- Да ну? - сказала мама. - Так вы теперь богаты?
- Вот уж нет, - ответил Богатиков. - Там вышла какая-то неувязка с налогами, нам их выписали больше, чем американцы нам заплатили. До сих пор расхлебываем. Да я, вот, рассказывал Леньке всю эту эпопею...
Отец кивнул.
- И еще, как я понял, по родной кухне стосковался, по картошечке с селедкой да тертой редьке...
- Это да, - сказал Богатиков. - Всякое там мясо, запеченное в банановых листьях или с особыми специями, или мусс из папайя и манго - это первые две-три недели хорошо. Там ведь все наоборот, яблоки считаются экзотикой и стоят больше, чем у нас ананасы и авокадо... И вообще... В холодок тянет, вот в такой, как сейчас, здоровый осенний холодок...
- И много вы золота наловили? - жадно спросил Ванька.
- Не так, чтобы, - ответил Богатиков. - Но тут, ведь, понимаешь, какая штука. Иногда находки, связанные с историей культуры, бывают дороже любого золота. Скажем, шлем с не встречавшимся ещё кованым узором на гребне и на забрале, или шпага с неизвестным доселе гербом на рукояти или клеймом на клинке. Ученые начинают распутывать эти загадки: откуда, мол, что взялось, представитель какого дворянского рода Европы мог выступать под таким гербом или какой мастер, какой национальной школы, мог ставить такое клеймо или ковать такой узор... И ответы порой выводят на такие новые рубежи, что любой клад за эти ответы отдашь... Но покажите вашу игру. Мне, и правда, безумно интересно.
Мы показали наших \"Пиратов\", и взрослых они привели в восторг.
- А почему бы нам сразу не сыграть, не обновить игру? - предложил отец.
И мама, и наш гость с удовольствием согласились. Мама наделала бутербродов, заварила большой чайник, чтобы мы могли перекусывать, если захочется, и мы устроились играть за журнальным столиком в гостиной.
Сначала нашему гостю везло, а потом везти перестало. Уже поставленные им сундучки ему пришлось снимать со своих полей, чтобы рассчитаться с потерями.
- Ну и ну!.. - выдохнул он, вытягивая очередную карточку \"Шанс\". Мы играли уже около двух часов, и взрослые были увлечены не меньше нашего. \"Ваша попытка взять испанскую береговую крепость провалилась, и вы отступили с потерями. Уплатите 300 пиастров за ремонт поврежденного орудиями корабля и за найм новых людей вместо убитых\"... Вскрываю сундучок, - он сдал сундучок в \"банк\", получил взамен пятьсот пиастров - стоимость одного сундучка - триста тут же доложил назад в \"банк\", а двести оставшихся подкинул на ладони. - Истощаю золотовалютные запасы, просто ужас!..
- Зато какая валюта! - сказал отец, вертя один из \"золотых\" пиастров так, чтобы он поярче отсвечивал в свете люстры. - Всем валютам валюта! За такую и пропасть не жалко, а?
- Это ты про ту давнюю историю? - нахмурился Богатиков.
- Про какую историю? - спросила мама.
- Да когда мы чуть не погорели за валюту, лет в тринадцать - в четырнадцать, - ответил отец. - Вот это было дело!..
- Было... - хмуро пробормотал Богатиков. - Нас тогда Седой опять выручил.
- Так в то время... - мама поглядела на отца и его друга каким-то странным взглядом. - В то время за валюту вообще расстреливали! Как же вы вляпались?
- Вот так и вляпались, - хмыкнул отец. - Кто ж тогда знал...
- Ой, расскажите! - взмолился я, и Ванька меня поддержал.
Отец и Богатиков переглянулись.
- Расскажем? - спросил отец.
- Почему бы и нет? - ответил Богатиков. - Я с удовольствием... Если только они поймут...
- Поймут, они умные, - заверил отец. Он опять повертел \"золотой\" пиастр. - Странно подумать, что сейчас вот эта монета стоит для нас больше, чем... - он осекся.
- Да, - в тон ему ответил Богатиков. - Тогда ведь все было не настоящее. И главное... Главное, что мы-то не влипли. Нас влипли, если можно так выразиться. Потому что... - он на секунду примолк, ища нужные слова. - Потому что, например, вот в этой игре, в которую мы сейчас играем, правила по ходу игры менять нельзя. Раз я проигрываю - значит, проигрываю, ничего не попишешь. А тогда на взяли и сменили правила по ходу игры. Причем сменили взрослые дяди взрослым дядям. Уж очень им хотелось выиграть, пользуясь своим положением. А мы попали в самую гущу всей заварушки... - он улыбнулся. - Впрочем, не будь мой отец таким наивным... Но не надо забывать, что он в то время много отработал за границей, и кое-что, касающееся нашей тогдашней жизни, просто успело выветриться у него из головы. Он считал, что пиастры - это пиастры, а если у кого-то их не хватает, он не станет вводить в игру \"Пираты\"... ну, например...
- Желтую подводную лодку! - сразу сказал отец. - Которая способна потопить все старинные галеоны и обеспечить выигрыш её хозяину!
- Вот-вот! - живо согласился Богатиков.
- \"Желтая подводная лодка\"? - мы с Ванькой переглянулись. - Так ведь это... \"Йеллоу сабмарин\"?
- \"Уы ол лив он де йеллоу сабмарин\"!.. - загорланил мой братец. У отца была неплохая подборка пластинок и кассет \"Битлос\". А когда мы пошли в школу (я ведь рассказывал, что первые годы мы учились дома, раз в две недели отправляясь сдавать пройденное учителям, потому что жили мы тогда в самом дальнем из \"гостевых комплексов\" заповедника, откуда ездить в школу каждый день было просто невозможно), то выяснилось, что \"битлы\" - это не \"старье\", известное только нам, что до сих пор ими увлекаются вовсю...
- Вот именно!.. - сказал Богатиков. - \"Ты пришла и съела мандарин!..\" - пропел он, гнусавя и \"укая\" на английский манер.
- Да, - кивнул отец. - Вот так мы и пели тогда эту песенку... И, что самое странное, с мандаринов все и началось...
- С несъеденных мандаринов! - рассмеялся Богатиков.
- Со съеденного в конце концов мандарина! - поправил отец.
- Ради Бога! - взмолилась мама. - Вы не только мальчишек заинтриговали, но и меня тоже! Оставьте ваши непонятные намеки, и рассказывайте поскорей...
- Что ж... - отец повернулся к Богатикову. - Я начну, а ты продолжишь, или вмешаешься, где надо, так?
- Так, - согласился Богатиков.
- Это детектив? - спросил я.
- Можно сказать, да, - ответил отец. - И, если искать ему название на твой манер, то можно было бы назвать его или \"Тайна съеденного мандарина\", или \"Тайна бывалого полковника\", или как-то еще... В общем, слушайте. Был, насколько помню, май семьдесят второго года... Или семьдесят третьего? спросил он у Богатикова.
Тот задумался, потом с шутливым отчаянием махнул рукой.
- Тоже никак не упомню... Что май был - почти наверняка, тепло совсем уже было, а занятия в школе ещё не закончились. В общем, был тот год, когда закрывали для советских граждан валютные продуктовые магазины... Это главное.
- Да, - согласился отец. - Это главное, а точный год можно потом уточнить. Итак, на дворе - начало тысяча девятьсот семидесятых годов, и май стоит великолепный...
И отец с Богатиковым стали рассказывать, а мы слушали, затаив дыхание.
Я и вам решил все это пересказать - история, что надо.
Только одна проблема у меня возникла: я не знал, от чьего имени записывать рассказ, ведь отец и Богатиков рассказывали приблизительно поровну. И я решил, что впервые попробую записать все в третьем лице. Ну, без авторского \"я\", а как человек, который со стороны на все происходящее смотрит. Что из этого получилось, вам судить...
ГЛАВА ВТОРАЯ
В ПОХОД НА ГРУЗИНЫ!
- Уф!.. - сказал Дмитрий Владимирович Богатиков, ставя в прихожей последний ящик. - Кажется, все.
- А этот куда приткнуть? - спросил его сын Юрка. Юрка вместе с двумя своими ближайшими друзьями - Ленькой Болдиным и Димкой Батюшковым - помогал отцу поднимать ящики с продуктами из машины домой.
- Этот?.. - Дмитрий Владимирович задал ребятам работу полегче, когда они, торчавшие в гостях у его сына, вызвались помочь: они поднимали из багажника ящики с рафинированным растительным маслом греческого и испанского производства, а сам он в одиночку ворочал ящики с килограммовыми металлическими банками датской прессованной ветчины, чешских сосисок и норвежских рыбных консервов. Но, все равно, и ребятам досталось попыхтеть. - Этот - приткните вон туда. А я потом разберусь.
Теперь вся прихожая была заставлена ящиками. Юркина мама, в фартуке, выглянула из кухни.
- Ну, молодцы!.. Идите, подкрепитесь, работники. Оладьи готовы.
- Сейчас... - Дмитрий Владимирович похлопал себя по карманам. - Уже забыл, запер машину или нет. Схожу, проверю. Но ты пока ребят покорми.
- Давайте! - сказала Юркина мама трем друзьям - \"Трем Ботфортам\", как они себя называли. - Мыть руки - и за стол.
Для того, чтобы объяснить, что происходило в тот день, и откуда взялась вся суматоха, придется обратиться к вещам, сейчас практически забытым...
