же не удержалась от того, чтобы поправить Стасика:
– Вот так... Входи чуть снизу... А то больно, будто... И... - это \"и\" перешло в короткий стон, и почти сразу же все было кончено. Стасик отвалился от Вики, тяжело дыша и чуть ли не с недоумением глядя на девушку. А она, присев, смотрела на него с не меньшим недоумением.
– Вот и все... - пробормотал Стасик.
Вика кивнула и провела рукой по дивану.
– Кровь... - сказала она. - Меньше, чем бывает... если верить рассказам, - ока коснулась своего рта, сразу отняла руку. - И здесь кровь.
Она до крови прокусила себе губу, ожидая того страшного и неведомого, что должно произойти.
– Я... - Стасик говорил с трудом, будто после отчаянного забега на длинную дистанцию. - Я должен был... В этой китайской книге по искусству любви... ну, где они все называют \"нефритовые ворота\" и \"нефритовый столб\"... там написано, что очень часто, лишая девственности, надо подкладывать подушку... тогда входишь мягче и под нужным углом... но я... я так... меня так захватило...
– О чем ты говоришь? - пустым голосом произнесла Вика.
– О том, что я должен был позаботиться о тебе... Чтобы тебе было хорошо.
– Мне и так было хорошо. Так хорошо, как никогда в жизни.
– Правда?
– Правда. А тебе?
– Мне тоже, - сказал он. - Только жалко, что все произошло так быстро. Будто, действительно, вспышка молнии. Но ведь потом у нас все это будет происходить дольше, всегда так...
– Да, - она ещё не могла прийти в себя, не могла разобраться в своих чувствах. И мысли были в полном смятении.
– Теперь ты больше не будешь бояться? - спросил Стасик.
– Нет, - машинально ответила она.
– И я не буду, - Стасик пододвинулся к ней, обнял её, бережно и немножко неловко, а она положила голову ему на плечо.
– Я тебя люблю, - сказала она.
Ее глаза теперь отливали особым огнем, сумрачным и светлым одновременно, и этот огонь преображал не только её саму, но и Стасика.
– И я тебя... - сказал он. И добавил. - Мы теперь взрослые.
– \"Вот и стали мы взрослыми вдруг\", - рассмеялась Вика. И, после паузы. - Ты знаешь, я действительно переменилась. Я готова была... Я ничего не чувствовала, когда нажала на курок и разнесла череп этому типу. Я бы вперед тебя выстрелила в этого старикана... Наума Самсоновича, проговорила она, не удержавшись от ехидцы над необычным именем, - и стала искать его деньги. Но теперь, когда все произошло... Я бы больше не смогла убивать. И, наверно, никогда не смогу. Сейчас я не взялась бы выстрелить в человека. Во мне... не то, что все перевернулось, а будто что-то иное поселилось.
– Кажется, я тебя понимаю, - сказал Стасик.
Вика кивнула. На данный момент она абсолютно верила в то, что говорит, и поклялась бы без задних мыслей, что говорит полную правду. Потом она подумала о другом - и слегка нахмурилась.
– Как ты думаешь, убьют нас или нет? - спросила она.
– Мне почему-то верится, что нет, - ответил Стасик. Может, он и врал но теперь он чувствовал себя обязанным врать, чтобы хоть так оградить Вику от угнетающих страхов.
– Значит, нет, - согласилась Вика.
Они не заметили, как вернулся хозяин дома - если где и скрипнула калитка, то им было не до того. Может, он и дверью слегка хлопнул, входя но они его не расслышали. А обученный пес не стал лаять при появлении хозяина - молча завилял хвостом.
– Хорошо, Барс. Иди в прихожую, - сказал взрывник, поворачивая ключ в замке запертой комнаты.
Вика и Стасик подскочили, но было поздно. Они и отпрянуть друг от друга не успели, когда взрывник увидел в полуоткрытую дверь обнаженную парочку в обнимку на диване.
Сразу притворив дверь так, чтобы оставалась лишь маленькая щелочка, он в эту щелочку сказал - спокойно, с чуть тяжеловесной иронией:
– Эй, вы, кролики, нашли время!.. Одевайтесь и выходите.
Но при всем внешнем спокойствии, его, похоже, глубоко потрясло увиденное - в те мгновения, пока он ещё был один, он стоял столбом, глядя в одну точку, и в этой точке мерещились ему смутные пятна, похожие на очертания влюбленных: тающий мираж, в котором ярче всего выделялись и таяли медленнее всего две зеленоватые звездочки Викиных глаз.
