Он зацепился за самую нижнюю ступеньку и где-то секунду висел, болтая ногами, стараясь сосредоточиться перед тем, как подтянуться, \"ощутить свою точку силы и избавиться от всего лишнего\", как иногда говорил его тренер. Юрка отлично понимал, что значит эта фраза: надо ощутить себя легким-легким, настолько забыть обо всем, чтобы собственное тело, тянущее к земле, не мешало, а, наоборот, помогало, став послушным инструментом, на котором можно брать самые сложные \"гимнастические аккорды\". И тогда где-то в глубине живота возникает сгусток энергии, и растекается по мускулам, по всему телу, и мускулы сами начинают делать все, что надо...
Юрка подтянулся - и оказался на лестнице. Дальше все просто, главное, чтобы не заметили. Но окна, выходившие на пожарную лестницу, были не окнами квартир, а окнами давно заколоченного черного хода, и выглянуть из них никто не мог. Со стороны улицы Юрку заслоняли высокие тополя, а с другой стороны - холм Андроникова монастыря, увенчанный мощными стенами и башнями. Разве что, какой-нибудь турист заметит, гуляющий по стене (Юрка не помнил, открыт сейчас туристам доступ на стены или нет), но у туристов свои интересы. Мальчик, лазающий по пожарной лестнице, им будет до лампочки, шум поднимать они не станут.
И Юрка стал быстро подниматься, думая о том, что на крыше-то он окажется на виду! Ладно, решил он, главное - до крыши добраться, а там видно будет!
И вот он ухватился за край крыши, вылез на нее. Крыша была не очень крутой, и Юрка довольно легко достиг её конька. Там, ухватившись за вентиляционную трубу, он через конек выглянул во двор.
Две \"волги\" стояли рядом с \"опелем\", возле них разговаривали какие-то мужики. Кажется, вверх никто из них не смотрел.Юрка поглядел в сторону улицы, на которую смотрело окно кухни. Улица была пустынной, пешеходов не видно, и, вроде, никто не дежурит, внимательно наблюдая за окнами квартиры Даши и её отца. И Юрка стал аккуратно спускаться.
Спускаться оказалось намного страшнее, чем подниматься. У Юрки сердце екнуло, когда он представил, как можно оскользнуться на металлической крыше и понестись, на \"пятой точке\", вперед, набирая скорость как на детской горке... По краю крыши было сделано сварное решетчатое ограждение высотой сантиметров сорок-пятьдесят - видимо, для подстраховки дворников, счищающих зимой снег и сбивающих нарастающие под карнизом крыши сосульки - но Юрка сомневался, что это ограждение его остановит, если он разовьет достаточно приличную скорость. И потом, дворники работают со страховочным тросом, а у Юрки никакого страховочного троса не было!
Да, это было похуже, чем крутить сальто над бездной. Утром Юркой двигала мальчишечья удаль, да и ощущения высоты почему-то не было. А сейчас это ощущение взяло и появилось - и очень неприятным оно было, из тех ощущений, когда сосет под ложечкой...
Справившись со своим страхом, Юрка двинулся дальше.
Его друзья следили за его передвижениями: они специально задержались на улице, чтобы поглядеть, как Юрка справится. Они видели, как сперва появилась над коньком крыши Юркина голова, как потом Юрка перебрался через конек, стал осторожно спускаться...
- Только бы его не заметили... - бормотала Даша. - Только бы его не заметили!..
Юрка ухватился за выступ крыши, под которым находилось слуховое окно, и, придерживаясь, спустился к самому краю. Дальше предстояло самое сложное: надо было повиснуть на руках и соскочить на подоконник кухни. Причем сделать это надо было очень быстро: секунда промедления - и любой случайный пешеход очень издалека заметит Юрку - и уж тут, конечно, шухер будет такой, что все сбегутся!
Юрка внутренне собрался и перекинув одну ногу через заграждение, взялся за край крыши. Потом он сам не мог толком воспроизвести в памяти эти мгновения. Раз! - и он, с переворотом, повисает над бездной. Два! - он в воздухе и слегка раскачивается, чтобы попасть точно на подоконник. Кажется, в этот момент ему показалось, что металл желоба предательски скрипнул и стал проседать, но он в этом не был уверен... Три! - разжав руки, он летит, он касается ногами подоконника, и, сгруппировавшись, с наклоном вперед, скатывается на пол кухни.
Потом Юрка говорил, что у него было такое ощущение, будто эта секунда ему всю жизнь как бритвой пополам перерезала: все, что было до прыжка, оказалось вдруг бесконечно далеким, будто оставленным в иной, несуществующей жизни, а с мига приземления и дальше началась другая жизнь, в которой все стало совершенно иным: и солнечный свет, и звуки, и запахи, и зелень листвы, и выцветшие московские кварталы... С тех пор, говорил Юрка много лет спустя, у него постоянно сохраняется внутреннее ощущение, будто он парит над жизнью, не касаясь земли - и не может разбиться. Ощущение, будто вся жизнь - это полет в неведомое, с благополучным приземлением в конце, на уютной прогретой солнцем кухне, где шкаф и стол золотистого дерева и где держится, на удивление долго, с самого утра, тонкий, еле различимый аромат кофе и свежего хлеба.
Но тогда ему было не до подобных размышлений. Убедившись, что он в полном порядке - ни обо что не стукнулся, ни обо что не поцарапался, ногу не подвернул - он выпрямился и направился в кабинет.
И - замер, услышав звонок в дверь.
Потом - ещё звонок.
Юрка на цыпочках вышел в коридор. Он соображал, что делать. В крайнем случае, если дверь вскроют, он скажет, что он - приятель Даши, а дверь открывать боялся, в отстутствие хозяев...
Звонили долго и настойчиво. Потом Юрка услышал голос:
- Да нет никого! Надо слесаря из ЖЭК вызывать. И местного участкового позови, все будем оформлять по правилам...
Значит, сообразил Юрка, они действительно приехали обыскивать квартиру. При этом, у них и ордер есть - раз они хотят все сделать в открытую, по закону. Что ж, пока они будут ходить за слесарем, пока то да се... Он получает порядочный выигрыш во времени.
Он прокрался к шкафу с инструментами, из которого Даша доставала кусок проволоки, нашел этот кусок, аккуратно убранный на место и согнутый под тем углом, под которым его согнул Седой, и прошел в кабинет. Там, встав на колени перед ящиком, он стал возиться с замком.
Увы, взломщиком Юрка был намного худшим, чем гимнастом! Время шло, а замок не поддавался. Несколько раз в нем что-то обнадеживающе щелкало, когда Юрка поворачивал проволоку, но надежда оказывалась ложной, а радость - преждевременной.
Юрка начал впадать в панику. Он не знал, сколько времени возится с замком, но ему казалось, что безумно долго. Вот-вот явится слесарь, вскроет дверь - и окажется, что весь Юркин риск, все его усилия и весь его отчаянный путь совершенно понапрасну!..
И тут ему пришла в голову мысль: а обязательно ли выдвигать ящик, чтобы добраться до тайника? Может, удастся к тайнику удастся подлезть снизу или с задней стороны стола.
Юрка влез под стол, между двумя его могучими тумбами, и посмотрел снизу вверх.
Вот днище ящика, покоится на ведущих планках, как на двух рельсах. Вот днище ящика кончается. А вот, между днищем и задней стенкой стола какая-то планка, сантиметров в пять шириной...
Юрка попробовал подковырнуть эту планку. Сперва ничего не получалось, и он покрепче уперся в середину планки кулаком, чтобы уравновесить свое тело и чтобы удобнее было вгонять проволоку в щель между планкой и тумбой.
И, едва он уперся, в планке что-то щелкнуло, она повернулась, и на руку Юрке съехали две коробочки с орденами!
Юрка не мог поверить своему счастью - но смаковать успех было некогда. Быстро открыв обе коробочки, чтобы убедиться, что он заберет нужную и не перепутает, он убрал в карман коробочку с израильским орденом, коробочку со звездой Героя положил на место, нажал на планку - и она, тихо щелкнув, приняла прежнее положение.
Юрка вылез из-под стола и облегченно перевел дух. Теперь надо было придумать, как выбраться из квартиры. Он сомневался, что у него получится проделать обратный путь через окно. На всякий случай, он вернулся на кухню, осторожно выглянул.
На углу улицы маячил какой-то человек. Случайный прохожий или наблюдатель? В любом случае, рисковать не стоит. К тому же, Юрке придется на миг зависнуть в воздухе, оторвавшись от подоконника, чтобы подтянуться и вылезти на крышу. А висеть на непрочном желобе - это нет!.. Юрка почувствовал, что исчерпал свой запас храбрости - по крайней мере, на сегодня.