Ящики, которые привез Юркин отец, были из валютного магазина. Из \"Березки\", как назывались они тогда. Но фокус в том, что советским людям иметь валюту было строго-настрого запрещено. За доллары или фунты, найденные на руках, сажали запросто, а то и расстреливали. Взрослые так и говорили: \"Обладание валютой - расстрельная статья\". Но ведь были такие люди - Юркин отец, например - которые много работали за границей, ездили в командировки, зарабатывали там валюту и должны были как-то пользоваться своими заработками. Как быть с ними? С ними придумали такое. Они должны были сдавать все заработанное во Внешторгбанк, и этот банк выдавал им взамен специальные чеки, которые приравнивались к валюте и которыми можно было расплачиваться в валютных магазинах. Эти чеки были разных серий, в зависимости от того, в какой стране работал человек, в африканской там или европейской, развивающейся или передовой. Самыми мощными чеками были чеки серии \"Д\" - то есть, чеки, приравненные к долларам. На них можно было покупать все, что угодно - даже то, что не продавалось на чеки других серий. А если продавалось, то, в измерениях чеков других серий, стоило в несколько раз больше.
И валютные спекулянты, кстати, спекулировали не самой валютой, а чеками серии \"Д\". \"Живыми\" долларами отваживались заниматься только самые отчаянные головы - потому что спекуляция чеками ещё сколько-то оставалась просто спекуляцией, а спекуляция деньгами, имеющими хождение в других странах (сами понимаете, чеками серии \"Д\" в других странах расплачиваться было нельзя, хоть они и были приравнены к долларам) становилась государственным преступлением, за которое, как я уже упоминал, могли и расстрелять.
В общем, Юркин отец получал свои заграничные заработки в основном в чеках серии \"Д\", хоть и работал по большей части в соцстранах (но и в Голландии успел побывать, десять месяцев там провел, без семьи, правда, Юрку с мамой в Голландию не пустили). Видно, здорово его ценили как специалиста. А может, там ещё какие-то механизмы включались, не знаю. И он спокойно ходил в \"Березку\" покупал все нужное.
И тут вдруг издали новое постановление: советским гражданам запрещается приобретать в \"Березках\" продукты питания, с такого-то числа можно приобретать только вещи! Или, в постановлении было сказано не совсем так. Кажется, так: за продукты чеки Внешторгбанка перестают приниматься, даже чеки серии \"Д\", продукты теперь отпускаются только за \"живую\" валюту. Но суть от этого не менялась. Выходило, что теперь продукты могут покупать только иностранцы, работающие в Москве, дипломаты, там, и кто еще, и интуристы, потому что только они могли пользоваться валютой внутри Советского Союза, а если б советский гражданин зашел в продуктовый отдел \"Березки\" с долларами или фунтами в руках, его бы, вместо того, чтоб обслужить, покрутили бы под белы ручки и увезли в тюрягу.
А поскольку времени оставалось совсем мало, в продуктовые отделы \"Березки\" возникли дикие очереди. Ну, сами понимаете, такое постановление издали не от хорошей жизни. Совсем швах, выходит, был с продуктами в стране, раз решили не допускать к ним даже тех немногих, кто это право заработал пахотой за границей.
Юркин отец схватился за голову.
- В который раз они меняют правила во время игры! - сказал он. - Вещи? Подумаешь, вещи!.. Из очередной загранкомандировки привезу, и вообще, обойдемся. А вот продуктовые отделы нас спасали...
- Выход один, - сказала Юркина мама. - Надо все чеки истратить на самое необходимое. Прежде всего, на хорошее растительное масло, чтобы его года на два хватило, ведь с маслом у нас вечные проблемы. И подумать, что ещё взять такое, что может долго храниться.
В общем, Юркины родители составили список того, чем необходимо загрузиться в первую очередь, и Юркин отец отправился в \"Березку\".
Он специально взял отгул на работе - что, ему, в общем-то, труда не составило, ведь он сам и был руководителем архитектурного бюро (в то время, кстати, они, кроме международных проектов, занимались проектированием нового здания Театра на Таганке), вот он и отпустил в отгул сам себя - и с утра отправился в магазин. Судя по тому, что вернулся он уже тогда, когда Юрка, Ленька и Димка не только пришли из школы, но и пообедали, и собрались у Юрки, очередь он и впрямь отстоял огромадную. Но зато все купил, и теперь, усталый, но довольный, проверил машину и присоединился к остальным, рубавшим на кухне оладьи с вареньем и запивавшим их чаем.
- Уф! - сказал он. - Отмучался! Вот фокусники... Мало того, что забирают восемьдесят процентов валютных заработков, так ещё на оставшиеся двадцать пожить не дадут.
- Все истратил? - поинтересовалась Юркина мама.
- Практически, все, - он достал из кармана пиджака бумажник и проверил. - Осталось шесть рублей тридцать копеек.
Ленька и Димка впервые, пожалуй, увидели \"инвалютные\" рубли, приравненные к долларам. Их больше всего изумило то, что даже копейки были не металлическими, а бумажными: одна копейка тоже была чеком, на котором так и было написано \"одна копейка\", а в углу стояла литера серии - \"Д\".
- Надо было бы и их на что-то истратить, - продолжал Юркин отец, - но у меня уже голова звенела и мозги дымились. Можно оставить как память. Или истратить в вещевом отделе, на что-нибудь вроде хорошего галстука.
- Отдай их на память мне! - предложил Юрка. - Ведь скоро они станут коллекционной редкостью.
- Ну, не знаю... - Юркин отец с сомнением поглядел на Юркину маму. Деньги, все-таки... И неплохие деньги, должен сказать.
В то время спекулянты - да и не только спекулянты, а, вообще, люди, которым позарез нужно было что-то, имеющееся только в \"Березке\" - покупали чеки серии \"Д\" по цене от двух до трех \"нормальных\" рублей за инвалютный рубль. То есть, шесть рублей тридцать копеек тянули рублей на пятнадцать. А, скажем, мороженое в те времена стоило от семи до двадцати копеек, в зависимости от сорта. Шестьдесят рублей (пенсия, которую получала Димкина бабушка) уже считались неплохой пенсией. Сто двадцать рублей - это была зарплата врача или инженера. Так что, сами видите, пятнадцать рублей в деньгах того времени были весомой суммой. На них можно было съесть (беря по средней цене) сто пятьдесят порций мороженого - и даже сходить в дорогой ресторан!
Юркина мама пожала плечами.
- Да отдай ты их, в коллекцию!.. Ведь когда ещё ты пойдешь теперь в \"Березку\"? А продавать их... Правда, Лариса спрашивала у меня, не будет ли у нас чеков на продажу, но ей нужно не шесть рублей, а около двух сотен, на зимнюю шубу. Отдавать ей эти шесть рублей - все равно, что мертвому припарки. Хотя, конечно, с миру по нитке - бедному кафтан...
Лариса, насколько могли понять друзья, была одной из подруг Юркиной мамы.
Юркин отец колебался ещё несколько секунд.
- Ладно, держи! - решил он и протянул сыну оставшиеся бумажки.
Надо понимать, он слишком устал и был измучен, и, к тому же, не мог взирать на чеки без легкого отвращения - отвращения не из-за того, что пришлось отстоять колоссальную очередь и убиваться с ящиками, а из-за того, что государство в очередной раз \"кинуло\", лишив права пользоваться кровно заработанным. Иначе бы, конечно, он не дал валюту - во всяком случае, действующий эквивалент валюты - на руки четырнадцатилетнему пацану, будь он хоть девяносто девять раз уверен в благоразумии своего сына.
Но сложилось так, что Юрка получил эти шесть инвалютных рублей тридцать инвалютных копеек в чеках серии \"Д\" и, доев оладьи, удалился с друзьями в свою комнату.
- Дай поглядеть! - попросил Димка Батюшков.
Димка - кто помнит предыдущие рассказы моего отца - знал про доллары и чеки только то, что они существуют и, похоже, считал их чем-то вроде фантастических зверей из кино. Он был из довольно бедной семьи, и жили они в одноэтажном деревянном домике на несколько квартир - последнем домике, уцелевшем среди семи - и двенадцатиэтажных домов. Когда-то такие домики составляли основной пейзаж московской рабочей окраины... Которую, правда, ко времени описываемых событий и \"окраиной\" нельзя было называть, район считался почти центром, настолько разрослась Москва. Правда, в его житье-бытье были и свои преимущества: квартира Батюшковых (одна из четырех на дом), хоть и лишенная многих современных удобств, была намного больше стандартных квартир в многоэтажках, и, кроме того, у неё имелся отдельных вход, как и у других трех квартир. Поэтому, во-первых, у Димки была отдельная комната - даже получше, чем у Леньки или Юрки, во-вторых, его никто не тревожил и в гости к нему можно было ходить, не беспокоя соседей... А, и, в-третьих, конечно, замечательным было то, что Димка всегда мог смыться через окно, если ему хотелось исчезнуть совсем тайно. Вот насчет того, чтобы \"не тревожить\" и \"не беспокоить соседей\" Димку особенно устраивало. Дело в том, что он обожал химию и физику, был яростным экспериментатором, и его комната была переоборудована в настоящую лабораторию, а стеллажи занимали коробки с электро - и радиодеталями, химические реактивы и отличная библиотека по технике и точным наукам. Один раз Димка чуть не вылетел из школы, когда снял какой-то важный вентиль с системы отопления - он решил, что как раз такой вентиль ему необходим для опытов с чем-то вроде самодельной мини-барокамеры, где можно было создавать повышенное и пониженное давление воздуха - а уж дома, естественно, он вообще разворачивался вовсю. Та же барокамера у него в итоге рванула, когда он переборщил с нагнетанием давления, у него взрывались пробирки и реторты, где он пробовал, действительно ли такие-то и такие-то вещества реагируют именно так, а не иначе, раза два полыхнули провода в электроустройствах, а один раз короткое замыкание вышло такой силы, что чуть счетчик не полетел. Но тут все ограничивалось нагоняями от отца, и Димка с глубокой тоской думал, что будет, когда им выдадут ордер на вселение в квартиру в многоэтажке, где каждый неудачный опыт способен обернуться жалобами нижних соседей, явлением милиции и уничтожением и конфискацией всей его лаборатории - если вообще в такой квартире найдется место для его лаборатории...