Раздосадованный взрывник пробурчал себе под нос:
– И что это я?..
Стасик и Вика одевались быстро, вроде бы перепугавшись - но, при этом, не могли удержаться от сдавленного хихиканья и перемигивания. Что-то переломилось, атмосфера стала иной - возможно, у них возникло ощущение, что, войдя в мир взрослых, они очертили вокруг себя заколдованный круг, сквозь который никакая напасть до них не доберется. Кроме Вия, конечно... И смутная мысль о том, что хозяин дома может все-таки оказаться Вием, была единственной мыслью, отравлявшей им жизнь.
Взрывник, расслышав это сдавленное хихиканье, свел брови и опустил голову. Так он и стоял истуканом, пока Стасик не спросил из-за двери:
– Можно выходить?
– Нужно! - ответил взрывник, сразу выходя из забытья и принимая обычный вид.
Стасик и Вика вышли в большую - по сравнению с каморкой, где они сидели, можно было называть её большой - комнату. Вид у них был смущенный, но при этом хитроватый. Взрывник это отметил, пробормотав:
– Знает кошка, чье мясо съела... Садитесь, чаю выпьем, - добавил он. Небось, не жрамши весь день.
Они сидели за столом, пили чай, ели тушенку прямо из банки неразогретую, цепляя куски вилками и накладывая на хлеб. Только сейчас Стасик и Вика поняли, как они проголодались, и рубали за обе щеки. После тушенки перешли к густому клубничному варенью, которое взрывник выставил на сладкое, истребляя его тем же макаром.
Взрывник наблюдал исподлобья, как они наворачивают за обе щеки, встал, достал из серванта ещё один батон хлеба и банку с медом, шмякнул на стол.
– Кто его ранил, а кто в голову убил? - осведомился он при этом.
Тинэйджеры поперхнулись. Потом Вика сказала - стараясь говорить как можно спокойней, в тон хозяину дома.
– Стасик ранил. А в голову стреляла я.
– Хм... - взрывник окинул её цепким взглядом. - А я-то вообразил, что наоборот.
От этого взгляда Вика почему-то засмущалась, хотя смущаться было нечего.
– Телефон не звонил, пока меня не было? - спросил взрывник.
– Вроде, нет, - ответил Стасик.
– \"Вроде\"!.. - поддел взрывник. - Вы бы, небось, и гром пушек не услышали - так увлеклись!
– Нет, телефон мы бы точно расслышали, - сказала Вика.
– Ну, ладно... - взрывник кивнул своим мыслям.
– А вы где были? - осмелился спросить Стасик.
– Ну, надо ж было мусор прибрать, который вы на дороге оставили, проворчал взрывник. - А вообще, запомни: таких вопросов не задают. Все! Доедайте - и идите спать. Мне, может, даже не утром, а посреди ночи вас поднимать придется.
– Зачем? - вырвалось у перепуганной Вики.
– Да все затем, что должны вы исчезнуть незамеченными, для вашей и моей пользы. И забудьте все, что знаете. Если кто узнает, что этот идиот с места взрыва ко мне сорвался - пришьют меня, чтобы лишней ниточки случайно не потянулось. Ну. а выяснить, что у него попутчики были, и что это за попутчики - тоже плевое дело. А я так прикинул, что лучше вас отпустить, чем по-другому от вас избавляться. Больно много шороху может выйти. И без того с этим чудаком и его машиной пришлось повозиться. Авось, не найдут.
Вика и Стасик, обменявшись взглядами, не стали спрашивать, как хозяин дома \"разобрался\" с машиной и трупом - \"прибрал мусор\", его словами говоря.
– И стоит ли возиться, подумал я, - продолжал взрывник. - Если где проболтаетесь или проколетесь, то не меня, а себя под монастырь подведете. В таких делах каждого лишнего свидетеля как ластиком стирают. Я-то отгавкаюсь, а вот от вас, петушка и курочки, даже перышков не найдут. Так что идите отдыхайте, а там...
Не закончив фразу, он стал убирать посуду со стола.
– Там, в комоде, - он указал в сторону комнатенки, где были заперты Стасик с Викой, - белье найдете. Хоть и драненькое-серенькое, но на одну ночь сойдет. Удобства в доме, около самого входа, во двор выскакивать не надо. Собаку я на ночь на улицу выставляю, так что не дергайтесь. Все. Ступайте.
