– Ты, кажется, меня не понял? – заорала я, выставляя перед собой руку с ножом. Он был уже примерно в метре от меня, но понял, что я не шучу, и отступил.

– Зато я, кажется, понял, – произнес Гиффорд, не двигаясь с места. Взяв бокал, он поднес его к губам. – А ты не хочешь выпить, Дунки?

Дунки? С каких это пор эти двое называют друг друга уменьшительно-ласкательными именами?

– И почему бы тебе не поставить бокал для Торы? – спросил Гиффорд.

– Перед домом находятся двое полицейских, – сказала я.

– Они же при исполнении. Им пить нельзя, – спокойно ответил Гиффорд.

Клянусь, если бы у меня в руках был не нож, а пистолет, я бы его застрелила!

– Думаю, что вам обоим лучше сесть, – продолжал он. – Тора, если тебе так будет спокойнее, можешь пригласить своих спутников присоединиться к нам.

Я перевела взгляд с него на Дункана. Мой высокий, красивый муж пребывал в смятении. В то же время мой уродливый, наглый босс был олицетворением спокойствия.

– Мне сказали, что вы оба в тюрьме.

– Мы там действительно побывали, – сказал Гиффорд. – Получили массу впечатлений. Нас выпустили около часа назад.

Около часа назад мы с Хелен вылетели из Данди. За час может многое произойти.

– Только не говорите, что это инспектор Данн выпустил вас по старой дружбе.

Дункан и Кенн переглянулись.

– Не совсем, – пробормотал Гиффорд себе под нос. Потом он посмотрел на меня. – Наши друзья в полицейском участке решили, что им нечего нам предъявить. Но мне почему-то кажется, что ты другого мнения.

Мне захотелось просто развернуться и уйти, но я быстро подавила это желание.

– Ты помог Стивену Гээру подменить его жену смертельно больной женщиной, – сказала я, обращаясь к Гиффорду. Почему-то мне было легче обвинять его, чем Дункана. – Ты помогал ему держать Мелиссу в заточении – здесь, в этом проклятом подвале – в течение восьми месяцев. Вы поддерживали в ней жизнь до самых родов, а потом убили! – Я замолчала, чтобы перевести дыхание. – Мне даже представить страшно, через что ей пришлось пройти. Ты просто бесчеловечный мерзавец!

Гиффорд поморщился и еще сильнее прищурил глаза, отчего те превратились в две узенькие щелочки.

– Когда Кейси Мортон умерла в нашей больнице, я был в Новой Зеландии, – сказал он. – Я уже говорил тебе об этом, а сегодня мне пришлось то же самое сообщить полиции. Они навели справки в аэропорту и поговорили с людьми, у которых я останавливался в Окленде. В отличие от тебя, полицейские мне поверили. Я никогда в жизни не встречал Каролину Солтер, если не считать сегодняшнего дня, когда мне пришлось принимать участие в опознании. Если бы она меня опознала, я бы здесь сейчас не сидел.

Его слова не убедили меня. Я упрямо продолжала стоять на своем.

– Кто-то помогал Гээру. Он не мог провернуть все это в одиночку.

– Согласен. Конечно, не мог. Но мы ему точно не помогали. Ни Дункан, ни я не имеем никакого отношения к тому, что происходит на Тронале. У нас не было причин желать смерти Мелиссы.

Гиффорд понизил голос и говорил почти шепотом. Я поймала себя на том, что смотрю ему в глаза, и мне очень хочется верить в то, что он говорит правду. Собрав волю в кулак, я отвела взгляд.

– Ты тоже будешь отрицать, что хотел моей смерти? – спросила я у Дункана.

– Этот кретин из лодочной мастерской все перепутал, Тори, – сказал он, нерешительно переступая с ноги на ногу. Ему очень хотелось подойти ко мне, но он не хотел рисковать. – Я знаю, что ты думаешь, но это все ерунда. Мачта треснула, но не отломилась полностью. После того как меня подобрали, лодка застряла между клетками лососевой фермы. Спасателям пришлось отпилить мачту. Помощник Макгилла об этом просто не знал и сделал скоропалительные выводы.

Я задумалась. Версия Дункана казалась вполне правдоподобной. Мачта редко отламывается полностью, иногда она просто сильно сгибается под порывами ветра и, будучи по-прежнему прикрепленной к лодке, начинает поворачиваться вокруг оси, сметая все на своем пути. Это очень неприятная и крайне опасная ситуация, поэтому большинство моряков на этот случай всегда берут с собой болторезные ножницы.

– Никто не собирался тебя убивать, – очень тихо, почти шепотом сказал Дункан.

– Зато врач Доналдсон очень обижен тем, что ты на него накричала, – сказал Гиффорд. – Он подумывает подать официальную жалобу.