Забегая чуть вперед, можно сказать, что Димкина жизнь сложилась потом самым неожиданным образом, и он сам забросил свою лабораторию. Вот только умение починить любой прибор и любой аппарат навеки осталось при нем. Когда он был в седьмом классе, то нарвался на каких-то теток, которые рыскали по школе и заставляли всех петь. Услышав его голос, они пришли в восторг и заявили, что у него замечательные данные! Оказывается, они подбирали новых ребят в большой детский хор всесоюзного радио, и у Димки оказался такой вокальный талант, что буквально после двух-трех месяцев репетиций, на которые его обязали ездить после школы, он стал одним из запевал хора. Они и на сценах выступали, в Большом Кремлевском дворце и ещё много где. Самым сложным было приводить Димку в порядок перед каждым выступлением. Худой, чернявый, нескладный, он вечно ходил перемазанный чернилами, школьный пиджак и брюки тоже были перепачканы невесть чем, и висели на нем косо и нескладно. Как говорили руководители хора: \"На Батюшкова надо надевать белую рубашку и чистые брюки даже не за пять минут до выхода на сцену, а за секунду до выхода, иначе он успеет перемазаться так, что всех нас покроет позором.\" Что ж, это и впрямь было в Димкином характере, таким он уродился. Ему все прощалось за его фантастический голос. А когда домик Батюшковых окончательно обрекли на снос, то, по письму от руководства радио и телевидения и по письмам других людей (кажется,, даже Моисеев свое письмо дал), что \"этому юному таланту, который может составить гордость своей родины СССР, нужны условия для шлифовки способностей, и, в частности, отдельная изолированная комната для ежедневных занятий вокалом\", его семье отвалили такую квартиру, что закачаешься! К десятому классу, правда, он и сам наловчился каким-то образом одеваться чисто и аккуратно, а через несколько лет стал просто пижоном ходить, тщательно следя за своей внешностью. Можно сказать, качели качнулись в другую сторону.
Вот за границу его долго не выпускали. По двум причинам. Во-первых, когда дело дошло до анкет, то всплыла как раз эта история, о которой я рассказываю, и в которой о сумел мощно \"отличиться\". Повезло, что не отправили в колонию для несовершеннолетних, но отметка-то в милиции осталась и, естественно, в его биографической справке оказалось указанным, что... Но об этом позже, дойдем по порядку.
И, во-вторых, в восьмом классе у него резко сменились увлечения. Место физики и химии, которыми он больше не мог заниматься (во-первых, репетиции съедали уйму времени, и, во-вторых, после того случая, о котором я расскажу, отец лишил его все-таки лаборатории: не уничтожил, но отобрал все и запер на крепкий замок в чуланчике, \"пока не поумнеешь\"), заняла философия. Причем не какая-нибудь, а философия Канта! Ну да, того самого, которому Воланд говорил за завтраком, что, может, вы и правильно все придумали, да больно мудрено, люди вас не поймут. Люди, может, и не поняли, а Димка Батюшков понял - или считал, будто понял! Он всюду таскал с собой тома Канта, в школе на переменках зачитывал одноклассникам и даже учителям пассажи из \"Критики чистого разума\" и этих, как их (я ищу бумажку, на которой записал название), \"Пролегоменов\", и взахлеб втолковывал всем, как это здорово и как это объясняет все устройство мироздания. Ну, сами представьте, четырнадцатилетний пацан носится и зачитывает с восторгом такое, например (тут я переписываю из хрестоматии по философии, которая в отцовской библиотеке имеется): \"Чистая математика как синтетическое познание a priori возможна только потому, что она относится к одним предметам чувств, эмпирическое созерцание которых основывается на чистом созерцании (пространства и времени) и притом a priori; а может оно основываться на таком чистом созерцании потому, что это последнее есть только форма чувственности, предшествующая действительному явлению предметов, поскольку она впервые делает это явление возможным.\" Улет, да? Все, можно сказать, торчали и стояли на ушах, тем более, что Димка брался утверждать, чуть не в ор, что Кант - единственный гений, и что его философия даже правильней марксизма-ленинизма. Можете себе представить, как учителя бледнели и тряслись. Странно, что он родителей под петлю не подставил. Впрочем, его отец был работяга, которому было бы что выпить, да сын бы не хулиганил, а на остальное ему было наплевать. Чтение заумных книг он к хулиганствам не относил.
А ведь люди тогда из-за всего тряслись. Отец и Богатиков вспоминали со смехом, как в четвертом или пятом классе они нашли старую-престарую школьную тетрадку (сталинского, вроде, времени). На задней стороне её обложки была, как положено, напечатана пионерская клятва - и текст этой клятвы сильно отличался от того, что печатался на современных тетрадках (то есть, тетрадках семидесятых годов). Решив, что они сделали потрясающее открытие, Ленька и Юрка (то есть, отец и Богатиков) обратились к классной руководительнице: смотрите, текст пионерской клятвы менялся, и, наверно, не один раз! Давайте найдет все тексты пионерских клятв, с самого основания пионерской организации, и выставим их все рядышком на красивом стенде, чтобы все видели, как в изменениях пионерской клятвы отражались изменения к лучшему жизни нашей страны! Милая пожилая классная руководительница, Маргарита Васильевна, побледнела, губы у неё задергались, и она стала говорить, что этого нельзя, никак нельзя... Изумленные друзья не могли взять в толк, почему: ведь они предложили ценную общественную инициативу, которая, по их мнению, могла бы даже переходящее красное знамя их классу принести! Так они и недоумевали довольно много лет, и лишь где-то ближе к концу школы, а то и в институте, до них дошло, почему Маргарита Васильевна, готовая упасть в обморок, глядела на них как на двух законченных идиотов и, наверно, мечтала, чтобы они сквозь землю провалились: из любого копания в реальной советской истории, из любой попытки заглянуть под лаковый глянец, которым эта история была покрыта в учебниках, могли возникнуть такие вопросы и такие \"открытия\", что всей школе бы икнулось. Их ведь учили всех: пионерская клятва - абсолютная ценность, созданная на века. А тут, оказывается, этой \"абсолютной ценностью\" вертели, как хотели, в зависимости от политики. Ну, и другие выводы напрашивались...
Отец и Богатиков и спустя больше четверти века недоумевают, как это над Димкой пронесло грозу и не вылетел он с \"волчьим билетом\" и из школы, и из хора. То ли это увлечение Кантом отнесли к \"причудам гения\", который лишь бы пел, то ли Димку выручила его непосредственность. На вопрос историка (большой скотины, на учеников он стучал, это точно, а учителя подозревали его в том, что он и на коллег стучит), так что, выходит, весь социализм - это неправильно, Димка ответил: \"Да нет же, абсолютно правильно, но ведь дело не в этом. Ленин учит, как сделать так, чтобы люди жили лучше, и тут надо поступать так, как он сказал. Но ведь Кант про другое пишет, про то, как мир устроен с научной точки зрения, и тут он в самую точку бьет, потому что и электромагнитное поле, и рентгеновские лучи, и теорию относительности уже после Канта открыли, а в учебнике написано, что и Ленин считал теорию относительности величайшим научным открытием. А ещё вы сами нам говорили, Ленин учил, что атом неисчерпаем. А раз атом неисчерпаем - значит, Кант прав.\"
Будь историк поумнее, он бы, наверно, нашел, что возразить, но тут у него самого голова пошла кругом и он заткнулся. Испугался, видимо, что, если влезать в спор с подкованным Димкой, тот его самого умоет, и ещё признать заставит, что он, историк, в теорию относительности не верит, да ещё спорит со знаменитым ленинским тезисом о неисчерпаемости атома, а это уже анти-ленинская позиция может выйти! Ведь этот историк, он даже не институт окончил, а курсы квалификации, и, кроме как доносить, мало что умел. А доносчики больше всего боятся скользких ситуаций, когда их самих обвинить в чем-то могут, и когда, как говорится, \"доносчику - первый кнут\".
В общем, скорей всего, Димку пронесло благодаря страху взрослых. Они предпочитали делать вид, будто ничего не слышат. Ведь если услышал - то часть ответственности оказывается на тебе...