Может, выйти через дверь? И спуститься вниз, как ни в чем не бывало? Кто догадается, из какой квартиры он вышел?
Юрка сделал шаг по направлению к входной двери, но тут подумал: а вдруг за дверью оставили кого-то сторожить? То-то он нарвется!
Но ведь выбраться как-то надо!
К своему ужасу, Юрка услышал голоса за дверью.
- Этот, что ли, замок? С-час, сделаем!
Все ясно - привели слесаря.
И тут Юрка подумал про черный ход. Да, он заколочен, и с улицы на него не войдешь. Но ведь через \"черные\" двери квартир на него можно попасть, разве нет? А окна черного хода как раз выводят на пожарную лестницу...
Юрка метнулся туда, где должна быть дверь черного хода. Да, вот она, аккуратно замаскированная красивой занавеской. К счастью, на ней оказался замок-защелка: то есть, если Юрка выйдет и захлопнет дверь за собой, замок запрется автоматически!
Не долго думая, Юрка открыл дверь, выскользнул на черный ход и захлопнул дверь за собой - в последний момент, как ему показалось! Вроде бы, главную входную дверь вскрыли, и голоса зазвучали намного четче и явственней...
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
ОБВИНЕНИЕ В УБИЙСТВЕ
На черной лестнице, Юрка сразу обо что-то споткнулся и чуть не загремел на дюжину ступенек вниз. Он остановился, чтобы перевести дух и внутренне собраться. Минуты через две-три его глаза привыкли к темноте и он разглядел, что лестница захламлена до ужаса, до умопомрачения: детские коляски, санки, лыжи, старые подвесные шкафы и разъемные буфеты, сундуки... чего здесь только не было! Видимо, сюда выставляли вещи, места квартире которым не находится, но которые ещё нужны либо могут когда-нибудь пригодиться. Поскольку со стороны улицы входа не было, и никто посторонний не мог сюда проникнуть и что-нибудь украсть, общая кладовка получалась просто замечательная.
Юрка стал осторожно пробираться в этом лабиринте и в конце концов добрался до верхнего окна, узкого и длинного. Дальше все было просто: открыть окно, выбраться на пожарную лестницу, затворить окно за собой и спуститься вниз для Юрки трудностей не составило.
Он спрыгнул на землю и побежал искать друзей. Они ждали его на улице, у въезда во двор. Увидев его, они отчаянно замахали ем руками.
- Слава Богу! - сказала Даша. - А то мы невесть что вообразили!.. Трое из этих, что приехали, поднимались наверх, потом двое из них спустились, вернулись вместе с участковым и нашим слесарем... Мы решили, что ты попался, и что они позвали участкового, чтобы тебя \"оформить\". А слесарь им нужен, чтобы открыть дверь на чердак.
- Вовсе нет! - сказал Юрка. - Если хотите знать, они приехали с ордером на обыск. Участковый и слесарь им нужны, чтобы по закону вскрыть дверь вашей квартиры. Они, наверно, и понятых пригласят.
- Что-о? - у его друзей округлились глаза.
- Вот то! - ответил Юрка. - Но не волнуйтесь, я все успел. Эта штуковина, - он похлопал себя по карману, - вот здесь. Пусть теперь ищут, сколько хотят!
- Ты думаешь, они приехали из-за этого ордена? - нахмурилась Даша.
- Из-за чего же еще? Твой отец - кадровый разведчик и, если возникает хоть какой-то сомнительный момент, им надо все проверить. Встречи с ним искал \"профессор Плейшнер\", о котором точно можно сказать, что он как-то связан с Израилем. Значит, надо проверить, нет ли в вашей квартире других свидетельств контактов твоего отца с Израилем. Таких доказательств его измены, за которые его можно арестовывать. Я так понимаю.
- Да, скорей всего, так, - согласилась Даша. - И если б нашли этот орден, то никто бы не поверил, что отец не изменник.
- Угу, - мрачно кивнул Ленька, - ведь любые связи с Израилем уголовно наказуемы, верно? Тем более, для таких людей, как твой отец...
- Но как хорошо, ребята, что мы решили ехать на машине! - сказала Даша. Она была из тех людей, которые и в плохом быстро начинают видеть хорошее; потрясенная первым известием об обыске, она теперь пришла в себя. В конце концов, то, из-за чего обыск был страшен, теперь не находится в квартире! - Хоть и недалеко мы уехали, но ведь если бы мы оставались в квартире, нас бы с этим ордером на обыск накрыли как цыплят. И ничего спрятать мы уже не успели бы.
- Да, все получилось к лучшему, - согласился Димка. - И ещё Юрка... Ты знаешь, - повернулся он к Юрке, - когда ты болтался в воздухе, ещё не спрыгнув на подоконник, я думал, что умру от страха. А тебе каково было, представляю!
- Да ладно, чего там... - Юрка несколько смущенно махнул рукой. Давайте лучше решать, что делать дальше.
- По-моему, ясно, что делать, - сказал Ленька. - Надо ждать здесь, время от времени заглядывая во двор. И ждать, кто появится первым, Дашин отец или Седой с Алексеем Васильевичем, а там уж всем вместе решать, что делать. Кстати, насчет Седого. Я...
И опять он не сумел договорить, а ему так хотелось поделиться с друзьями! Сколько он ломал голову над тем, какую вторую песню Высоцкого про ордена имел в виду Седой! Его осенило в машине, когда Даша прибавила скорость. Но тут появились эти две черные \"волги\", и все внимание сосредоточилось на них. А теперь...
А теперь Даша с воплем бросилась туда, где стоял \"опель\". На противоположной стороне дороги остановилась серая \"победа\", и люди, вылезшие из \"победы\", с изумлением этот \"опель\" рассматривали. Людей было трое: Седой, Алексей Васильевич - и Дашин отец!..
- Папа! - кричала Даша. - Папа!
Она прямо-таки врезалась в отца и обхватила его руками.
- Ну... ну... - отец поглаживал её по голове. - Что за фокусы? Почему машина здесь стоит?
- Мы... я хотела догнать их, чтобы тоже... за тобой... Но не это главное. У нас во дворе - две \"волги\" и полным-полно людей. Они приехали с ордером на обыск нашей квартиры!
- С ордером на обыск? - отец нахмурился. - Откуда вы знаете?
- Юрка слышал! - она кивнула на трех друзей, тем временем тоже подошедших поближе.
- Гм... - её отец, похоже, чуть напрягся. - Я думал, они пожалуют попозже.
- Ох, Николай! - вздохнул Алексей Васильевич. - Допрыгался, все-таки!
- Чему быть, того не миновать, - спокойно ответил Дашин отец. Пойдем.
Он открыл дверцу машины и вытащил из \"победы\" длинный брезентовый чехол, в котором было что-то тяжелое.
- Это Старбус? - не выдержал Димка.
- Он самый, - подтвердил Дашин отец. - Надеюсь... Впрочем, ладно. Пошли.
Он был спокоен, очень спокоен - спокоен особым спокойствием человека, который ожидает крупных неприятностей и не боится их, потому что в его жизни случалось всякое, и характер закалился во многих передрягах.
- Папа, можно тебя на секунду? - Даша потянула его за рукав, отводя в сторонку.
- Да? - её отец покорно последовал за ней.
Она заставила его чуть пригнуться и горячо зашептала ему в самое ухо:
- Израильский орден не в квартире... Он у нас!
Отец изумленно поглядел на неё - и ничего не сказал, только головой мотнул.
Седой вопрошающе поглядел на ребят, а Юрка хлопнул себя по карману и показал поднятый кверху большой палец. Седой улыбнулся - значит, понял.
- Да что за тайны мадридского двора вокруг меня? - шутливо возмутился Алексей Васильевич. - Тут дела серьезней некуда, а вы...
- Все в порядке, Алексей, - ответил ему Дашин отец. - Пошли.
- А с машинами как же?..
- Ну, давайте последние сто метров на машинах проедем, в чем дело? У кого ключи от \"опеля\"?
- У меня, - сказала Даша, вынимая их из кармана. - Вот они.
И, в итоге, во двор Дашиного дома наши герои въехали на двух машинах, остановившихся возле черных \"волг\".
- Николай Петрович? - обратился к Дашиному отцу человек средних лет, когда Дашин отец выбрался из \"опеля\", неся в левой руке ружье в чехле.
- Он самый... - кивнул Дашин отец. - А вы, значит... - он вгляделся. Ба! Валентин Сергеевич!..
- Для вас - Валя, - ответил тот. - И то, что послали меня, а не кого-нибудь другого - это, вы понимаете, как обозначение, что к вам все то же доверие сохраняется... Но... Понимаете, тут такое дело...
- Понимаю, - спокойно кивнул Дашин отец. - Не волнуйтесь. Я сумею все объяснить.
- Надеюсь... а вас целая толпа сопровождает!