– Может, хватит? Прошлой ночью меня разыскивала половина жителей Шетландских островов. За мной охотились на вертолете, черт возьми! Так разыскивать человека будут только в том случае, если он кому-то очень и очень нужен.

– Мы просто беспокоились о тебе. Ты сбежала из больницы под завязку накачанная диазепамом. У нас были все основания опасаться того, что тебе захотелось полетать, и ты отправилась к ближайшему утесу, чтобы пообщаться с тупиками.

– Кто-то убил Дану. Она слишком много узнала. О Стивене Гээре. Обо всех вас.

– Сегодня проводили вскрытие Даны. Хочешь знать, что обнаружили патологоанатомы?

Неожиданно я почувствовала, что мне необходимо сесть. Я даже бросила взгляд в сторону бутылки «Талискера». Гиффорд придвинул ко мне свой бокал, чем заслужил сердитый взгляд Дункана. Взглянув на мужа, я заметила, что дверь в подвал, которая находилась за его спиной, опечатана, и отвела взгляд. Мне не хотелось думать о тех страшных вещах, которые творились за ней. Кивнув Гиффорду я дала понять, что внимательно его слушаю.

– Ее смерть наступила от большой потери крови. Кровотечение началось из-за того, что были перерезаны лучевые и локтевые сосуды на обеих руках. Угол разрезов, а также небольшая глубина разреза на правой руке, заставляют предположить, что она сделала их сама. В крови не обнаружено никаких следов наркотических средств, а на теле не было кровоподтеков, которые указывали бы на то, что ее держали. Вывод однозначный – самоубийство.

Я покачала головой.

– Ты можешь сама прочитать акт вскрытия.

– Дана не убивала себя.

Пускай моя уверенность в том, что Гиффорд причастен к смерти Мелиссы была поколеблена, пускай Дункан действительно не собирался убивать меня, но если было что-то, в чем я была абсолютно уверена, так это то, что Дана не совершала самоубийства. Для меня это была точка отсчета. Потому что если бы я ошиблась насчет Даны, то могла бы ошибиться и насчет всего остального. А я не ошибалась.

И тут Гиффорд сказал такое, от чего у меня перехватило дыхание:

– Вполне возможно. Но поверь мне, ты вряд ли когда-нибудь сможешь доказать обратное.

Его зрачки настолько расширились, что полностью закрыли радужку. Глаза казались абсолютно черными и притягивали как магнит. Чтобы стряхнуть наваждение, мне пришлось зажмуриться. Только после этого я смогла отвести взгляд и повернуться к Дункану. Он снова сел на свое место и потянулся ко мне через стол. Я посмотрела на его загорелую, огрубелую руку, покачала головой и отодвинулась от стола. Гиффорд посмотрел на Дункана, который еле заметно кивнул, и заговорил:

– Каролина Солтер узнала в Эндрю Данне человека, который приезжал к ее сестре вместе с Гээром. Данн с самого начала был замешан в незаконной торговле детьми и заработал на этом десятки тысяч фунтов. Он почти наверняка помогал Гээру в похищении и убийстве Мелиссы и вполне мог убить Дану Таллок. Но, Тора, по всей вероятности, тебе никогда не удастся этого доказать.

Я откинулась на спинку стула и зажала рукой рот, чтобы не разрыдаться. Я ни на секунду не сомневалась в том, что Гиффорд прав. Схватив со стола его бокал, я залпом выпила виски. Горло обожгло как огнем, но мне стало немного легче. По крайней мере, комок в горле рассосался, и рыдать я пока не собиралась.

– Но как… каким образом он…

Гиффорд налил себе виски. В тот же бокал, из которого только что пила я.

– Как офицер полиции, инспектор Данн далек от идеала, но при этом обладает определенными – как бы их назвать? – довольно необычными способностями.

И тут я поняла. Внезапно все стало на свои места.

– Он загипнотизировал ее. Она вскрыла себе вены под гипнозом.

Гиффорд кивнул.

– Скорее всего, – сказал он.

Я поймала на себе сочувственный взгляд Дункана и снова повернулась к Гиффорду.

– Ты тоже умеешь это делать.

Гиффорд выдержал небольшую паузу, после чего кивнул в знак согласия.

– Господи!

Я в замешательстве вскочила со стула, чувствуя, как меня охватывает паника. Я оглянулась в поисках ножа, но тот лежал рядом с Дунканом. Когда он успел отобрать его у меня? Я оглянулась на дверь.

– Тора, на островах этим никого не удивишь, – сказал Гиффорд, вставая из-за стола. – Это наша фирменная фишка. Каким бы еще образом Дункан заставил тебя выйти за него замуж?