Да, странное было время. Отец много и живо рассказывал о нем, и отцовские друзья добавляли, и все равно очень во многое мне врубиться и вклиниться сложно. Трудно, если честно, понять почему все вокруг было пропитано страхом, страхом мелким и постоянным, почему на ребят вечно цыкали и шикали: \"Куда прешь, болван? Сиди тихо и не высовывайся, а то как бы чего не вышло!..\" Мне-то кажется, что чем меньше бы люди боялись по любому поводу, тем легче им было бы жить. А отец возражает, что я просто не до конца понимаю ту жизнь, и, наверно, никогда не пойму... Может быть. Мне странным кажется, что вся история заварилась из-за банки мандаринов в собственном соку - такой баночки, которую сейчас можно взять и в любом магазинчике нашего городка, порядка двадцати рублей она стоит, и если б нам с Ванькой кто-нибудь сказал, что такую баночку можно посчитать чудом, мы бы только посмеялись... Но, оказывается, можно было!
Это я чуть вперед забежал - но совсем на немного. И возвращаюсь к тому моменту, когда Димка попросил Юрку показать эти чеки.
- Класс!.. - проговорил он. - Ты действительно сохранишь их для коллекции?
- Вот уж нет!.. - ответил Юрка. - Я просил отца купить для меня напоследок одну вещь - и он, конечно, забыл, за всей суматохой. Напоминать я ему не стал - он бы все равно назад в магазин не поехал. Сами видели, как он вымотался. Но я все-таки хочу полакомиться напоследок - поэтому завтра поеду и сам куплю!
- Ты что?! - испугался Ленька Болдин. - Разве это можно?
- Почему нет? - ответил Юрка. - Эти чеки я не украл. И, поскольку я не собираюсь покупать спиртное или сигареты, меня обязаны обслужить. Так же, как в обычном магазине.
- А что за вещь? - спросил Димка.
- Фантастическая вещь! Отец брал её раза два или три, на большие праздники. Такая маленькая жестяная баночка, в которой мандарины дольками, в собственном соку. Типа густого компота, только вкуснее. Никогда не видели?
- Никогда, - сокрушенно ответили его друзья.
- Тогда тем более вы должны узнать, что это за чудо! Ведь потом не купишь... В чеках серии \"Д\" эта баночка стоила... Не помню точно, но никак не больше двух рублей, а может, и всего-то около рубля. То есть, на шесть рублей тридцать копеек мы три баночки точно возьмем! А когда вы попробуете - вы поймете, что ради этих мандаринов стоило напрячься! Ведь потом, может, мы больше никогда в жизни не сумеем их попробовать.
- А ты уверен, что нас все-таки не взгреют за незаконные операции с валютой? - с сомнением вопросил Ленька.
- На все сто! Мы ведь не делаем ничего незаконного, повторяю вам! Мы, если хотите знать, больше в своем праве, чем те, кто покупает чеки у спекулянтов, чтобы приобрести необходимые вещи, которых в обычных магазинах не сыщешь! Ведь, вообще-то, на чеки имеют право покупать только те, кто может доказать: эти чеки получены ими официально, по праву. Предъявить книжку внешбанка, что человеку открыт валютный счет за работу за границей, или, там, за зарубежные публикации, или другие оправдательные документы предъявить, понимаете? Просто за этим никто не следит, но при любой милицейской проверке люди без оправдательных документов будут считаться валютными спекулянтами, а нас отпустят после звонка моему отцу!
- Но ведь это значит, что ты получишь нагоняй от отца, - сказал Димка.
- Это значит, - возразил Юрка, - что и при самом худшем раскладе меня не ждет ничего страшнее нагоняя от отца. Да и не будет ничего... Сами подумаете, куда им устраивать проверки при таких очередях в продовольственные отделы \"Березок\"? Осталось-то два-три дня до того, как эти отделы закроются для советских граждан. В этом бардаке никто ни во что вникать не будет! И потом, говорю вам, ради этих мандаринов дольками можно всем рискнуть, я их обожаю!
Юрка не всегда бывал таким отчаянным. Скорей, его можно было бы назвать хладнокровным и рассудительным. Надо было видеть, с каким невозмутимым лицом, с какой собранностью и отрешенностью от мира крутил он самые сложные гимнастические коленца! (Спортивной гимнастикой он занимался к тому моменту второй или третий год). Но уж если его \"заносило на поворотах\", то заносило на всю катушку, и он с таким напором начинал продвигать свои безумные идеи, что никто из его друзей не мог ему противостоять.
Да к тому же, Леньке и Димке тоже безумно захотелось отведать это чудо чудное, диво дивное - мандарины дольками в собственном соку, которые Юрка описывал так красочно и смачно, что у них слюнки потекли.
- Что ж, давай отправимся, - сказал Димка. - Двинем прямо сейчас?
- Нет, - покачал головой Юрка. - Сейчас уже поздновато. Двинем завтра, прямо из школы. Поедем на Грузины - там одна из самых больших и хороших продуктовых \"Березок\", отец всегда там отоваривается.
- На Грузины? - Ленька нахмурился. - Немножко далековато.
- Не так уж далеко! - заспорил Юрка. - За полчаса доедем. Зато там мы точно возьмем все, что нам надо. На сдачу можно будет жвачку купить. А может, хватит и на плитку швейцарского шоколада. В общем...
- ...В общем, - подхватил Ленька, - \"Ты пришла и съела мандарин, съела мандарин, съела мандарин...\"
- Вот именно! - расхохотался Юрка. - Песенка битлов может стать нашим гимном в этом походе, да?
- Ага! - сказал Димка. - Под знаменем битлов - и вперед на Грузины! Ты прав, ради этих сказочных мандаринов дольками можно всем рискнуть!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ВЛИПЛИ В ИСТОРИЮ
Итак, на следующий день, сразу после уроков, трое друзей отправились в район Грузинских (Большой и Малой) улиц и переулков - \"на Грузины\", как это место запросто называли москвичи. Там и на Кутузовском проспекте располагались в те годы чуть ли не самые крупные продовольственные валютные супермаркеты (то есть, в то время слово \"супермаркет\" не употреблялось, но я его использую, потому что оно больше всего соответствует масштабу магазина) в Москве. День стоял чудесный, ясный и теплый, и друзья топали от станции метро \"Маяковская\", на которой вышли, в самом радужном настроении. Юрка напевал \"Желтую подводную лодку\" в своей собственной новой обработке:
- \"Мы пришли и съели мандарин, купленный с Грузин, купленный с Грузин...\"... Ух ты! - ахнул он, когда друзья свернули за угол и увидели \"Березку\", к которой стремились. - Вот это да!
Очередь, тянувшаяся к дверям \"Березки\", и впрямь производила впечатление. Время от времени из магазина вываливались люди с картонными ящиками и большими пакетами, вместо них заходили другие, а очередь как будто и не уменьшалась. Несколько милиционеров следили за порядком, поодаль от милиционеров вертелись разные странные личности, время от времени обращавшиеся к кому-нибудь, стоящему в очереди, и опять быстро отходившие.
- Фарца!.. - фыркнул Юрка. - Ребята, с ними ни в коем случае нельзя заговаривать. Им бы только беседу завязать, а там найдут способ ободрать как липку!
- Ну, вряд ли им будут интересны шесть рублей, - сказал Димка.
- Им все интересно, - ответил Юрка. - Особенно, говорят, если на цыганят нарваться, те и копейкой не побрезгуют... Отец и мать никогда не влипали, но двое друзей родителей погорели. Один наш, москвич, второй поляк, приехавший к отцу по работе. Поляка вообще обули за две секунды, он даже понять ничего не успел... Ладно, давайте займем очередь и будет стоять.
Друзья подошли в хвост очереди.
- Вы последний? - спросил Юрка у полноватого и лысоватого мужчины, подошедшего как раз перед ребятами.
- Похоже, я, - ответил он. И с интересом поглядел на ребят. - А вы по поручению родителей вперед побежали, очередь занимать, или сами по себе?
- Мы - сами по себе! - гордо ответил Юрка.
- Гм... - мужчина покачал головой. - Я бы своего пацана не пустил в одиночку в валютный магазин...
- А чего такого? - сказал Юрка. - Родителям некогда, а надо ж последние копейки истратить.
- Ну, если вы с копейками стоите, то можете и не стоять, - обернулась к ним женщина, стоявшая перед полноватым мужчиной. - Говорят, поступило распоряжение не обслуживать тех, у кого меньше семи рублей. Чтоб очередь урезать, потому что многие стоят сейчас с последними крохами - а уж ходят и выбирают на эти крохи минут по сорок, боятся прогадать. Только, мол, толчею создают.
Ребята переглянулись. У них-то было меньше семи рублей!
- Не может такого быть, - твердо заявил Юрка. - Это, наверно, слухи, которые во всех очередях рождаются. Деньги есть деньги, и никто не может отказаться их принимать.
- Здрасьте, не могут! - фыркнул полноватый мужчина. - Вы, конечно, не помните денежную реформу шестьдесят первого года, а какие тогда очереди стояли, чтобы обменять старые деньги на новые! Ведь срок обмена был резко ограничен.
- Да, люди прямо давились в очередях, - кивнула женщина. - И ведь многие так и лишились своих денег. И здесь может быть то же самое.
- Так надо бы у милиции спросить, - предложил Ленька. - Милиция наверняка будет знать, раз она здесь дежурит.