- Алексей, старый друг, кинулся разыскивать. И Даша своих друзей к моим поискам привлекла. Видите, какому количеству народа я дорог?
- Вижу. А это... - Валентин Сергеевич с сомнением указал на чехол.
- Да, - сказал Дашин отец, передавая ему ружье. - Можно сказать, орудие преступления. Только вы поаккуратней с ним, это один из лучших Старбусов, сохранившихся в мире.
- Да уж, представляю, какая ценность! - откликнулся Валентин Сергеевич.
А ребята с изумлением переглянулись. \"Орудие преступления\"? Какого преступления?
Что касается Алексея Васильевича и Седого, то они были мрачноваты и сдержаны.
- Поднимемся в квартиру? - сам предложил Дашин отец. - Там уже идет обыск? Или ещё нет?
- К сожалению... - развел руками Валентин Сергеевич. - В этих обстоятельствах вы не могли ждать, появитесь вы или нет.
- Это нормально, - ответил Дашин отец, направляясь к подъезду.
Ребята дернулись было вслед за ним, но Валентин Сергеевич их остановил.
- Посторонним нельзя. Погуляйте здесь.
- Но я-то не посторонняя! - возмутилась Даша.
- Тебе тоже лучше не присутствовать, - Валентин Сергеевич был вежлив, но тверд. - Пройти может только Алексей Васильевич.
- Погуляйте, ребята! - поддержал его Алексей Васильевич. - Я вас позову.
- Но я... - завелась Даша.
- Нельзя так нельзя, - это Седой заговорил. - Пойдем, прошвырнемся.
- Но неужели ты не понимаешь... - заспорила Даша.
- Я-то понимаю, - сказал Седой. - И вам объясню. Пошли.
Он произнес это таким тоном, что ослушаться его было невозможно. И ребята последовали за ним, оглянувшись на исчезающего в подъезде Дашиного отца. Даша почувствовала, что у неё подступает комок к горлу. Она всхлипнула - и сжала кулаки, чтобы не разреветься. У неё возникло глупое ощущение, что она видит отца в последний раз.
Пока они шли со двора и по улице, по направлению к парку, она успела немного прийти в себя.
- Давайте здесь остановимся, - Седой, не доходя до офицерского парка, свернул в предшествовавший ему небольшой парк при усадьбе.
- Так в чем обвиняют моего отца? - спросила Даша.
- В убийстве, - ответил Седой. - Да не трясись ты так!.. - резко бросил он, когда Даша поднесла ладонь ко рту, а только-только усмиренные слезы опять появились в её глазах. - Ничего ему не будет. Это была необходимая самооборона, строго необходимая, ради спасения жизни... - он обвел всех взглядом. - Так с чего начинать объяснения?
- С самого главного! - выпалил Юрка.
- С самого главного так с самого главного. Мы подобрали твоего отца, Даша, неподалеку от Беговой аллеи. От него мы узнали, что ему удалось вырваться, убив одного из своих похитителей. Во всяком случае, он считал, что один из похитителей убит...
- Из Старбуса? - спросила Даша.
- Да, из Старбуса. Он указал место, где произошла трагедия - за ипподромом, в одном из пустующих служебных помещений. Он полагал, что тело уже должны найти. По его словам, иностранец, которого он застрелил, официально въехал в Советский Союз как гражданин Венесуэлы Хорхе Родригес, но на самом деле был нацистским преступником Фридрихом Каслингом. У этого Каслинга были с твоим отцом давние счеты, и, по всей видимости, он много лет его выслеживал. Не исключено, что в Москву он приехал не в первый раз. Он не только похитил твоего отца, но и забрал Старбус - как сперва решил твой отец, польстился на его ценность. Ведь в свое время Каслинг был страстным охотником, и отлично разбирался в редких старинных ружьях. Сперва он и его сообщники - всего их было трое - катали твоего отца по Москве, соображая, где бы его прикончить. Остановили свой выбор на районе ипподрома. Там они зарядили Старбус...
- Чтобы убить отца?.. - сдавленным голосом спросила Даша.
- Да. И потребовали, чтобы он написал предсмертную записку: мол, в моей смерти прошу никого не винить. Все это время твой отец держал себя очень тихо, и они, решив, в итоге, что он совсем раздавлен и попыток сопротивления можно от него не ждать, чуть расслабились. А он, когда ему вручали бумагу и ручку для предсмертного письма, воспользовался их расслабленностью, чтобы сделать бросок, выхватить из рук одного из них уже заряженное ружье и выстрелить в Каслинга. Остальные двое кинулись наутек, а твой отец, убрав ружье в чехол, чтобы оно не \"светилось\", пошел к метро. Когда мы его встретили, он заявил нам, что сам позвонит в милицию, только сперва он должен добраться до дому, у него ещё есть кой-какие дела... Вот мы и поехали к вам домой. А дальше вот что произошло, как я понимаю. В результате шума, поднявшегося из-за звонка Алексея Васильевича, быстренько перешерстили данные на всех иностранцев, находящихся сейчас в Москве, и обнаружили, что один венесуэлец - довольно странный тип. Ну, может, обратили внимание, что у латиноамериканца чисто немецкий склад лица, может, ещё на что-нибудь. И тут поступает сообщение, что нашли труп этого венесуэльца, Родригеса, и что убит этот Родригес из охотничьего ружья - по всей видимости, довольно старого, если не старинного. Тут оставалось только два и два сложить - и ехать к вам на квартиру. Так они и опередили нас с твоим отцом.
- Ни один суд в мире не осудит отца за это! - заявила Даша.
- Факт, не осудит, - спокойно согласился Седой.
- Я все равно чего-то не понимаю, - сказал Юрка. - Столько странностей остаются необъясненными! То есть, \"органы\" про эти странности не знают, поэтому для них и такая версия сойдет, но мы-то... Нам бы хотелось узнать ответы на все вопросы.
- На какие, например?
- Что за фотографию сжег Дашин отец? Какую роль играл во всем этом \"профессор Плейшнер\"? Почему ты догадался, что искать надо в районе ипподрома, а не где-нибудь в другом месте, в том же Измайлове, которое все считали самым вероятным? И...
- Ну, на последний вопрос я могу ответить, - улыбнулся Седой. - Видите ли, с самого начала было ясно одно: Дашиного отца попытаются убить, инсценировав самоубийство. Иначе с чего бы забирать ружье? Где такую инсценировку можно организовать? Во-первых, в таком месте, где мало народу, и где вряд ли кто услышит выстрел, чтобы у преступников было время уйти. Во-вторых, в таком, где тело все равно обнаружат достаточно быстро. Обеим этим условиям отвечали большие парки, где можно забраться в абсолютно безлюдное место, окруженное километрами густых, заглушающих звук, деревьев, но куда, при этом, приезжает отдохнуть и погулять столько народу, что уж в течение часов двенадцати по самой дальней и глухой аллее наверняка кто-нибудь пройдет. Да, и еще, ведь много собачников в парках гуляет, и уже к вечеру какого-нибудь собачника его собака обязательно привела бы к телу... Самым подходящим парком сперва казался Измайловский. Но потом Ленька напел эту песенку Высоцкого, и я задумался. Даже не то, чтоб задумался, а решил прикинуть по карте: нет ли рядом с \"Советской\" подходящих мест? И когда я увидел ипподром, то... - он вдруг осекся. Впрочем, это рассказ не для сегодняшнего дня.
- Почему? - удивленно спросили ребята.
- Потому что мне придется рассказать вам больше, чем стоит, - ответил Седой. - Понимаете, я сам ещё до конца не знаю, о чем можно рассказывать, а о чем нет.
- А я знаю, какую вторую песню Высоцкого ты имел в виду! - выпалил Ленька.
- Вот как? - Седой прищурился на него. - Тогда ты сам можешь обо всем догадаться. А впрочем... Какая песенка, по-твоему?
- Про орден Насеру, - сказал Ленька. И напел:
Потеряю истинную веру
Больно мне за наш СССР:
Отберите орден у Насеру
Не подходит к ордену Насер!..
- Дальше не помню, - признался он.
- Что ж, правильно, - сказал Седой. И подолжил хрипловатым голосом \"под Высоцкого\":
Можно даже крыть с трибуны матом,
Раздавать подарки вкривь и вкось,
Называть Насера нашим братом,
Но давать Героя - это брось!..
- Ну? - осведомился он. - Неужели и теперь ничего не понимаете? Ладно, тогда подождите несколько дней.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
МАЛЕНЬКИЕ БОТФОРТИКИ И БОЛЬШОЙ БОТФОРТИЩЕ
И вот прошло несколько дней. Где-то с неделю прошло. На берегу одного из подмосковных прудов сидела большая компания: \"Три Ботфорта\", Даша, её отец, Седой и Алексей Васильевич. \"Опель\" и \"победа\" стояли неподалеку, на полянке, которой завершалась проселочная дорога. Над походным мангалом вился дымок, Дашин отец поворачивал шампуры с шашлыком, только что поставив готовиться новую порцию. Все уже съели шампура по три.