Я в ужасе посмотрела на Дункана, моля Бога о том, чтобы он начал возмущаться и опроверг это чудовищное утверждение.

Но муж лишь пристально смотрел на меня и молчал.

– Зима на островах слишком длинная, а Ап Хелиа,[14] к сожалению, продолжается недолго, – продолжал Гиффорд, снова садясь на свое место. – Надо же нам как-то развлекаться.

– Кенн, прекрати, это не смешно, – перебил его Дункан.

– Извини, ты прав. Тора, прости меня, – сказал Гиффорд и взял меня за руку. Мне почему-то и в голову не пришло сопротивляться, но Дункан громко кашлянул, и Кенн отпустил меня. Я снова села.

– Что ты хотел этим сказать? Что вы все обладаете навыками гипноза? Это что, входит в программу средней школы?

– Конечно, нет, – вмешался Дункан. – Этим даром обладают только представители нескольких наиболее старых семей. Он передается по наследству. Но мы к этому относимся скорее как к игре. Хотя иногда это дает нам определенное преимущество во время деловых встреч. Ну, помогает быстрее привлечь людей на свою сторону и тому подобное. Все совершенно безобидно.

– У Энди эти способности всегда были развиты сильнее, чем у большинства из нас. Мне кажется, он наслаждался ощущением собственного могущества, которое давал ему этот дар, – сказал Гиффорд.

– Вы должны им сказать. Вы должны рассказать об этом полиции.

Дункан с Гиффордом снова переглянулись. Меня это уже начинало раздражать. Мне было неприятно осознавать, что эти двое, судя по всему, понимают друг друга без слов.

– Допустим, мы это сделаем, – сказал Гиффорд. – Учитывая, что все указывает на самоубийство, как ты думаешь, какова вероятность того, что наш рассказ будет воспринят всерьез?

Неожиданный шум заставил всех вздрогнуть. В тишине, которой до этого был окутан дом, звуки казались особенно громкими. Кто-то начал колотить во входную дверь, и одновременно с этим зазвонил телефон. Мы с Дунканом в замешательстве переглянулись и некоторое время не могли сообразить, что делать и на что реагировать в первую очередь. Потом я все же встала, вышла из кухни и быстро направилась к входной двери, а Дункан подошел к телефону. На пороге я увидела женщину-констебля. Ее коллега стоял чуть позади.

– С вами все в порядке? – спросила она, пытаясь заглянуть через мое плечо в темный холл. – Нам приказано не оставлять вас одну.

– Я в порядке, – успокоила я ее. – Проходите.

Я провела обоих полицейских в гостиную.

– Пожалуйста, подождите меня здесь. Мне нужно закончить кое-какие дела, – сказала я и отправилась в кухню.

Дункан протянул мне телефонную трубку. Звонила Хелен.

– Тора, я только что узнала… – быстро заговорила она. – Мне сказали, что твоего мужа отпустили. Как ты?

– Я в порядке. Честно. Не волнуйся.

– Констебли с тобой?

– В соседней комнате.

– Тора, прошу тебя, пусть они там и остаются. Все это Ужасно неприятно, но я сейчас никак не могу уйти. Гээр признал, что Энди Данн принимал участие в аферах и помог ему избавиться от Мелиссы.

Дункан и Кенн внимательно наблюдали за мной.

– Энди Данн убил Дану. – сказала я.

Несколько секунд в трубке была тишина, но потом Хелен сказала:

– Боюсь, что сейчас я не могу об этом говорить. Я свяжусь с тобой позже.

Она отключилась. Я тоже повесила трубку, закрыла дверь, чтобы полицейские в гостиной не могли слышать нашего разговора, и снова села за стол.

– Последний раз Данна видели вчера поздно вечером, около одиннадцати, – сказал Гиффорд. – Этой женщине, Солтер, пришлось опознавать его по фотографии. В полиции считают, что он уехал с островов. Тем не менее, пока его не поймают, тебе нужно быть осторожнее.

Дункан раздраженно фыркнул, взял бутылку, плеснул оставшееся виски в свой бокал и сел, рассматривая янтарную жидкость на свет.

– Дункан, не увлекайся!

В голосе Кенна прозвучало что-то вроде предостережения. Я физически ощущала, как накалилась обстановка в кухне. И дело было уже не только во мне и в моем праведном гневе, который я изливала на этих двоих. Я чувствовала, что идет какая-то совсем другая игра, и ставки в этой не понятной мне игре очень высоки. А потом я вспомнила еще кое-что.

– Вы оба получаете деньги из акушерской клиники острова Тронал, – сказала я, поворачиваясь к Дункану. – Даже этот треклятый дом куплен на деньги клиники. Если вы оба не имеете никакого отношения к тому, что там происходит, то почему вам регулярно выплачивают зарплату?