- Спрашивайте, спрашивайте, - женщина понизила голос - Милиция совсем озверела, ни на какие вопросы не отвечает. И при этом, обратите внимание, как будто не видит всех этих спекулянтов, которые вертятся вокруг очереди и скупают чеки у тех, кто устал стоять! И что интересно, ведь эти спекулянты отоварят скупленные чеки побыстрее нашего! Говорят, у них все схвачено, и их подставные люди в очереди стоят, первыми номерами, и они этим своим напарникам скупленные чеки передают. И местами в очереди, говорят, торгуют. Место у самого входа, чтобы через пять минут в магазин зайти - десятка в чеках серии \"Д\"... А может, у них и с работниками магазина свой шахер-махер, так же, как с милицией... В очереди, конечно, многих глупостей наслушаешься, но это больно на правду похоже...
- В общем, - подытожил мужчина, - шли бы вы ребята отсюда, не маячили. Мало ли на что можно нарваться, в такой Ходынке...
- Ну нет! - сказал Юрка. - Мы не уйдем!
Но было заметно, что он несколько встревожился и занервничал.
- Слушай... - потянул его Димка. - Может, и правда смоемся, а?
Ему, в его жеваной, протертой на локтях и заляпанной чернилами школьной форме, с взлохмаченными черными волосами, делавшими его похожим на цыганенка, стало особенно не по себе - среди всей этой публики, одетой весьма прилично. Обычно он не обращал внимания на окружение, но тут почувствовал себя неловко. Тем более, показалось ему, он несколько раз ловил на себе странные взгляды вертящихся вокруг спекулянтов... Да, почему-то эти взгляды искоса, не очень приятные, были адресованы именно ему!
- Я буду стоять до конца! - заявил Юрка. - Тем более, что мы все-таки движемся.
За короткое время позади них встало в очередь человек десять, но и они продвинулись метра на полтора.
Что касается Леньки, то он внимательно приглядывался ко всему вокруг. Ему тоже не нравились странные косые взгляды, которые кое-кто из вьющихся вокруг очереди бросал на Димку, и он пытался понять, чем эти взгляды вызваны. И он почти был готов согласиться с Димкой, что незачем им здесь маячить, и что лучше бы побыстрее смыться домой. Но великая цель - баночка мандаринов дольками в собственном соку, баночка этого чуда, которое он никогда не пробовал, и, возможно, попробует единственный раз в жизни - и перед ним сияла путеводной звездой, не давая отступиться.
Все объяснилось довольно скоро. Возле друзей остановился какой-то мужичок и, приглядевшись цепким наметанным взглядом, тихонько поманил Юрку - сразу определив, что деньги именно у него.
- Да? - прищурился Юрка.
- На пару слов, - сказал мужичок. - Буквально на пару слов.
- Нам ничего не надо, - сказал Юрка. - И мы - все вместе.
- И этот? - мужичок небрежно кивнул на Димку.
- Не \"этот\", а мой друг, - ответил Юрка.
- Хм... - мужичок пристально всматривался в Димку. - Друг, говоришь?.. Хотя, может быть. Ведь в школьной форме... Только, может, вы зря стоите, ребята, а?
- Что вы имеете в виду? - спросил Ленька. - Эти слухи, насчет того, что надо иметь больше семи рублей?
- Ну да, больше семи рублей в чеках серии \"Д\", - закивал мужичок. Это уже проверено, факт. Если у вас меньше, то вас, скорей всего не обслужат. Тем более, вы - несовершеннолетние.
- Ну и что? - вскинулся Юрка. - Деньги у нас абсолютно законные, отец всегда подтвердит, что дал их мне, и счет у него есть во внешбанке, поэтому мы в своем праве!..
Юрка осекся и помрачнел. Его смутило даже не то, что он приврал, а то, что он вроде как начал оправдываться перед этим мужичком - все-таки, взрослый... Он почувствовал неуверенность - и теперь злился на себя за эту неуверенность. А мужичок момент этой неуверенности сразу, что говорится, просек, и продолжил наступление.
- Может, твой отец и добьется чего, если вмешается, - понизив голос, заговорил он. - А все-таки, ситуация не такая, чтобы права качать. Сам видишь, что творится, тут ничьих выступлений слушать не будут... Если хотите, я вас выручу. Но не навязываюсь.
- Как это вы нас выручите? - продолжая хмуриться, спросил Юрка.
- А мы здесь все скидываемся - те, у кого денег по мелочи. Ну, наберется человек пять-шесть, и от всех них только один в \"Березку\" заходит, со списком, кому что купить. А потом все забирают свои продукты.
- То есть, получается, заходит человек, у которого на руках намного больше семи рублей? - спросил Ленька. - Он покупает на всех, и все довольны?
- Вот-вот, - радостно закивал мужичок. - Схватываете.
- Ну, не знаю... - протянул Юрка. - Странными мне кажутся эти разговоры о семирублевом барьере.
- Что ж, - мужичок пожал плечами. - Никто толком не знает, что творится в магазине. Одно скажу: береженого Бог бережет.
- Это все так... - Юрка колебался, но недоверие его не покинуло. - А вот почему на нашего друга все косятся, а? В чем дело?
- Видок у него... - объяснил мужичок.
- А чего? - насупился Димка. Выглядел он оскорбленным до глубины души: мол, как хочу, так и хожу, и если кого колышет, то пусть на себя оглянутся!
- А то, - ответил мужик, - что ты больно на цыганка похож. А цыгане тут - главные кидалы. Причем через таких парнишек, как ты, действуют: те возле очереди крутятся, заговаривают с народом, принюхиваются, кто понаивней, кто устал в очереди стоять и кому можно предложить чеки купить \"с большой выгодой\" - даже больше трех рублей за долларовый рубль. К детям всегда доверие больше, вот они и подкатываются, с тем, что мол, моему дяде позарез чеки нужны, могу свести... Если находится лопух, то ему \"куклу\" суют - то есть, в последний момент ловко подменяют деньги на пачку резаной бумаги - а то и просто удирают с чеками. И все, кто это знает, принимают вашего друга за цыганенка, который присосался к вам и охмуряет, забалтывая до смерти, чтобы подловить момент, свинтить ваши деньги и удрать. И подумывают, не предупредить ли вас, да никому связываться не хочется, в таких очередях народ, по большей части, каждый за себя.
Объяснение звучало почти логично и убедительно, и вроде бы Юрка и Димка его приняли, но Леньке что-то в этом объяснении не понравилось.
- Странно, - сказал он, в очередной раз озирая пространство перед магазином. - Сколько здесь стоим, ни одного цыгана не видели. Куда ж они все подевались, если они тут главные мошенники?
- Так вчера их отсюда поперли! - хмыкнул мужик. - Так сказать, борьба за место под солнцем вышла, между русской и цыганской компаниями ловкачей. Но русские их вышибли, потому что милиция сторону русских взяла - вроде как, со своими дело иметь приятней, чем с пришлыми. Теперь цыгане дня два не появятся, пока по новой с милицией не договорятся. А то ведь, на вашего друга глядючи, - мужик опять ухмыльнулся, - вообразили, небось, что цыгане вернулись, и суток не прошло - то ли совсем обнаглели, то ли с милицией столковались на других условиях...
Вот тут ребятам стало страшно: страшно не только от соприкосновения с другим, чуждым и незнакомым им миром, миром жесткой уголовной борьбы \"за место под солнцем\", в которую - в борьбу эту без правил, и милиция втянута, купленная, понимай, но страшно и от обыденных интонаций, с которыми мужичок говорил о всех этих криминальных делах. Это была та обыденность, за которой угадывались большая кровь и большая подлость: кровь и подлость, вошедшие в привычку, ставшие принципом ежедневного существования, и оттого превращавшие мир борьбы \"за место под солнцем\" в мир, солнца лишенный напрочь, в мир, занавешенный свинцовыми тучами жадности и шкурных интересов, в мир ядовитой заразы, отравляющей и поражающей гнилью все, с чем она соприкоснется. Да, наверно, именно небрежность на грани скуки, с которой мужичок упомянул про самую малость того, чем веяло от грызни вокруг заветной валюты, и отшатнула ребят. И понять им дала, что с этим мужичком ни в коем случае нельзя иметь дела.
- Откуда вы все это знаете? - спросил Ленька.
- Так все знают, из тех, кто здесь завис в очередях, - ответил мужик. - Может, конечно, и есть преувеличения в рассказах об этой борьбе двух группировок спекулянтов и \"кидал\", но, в основе, так оно и ведется. И, точно можно сказать, наши спекулянты все-таки почестней цыганских будут. Ведь никто в очереди не хочет потерять свои кровные, вот и разнюхивают, что к чему. Чтобы знать, каких опасностей избегать нужно, ловите?
- Но вы даже знаете, что цыгане заново сторгуются с милицией через два дня, ни больше, ни меньше, - сказал Ленька. - Просто все до мелочей вам известно.
Мужик малость обиделся - или сделал вид, что обиделся.
- Я ж говорю, я здесь четвертый день толкусь. Поневоле все разнюхаешь до мелочей, чтобы в неприятности не влипнуть... Ладно, всю правду вам скажу. Я здесь своим тихим бизнесом занимаюсь. Имею понемногу за то, что свожу между собой людей, у которых меньше, чем по семь рублей. Ведь когда все куплено, сдача все равно остается, так? Вот эту сдачу мне и отдают, а на большее я не претендую. Хотите верьте, хотите нет, а я только вам помочь хотел. Боитесь связываться - стойте в очереди и убедитесь, что вас не обслужат. Потом сами побежите меня искать, только поздно будет.