Выбраться за город раньше они не могли по двум причинам. Во-первых, они хотели доглядеть до конца \"Семнадцать мгновений весны\", и если уж выезжать за город, то на целый день, не летя потом сломя голову, чтобы успеть к очередной серии. Во-вторых - и самое главное - пикник решили устроить только тогда, когда более-менее развеются тучи над головой Дашиного папы. В тот день его не арестовали: оставили на свободе под подписку о невыезде, решив, после долгих телефонных консультаций с высоким начальством, что \"социальной опасности\" он не представляет. Произвела впечатление и его звезда Героя, которую он извлек из тайника. Но на допросы, собеседования и объяснения ему пришлось ездить каждый день, и пропадал он по нескольку часов, а Даша все это время безумно переживала.
А вчера ему наконец объявили, что дело складывается в его пользу. Он ещё остается под подпиской о невыезде, но, скорей всего, и суда не будет: откуда-то \"с самого высокого верха\" спустили окончательное решение о том, что следует дело свернуть, переведя его в русло служебного расследования с чисто служебными закрытыми выводами. \"Для внутреннего пользования\", как это называется. Во-первых, совершенно очевидно, что Крамаренко Николай Петрович вынужден был защищать свою жизнь, и защищал её единственным доступным способом. То есть, пределов необходимой самообороны он не нарушил. Во-вторых, он застрелил не кого-нибудь, а бывшего нациста, нелегально (поскольку под чужим именем) проникшего в Москву. В-третьих, все происшествие непосредственно связано с профессиональной деятельностью Крамаренко, а на этой деятельности до сих пор стоит гриф секретности. И, как профессионал, он должен был действовать нестандартно в нестандартной ситуации. В-четвертых, надо учитывать его прошлые огромные заслуги. В-пятых... Было там не только \"в-пятых\", но и \"в-шестых\", и \"в-седьмых\", а итог таков: в свете всего вышеизложенного, может быть поставлен только один вопрос, правомерно или нет Крамаренко использовал оружие, на этот вопрос и должно ответить внутреннее служебное расследование.
- Поздравляю! - сказал Дашиному папе высокий чин, до того все дни мурыживший его долгими допросами. - Как вы понимаете, результатом служебного расследования может стать только ваше полное оправдание и признание правомерности ваших действий. Так что живите спокойно.
- ...А главное, - рассказывал теперь Дашин папа, внимательно следя за шашлыком, - что смерть Каслинга волновала их меньше всего. По этому делу я как бы заранее считался оправданным. Их больше интересовало другое. Прежде всего, как меня нашел представитель центра Симона Визенталя, чего он от меня хотел и что нас связывало. Но тут, конечно, меня Алексей сильно выручил.
- Это вы о каком-то трюке типа \"подчищенного дневника\"? - спросил Димка.
- О нем самом, - кивнул Алексей Васильевич.
- А что это, все-таки, было конкретно? - любопытствовал Димка.
- Очень просто! - рассмеялся Алексей Васильевич. Он оглянулся на Дашиного папу. - Поведаю, вреда не будет. Ребята до стольких вещей сами докопались, что смысла нет от них скрывать. Докопались даже до того, чего я о тебе не знал... на мое счастье! Если бы я имел хоть малейшее понятие, что ты отмочил в Аргентине, я бы в обморок от ужаса грохнулся и двух слов не смог бы связать в разговоре с начальством. А вообще, я тебе скажу, убить тебя мало!
- Убей, - спокойно отозвался Дашин папа, в очередной раз переворачивая шампуры.
- Да я уж напрягаться не буду - как выясняется, охотников тебя убить и без меня хватает!.. - фыркнул Алексей Васильевич. Он повернулся к ребятам. - В общем, в чем был смысл? Виновен Николай или не виновен, но само появление у него в гостях представителя центра Симона Визенталя стало бы в глазах начальства достаточным доказательством, что Николай ведет двойную игру. Ну, логика у нашего начальства такая... И нельзя его за это винить, поспешно добавил он, - в любой стране контрразведчики обязаны быть подозрительными. Значит, надо создать какое-то контр-доказатльство, так? И вот я звоню одному генералу - из тех, которые не людоеды, а дельные работящие мужики - и говорю: так и так, мол, виноват перед вами, ещё неделю назад Николай попросил меня известить вас, что, кажется, с ним на связь пытается выйти человек от Симона Визенталя, непонятно зачем, и Николай хотел знать, что делать в этой ситуации. А напрямую вам сообщать не хотел, вдруг за ним следят, вот потому и поручил мне... А я, понимаете, старый стал, дурной стал, совсем из головы вон, да и, честно говоря, не поверил я ему. Кому мы, пенсионеры, интересны? Решил, мол, что у Николая мозга за мозгу зашла и чудится ему что-то, и стоит ли из-за старческих бредней занятых людей беспокоить? А сейчас, вот, дочка Николая в панике, что отец как-то странно исчез, и одно из его ружей исчезло, причем из самых дорогих, а в его отсутствие заявлялся в квартиру иностранец, довольно чисто говорящий по-русски, да быстро смылся. И по всему выходит, что Николая кто-то увез, такие-то и такие-то косвенные улики... И вот я хочу узнать, что, если это вы его увезли, чтобы он с этим человеком от Визенталя не встретился, то это одно, а если его кто-то похитил - то это другое. Потому что если не вы его забрали - его вполне могли похитить какие-нибудь бывшие нацисты, имеющие к нему свои счеты и выследившие его наконец в Москве, приехав под чужими именами, и тогда, возможно, человек от Визенталя ехал просто предупредить его, чтобы он был поосторожней, потому что в центре Визенталя по своим каналам узнали, что на него готовится покушение... В общем, говорю, как ни крути, а я Николая подставил, или под вас, потому что своим недонесением дал повод заподозрить его в двойной игре, или, того хуже, под убийц... Виноват, говорю, и голову честно кладу на плаху, но повинную голову, говорю, и меч не сечет, так что позвольте искупить свою вину участием в розысках... Ну, тут все и завертелось.
- То есть, вы, так сказать, дату подделали, - подытожил Юрка. Создали полную видимость, что Дашин папа честно отправил донесение неделю назад, а то, что донесение не дошло куда надо - это ваш ляп, а не его обман. Точно так же, как в дневнике подделывают подпись родителей, на той неделе, где полно двоек - мол, вот, родители видели, и расписались, и всыпали мне! Теперь я понимаю, что Седой имел в виду!
- Совершенно верно, - сказал Алексей Васильевич.
- Они мне все равно до конца не поверили, - сказал Дашин папа. - Всю неделю только и выясняли, не встречался ли я с ним раньше, и тысячу каверзных вопросов задавали, чтобы подловить на противоречиях. Мол, не встречались ли вы с ним раньше? Как вы думаете, откуда он мог узнать о вас, да ещё и найти ваш телефон и адрес? Понятия не имеете? А не сами ли вы передали ему ваши данные? Кстати, этот человек однажды побывал в Аргентине в то время, когда и вы там находились, не кажется ли вам это странным совпадением? Такую дотошную проверку устроили, так всю мою жизнь наизнанку вывернули, что только держись! Наверно, Мюллер Штирлицу такого не устраивал, как мне свои устроили. Но, в конце концов, убедились в моей порядочности.
- \"Убедились\"! - проворчал Алексей Васильевич. - Найди они твою израильскую побрякушку, они бы так убедились, что мало бы не показалось! Хорошо, ребята подстраховали... Но, я тебе скажу... Если б я не знал тебя тысячу лет, и не знал, что тобой двигало, когда ты взялся помочь израильиянам выловить Эйхмана, я бы тоже решил, что ты двойной агент!
- Я поступил по совести и справедливости, - тихо проговорил Дашин папа. - Если у меня есть данные об одном из самых жутких преступников нашего времени - я должен сделать все, чтобы этот преступник понес достойную кару. И если единственные люди, которые способны его покарать, на данный момент находятся во вражеском лагере - что ж, можно заключить с ними краткосрочное перемирие. И, кстати, я получил поддержку... не буду говорить, кого. Человека, тоже возмущенного происходящим: что мы сидим на данных по Эйхману и даем ему жить в свое удовольствие, не желая, из политической коньюктуры, пойти на сотруничество с теми, кто может по делу использовать эти данные. Как ты думаешь, сумел бы я в те времена надолго уехать в Аргентину, если бы у меня не было протекции сверху?
- Я, кажется, понимаю, кого ты имеешь в виду, - сказал Алексей Васильевич. - Надо понимать, этот человек и сейчас тебя прикрыл?