– Кажется, у нас с тобой не осталось никаких тайн, Дунки. Ты сам ей скажешь или предоставишь это мне? – Кенн оглядел кухню и добавил: – Кстати, я умираю от голода. Вы вообще собираетесь сегодня есть?

Кенн встал и направился к холодильнику, а я в упор смотрела на Дункана и ждала, когда он объяснит мне эту последнюю большую загадку.

– Ежемесячный доход от клиники на Тронале получают восемь человек, – наконец сказал он. – Не считая персонала, конечно. Это Кенн, я, отец, Гээр, Данн и еще три человека, которых ты наверняка не знаешь.

– Почему?

Я откинулась на спинку стула, стараясь охватить взглядом как можно большее пространство. Кенн исчез из поля зрения, и мне это совсем не нравилось.

– Мы являемся ее владельцами. Мы приобрели акции около десяти лет назад. Тогда у них были большие финансовые затруднения, они шли ко дну, и мы их выручили. Это было задолго до того, как я встретил тебя, и поэтому ты ничего об этом не знаешь. Мой трастовый фонд являлся частью ссуды, которую я им предоставил. Они вернули ее в декабре, как раз когда нужно было вносить деньги за дом.

Они являются владельцами этой акушерской клиники? И хотят, чтобы я поверила, что им ничего не известно о делах, которые там творятся? За кого они меня принимают?

– Клиника на Тронале существует уже давно, – продолжал Дункан. – И вся эта незаконная торговля детьми, которую наладил Гээр, это просто как… как гнилая ветка на здоровом дереве. В свое время врачи этой клиники помогли очень многим женщинам. Многим местным семьям.

Гиффорд открыл дверь холодильника, ничего там не нашел и обернулся к нам.

– Большинство детей, рожденных на Тронале, усыновляют в установленном порядке и совершенно законно, – сказал он. – И большая часть персонала клиники наверняка не знала о том, чем занимались Гээр и Данн. Я абсолютно уверен, что Ричарду об этом ничего не известно.

Он заглянул в один из шкафчиков, ничего там не обнаружил и закрыл его.

– Я все равно не понимаю, зачем вам было выкупать их акции или давать ссуды. Какое вам, собственно, дело до их проблем?

Кенн открыл второй шкафчик.

– Господи, вы когда-нибудь слышали о супермаркетах? Отчаявшись найти что-то съедобное, он вернулся к столу.

– Мы там родились, – ответил Дункан и замолчал, давая мне время осмыслить его слова. – Мы с Кенном родились на Тронале. Нас усыновили местные семьи. Данн, кстати, тоже один из наших. Насчет остальных я не уверен.

Я не верила своим ушам.

– Элспет и Ричард усыновили тебя?

– Элспет не могла иметь детей, – сказал Дункан. Потом он мрачно взглянул на Кенна и добавил: – А Ричард мог.

– Ричард – мой отец, – объяснил Кенн.

Я потеряла дар речи.

– Ричард и Элспет несколько лет пытались завести ребенка, – начал рассказывать Кенн. – Думаю, в это время в их отношениях возникла некоторая напряженность, и Ричард завел роман с одной из врачей больницы. Она родила на Тронале, и меня усыновили Гиффорды. Три года спустя Элспет наконец признала свое поражение и согласилась усыновить ребенка. Дункану тогда исполнилось четыре месяца, и, полагаю, он был просто очаровательным малышом.

– Так вы братья? – спросила я, переводя взгляд с мужа на Гиффорда и обратно.

Кенн пожал плечами.

– В принципе, да. Хотя биологические родители у нас разные. Но я всегда считал нас членами одной семьи.

Дункан был мрачнее тучи.

– А почему они не усыновили тебя? – спросила я у Кенна.

– Элспет не знала о моем существовании. Я сам узнал о том, кто мой биологический отец, только в шестнадцать лет. Хотя это не стало для меня большой неожиданностью.

Ничего удивительного. Гораздо удивительнее то, что я сама не догадалась об этом раньше. Я заметила удивительное сходство между Ричардом и Кенном, знала об антипатии между Кенном и моим мужем, удивлялась прохладным, формальным взаимоотношениям в семье Дункана и не сделала совершенно очевидных выводов. Кенн – врач, кровный и духовный сын. Дункан – бедный подкидыш, которого усыновили только для того, чтобы Элспет была счастлива. Бедный Дункан. И бедный Кенн, если уж на то пошло. Как все запуталось…



Через час я все еще была дома. Я поняла, что не смогу провести ночь в какой-то незнакомой гостинице. По настоянию Хелен констебль Джейн осталась ночевать в одной из гостевых спален. А Дункан, уже по моему настоянию, в другой. И дело было не в том, что я не поверила его рассказу. Как ни странно, поверила. Конечно, нужно будет поговорить об этом с Хелен и все проверить, но чем больше я думала о сегодняшнем разговоре, тем больше убеждалась, что он говорил правду и я наконец-то получила ответы почти на все вопросы.