Стасик и Вика неуверенно поднялись и, ничего не говоря, направились назад в каморку.
Взрывник посмотрел, как они закроют за собой дверь, и уселся, положив на стол вытянутые руки и сплетя пальцы рук. Так он и сидел, задумавшись, иногда поглядывая на телефон.
А в каморке Вика стелила белье - застиранное, но чистое - сняв с дивана, смотав в рулон и убрав в угол запачканный кровью коврик-покрывало.
– Помоги мне одеяло заправить, - попросила она Стасика.
– Наша первая ночь... - сказал Стасик. - Вот уж не думал, что она будет такой...
– Да, надолго запомнится...
В большой комнате, взрывник встал, подошел к окну, потом, поколебавшись, направился к двери в каморку. Спеша, Стасик и Вика закрыли дверь не очень плотно, и оставалась щелочка. В эту щелочку взрывник теперь и заглянул, так скривив лицо, как будто ненавидел себя за это.
Он увидел объятия обнаженной влюбленной пары. Вика стонала, а у Стасика затрепетал в горле крик, но Вика успела зажать ему рот рукой, и он лишь хрипло замычал...
Взрывник отпрянул от двери. Он погасил в комнате большой свет, уселся в продавленное кресло, поближе к телефону, поглядел в окно. Теперь, при свете лампы в углу, в старомодном плафоне в форме рожка, стало видно, какая стоит ясная и звездная ночь. Снег серебрился, а звезды усеяли небо так густо, как будто кто-то просыпал золотые крошки.
В маленькой комнатке, Стасик обнял Вику.
– Сейчас все было иначе, - сказал он.
– Да, - согласилась она. - В первый раз я просто ничего не почувствовала. Ни боли, ни радости, ну, ничего. Будто на секунду в пустоту оборвалась, и все.
– Я тоже, - сказал Стасик. - Мне кажется... Мне кажется, это из-за всех встрясок. Мы не то, что любили друг друга, мы вышибали шок, где-то так.
– И вышибли, - пробормотала Вика. - Клин клином... Только губу зря повредила, - рассмеялась она. И присела. - Мне надо выйти.
– Иди, - пробормотал Стасик. - Я буду ждать.
Вика встала, взяла из того же комодика, где они брали белье, большое полотенце - тоже потрепанное, но выстиранное чисто и аккуратно сложенное надела юбку и блузку прямо на голое тело, босиком прокралась к двери, приоткрыла её, выглянула. Хозяин дома сидел у окна, глядел на звездное небо. Она выскользнула за дверь, обернулась. Стасик, с кровати, послал ей воздушный поцелуй, и она ответила ему воздушным поцелуем и успокаивающим взмахом руки: мол, я быстро. Взрывник в этот момент оглянулся - и сразу отвел глаза назад, к окну, как будто ничего не заметил.
Вика прошмыгнула из комнаты в прихожую. Из закутка, где находился рукомойник, донесся плеск воды, и в это время зазвонил телефон. Взрывник выждал немного и взял трубку на пятом или шестом звонке.
– Да... - сказал он сонным голосом. - Да, я... Нет, не появлялся... Понятия не имею. Хорошо, если прорежется, сообщу. Ах, вот как? Да, я дома, куда я денусь. Я надеюсь, что уж такой глупости он не сделает. Да, конечно. Ведь мое дело сторона... До свидания.
Он положил трубку и опять задумался, положив руки на стол и переплетя пальцы. Вика в это время тихо прокралась назад в комнату.
– Скажи своему кавалеру, чтобы одевался, - проговорил взрывник, не глядя на нее. - Чем скорее вы уберетесь, тем лучше.
– Что-то произошло? - пролепетала Вика.
– Произошло. Но это вас не касается... если вы тут не задержитесь. И вот ещё что... - Наум Самсонович встал, подошел к серванту, сдвинул планку и достал оттуда пачку долларов. - Смотри. Здесь пять тысяч.
– Ну?.. - у Вики перехватило дух.
– Они твои могут быть... при одном условии.
– При каком? - Вика напряглась. Она ожидала любых предложений - и, что самое главное, сомневалась, как она отнесется к самым немыслимым предложением. Пачка банкнот выглядела слишком заманчиво.
– Сыграй глазами, - проговорил взрывник.
– То есть? - Вика не поняла.