- И много за день у вас выходит? - спросил Юрка, размышлявший о чем-то о своем.
- Выходит... - мужик на секунду заколебался. - Ладно, не буду с вами хитрить, потому что таких мальцов, как вы, жизни учить надо. Выходит у меня, с трех-четырех \"организованных групп\", как раз на блок сигарет, \"Мальборо\" или \"Филип Моррис\" настоящего американского производства, а не, там, финского, или, ещё похлеще, египетского. Жаль, \"Парламент\" весь уже разобрали или \"Салем\" ментоловый - ходовой товар. Я сигареты беру, настоящие американские, потому что это выгодней выходит, чем просто чеки продавать. Чеки сейчас максимум за три рубля толкнуть можно, а чаще больше чем на два рубля никто не согласен, а сигареты на черном рынке идут по тридцать рублей блок - то есть, это получается, каждый валютный чек серии \"Д\" почти шесть рублей выходит, в \"деревянном\" измерении. Улавливаете разницу? Вот, как на духу вам все выложил! А теперь идите, хоть милиции меня закладывайте, потому как это противозаконно, то, чем я занимаюсь. Но я вам честно говорю, я хоть и свой навар имею, с нарушением закона, но тех, кто мне доверился, не дурю: знаю, что мне самому дороже отольется, если \"кидать\" начну. Так что, думайте. Я-то подошел - цыганенка отогнать думал. Но если это не цыганенок, а ваш друг - мое дело сторона. У человека, с которым мы сговорились, очередь подходит через десять минут, и уже шесть человек свои крохи ему вручили. Захотите присоединиться - милости прошу, помогу вам, несмышленышам. Не захотите - навязываться не буду. Если в ближайшие десять минут надумаете - я вон за тем углом стою.
И мужичок, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, пошел прочь от ребят.
- Постой! - кто-то, стоявший в очереди совсем неподалеку от трех друзей, выскочил вслед за мужичком. - Слышь, ты и правда организуешь народ, у которого мелкие суммы? Да ещё можешь устроить, чтобы побыстрей было?
Видно, обращавшийся услышал какие-то обрывки разговора мужичка с ребятами - хоть мужичок и говорил довольно тихо. Ребята успели подметить, что очередь с интересом старается вслушаться в их разговор, хотя окружающие и пытались изобразить равнодушие на отвернутых лицах.
Мужичок резко обернулся, прищурился.
- Все можно, - сказал он. - Пойдем, поговорим.
И, не оглядываясь, направился за угол здания.
Вопрошавший заторопился ему вслед.
- Во! - проговорил кто-то. - Тут, наверно, половина очереди из таких, кто \"организует\" и местом в очереди торгует. Поэтому и стоим так долго.
- И куда милиция смотрит? - подала голос ярко накрашенная женщина средних лет.
- Спрашиваете!.. - иронически бросил кто-то.
- Может, стоит нам согласиться? - совсем тихо проговорил Юрка, обращаясь к друзьям. - А то проторчим тут часа два... а если нас действительно пошлют куда подальше, совсем обидно будет!
- А я бы слинял, - сказал Димка. - Ребята, тут как-то дурно пахнет. А если ко мне ещё прицепятся, опять приняв за цыгана, то вообще можно влипнуть.
- А ты что думаешь, Ленька? - спросил Юрка.
Ленька пожал плечами.
- Мне этот мужик не понравился. Хотя, кто его знает...
Ленька пытался как-то суммировать свои впечатления - и не мог разобраться в происходящем, как и не мог найти точных слов, чтобы объяснить, что он чувствует. С одной стороны, прилипший к ним мужичонка казался ему явным \"кидалой\". С другой - почему этот мужичонка так обхаживал их, так долго заговаривал им зубы? Ведь он, своим опытным глазом, сразу должен был понять, что денег у них - с гулькин нос и что овчинка выделки не стоит. Так он ещё и в откровенность с ними сыграл... Может, он и правда работает \"за сдачу\", и ни на что другое не претендует? В конце концов, тридцать рублей в день - это достаточно большие деньги, чтобы за них можно было поубиваться и пообрабатывать каждого потенциального \"клиента\", даже мальчишку...
И все-таки, и все-таки...
Возможно, общая атмосфера производила на Леньку тягостное впечатление, но он бы предпочел ни с кем не связываться и ни с кем не заговаривать...
- Ничего, - ободряющим тоном проговорил Юрка. - Ничего, нам немного осталось.
Но сам он нервничал все больше, по мере приближения очереди.
- А ты, похоже, тоже мандражишь, - сказал Димка.
- Да я так... - Юрка, несмотря на теплую погоду, зябко передернул плечами. - Главное, смотрю, чтобы на кого-нибудь из отцовских приятелей не нарваться. А то ведь капнут отцу... Может, и правда кого-нибудь попросить, чтобы нам взяли, что нам надо? Столкнуться нос к носу в магазине с кем-нибудь из знакомых совсем было бы паршиво.
- Кстати, посмотрите, - сказал Ленька. - Этот мужик, который из очереди выскочил и обратился к нашему \"организатору\", уже, кажись, отоварился. Вон какой довольный топает!
И вправду, мужчина шел прочь от дверей магазина, с фирменным пакетом в руке. Заметив ребят, он весело помахал им рукой. Как бы, благодарил за то, что с их невольной помощью он так быстро отделался.
Это решило дело.
- Была не была! - сказал Юрка. - Обращусь и я к нему! Вон, как быстро он этого типа оформил. Вот что, вы, на всякий случай, держите очередь, а я сбегаю за угол, потолкую с мужичком.
И, не успели его друзья глазом моргнуть или что-то возразить, как он рванул наискосок через площадку перед \"Березкой\" за угол здания.
- Эх, зря он так... - вздохнул, с опозданием, Димка.
- Точно, зря, - согласился Ленька. - Я уверен, в магазине всем продают, без всяких ограничений, хоть на копейку - валютные спички, там - а эти слухи насчет семи рублей сами спекулянты распускают, чтобы народ охотнее на сделки с ними шел...
- Смотри! - перебил его Димка.
Из-за угла здания им энергично махал рукой мужичок, завязавший с ними разговор: мол, бросайте все, скорее сюда!
- Похоже, сговорились... - прокомментировал Димка. Но, на всякий случай, оглянулся на человека, стоявшего позади них. - Мы отойдем на секунду, а если что, мы перед вами...
- Хорошо, - кивнул человек. Ребятам показалось, будто он хочет ещё что-то добавить, но, как и большинство, он предпочел не вмешиваться в обсуждение чужих дел.
Ленька и Димка бегом помчались за угол.
То, что они увидели, их потрясло.
Юрка сидел на корточках, прислонясь к стене, запрокинув голову. На щеке у него была ссадина, из носа шла кровь. Мужичок промакивал эту кровь своим большим носовым платком, пытаясь её остановить.
- Ч-черт!.. - проговорил Юрка. - Напали сзади, схватили за руки... Трое или четверо, такие же пацаны, как и мы... Чуть постарше, может... Деньги вынули... И ранец сорвали... За одну секунду...
Только сейчас друзья обратили внимание, что роскошный Ленькин ранец немецкий, купленный, когда он вместе с родителями почти два года жил в ГДР (на заработки с этой длительной загранкомандировки они и купили квартиру в новом доме в их районе) - так вот, что этот ранец исчез, что его не видно ни на плечах у Леньки, ни на земле где-нибудь рядом...
- Надо же... - развел руками мужичок. - Ну, сволочи...
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
КРУТОЕ РЕШЕНИЕ ДИМКИ
- Я ж как раз с одним тут договаривался, насчет очередного захода в складчину, - продолжал объяснять мужичок, - и мы чуть в сторону отошли, вон туда, на дорожку между сквериком и оградой детского сада... Ну, местечко поспокойнее, никто не толчется... Вдруг, вижу, из-за угла ваш друг появляется, оглядывается, вроде как меня ища, и тут на него трое выскакивают... И как они так за секунду сработали?.. Видно, давно вас пасли, чуть не с самого начала на заметку взяли... Я имею в виду, как вы в очередь встали... И как они на него прыгнули... Я побежал со всех ног, но, пока добежал, они уже управились... Сволочи, я ведь говорю... И, главное, ранец тоже свинтили. А сколько ранец такой стоит...