Я очень долго стояла под душем, тщательно вымыла голову и почистила зубы. Было приятно снова оказаться в ванной, зная, что через несколько минут я лягу в собственную постель. Несмотря на то что мне удалось немного вздремнуть в камере полицейского участка в Данди, глаза слипались и мне очень хотелось спать. Внезапно мой взгляд упал на сумку с туалетными принадлежностями Дункана, и сонливость как рукой сняло. Нет, похоже, я получила ответы далеко не на все вопросы.

Я прошла по коридору и распахнула дверь гостевой спальни. Дункан лежал на кровати, с наушниками на голове. Он выглядел печальным и подавленным. Увидев меня, он снял наушники и радостно приподнялся мне навстречу, но потом заметил выражение моего лица и упаковку таблеток, которую я держала в руке.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила я.

Дункан встал и отложил наушники.

– Как насчет того, что мне очень жаль?

Я покачала головой.

– Боюсь, этого явно недостаточно.

Я зашла в комнату, прикидывая, успею ли я нанести ему парочку болезненных ударов, прежде чем: а) он одолеет меня; б) вмешается констебль Джейн.

– Ты хотя бы представляешь себе, через что мне пришлось пройти в течение последнего года?

Дункан, наверное, все-таки испытывал угрызения совести, потому что смотреть мне в глаза он не мог.

– Почти каждый божий день мне приходилось видеть беременных женщин, разговаривать с ними, дотрагиваться до них, выслушивать их жалобы на тошноту, слабость, боли в спине и паху, Я с трудом удерживалась от того, чтобы не наброситься на этих дур и не заорать, чтобы они прекратили скулить и благодарили Бога за счастье, которое он им послал. Мне приходилось брать на руки каждого новорожденного, трогать крепкое маленькое тельце, и каждый раз во мне борол ись два желания – мне хотелось или сбежать вместе с этим малышом как можно дальше, или вышвырнуть его в ближайшее окно. Каждый раз, когда я передавала ребенка его матери, мое сердце рвалось на части. Мне хотелось броситься на пол родильной палаты и зарыдать в голос. Ну почему, почему, почему это не я? Почему я не могу сделать того, что может сделать любая нормальная женщина?

Мне показалось, что я слышу шаги в коридоре, и это было неудивительно, потому что под конец я сорвалась на крик. Дункан по-прежнему избегал моего взгляда, но мне показалось, что он испугался. Думаю, я и сама немного испугалась собственной вспышки. Два года страданий, разочарований и недоумения по поводу того, что я не способна зачать ребенка, в этот вечер вылились в слова, и я впервые дала им волю. Дункан повернулся ко мне спиной и оперся о подоконник. Я обошла кровать, стала рядом с ним и постаралась говорить тише. Я не узнавала собственного голоса. Он был неприятным и злым.

– Но я могу, да? Я могу иметь детей. Я страдала напрасно. Но сколько было боли… Тебе не нужно было подпиливать мачту, чтобы убить меня, Дункан. Ты медленно убивал меня в течение целого года.

Я швырнула в него упаковку таблеток, но облегчения не испытала, и начала озираться по сторонам в поисках более весомых аргументов. К счастью для нас обоих, ничего подходящего под рукой не оказалось. Лампа на прикроватной тумбочке казалась достаточно массивной, но когда я сообразила, что сначала придется выдернуть шнур из розетки, это странным образом меня успокоило.

Я направилась в двери, но на пороге обернулась и сказала:

– Это дерьмо даже не лицензировано в Соединенном Королевстве. Где ты его достал? У папочки или у большого брата? Хотя мне это уже совершенно неинтересно. Кстати, я в курсе, что ты собираешься уйти от меня. Скатертью дорога.

С треском захлопнув за собой дверь, я вышла в коридор и заметила Джейн, которая стояла у лестницы. Я вернулась в свою комнату.

Спать совершенно не хотелось, а впереди была длинная ночь, и я не представляла, как ее пережить. Мне захотелось есть, но, как уже успел выяснить Кенн, в холодильнике и кухонных шкафчиках было хоть шаром покати. Дверь в спальню открылась.

– Не желаю ничего слушать, – сказала я, не оборачиваясь. Представляю, насколько по-дурацки бы это выглядело, если бы я обернулась и увидела на пороге констебля Джейн.

– Понимаешь, у моей матери была веская причина отдать меня на усыновление, – сказал Дункан.