- Понимай, как знаешь, - уклончиво ответил Дашин папа. - А тогда... Да, Израиль - враг. Насер, борец с Израилем - союзник. Насер, ради которого опозорили тот орден, который я, без прикрас, кровью и мужеством заслужил, почти двадцатью годами вечного риска. А сколько их, наших настоящих героев, которым этой наградой, нацепленной на грудь Насеру, в морду плюнули? Да за одно это стоило умыть и Насера, и тех, кто придумал его награждать!
- Теперь понятно! - воскликнул Ленька. - Я хочу сказать, понятно, почему ты, Седой, сказал, что объяснение всему - в песенке Высоцкого про \"Не давайте ордена Насеру!\"
- Да, возмущение было всеобщим, - вздохнул Алексей Васильевич. - И хоть Высоцкий написал, по сути, антисоветскую песенку - ничего ему за это не было. Слишком многие разделяли его мнение.
- \"Фашистский выкормыш\", - пробормотал Дашин папа.
- Ну, ты!.. - резко прикрикнул на него Алексей Васильевич.
- А что? - Дашин папа обернулся, с ехидной улыбкой. - Как-никак, почетный чекист написал...
- Уже давно не почетный чекист, - хмуро сказал Алексей Васильевич.
- Ничего, восстановят в звании, - хмыкнул Дашин папа. - Может, посмертно.
(Тогда ребята этого куска разговора не поняли. Лишь много лет спустя Ленька сообразил, что разговор шел о Галиче. Галич в одной из своих песен назвал Насера \"фашистским выкормышем\" - и, видно, это была не просто красивая фраза, если она так запала в память Дашиного отца и если он так торжествовал, что поимкой Эйхмана и Насеру утерли нос. В свое время Галич получил \"почетного чекиста\" за фильм \"Государственный преступник\". К семьдесят третьему году Галич был не только лишен всех званий, в том числе и этого, но и обсуждался вопрос о его высылке из Советского Союза, за \"недопустимые песни\". Не только цитирование песен Галича, но и упоминание его имени могло быть приравнено к \"антисоветской пропаганде\". Понятно, почему Алексей Васильевич так взвился. Надо сказать, и Дашин отец оказался прав. В наши времена, когда имя Галича опять встало рядом с именами Высоцкого и Окуджавы, когда весь великий триумвират был восстановлен в правах, лишение Галича звания \"почетного чекиста\" было признано \"прискорбнейшей ошибкой\".)
- А я не понимаю, чего из-за Насера переживать, - вдруг вякнул Димка, - когда Брежнев вон сколько незаслуженных наград получает, и Героев тоже, и ничего. Все только ржут, и все тут.
- Цыц ты! - прикрикнул на него Алексей Васильевич. И опять повернулся к Дашиному папе. - Ну, компашка подобралась! Тебе бы этого пацана, - он кивнул на Димку, - в зятья получить, то-то быстро вы вдвоем допрыгаетесь! Оба без ума, что старый, что малый, и оба такого готовы намолоть, что прямо слышно, как Сибирь горькими слезами по вам плачет.
- Ладно, брось, - усмехнулся Дашин папа. - Как будто мы не знаем... Мне за многое горько и обидно. Что-то мы пропустили в этой жизни... Когда мы молодыми уезжали в Германию - мы знали, на что идем. Мы видели звериную морду нацизма, рвущегося к власти, и хотели этому зверю противостоять. А вернулись - оказалось, что мы не знаем родной страны. Можешь представить, как мне было дико, когда меня, заслуженного офицера, допрашивал в сорок пятом году следователь в новеньком и чистеньком мундире. Таком новеньком и чистеньком, что сразу было понятно: он от всех передряг войны держался подальше! И это наглое ничтожество не верило ни одному моему слову, заранее записав меня в предатели! Если бы не... Да, если бы мы с тобой не принадлежали к особой группе, то тоже хлебнули бы лагерной баланды. А так, обошлось временным отстранением от дел. Я не понимаю, и никогда не пойму, почему нас с тобой и вот такого следователя объединяют под одним словом \"чекисты\". Мы ж из разных миров... А дальше - хуже. Чиновничество из всех щелей поперло во власть, тупое чиновничество. Торгаши! Не знаю, может, я столько времени провел за границей, что разучился понимать родную страну, но... но ведь есть же понятия чести и совести! И я не могу молчать. Если мне что-то не нравится, я должен сказать об этом, и это не значит, что я антисоветчик, антикоммунист. Наоборот, если миришься со всякой гадостью, то какой же ты коммунист?.. Ладно, разбирайте шашлыки, готовы, надо новую порцию заряжать.
- Тоже мне, коммунист! - проговорил Алексей Васильевич, принимая шампур с шашлыком. - Не коммунист, а Дон Кихот, как есть. До сих пор не пойму, как такие блестящие сообразительность, хладнокровие, ловкость в профессиональных делах могут уживаться в тебе с такой наивностью?
- Я - Дон Кихот, ты - Санчо Панса, мы друг друга стоим, - ответил Дашин папа.
- Я, кстати, вся в папу - тоже, то жутко хитрая, то жутко наивная, сказала Даша. - Вон, за чистую монету принимала все папины рассказы о его жизни, хотя многое там было белыми нитками шито, и мне ребята сразу глаза открыли. Кстати, у меня есть вопрос: твои папа с мамой - мои бабушка с дедушкой - они настоящие или поддельные? В смысле, они действительно жили в Аргентине?
Дашин папа несколько секунд ошалело смотрел на дочь, потом расхохотался.
- А-а, понял, о чем ты! Настоящие они, настоящие! Тут история вот какая. Когда они решили покинуть Европу, в которой уже разгоралась война, через мои руки уже прошел ряд документов, из которых было ясно, что многие крупные нацисты покупают себе участки земли в Южной Америке и довольно большие суммы переводят в тамошние банки. Посадочную площадку, так сказать, готовят себе, на всякий пожарный. Аргентина была одной из первых в списке и я порекомендовал им ехать именно в Аргентину. Так у меня возникал благовидный предлог для поездок в эту страну. Я уже тогда не сомневался, что война закончится разгромом нацизма и что после войны многих предстоит вылавливать. И что меня, скорее всего, могут бросить на это дело, потому что мне очень многое об этих гадах известно. И я оказался прав.
- А чью фотографию вы сожгли? - спросил Юрка.
- Этого я открыть не могу. Скажу только, что это была фотография человека, возглавлявшего нашу группу. Как раз в этом году имя этого человека опять всплыло на поверхность - и я, получив предупреждение, что мои враги в Москве, сжег фотографию, как мне ни было жалко. Эта фотография могла рассказать слишком многое... И, возможно, именно она, в первую очередь, была их целью. Еще вопросы есть?
- Есть, - Седой, до того молчавший, теперь оторвался от своего шампура. - То есть, вопросов много. И почему вас, выехавшего в Германию в конце двадцатых, приняли там без всяких подозрений, и чем вам так дорог ваш \"опель\", и много ещё чего хотелось бы узнать. Но я понимаю, что на все это вы вряд ли ответите, поэтому я задам только один вопрос. Куда девалось второе ружье?
Наступила долгая пауза.
- Какое второе ружье? - недоуменно вопросила Даша. - Исчез ведь только один Старбус, и папа его вернул, и теперь все ружья на месте...
- Твой папа понимает, о чем я спрашиваю, - сказал Седой. Он поглядел на Дашиного папу. - Можно объяснить остальным?
Тот махнул рукой.
- Валяй, чего там!
- Так вот, - Седой говорил в полной тишине, - не было никакой \"необходимой самообороны\". Была дуэль.
- Дуэль!? - все ушам своим не могли поверить.
- Вот именно, - кивнул Седой. - Когда мы заговорили о том, что Дашин папа - человек чести, то при этих словах у меня возникло в голове слово \"дуэль\". Ну. среди прочего, что всегда для нас с честью связано. А когда я понял - и, главное, поверил, каким невероятным это ни казалось - что Николай Петрович поехал на дуэль, все идеально сошлось, тютелька в тютельку, всему нашлось объяснение... И почему вы вышли из квартиры вполне добровольно, не пытаясь поднять шум и сопротивляться. И чего от вас было нужно этому \"профессору Плейшнеру\", и что за сигнал вы ему оставили. И почему вы выбрали именно Старбус, а не что-нибудь подешевле и посовременней. Я не очень представляю, какую роль сыграл в этом ваш \"опель\", но мне ясно, почему вы выбрали район ипподрома, а не какой-нибудь другой. И даже почему Васька был так напуган. Возможно, я был не прав, никто его не пинал. Как многие кошки, он уловил приближение чего-то нехорошего - приближение смерти в доме. Унюхал, что затевается. И это повергло его в шок.