Ранец и впрямь был чудом. Хорошие ранцы и тогда были не редкость. Скажем, Ленька Болдин ходил с чешским ранцем, \"с боем\" взятым его родителями в \"Детском мире\": ранец этот был из натуральной толстенной кожи (примечание: как вспоминали Леонид Болдин и Юрий Богатиков, из такой же кожи, из которой в те былинные времена были сделаны американские и немецкие тупорылые ботинки, не знавшие сносу), весь соединенный медными клепками, со множеством дополнительных кармашков для пеналов и прочего. Но у Юрки Богатикова ранец был ещё похлеще: кроме того, что и он был из натуральной кожи соображен, причем обалденного оттенка, темно-коричневого с золотым отливом, и кроме того, что на нем имелись не только медные заклепки и замки, но и \"молнии\", на нем были установлены, прямо под двумя застежками, два круглых красных отражателя, наподобие тех, что ставят на велосипедные колеса и на передок и задок велосипеда, чтобы, когда едешь ночью, свет автомобильных фар вспыхивал в них ярко-красным, и чтобы автомобилисты, увидев эти ярко-красные кружочки, вовремя объезжали велосипедиста. Ну, вы все такие отражатели отлично знаете. Сейчас они не только на всех велосипедах стоят, но и на многих ранцах. А тогда ранец с таким \"красным светом светофора\" тоже казался чудом. Были в этом ранце и ещё всякие навороты - например, отделение для школьных завтраков, в котором не мялись бутерброды. Словом, ранец был... пользуясь выражением отца (Леонида Болдина), \"как \"мерседес\" Владимира Высоцкого - чуть не единственный на всю Москву!\"
Так что, сами понимаете, каково было потерять такой ранец. Я бы мог даже подсчеты сделать. Считать я люблю и умею. Степанов, тот наш \"мистер Твистер\" и мафиози, о котором я упоминал в самом начале, говорит, что у меня замечательные данные бухгалтера, ещё похлеще моего умения писать или, если хотите, нормально пересказывать на бумаге все интересное, что с нами приключается, потому что сочинять я не умею, несколько раз брался за выдуманные истории, и такая лажа выходила, что я все бросал - и что я должен, \"без базара\", в четырнадцать лет пойти в лицей бизнеса и менеджмента, потом колледж закончить, на аудитора, и прийти к нему работать главным бухгалтером. Я не знаю, честное слово, стоит мне это делать или нет, потому что, с одной стороны, мне нравится возиться со всякими цифрами и смотреть, что получается, когда их сопоставишь, и, скажем, когда мы играем в игры типа \"Биржи\" или наших \"Пиратов\", я сразу за цифрами вижу будущее - то есть, цельная цветная картинка передо мной встает, и в тех же \"Пиратах\" я мгновенно соображаю, стоит мне выкупать то поле, на которое меня привели брошенные кубики, и ставить на нем сундучок с золотом, или это будет бессмысленно, потому что по законам выпадания чисел на кубиках на это поле мало кто попадет и у меня расходы на охрану сундучка превысят доходы от дани с других участников игры... Я где-то читал, не помню, в какой книге, как какой-то купец (из положительных персонажей) объяснял главному герою, что ты, мол, пойми, вот эти деньги и векселя у меня в конторе - это не просто кусочки металла и бумажки, это трепет парусов, шум океана, это запах кофе, корицы и ямайского перца в трюмах, это жизни моряков, которым ты доверился и которые доверились тебе. И вот когда ты поймешь, что статьи прихода и расхода - это не статьи твоего личного прибытка или потерь, а статьи ответственности за всех людей, судьба которых опирается на эти кусочки металла и эти бумажки, вот тогда ты усвоишь, что такое быть купцом. Потому что давать деньги в рост и сидеть, потирая руки, в ожидании прибыли, и, узнав о крушении судна и гибели всей команды, огорчаться только потому, что твои денежки плакали - это всякий может, не обязательно для этого быть человеком. По-моему, это говорят Николасу Никльби эти замечательные братья-близнецы, которые берут его к себе клерком после того, как Николас окончательно разругался со своим дядей-ростовщиком, Ральфом Никльби. А может, это и не Диккенс, \"Приключения Николаса Никльби\", а совсем другая книга. Неважно. Я о том говорю, что у меня вот так же: когда я через цифры и суммы вижу всю картину жизни, которая за ними крутится и отражением которой они являются, я тут же просчитываю все так четко, что все вокруг ахают, все надежные пути вижу и все тупики, и знаю, как деньги должны дальше двигаться, чтобы жизнь сохранялась. А вот когда я не могу разглядеть, что за жизнь скрывается за цифрами, когда эта жизнь мне непонятна - тут я ничего не могу поделать, хоть ты дерись.
И еще. Года два назад мы с Ванькой решили соорудить собственный кукольный театр и, как всегда, спросили у отца, какие книги стоит поглядеть. Отец улыбнулся и вынул нам такую книгу, \"Театральные искания Вильгельма Майстера\", Гете написал, который ещё и \"Фауста\" сочинил (я долго не мог понять, почему отец говорит Топе, когда Топа совсем наглеет, начиная выпрашивать со стола, творог там его любимый или ещё что, \"Пудель, отстань!\", ведь Топа - волкодав, а не пудель, а оказалось, это цитата из Фауста, где Мефистофель является к Фаусту в образе пуделя, и Фауст его гонит), и в которой в таких подробностях было расписано, как детям сделать кукольный театр, что закачаешься! И как ящик соорудить, и как свет наладить, и как марионеток сделать, и костюмы для ведущих. Мы просто пользовались этой книгой так же, как пользуемся пособием по столярному делу, когда нам надо из дерева что-то соорудить. А отец ещё сказал, что эта книга - автобиографическая, что в ней Гете под именем Вильгельма Майстера вывел самого себя, и что кукольный театр, основу которого бабушка подарила маленькому Иоганну Вольфгангу, когда Иоганну Вольфгангу было семь лет, и который он потом постоянно доделывал собственными руками, лет до пятнадцати, до сих пор хранится в доме-музее Гете во Франкфурте-на-Майне. Так вот, кроме чисто практических советов я наткнулся там на один кусок, который очень меня впечатлил. Отец Вильгельма Майстера (читай: Гете) был одним из крупнейших купцов во Франкфурте. Купцом первой гильдии, как это называлось бы в России - забыл, как это называется у немцев. И когда Вильгельму исполнилось четырнадцать или пятнадцать лет, от стал приобщать Вильгельма к семейному бизнесу, и Вильгельм пишет, что, он понял, ему никогда не стать коммерсантом, несмотря на то, что он считал идеально и ведение всех бухгалтерских книг сразу освоил. Но, как сказано в книге, настоящий торговец тем и отличается от человека, лишенного таланта торговать, что он понимает важность не только марок и пфеннингов, но и десятых долей пфеннинга, и умеет учитывать эти доли, чтобы получить прибыль. А Вильгельм (то есть, Гете) никогда не мог уразуметь, почему эти доли так важны, чтобы не прогореть, а наоборот, процветать - не мог он врубиться в тонкости торговой механики, при том, что с подсчетом и учетом цельных пфеннингов и марок у него был полный порядок. Кончилось тем, что отец отчаялся ему объяснять, почему без этих одних седьмых и одних десятых самое удачное торговое дело может прийти к краху, а Вильгельм сделал свой вывод: таланта торговца него ни на грош (ни на десятую гроша), и не его это занятие. Его занятие - то, в чем он действительно смыслит и соображает это театр, и театру он должен посвятить свою жизнь, театру и литературе, попробовав себя и как актера, и как поэта, и как драматурга.
И я обнаружил, что со мной происходит то же самое! Условно говоря, с долями я никогда не освоюсь, хотя \"валютный формат\" и \"процентный формат\" я наловчился запросто брать на компьютере. Есть вещи, которые я не понимаю, и в которые не въеду до конца своих дней, просто из-за устройства моей головы, как бы Степанов мне их ни втолковывал. А вот когда я пишу, я понимаю почти все. Иногда я не могу взять в толк, почему люди повели себя так, а не иначе, почему они боялись всяких глупостей или верили во всякие глупости, но при этом я вижу людей, о которых пишу, и мне другое понятно: этих людей не перекроить так, как тебе хочется, и надо только внимательно следить за ними, чтобы записать все правильно. Да, к сожалению, я не умею придумывать, но, я надеюсь, научусь этому, когда стану взрослым. И тогда я такое сочиню, что ой-ой-ой!.. Накатаю роман с таким детективным сюжетом, что убийцу ни один из читателей не угадает, хоть за сто лет. А пока я буду просто пересказывать то, что случалось на самом деле, со мной или с другими людьми.
Да, так от чего я отвлекся? Ну, конечно, меня занесло, когда я взялся прикинуть, сколько мог стоить ранец Юрки Богатикова. Сейчас такие ранцы продаются повсюду, даже в нашем Городе - я имею в виду, немецкие ранцы с жесткой основой, со множеством отделений и с этими красными отражателями света, чтобы водители лучше видели детей на дороге, хотя сделаны эти ранцы не из кожи, а из синтетики, с красивыми картинками, правда. Стоят они у нас не меньше девятисот рублей. В Москве, говорят, дешевле можно найти, потому что Москва - это огромный город, где всегда набредешь на магазин со скидками, в отличие от нас. Кожаные ранцы появлялись у нас в \"Лебеде\" (так переименовали бывший \"Мир школьника\") только один раз, и стоили они по полторы тысячи рублей. Как ни странно, всю партию (штук пять или шесть их было) раскупили очень быстро, хотя у нас тысяча рублей уже считается очень хорошей зарплатой. Ну, богатые люди и у нас водятся.
В общем, если считать, что теперь такой ранец выходит приблизительно в пятьдесят долларов (девятьсот плюс тысяча пятьсот разделить пополам и разделить по курсу, улавливаете?), то, значит, в те времена это равнялось бы пятидесяти чекам серии \"Д\" - ста пятидесяти старым рублям. Жуткие деньги!