– Ты меня с кем-то путаешь. Расскажи это кому-нибудь другому. Мне же совершенно начхать на подробности биографии твоей матери, – ответила я, по-прежнему не оборачиваясь.

– У нее был рассеянный склероз, – продолжал Дункан. – Она уже была больна, когда родила меня, и знала, что ее состояние будет быстро ухудшаться.

Я ничего не ответила, но, очевидно, что-то в моей позе и повороте головы подсказало Дункану, что я слушаю.

– Я знаю, что эта болезнь передается по наследству, – сказал он. – Вполне возможно, что меня тоже постигнет эта участь, хотя я сейчас старше, чем была моя мать, когда умерла. Однако вероятность того, что я передам дефектный ген своим детям, составляет целых пятьдесят процентов.

Я обернулась. Кожа вокруг глаз Дункана покраснела и покрылась пятнами. Глаза блестели от слез. Я никогда раньше не видела, чтобы Дункан плакал. Как все-таки мало мы знаем о людях, которые нас окружают… Дункан набрался смелости и шагнул в комнату.

– Я понимаю, что должен был предупредить тебя. И мне действительно очень жаль, что я этого не сделал.

– Но почему?… Почему ты ничего мне не сказал? Когда ты об этом узнал?

– Я знаю об этом с детства. Поэтому моему поступку нет оправдания. За исключением того, что когда мы познакомились, ты вовсе не собиралась заводить детей. Если ты была не на работе, то каталась верхом, каждые выходные рискуя сломать шею во время скачек по пересеченной местности. К тридцати пяти годам ты планировала стать врачом-консультантом и победить в соревнованиях на Кубок бадминтона. В такой образ жизни дети просто не вписывались.

Все, что он говорил, было истинной правдой. Но все это было восемь лет назад.

– Я изменилась. И образ жизни тоже изменился.

– Я знаю. Но когда я должен был тебе об этом сказать? Когда мы были помолвлены?

– Да, – перебила я его. – Именно тогда было самое подходящее время.

– Я боялся, что ты передумаешь. Кроме того, ты никогда не говорила ничего вроде «Кстати, Дунки, я хочу в первые же шесть лет нашего брака родить шестерых детей».

– Мы говорили об этом. До отвращения. Ты говорил, что тоже хочешь детей.

– Я действительно хочу детей. Просто эти дети не могут быть моими.

– Я должна была об этом знать. Я перестала принимать противозачаточные таблетки. Я сдавала все эти анализы. Мы высчитывали дни сексуальных контактов. А все это время…

– Я знал, что если мы переедем сюда, то сможем усыновить ребенка. Новорожденного. Может быть, даже не одного.

– А как же анализы? Твои анализы спермы. Они все были нормальными. Как такое могло быть?

– Господи! Неужели это действительно так важно?

– Да, это важно. Так как?

– Я просто рассчитывал время. Дезогестрел очень быстро выводится из организма, как только ты перестаешь его принимать. Перед сдачей очередных анализов я просто делал перерыв. Нужно было только держаться подальше от тебя во время овуляции.

Он подошел ближе и сел рядом со мной на кровать.

– Женщины любят усыновленных детей ничуть не меньше собственных. Мать с ребенком не обязательно должны связывать кровные узы. То же самое касается и отца.

– Наверное, именно поэтому ты и твои родители так близки.

Дункан покачал головой.

– Это не самый удачный пример. Но я знаю многих приемышей, которые безмерно любимы своими приемными родителями. Ведь они приносят в семью счастье и радость.

– Ты, наверное, меня не понял. Я не хотела просто какого-нибудь ребенка. Я хотела твоего ребенка. Маленького мальчика с синими глазами, длинными ногами и волосами, которые всегда взъерошены, сколько их ни причесывай. Я разговаривала с этим ребенком, рассказывала ему о его родителях, двоюродных братьях и сестрах, о том, чем мы будем заниматься все вместе, когда он родится.

Я могла бы говорить еще долго, но понимала, что высказать все, что накопилось у меня на душе, просто невозможно.

– Как его звали?

– Это не имеет значения.

– Имеет. Как его звали?

– Дункаренок, – тихо сказала я.

На мгновение мне показалось, что Дункан смеется. Но я быстро поняла, что это не так. Мы сидели рядом на краешке кровати, и вокруг нас сгущались ночные тени.

Глава 34

На следующий день я отправилась в больницу. Накануне вечером, перед тем как уехать, Кенн попросил меня выйти на работу, если я, конечно, буду в состоянии. После того как непосредственная угроза имиджу больницы миновала, а врачи и медсестры оказались вне подозрений, закончился и мой вынужденный отпуск. Правда, я все еще тяжело переживала свое унижение, но в то утро именно больница была для меня самым желанным местом на земле.