Седой умолк, и над поляной повисла тишина, которую никто не решался нарушить.
- Николай, это правда? - спросил Алексей Васильевич после паузы.
- Полная правда, - ответил Дашин отец.
- Ну... Ну и ну! - Алексей Васильевич покачал головой. - Такого я даже от тебя не ждал!
- Каслинг! - напомнил Дашин отец. - Это был Каслинг.
- Да, конечно, - кивнул Алексей Васильевич. - И все-таки...
- И все-таки, мне интересно, как парень догадался насчет ипподрома, сказал Дашин отец.
- Сперва мне стало ясно, что вы будете драться с этим Каслингом насмерть, - сказал Седой. - И что это какое-то очень давнее обязательство, очень давнее соглашение. Не было у него никаких сообщников, он был один. Я, как и все, был убежден, что вся история развернется в Измайловском парке. Только я, в отличие от других, догадывался, что это будет не история убийства, а история поединка. Но потом, когда помянули гостиницу \"Советскую\", я интересу ради поглядел по карте, что есть рядом с ней. И, увидев ипподром, понял: вот оно! Это больше всего соответствует вашему характеру. Во-первых, вы азартны. Многое, что я о вас узнал, да та же самая история с Эйхманом, говорило о том, что вы любите играть на самой грани, что опасные ставки нравятся вам и вас подхлестывают. Да и многое другое, начиная с вашей любви к охоте и с \"опелей\", которые вы привезли из Германии. Это тоже ведь было вроде ставки или пари - с кем-то или перед самим собой, да? Последние годы вы жили очень тихо. Но ведь где-то вы должны были давать выход азарту, закипающему в вас. Охота - хорошо, но охотой все не исчерпывается. Казино в Москве нет. Играть с друзьями по маленькой - для вас слабовато. В подпольные игорные притоны вы не пойдете, даже если вам удастся их найти. Остается ипподром. И потом, я вспомнил, как Даша пересказывала ваши объяснения, что лучшие Старбусы и Комминаци делались из старых подковных гвоздей, что лошади по-особому \"обивают\" металл... Даша не только повторяла слово в слово ваши рассказы, она даже интонации ваши невольно воспроизодила - и это были интонации человека, который любит лошадей и разбирается в них. Периодически бывая на ипподроме, вы за эти годы должны были изучить его как свои пять пальцев, узнать все входы и выходы. А ипподром и его окрестности - это множество укромных мест, где никто не помешает двум людям выстрелить друг в друга. И я решил, что надо искать в окрестностях ипподрома. Тем более, что Измайловский парк всем и сразу пришел на ум. А значит, вы должны были придумать что-то более неожиданное. Вот так, мелочь к мелочи все сложилось. Каждая мелочь сама по себе была очень хлипкой, но все вместе они выглядели довольно убедительно... И, как выяснилось, я не ошибся.
- Да, - проговорил Дашин папа. - Да... Это - давняя история. Каслинг... в общем, это он убил одного нашего друга. И я поклялся, что лично разделаюсь с ним. Не мог я отдать его под суд и смотреть со стороны, как его казнят или приговорят к пожизненному заключению! В сорок пятом мы с ним заключили сделку: я отпускаю его и не сдаю властям, а он по первому моему требованию появится для окончательного выяснения отношений. Признаюсь, в этом была и хитрость разведчика. Каслинг должен был уходить приблизительно тем же путем, который наметили себе Эйхман и Борман. И получался чем-то вроде радио-\"жучка\" поставленного при них. Убив его или отдав под суд, я мог потерять их след, а их поимка была намного важней, чем поимка Каслинга, сами понимаете. Бормана мы то ли упустили, то ли он все же погиб в последний день штурма Берлина, никто до сих пор толком не знает. А вот Эйхман... вы знаете, что случилось с Эйхманом. После поимки Эйхмана у меня руки были развязаны, чтобы разделаться с Каслингом. Но тут возникла другая проблема: после поездки в Аргентину \"наверху\" приняли решение, что я больше никогда не поеду за границу. И мне оставался один выход: когда представитель центра Симона Визенталя привез мне орден и тайком передал, я скинул ему данные на Каслинга, взяв слово, что они не будут его хватать, а \"натравят\" на меня. Дня за три до дня больших событий мне позвонил \"профессор Плейшнер\", как вы его называете: Каслинг в Москве, ищет меня, по броской примете, которую я держал специально для него - два одинаковых \"опеля\" производства ещё тех, давних времен. Мой собственный маячок был, понимаете? \"Профессор Плейшнер\" все-таки хотел обсудить со мной возможность того, чтобы я позволил арестовать Каслинга и отдать его под суд. Я отказался, он настаивал на встрече, я предложил такой вариант: пусть он приезжает ко мне, и я передам ему данные, как найти Каслинга в случае моей смерти. Он может заходить в квартиру, если на окне нет венецианской вазочки. Если есть, значит, что-то произошло: либо я уже отправился на встречу с Каслингом, либо наши взяли меня в оборот, почему я встречаюсь с людьми Симона Визенталя, либо другая беда, но заходить в квартиру ему нельзя. А дальше, вы все ошиблись. Никого в квартире не было, кроме меня. Каслинг позвонил мне утром и сообщил, что он в Москве. Мол, где встретимся? Мы договорились, где, и я стал быстро собираться. У меня была мысль, что, если я погибну, то Каслинг, зная, где я живу, может попробовать залезть в квартиру, пошарить в ней. Поэтому я сжег несколько фотографий, которые... Словом, которые до сих пор могли сильно повредить некоторым людям, найди Каслинг эти фотографии. Была у меня идея и израильский орден перепрятать, но я передумал. Он-то никому повредить не мог. Кроме меня, я имею в виду... В общем, я был полность готов, когда услышал, что Даша неожиданно возвращается. Я спрятался в стенном шкафу - да, спрятался от тебя, дочка, потому что, если б ты меня увидела \"в полной боевой готовности\", ты бы вцепилась в меня с расспросами, и мне пришлось бы туго. Ты поискала меня, выскочила из квартиры, я кинулся к тому окну, что выходит во двор. Увидел, что ты выскочила к своим друзьям - и возвращаешься вместе с ними. Я заметался. Срезал розу, поставил вазочку на подоконник... Дверь квартиры была приоткрыта, чтобы мне лучше был слышен шум лифта и, когда я услышал, что лифт приближается, я рванул из квартиры, не налив в вазочку воды. Но розу я в неё поставил. Видно, роза отлетела в ту щель, в которой вы её нашли, когда Васька сшиб вазочку. Он, вообще, постоянно терся о мои ноги, а потом забился в закуток в прихожей и жалобно глядел на меня: видимо, чуял что-то. Вот так... Я поднялся этажом выше - и, поправляя ремень чехла на плече, умудрился задеть и оторвать пуговицу, которую вы нашли. Потом я спустился вниз, вышел на улицу. На улице меня ждал знакомый жокей с ипподрома, в своей машине. Неважно, кто. Он ведь здесь абсолютно ни при чем. Я просто позвонил ему и попросил подхватить меня по пути на ипподром ехать с ружьем в метро мне не очень хотелось, а мой \"опель\" слишком заметен... Итак, мы встретились с Каслингом. Он тоже приехал со старинным охотничьим ружьем. Такая у нас была договоренность. Мой Старбус против его Комминаци. И, как вы знаете, мне повезло больше. Я секундой раньше нажал курок. Впрочем, я не сомневался в своей победе - ведь правда была за мной. Потом оставалось припрятать его ружье, вернуться домой, убрать из квартиры израильский орден - то, что после этой истории у меня проведут несколько дотошных обысков, я не сомневался, и орден становился опасным для меня - и вызвать милицию. Ну, а как все в итоге сложилось, вы знаете.
- Вы долго прятали ружье, - заметил Седой. - По времени, по всему раскладу, дуэль должна была состояться часа за два до того, как мы вас нашли, раз и выехали вы рано, и милиция успела тело Каслинга обнаружить причем вы уже знали, что тело обнаружено - а вы только брели по одной из Беговых аллей...
- Долго, - согласился Дашин папа. - Зато никто не найдет... Потому что его и искать не надо.
И он хитро улыбнулся.
- Дикость... - пробормотал, покачивая головой, Алексей Васильевич. Дикость и бред. Средневековье. Тоже мне, мушкетер нашелся. Пушкин, понимаешь, и Лермонтов. Стреляться ему подавай. Ты в каком веке живешь?
- А разве это важно? - спросил Дашин папа. - Ты ещё скажи, что честь устарела. А если честь устарела, то и я... Как там, у нашего друга Поженяна?
Я старомоден, как ботфорт
На палубе ракетоносца,
Как бриг, который не вернется
Из флибустьерства в новый порт...
- Вот, понимаешь? Вот такой я ботфорт былых времен...