– Говорят, женщина может любую любовь изобразить и выразить. Сможешь хоть секунду посмотреть на меня так, как смотрела на своего Стасика - ну, чтобы свет в твоих глазах до сердца проникал - деньги твои.
– Ааа... - Вика наморщила лоб, потом посмотрела на взрывника. Чтобы помочь глазам обрести нужное выражение, она сперва изобразила умильную улыбку, которую почти сразу же стерла с лица.
Она смотрела на взрывника, а тот - на нее.
– Нет, не получается, - вздохнул он. - Вроде, и манкость есть, и блеск, а вот огонька... Вот такого пламени, которое весь мир опалит, врага твоего сожжет, если на пути попадется, а ты невредим останешься в самой его сердцевине, и только греть оно тебя будет... такого нет. Значит, так тому и быть. Это хорошо.
– Почему? Почему \"хорошо\"? - растерялась Вика.
– Выходит, не все женщины сыграть могут. Хорошо узнать, что, какая женщина ни есть актерка, а кое-что и ей не под силу. Ладно, ступай. Замешкаетесь - худо вам будет.
... - Что такое? - спросил Стасик, когда Вика вошла. - О чем вы говорили?
– О том, что он нас гонит прочь, - сказала Вика. - Говорит, если мы не уберемся побыстрее, то нам будет плохо. Видно, кто-то едет сюда. В общем, одеваемся!
Стасик вскочил с кровати и быстро стал одеваться.
– Видно, это как-то связано с телефонным звонком, - сказал он.
– Да, он о чем-то серьезном говорил по телефону, пока я мылась, сказала Вика. И, одеваясь с не меньшей скоростью чем Стасик, добавила, подтягивая и расправляя колготки. - Теперь я знаю тайник, в котором у него деньги лежат.
– Он достал их при тебе?
– Да. Видно, тоже хочет смыться. Но уже после нас.
Стасик вздохнул и с сомнением покачал головой.
– Не до денег сейчас, ноги уносить надо, пока целы... Да и не справимся мы с ним.
– А если бы и справились, то нас бы собака не выпустила, - сказала Вика. - Стрелки мы никакие, а собака на месте сидеть не будет. Она нас в клочья издерет, пока мы в неё попадем, - она тоже вздохнула. - Жалко. Деньги большие.
Взрывник стоял у окна и барабанил пальцами по стеклу. Когда полностью одевшиеся ребята вышли из каморки, он резко повернулся к ним.
– Готовы?
– Да, - сказал Стасик.
– Пойдем, провожу, - он перехватил взгляд Вики, смотревшей туда, где, когда она уходила, на столе лежала пачка банкнот, и ухмыльнулся. Переживаешь? Нельзя вам такие деньги иметь. Испортят они вас.
– Но у нас вообще почти ни копейки... - рискнула заметить Вика.
– Так выдам вам пятьдесят рублей, на дорогу. Этого более, чем достаточно. Пошли.
Он вывел их за калитку и показал рукой.
– Пойдете вон в том направлении. По утоптанной дороге, чтобы ваших следов не оставалось. Идти часа три. Там в полустанок уткнетесь, электрички до часу ночи ходят, а сейчас восемь. Нормально успеете. Можно за час дойти до полустанка на другой ветке, ближней, но там раза два поворачивать надо, да и... Словом, на пути к ближней ветке засечь вас могут, а на пути к дальней никто не засечет. Топайте. Ну!
Стасик и Вика побрели прочь, а взрывник, чуть подождав, пока они растворятся в темноте, вернулся в дом, по пути потрепав пса:
– Отпустил бы я тебя, да ты ведь все равно от меня не уйдешь.
Он прошел в каморку, снял белье, оставленное нежданными гостями неубранным, комом запихнул его в комод. Развернул свернутый в рулон коврик, закрыл им диван. Его пальцы при этом что-то нащупали. Он включил верхний свет и разглядел пятно крови, ставшее темным и почти неразличимым на темном ковре в узорчатых разводах. Некоторое время он, задумавшись, глядел на это пятно - глядел так пристально, что оно начало двоиться у него в глазах. Тогда он выключил свет в каморке, вернулся в большую комнату, стал расхаживать по ней широкими кругами. Он явно нервничал.