Той ночью мы с Дунканом заключили перемирие. Конечно, мы обсудили далеко не все проблемы, и в наших отношениях предстояло еще многое выяснить, но у нас обоих не было на это ни сил, ни энергии. Мы взяли тайм-аут.

Что касается нашего будущего, то оно по-прежнему оставалось туманным, несмотря на то, что рассказал мне Дункан о ссоре, которую я подслушала в доме его родителей на острове Анст. Он объяснил, что они с отцом поссорились из-за его желания уехать с Шетландских островов, а когда Элспет говорила, что он влюблен, то имела в виду меня. Дункан заявил, что ничто и никогда не сможет заставить его расстаться со мной. Но проблема заключалась в другом. Захочу ли я остаться на островах? С ним, с моей работой и с проблемами, которые здесь постоянно возникали? Я не знала ответа на этот вопрос. Его следовало хорошо и не торопясь обдумать. Потому что, несмотря на то, что Дункан мне лгал, несмотря на его скрытность и недомолвки, я все еще любила его.

Я сделала палатный обход, стараясь игнорировать любопытные взгляды медицинского персонала. И только после того как вынуждена была признать (но только мысленно), что наше отделение прекрасно работает и в мое отсутствие, я поднялась наверх, чтобы подготовиться к послеобеденным консультациям.

Я позвонила подруге в Boy и узнала, что лошади чувствуют себя прекрасно. Я поблагодарила ее за заботу о Чарльзе и Генри, успешно парировала несколько неизбежных вопросов о том, как и почему они оказались в ее конюшне, и пообещала забрать их вечером.

Повесив трубку, я задумалась о том, что происходит у нас дома. Когда сегодня утром мы с Дунканом уезжали на работу, к нашему дому прибыл наряд полиции. Как и обещала Хелен, они собирались еще раз пройтись по нашей земле со специальной аппаратурой, но я больше не верила, что они что-то найдут. Возможно, когда-нибудь я еще раз просмотрю статистические данные о женской смертности на островах и посоветуюсь с кем-нибудь по этому поводу. Возможно. Всему свое время. Но была одна вещь, которую я должна была сделать безотлагательно. Сняв трубку, я набрала номер лондонской больницы и попросила соединить меня с женщиной, с которой мы вместе работали до моего переезда на острова – консультантом-анестезиологом.

– Дайана? – сказала я, когда нас наконец-то соединили. – Это Тора.

– Господи, чужестранка, как жизнь в далеких краях? Правдивого короткого ответа на этот вопрос просто не существовало, а потому я, как всегда, соврала:

– Нормально. Как ты?

– Отлично. Надеюсь, мы увидим тебя в сентябре?

– Конечно. Мы с нетерпением ждем осени, – снова соврала я, так как не вспоминала об этом уже много недель. Свадьба в живописной деревушке графства Бакингемшир, которая словно сошла со страниц книжки с картинками… Я совсем забыла о том, что где-то очень далеко продолжается нормальная человеческая жизнь. – Послушай, извини, но у меня совсем мало времени, а нужно кое-что у тебя узнать. Ты не обиделась?

– Выкладывай.

– Что ты знаешь о препаратах, наличие которых в организме нельзя обнаружить при вскрытии?

Дайану нелегко было обескуражить. Буквально через пару секунд она ответила:

– По большому счету, таких нет. Если знаешь, что именно надо искать, то можно найти все, что угодно.

– Я так и думала. Но допустим, что речь идет не об убийстве, а о том, чтобы усыпить кого-то или временно обездвижить. Можно ли сделать это с помощью препаратов, пробы на наличие которых патологоанатомы обычно не берут?

– Это как-то связано с Дунканом? – В голосе Дайаны появились резкие нотки, но я ее прекрасно понимала. Мой вопрос действительно был специфическим.

– Нет. Извини, если бы у меня было чуть больше времени, я бы обязательно все тебе объяснила. Обещаю, что позвоню еще раз при первой же возможности. Так как? Тебе ничего не приходит в голову? Что-то необычное. Такое, что пробы на это будут брать только по особой просьбе?

– Конечно, надо проверить, но я абсолютно уверена, что обычно не берутся пробы на препараты из группы бензодиазепинов, таких как нитразепам или темазепам. Тебе это что-то говорит?

– Да, спасибо. И клянусь, я не планирую ничего противозаконного.

– Верю. Я тебе как-нибудь позвоню. Да, кстати, я купила платье.

Она назвала имя безумно дорогого лондонского модельера, специализирующегося на свадебных платьях, и весело щебетала еще в течение нескольких минут. Я была очень рада за Дайану, но, честно говоря, совершенно ее не слушала.