- Ботфорт!.. - подскочили трое друзей.
- А что такое? - удивился Дашин папа.
- Ну... мы называем наш союз \"Три Ботфорта\", - объяснил Ленька.
Дашин папа рассмеялся.
- Хорошее название. Только вы ещё не ботфорты, вы ботфортики. А вот я - старый замшелый ботфортище... И как там у него дальше, он мечтает, чтоб время выправилось, и чтоб
За оскорбление - к барьеру
Считай четырнадцать шагов!..
- Вот так!..
- Ох, Николай!.. - скривился Алексей Васильевич. - Да что ж такое, ты как ребенок, тебя одного отпускать нельзя. Обязательно что-нибудь натворишь...
- Ладно, перестань ворчать, - улыбнулся Дашин папа. - Как там, в фильме \"Дон Кихот\", Черкасов говорит? \"Вперед, мой верный Санчо! Поскачем прочь, подальше от этих подлых людей, на помощь обиженным и угнетенным!..\" Я, может, и неточно цитирую, но смысл такой. Вот мы с тобой и поскачем - и не волнуйся, нам ещё долго скакать!
ЭПИЛОГ
- И это все? - разочарованно спросил Ванька.
- А чего ещё ты хочешь? - с улыбкой полюбопытствовал отец.
- Ну, столько всего неясного осталось... И хочется знать, что это была за сожженная фотография, и где ружье Каслинга Дашин отец спрятал, и, вообще, многое другое. Неполная история получается.
- Неполная? - отец продолжал улыбаться. - Да уж какая есть.
- А что потом с Дашей стало? - поинтересовался я.
- Ты будешь очень смеяться, но спустя много лет она вышла замуж за Димку. Алексей Васильевич как нагадал. Мы с Юркой были на их свадьбе. Но с тех пор прошло около двадцати лет. Не знаю, где и как они сейчас.
- И вообще, ничегошеньки больше не знаешь? - спросил я.
- Знать не знаю, а предположения имеются. Если хотите, поделюсь ими.
- Конечно, хотим! - закричали мы с Ванькой.
- Как вы понимаете, эта история меня не отпускала, и я периодически возвращался к ней, размышлял, читал много книг, подбирал информацию... И вот что пришло мне в голову, спустя много лет, когда кусочки мозаики начали устанавливаться по местам. Была такая актриса, Ольга Чехова, которая в двадцать первом году уехала в Германию - и стала ведущей актрисой немецкого кино, любимицей Гитлера. В её доме бывала вся верхушка Третьего Рейха. А после войны появились слухи, с годами находившие все больше подтверждений, что она была советской супершпионкой, и даже, после войны, втайне награждена орденом Ленина...
- Почти совсем как Дашин отец! - воскликнул Ванька.
- Именно. Теперь смотрим дальше. Дашин папа выехал в Германию в двадцать шестом или двадцать седьмом году. Это годы первого большого успеха Ольги Чеховой, когда она достигла такого статуса, что, если человек из России приезжал к ней, никому в голову не приходило заинтересоваться, шпион он или не шпион. Далее. В сорок пятом году многих наших разведчиков, уцелевших в тылу врага, репрессировали - на всякий случай, вдруг за годы войны они стали двойными агентами? Но репрессии не коснулись ни Ольги Чеховой, ни тех, кто с ней работал - входил, так сказать, в её \"группу поддержки\". Так высоко оценили их вклад в победу. Как мы знаем, Дашиного отца репрессии практически не коснулись, так же, как и Алексея Васильевича. Дашиному отцу два \"опеля\" позволили привезти в Москву! Далее. Деятельность Ольги Чеховой до сих пор остается настолько засекреченной, что никто так и не дает прямого ответа, была она разведчицей или нет, получила орден или нет. А в одной книге имеется смутное упоминание - опять-таки, на слухах основанное - что всем, кто работал с Ольгой Чеховой, было запрещено афишировать свои высокие награды: чтобы её саму случайно не засветить. Далее. После войны Ольга Чехова осталась в Германии, продолжала делать неплохую карьеру, даже получила орден \"За заслуги перед Германией\", и в 1973 году - как раз незадолго до премьеры \"Семнадцати мгновений весны\" выпустила книгу своих воспоминаний, заново всколыхнувших интерес к её личности... Начались поиски новых сведений и доказательств, была она все-таки русской разведчицей или нет...
Отец сделал паузу и продолжил.
- Судя по всему, Дашин папа впервые столкнулся с Каслингом где-то в июне сорок пятого года, сразу после конца войны. Как раз в июне тайно Ольгу Чехову вывезли в Москву на три недели, для бесед с высшим руководством НКВД. И не мог ли Дашин папа спугнуть Каслинга, чтобы тот не шел по следу Ольги Чеховой? И не потому ли нельзя было арестовывать Каслинга и отдавать под суд, что он слишком много знал, и мог на суде рассказать об Ольге Чеховой такое, что было совсем нежелательным? Откуда он мог это знать? На этот вопрос тоже ответ имеется. В отличие от других вождей рейха, Геббельс никогда не любил Чехову и не доверял ей. Он постоянно пытался внушить Гитлеру, что от Ольги Чеховой надо держаться подальше, но Гитлер, что говорится, его посылал. И если Каслинг был тем человеком, которому Геббельс поручил негласно разрабатывать Ольгу Чехову, чтобы потом бухнуть на стол фюреру папку с доказательствами... Что ж, тогда все объясняется. И, конечно, в таком случае для советских властей было лучше всего, чтобы Каслинг не предстал перед судом, а затерялся в Южной Америке. Ну и, конечно, то, что он мог стать \"наводкой\" на Бормана и Эйхмана, сыграло свою роль. Далее, семьдесят третий год. Как мог Каслинг сунуться в Москву? Это ж было для него смертельно опасно! И уж, конечно, не давний вызов на дуэль мог подвигнуть его на эту поездку, а что-то более важное. Что? Допустим, он понимает, что, на фоне шума вокруг книги Ольги Чеховой можно очень выгодно продать накопленное на неё досье. Но ему не хватает прямых доказательств. Хотя он начинает прощупывать почву: выясняет исподволь в различных издательствах и различных газетах, сколько ему могут уплатить за разоблачительные материалы на Ольгу Чехову. Это шевеление доходит до наших. Они понимают, что Каслинга надо остановить! Дашин папа шлет Каслингу весточку: мол, готов продаться и войти в долю, у меня есть редчайшие фотографии Ольги Чеховой, где она снята с орденом Ленина на груди и с руководством советской контрразведки, с этими фотографиями материал станет совсем доказательным!.. Каслинг, понимая, что с этими фотографиями стоимость его досье подскочит в десятки раз, сломя голову мчится в Москву и попадает в ловушку...
- Хм... Не совсем история Дон Кихота получается, - заметил я.
Отец пожал плечами.
- Все равно достойная история, ведь, если так, Дашин папа защищал честь, спокойствие и репутацию женщины, перед которой преклонялся, которую глубоко уважал. - Да, конечно, - кивнула мама. - Ты говоришь, что он \"преклонялся\", \"уважал\". А я думаю, он был просто влюблен. Влюблен безумно. Все его поступки - это поступки влюбленного человека. И ещё одно... - мама наморщила лоб. - Ты говоришь, он женился на Дашиной матери в довольно солидном возрасте, так? И до того никогда женат не был? Не очень похоже на романтика, согласись. Романтики влюбчивы. И не из-за того ли он очень долго избегал брака, что всю жизнь любил женщину своей мечты - далекую, недоступную, и при этом такую, с которой его что-то связывало, какое-то общее дело? Моя женская интуиция подсказывает мне, что именно в этом собака зарыта...