Это, как видите, я сосчитать могу. Но в том-то и дело, по моему пониманию, что есть вещи, которые никакими деньгами не меряются. Скажем, тот же \"мерседес\" Владимира Высоцкого, чуть ли не первый на всю Москву, о котором до сих пор вспоминают. Если б у него угнали этот \"мерседес\", о никакие бы деньги ему этого не возместили, хоть десять \"мерседесов\" на эти деньги потом купи, верно? Потому что этот автомобиль... нет, даже не его фирменным знаком он был, так слабо будет сказать, он был его мечтой и его другом, таким другом, без которого Высоцкого уже не представляли. И вот эти вещи - маленькие или большие такие проблески чуда, которое всю жизнь озаряет - они, как я говорю, не ложатся на деньги и все тут. Скажем, глупо было бы говорить, что у Юрки украли шесть рублей тридцать копеек в чеках серии \"Д\", около девятнадцати рублей нормальных по курсу того времени - у него украли его мечту, украли последнюю в его жизни (как он тогда считал) возможность отведать это маленькое чудо, мандарины дольками в собственном соку, да ещё друзей угостить. Разве можно девятнадцатью рублями измерить вкус таких мандаринов на языке? И точно так же никакими деньгами не измеришь кожаный ранец с медными заклепками и \"молниями\", с красными светоотражателями. То есть, воры-то, конечно, свою мерку всегда найдут, быстро сориентируются за какую сумму этот ранец можно толкнуть. Вот только эта сумма не будет иметь к ранцу никакого отношения.
Так что, вот, Юрка сидел шандарахнутый и, можно сказать, совсем никакой. Его друзья растеряно молчали, а мужичок вытащил из кармана ручку и мятый блокнот.
- Я себя, знаете, виноватым чувствую, - сказал он. - Попробую я отловить этих гадов и отобрать у них украденное.
- Как у вас это получится? - с безнадегой в голосе спросил Юрка.
- Может, и получится. Я ж их приметил. И, вроде, они не первый день тут вертятся. А значит, снова появятся. Тут я их и сцапаю за шкирку - нам тоже такая шпана не нужна, только дела вести мешают. И все мужики, которые тут навроде моего подрабатывают, меня поддержат. Так что дайте телефон, по которому с вами можно связаться, и я отзвоню, коли успехи будут.
- 276-15-67, - сообщил Юрка. И, подумав секунду, добавил. - Только лучше днем звонить, пока родители на работе. Часов до шести. И не в среду. В среду у мамы библиотечный день, она дома... Я, понимаете, не хочу им говорить, что меня ограбили. Расстраивать их не хочу. Скажу пока, что ранец в школе оставил, потому что с друзьями гулять пошел. А уж если у вас ничего не получится - тогда сознаюсь.
- Положись на меня! - откликнулся мужичок. - Да, а тебя-то с какого часа можно дома застать?
- Часов с двух точно, - ответил Юрка. - Иногда и раньше.
- А завтра, в пятницу?
Юрка прикинул в уме, потом поглядел на друзей.
- Во сколько у нас уроки кончаются? Все в голове спуталось!
- В полвторого, - ответили Ленька и Димка.
- Значит, около двух буду дома... А вы хорошо их разглядели?
- Надеюсь, что да, - сказал мужичок. - Это цыганята были, факт.
- Цыганята?.. - Юрка, нахмурившись, поднялся на ноги. - Мне показалось, тот, кто на меня напал спереди, светлым был.
- Верно, светлым, - согласился мужичок. - Но те двое, что у тебя на спине повисли, чернявенькими были, точно. А что светлый... мало ли с какой шпаной они спелись! Эх! - он с досадой хлопнул себя по ляжке. - Не успел я добежать, очень быстро сработали. Если б я хоть одного из них за шкирку сцапал - другой бы разговор сейчас был.
- Ладно... - Юрка мотнул головой, аккуратно поднес ладонь к носу и убедился, что кровь перестала течь. - Пошли, ребята. Нам здесь больше делать нечего. Вот только как бы уйти, чтоб мимо магазина не проходить...
- А что такое? - недоуменно спросил Димка.
- Да ещё соседи по очереди углядят... Не хочется, чтоб они видели, как мы побитыми убираемся несолоно хлебавши. Неприятно будет их взгляды ловить, а если ещё с вопросами прицепятся... - Юрка поежился. Он вообще был горд и, представляя себе унизительную ситуацию, как он, только что с независимым видом стоявший в очереди вместе со всеми, побредет мимо запомнивших его людей, пряча взгляд и прикрывая расцарапанную щеку, и придется отвечать на их вопросы и выслушивать их сочувственные охи и ахи, мол, мальчик, это ж надо в милицию заявлять, до чего ж бандитизм всюду, а то и нравоучительные реплики, что, вот, детям здесь делать нечего, и куда родители смотрят, а может, и родители из этих, из зажравшихся, раз детям валюту дают, небось (это уже шепотом) из \"слуг народа\", которые через партийные кормушки все имеют, а не из тех, которые своим горбом каждую валютную копейку добывают, и у таких-то, конечно, государство восемьдесят процентов валютных заработков себе в карман не списывает, вот они и могут деткам на карманные расходы выдавать... - да, представляя себе все это, Юрка чувствовал, что готов сквозь землю провалиться от обиды и стыда.
- А вы топайте через этот двор, - предложил мужичок. - Вон туда, чуть наискосок, потом два сквозных прохода через соседние дворы - и как раз выскочите к метро \"Белорусская\".
Ребята так и сделали. Юрка шел угрюмей некуда, Ленька и Димка двигались у него в кильватере, не решаясь заговорить. Да и о чем говорить было?
- Послушайте, - Юрка вдруг обернулся. - Ведь так хорошо все было, но меня с самого начала...вроде как что-то кололо. А у вас не было этого... ну, предчувствия беды, что ль, предчувствия, будто что-то сгущается?
- Не знаю, - несколько растеряно ответил Димка. - Мне-то с самого начала было не по себе. Я только жалею, что мы вместе с тобой не пошли. Застолбили бы место в очереди, да и отправились бы втроем. Отбились бы!
- Да я, может, и сам бы отбился, если б... - Юрка махнул рукой. - А потом, если б мы пошли втроем, их могло бы быть не трое, а пятеро или шестеро. Верно этот мужик сказал, они нас пасли и момент ждали...
- Да как же они могли ждать момент... - начал Ленька - и осекся.
- А вот так! - не очень вразумительно, хотя и с очень красноречивой интонацией ответил Юрка.
И друзья опять замолчали. Леньку мучила одна мысль, но он не решался её высказать. Всю дорогу - а они поехали домой через кольцевую линию, не став в итоге делать пересадку ни на \"Курской\", ни на \"Таганской\" (им обе станции подходили), а выйдя на \"Курской\" и сев на трамвай - они почти не разговаривали, и лишь сойдя с трамвая, отпевшего своими звоночками на нужной им остановке, принялись обсуждать, что делать дальше.
- Пойдемте ко мне, - предложил Димка. - И у тебя, Юрик, и у тебя, Ленька, можно на предков нарваться, расспросы начнутся, объяснения придется давать. А у меня спокойно, никого нет. Отдышимся - и ещё придумаем, как твою разукрашенную рожу объяснить.
- Да, пожалуй... - кивнул Юрка. - Пожалуй, так будет лучше всего.
И они направились к домику Димки. Димка, тихо отперев дверь, быстро на случай, если родители все-таки дома - провел друзей через квартиру в свою лабораторию.
- Вот! - сказал он, когда вся троица оказалась в захламленной комнатке. - Можно перевести дух. Здесь нас никто не достанет. Еще пожрать бы...
- Да, - согласился Ленька. - Есть жутко хочется.
- А мне - нет, - сказал Юрка. - Мне кусок сейчас в горло не полезет.
- Пойду пошарю на кухне, - Димка взялся за ручку двери. - Мне должны были обед оставить, и вообще...
- Я с тобой! - сразу откликнулся Ленька. - Юрка, ты точно не хочешь?..
- Точно, точно. Я просто посижу. Вы поешьте, а мне сейчас одному даже лучше...
- Как знаешь.
Ленька вслед за Димкой прошел на кухню.
- Жареная картошка есть, с жареной колбасой, - сообщил Димка. - И винегрет. Живем, нормально!.. Слушай, а ничего, что мы Юрку одного бросили?
- Как раз наоборот, - сказал Ленька. - Понимаешь, мне одна мысль в голову пришла, и я хотел с тобой её обсудить. Но так, чтобы Юрка не слышал, а то он совсем задергается.
- Ну? - Димка, раскладывавший по тарелкам картошку и румяные кругляши колбасы, замер, держа сковородку на весу, наклоненной над одной из тарелок.
- Я подумал... В общем, мне не нравится, что Юрка дал этому чуваку свой телефон.
- А что? - удивился Димка. - Он не из тех, кто станет звонить, чтобы накапать его родителям: мол, так и так, ваш сын хотел валюту отоварить...
- Да брось ты! Неужели не схватываешь?
- Пока не схватываю.
- По номеру телефона очень легко узнать адрес. Достаточно в справочное бюро обратиться: мол, так и так, телефон есть, а их адрес подзабыл...
- Ну, и ответят ему: а ты позвони и спроси, - резонно возразил Димка.
- Не ответят, ведь они на то и сидят, чтобы справки давать. А на крайний случай, можно что-нибудь придумать. Ну, например: я с поезда на поезд, проездом в Москве, звоню друзьям, никто не отвечает, а мне бы хоть записку опустить в их почтовый ящик, что я был и где меня теперь искать...
- Допустим, так... И что из этого?