– Ты там? - спросил он, когда оказался возле угла, в котором обитал паук. - Все плетешь свои силки? Боюсь я, недолго тебе осталось. Разорят твое хозяйство. Без злого умысла, а так... со мной разбираясь. Зря я впутался в это дело, зря. И Жихарь, с его хитрыми планами, на которые он так полагался, слишком явно обозначил мое участие в этой истории. Раз звонят мне, его разыскивая - значит, дело плохо. Значит, и меня за жильца не держат. То есть, или заказчики вот-вот подъедут, или друзья этого гребаного Изотова - пытаться вытрясти из меня, кто заказчик. Ну, если б Жихарь сейчас здесь раненым валялся, было бы ещё хуже. Впрочем, не валялся бы он...
Он помолчал немного и продолжил.
– Спросишь, почему я парня с девкой отпустил? А куда мне девать их было? Прикончить - себе дороже. Оставить - я бы ими прикрыться не сумел. И вообще, раз я один, то, может, и выкручусь. Все знают, что я не из болтливых, и дело свое отменно знаю, поэтому могу ещё пригодиться живым. А застань со мной ещё двух свидетелей - всем нам точно бы не жить. Что знают трое - знает весь белый свет, поэтому, когда свидетелей трое оказывается, то лучше всех троих прибрать. Но, главное...
Он опять примолк, собираясь с мыслями.
– Но, главное, взгляд ее... Взгляд влюбленной девки, которым просто так не посмотрят. И на меня никто так никогда не смотрел. Я... сам понимаешь, имел дело с бабами, по молодости лет, и в разных фильмах всякое видел, но такое... Я, если хочешь, впервые это живым увидел, когда люди светятся, а не просто трахаются, и сами красивы становятся, и все у них красиво получается... Будто, кроме них, никого на свете нет. А ведь падкая девчонка на деньги, и клюнула, и мог бы я ее... Да, раздвинула бы она ноги. Но ведь не на меня глядела бы, вот так обжигающе, а вот на эту пачку долларей... На хрена мне такое надо? Вот кого в жизни надо было выглядывать - девку, у которой темный огонь будет в глазах появляться при взгляде на тебя, и этот огонь тебя от всего охранит, а для других в лютый пламень разгорится. Испепелит... А теперь, если не повезет мне, то это я стану золой и пеплом. И знаешь, что обидно? Ее глаза вспоминаю, и понимаю, что давно уже золой и пеплом стал - жизнь порх и прогорела, и только ветром прах с кострища уносит. Скажешь, чего ж ты сам прошляпил, чего по бабам не гулял? Да можно тысячу шлюх поиметь, и шубами с шампанским их заваливать, и все это в песок уйдет. Тело купишь, а взгляд такой - нет. Отдать жизнь за единственный взгляд, так выражаются?.. Была, знаешь, в древности тетка, которая на родной город в последний раз оглянулась, в глазу удержать, несмотря на запрет - и соляным столбом стала. Вот так и я - оглянулся не вовремя, и понял, что давно на прах и золу изошел...
Он опять помолчал немного и спросил у невидимого паука:
– А может, ещё повоюем? А?
11
Уже светало. Стасик и Вика устроились на вершине холма, у края перелеска. Они задремали, сидя на бревне, и лишь первый бледный проблеск восходящего солнца их разбудил. Стасик дернулся, будто пытаясь отвернуться, толкнул Вику, голова которой покоилась на его плече, и Вика резко присела, открыв глаза.
– Стасик! - позвала она. - Стасик!..
Стасик тупо открыл глаза, посмотрел на Вику.
– Что? Уже?..
– Не знаю, - сказала Вика. - Доставай бинокль. Наверно, теперь все будет видно.
– Хорошо, мы хоть в зале ожидания немного погрелись, - сказал Стасик, роясь в сумке в поисках бинокля. - А то бы вообще дуба дали... Ноги гудят! Три часа туда, три часа обратно... Может, не стоило затеваться?
– Стоило! - твердо сказала Вика. - Если бы ты сам видел эти деньжищи, ты бы понял, что стоило. Не может быть, чтобы он сиднем дома сидел... - она закашлялась. У неё подседал голос и вообще было вполне очевидно, что у неё начинается сильная простуда. - Черт! Еще повезло, что ночь была не очень морозная. А то бы точно воспаление легких гарантировано.
Стасик в это время наводил бинокль.
– Ух ты! - просипел он. Его тоже начинала одолевать простуда. - Вот это да!
– Что там? - живо спросила Вика.
Стасик молча передал ей бинокль.