- Да, очень вероятно, - согласился отец. - По всем воспоминаниям, редкий мужик не влюблялся в Ольгу Чехову. А он, к тому же, был связан с ней смертельно рискованной работой... Чувство риска подогревает влюбленность, так? А главное, что он всю жизнь служил ей - служил по-рыцарски, служил, как своей Прекрасной Даме. Если его \"опель\" был подарком Ольги Чеховой, а не \"благодарностью государства\", то понятно, почему он его так берег. Память об Ольге Чеховой - прекрасная разгадка тайны \"опеля\", и лучшей разгадки не надо. Впрочем, повторяю, очень многого в этой истории мы никогда не узнаем. Тот случай, когда истина темна. Хотя... Мне кажется, я знаю окончательный ответ, что произошло.Смотрите. Крамаренко фотографии сжег, а не сдал в архив КГБ или куда-нибудь... Чем больше я над этим думаю, тем больше убеждаюсь: сжигать фотографии стоило только в том случае, если это были фотографии Ольги Чеховой, фотографии любых других людей к семьдесят третьему году уже \"выдохлись\" бы, утратили бы свою убойную силу... И не надо забывать, что в поимке Эйхмана он в самом деле поучаствовал, рискуя при этом не только карьерой, но и головой. Они странные были люди, это поколение. Верность идеалам рыцарской чести уживалась в них с верностью партбилету, и иногда такая мешанина получалась... Словом, если суммировать все странности, то получается такая картина. Да, на Каслинга поставили ловушку, узнав, что он становится слишком опасен. Но Дашин отец в этой ловушке не участвовал, Каслинга заманили в Москву от имени Крамаренко, но без его ведома. Когда Каслинг вылез из своего логова в Южной Америке, пошла какая-то волна. Не получилось у него пересечь Европу совсем незамеченным. Его след взяли люди Симона Визенталя - и поняли, куда направляется Каслинг! Поскольку один раз Дашин отец им помог, во время охоты за Эйхманом (то ли имея негласное \"добро\" своего начальства, то ли по личной инициативе, мы никогда не узнаем - но я рискну предположить, что, скорее, имея это \"добро\"), они рискнули обратиться к нему и предостеречь, что происходит. Их цель была в том, чтобы поймать Каслинга и предать международному суду. Цель наших была в том, чтобы уничтожить Каслинга без всякого суда - ведь на суде он мог натрепать лишнего! К тому же, центр Симона Визенталя опасался за жизнь человека, который некогда оказал ему огромную услугу - оказал по-рыцарски, в духе мушкетеров былых времен. Открыто человек Симона Визенталя действовать не мог: к семьдесят третьему году отношения советских властей с центром Симона Визенталя окончательно испортились, потому что в конце шестидесятых годов неугомонный Визенталь разоблачил бывших нацистов в нескольких ведущих журналистах партийной прессы ГДР. Как бы то ни было, человеку Симона Визенталя удалось связаться с Крамаренко, предупредить его, что происходит, и договориться о встрече. На этой встрече они, я так полагаю, должны были обсудить, как предать Каслинга законному международному суду, обнародовав данные, что он находится в Москве, и тем принудив наши власти его арестовать. Тут произошла ещё одна вещь... Когда наши эмиссары, действующие от имени Крамаренко, выманивали Каслинга на фотографии, то сами они считали эти фотографии выдумкой, мифом! Но нежданно-негаданно они попали в точку фотографии действительно существовали!.. Какие-то редчайшие фотографии Ольги Чеховой, определенно доказывающие, что она была советской разведчицей. Только о них никто не знал - Крамаренко сумел утаить эти фотографии от всех, даже от своего ведомства. Возможно, эти фотографии были с надписями от Ольги Чеховой, и можно себе представить, что пережил Крамаренко, когда понял, что эти дорогие ему фотографии, которые он берег тридцать лет, будто величайшее сокровище, необходимо немедленно уничтожить! Он, вероятно, ещё колебался, но тут выясняется, что время не ждет. Ему звонят из комитета и велят срочно спуститься к машине с символикой ипподрома, и одно из самых редких ружей при этом захватить. Он понимает, что происходит - а времени у него практически нет! Он еле успевает сжечь фотографии, тут неожиданно возвращается его дочь, от которой ему приходится прятаться, он даже не успевает налить воды в вазочку, которую ставит на окно: сигнал для человека Симона Визенталя, что обстоятельства изменились, что Каслинг, по всей видимости, вот-вот будет уничтожен, и что человеку Симона Визенталя лучше всего побыстрее уносить ноги... И еле-еле умудряется выскользнуть из квартиры перед тем, как его дочь возвращается со своими друзьями - то есть, с нами. Куда его везут, на ипподром или нет, сказать сложно. Возможно, его привозят в здание Высшей школы КГБ, которое находилось - и находится, только теперь называется по-другому - прямо рядом с ипподромом, оставляют его там, а какие-то люди отбывают на ипподром с его ружьем и убивают Каслинга.
- Так дуэли не было? - разочарованно спросил Ванька.
- Не было, - ответил отец. - Если только не... Если только не сам Дашин отец нажал на курок. Помните, возникало имя его немецкого друга, Иоганна Штульмана? Так вот, в одной из книг по истории немецкого антифашисткого подполья я нашел упоминание о том, что Иоганн Штульман не погиб под бомбежками, как можно было понять Крамаренко: он был замучен в гестапо, и его палачом был как раз Каслинг. Если Крамаренко захотел лично свести счеты с убийцей своего друга - то ничего удивительного.
- Но если дуэли не было, то, выходит, Седой ошибся? - продолжал настаивать Ванька. - Так и не понял... ну, эту, как её, последнюю истину? Выходит, и Седой не до всего додумывался и не все понимал?
- Не переживай за Седого, - усмехнулся отец. - Мне-то кажется, Седой все понял, но на словах предпочел показать, что принимает версию дуэли. По нескольким причинам. Во-первых, слишком опасно было демонстрировать, что тебе известно, что произошло на самом деле. Во-вторых, не стоило посвящать в это дело нас - для нас это тоже могло бы стать слишком опасным. Да, Седой знал, что мы умеем держать язык за зубами, но, при всем при том, мы были тогда ещё мальчишками, всего лишь мальчишками, и, сболтни случайно лишнее кто-нибудь из нас, могло бы не поздоровиться очень многим людям, включая и наших родителей, и самого Седого, и Крамаренко. Ведь сами понимаете, интересы какого ведомства задевало разглашение истины. В-третьих, эта версия, которой Седой молчаливо решил придерживаться, избавляла Дашиного отца от всякой ответственности: ведь, согласно ей, он действовал в пределах необходимой самообороны. И в-четвертых... В-четвертых, я берусь утверждать, что Седой догадался об истине хотя бы потому, что понял: Крамаренко надо искать не в Измайловском или каком-нибудь другом парке, а в районе ипподрома. Согласитесь, опора на песенку Высоцкого - слишком слабый довод, чтобы всерьез на него ссылаться. Да, благодаря этой песенке он впервые припомнил про ипподром, но, конечно, дальше им двигали более серьезные соображения.
- То есть? - недопоняли мы.
- Ну, во-первых, то, о чем я уже упоминал: непосредственная близость огромного комплекса Высшей школы КГБ - отличного опорного пункта для спецоперации. Во-вторых, среди мальчишеских баек, гулявших в те годы по Москве, была и \"страшилка\" про несколько трупов, найденных в окрестностях ипподрома, и что, мол, считается, будто их, современным языком говоря \"замочила тотализаторная мафия\" за слишком крупные выигрыши, а на самом деле это КГБ от ненужных людей так избавлялось. Не знаю, сколько правды было в этой байке, но Седой её, конечно, знал - и учитывал. И, в-третьих, если надо найти такое место, в котором ничто не помешает убить человека, но чтобы при этом труп быстро нашли, то ипподром, с его пространствами и путаными закоулками, подходит намного больше парков. Ну, и ещё кое-что... Словом, если Каслинга было решено убрать так, чтобы списать убийство на Крамаренко, но при этом избавить Крамаренко от ответственности, признав, что он действовал в пределах самообороны, то ипподром подходил больше всего. И Седой не помчался бы на ипподром, если бы не догадался об этом.
- Но зачем, в таком случае, он помчался? - спросил я. - Разве все не было решено и без него?
- Во-первых, чтобы убедиться собственными глазами, - вздохнул отец. А во-вторых, чтобы подхватить Крамаренко на машину Алексея Васильевича, отыскав его в окрестностях ипподрома. В той ситуации Крамаренко не стоило возвращаться домой одному, на общественном транспорте. Ведь мало ли что с ним самим могло произойти. А участие Алексея Васильевича, с его \"докладом по начальству\" и с тем, что он забирал Дашиного отца в свою машину, сам становясь свидетелем, сколько-то гарантировало, что жизни Дашиного отца ничто не будет угрожать.
Мы помолчали, обдумывая сказанное отцом - и потихоньку понимая, что он имеет в виду.
- Так, выходит, ружья Каслинга - потрясающего \"подковного\" Комминаци На самом деле не было? - вопросил Ванька.
Отец усмехнулся.
- Получается, не было... Если б оно было, то нашли бы след от выстрела из второго ружья - и это усложнило бы положение Дашиного отца. Хотя, кто знает. Вполне возможно, Каслинг привез Комминаци в Москву, не как оружие, а как редкое произведение прикладного искусства, с которым не хочет расставаться. Мог и выправить себе заранее и разрешение на охоту в валютном заказнике для интуристов, чтобы иметь дополнительное оправдание. Если так, то никто, я думаю, долго не узнает, куда и как пропало это ружье... Но, повторяю вероятность того, что это ружье существовало, очень мала. Если, конечно, мы все-таки не вернемся к версии дуэли и не примем её как окончательную.
И, вздохнув, отец потянулся за чашкой чая.