Может быть, Данн действительно дока в древнем искусстве гипноза, но я все равно сильно сомневалась в том, что такого здравомыслящего и разумного человека, как Дана, можно было заставить убить себя, даже под гипнозом. Зато можно было загипнотизировать ее на достаточно продолжительное время для того, чтобы ввести какой-то сильнодействующий препарат. Как только Дана потеряла сознание, Данн без труда отнес ее в ванную и вскрыл ей вены. Возможно, он даже сделал это ее собственными руками. Если Стивен Ренни ничего не нашел в крови Даны, то только потому, что не знал, что именно нужно искать. Я не собиралась заранее смиряться с поражением, которое пророчил мне вчера вечером Гиффорд. Я не допущу, чтобы Дану похоронили как самоубийцу.

– Привет!

Я подняла глаза.

– Привет.

На пороге стояла Хелен. На ней был тот же костюм, что и прошлым вечером, только изумрудную блузку она сменила на ярко-красную. Она ей тоже очень шла. Сначала я подумала, что Дана, наверное, ходила с ней по магазинам и помогала подбирать гардероб, но потом поняла, что вполне могло быть и наоборот. Возможно, Дана была обязана своим чувством стиля именно этой леди? Скорее всего, я этого никогда не узнаю. Я сожалела о том, что никогда не смогу увидеть их рядом и понаблюдать за их отношениями.

Хелен зашла в комнату. Неожиданно я поняла, что страшно рада видеть ее.

– Хочешь кофе? – предложила я.

Хелен кивнула, я встала из-за стола и подошла к кофеварке. С чашками в руках мы сели друг напротив друга и некоторое время молча пили кофе. Потом Хелен спросила:

– Как у тебя дела?

По ее слишком пристальному взгляду я поняла, что она хочет мне что-то сообщить.

– Нормально, – ответила я, пытаясь выиграть время, так как вовсе не была уверена в том, что хочу узнать принесенные Хелен новости. – Можно сказать, даже хорошо. Во-первых, мы с Дунканом уладили некоторые из наших проблем, а во-вторых, я снова здесь, на боевом посту.

– Еще сутки назад это казалось совершенно невозможным, да?

Я кивнула.

– Скажи, а Дункан… то есть я хотела узнать…

– Сняты ли с него подозрения? Думаю, да. Его рассказ о том, что он является акционером клиники, подтвердился и, по-видимому, он уже много лет не бывал на Тронале. Ваша больница и мистер Гиффорд тоже, судя по всему, никак не связаны ни с торговлей детьми, ни с мнимой смертью Мелиссы.

А о Данне ты, наверное, уже слышала.

– Слышала. Это очень плохо?

– Хуже быть не может. Истории, в которых главный злодей полицейский, никогда ничем хорошим не заканчиваются.

– Его до сих пор не нашли?

Хелен допила кофе и встала, чтобы налить себе еще.

– Нет. Его видели во вторник вечером, когда он садился на паром, который отплывал в Шотландию. Мы предупредили все аэропорты и паромные пристани, но…

– Он может быть уже очень далеко, да?

Она кивнула.

– Кстати, у меня есть и хорошие новости. Сегодня твою землю еще раз тщательно проверили. Так что, если ты решишь посадить несколько весенних цветочков, больше не будет никаких неприятных сюрпризов.

– А они действительно сделали это тщательно? Не забыли включить свою аппаратуру или еще что-нибудь в этом роде? Извини, но я должна была спросить.

Хелен не обиделась. Наоборот, мои слова ее развеселили.

– Ладно, давай я тебе расскажу, что именно они делали. Насколько я знаю, сначала они полетали над лугом на вертолете и сделали множество аэроснимков. Я не очень хорошо в этом разбираюсь, но, по-видимому, когда на любой глубине нарушена целостность почвы, это должно сказаться на поверхности – появляются какие-то метки на земле, которые очерчивают границы захоронения, если таковое имеется. Кроме того, часто на таких местах растительность более обильная. В нашем случае, например, там может быть много весенних цветов. На аэроснимках такие места сразу выделяются на общем фоне.

– Они что-то заметили?

– Ничего. Да они особенно и не надеялись. Этот метод больше годится для крупных захоронений, например древних кладбищ. Отдельные могилы редко удается обнаружить таким способом, но все же подобные случаи известны, потому наши люди решили испробовать и это, чтобы поиск был исчерпывающим.

– А что еще?

– Потом они использовали специальный радар. В землю посылаются электромагнитные импульсы, которые засекают разницу в содержании воды и возвращаются назад. Группа экспертов изображает эти отразившиеся сигналы в виде графика. Если в земле имеется какое-то захоронение, то на графике это обязательно будет видно. С помощью такой методики можно определить даже глубину захоронения, засекая время, через которое отражается сигнал. Они обошли весь луг вдоль и поперек.

– Умная аппаратура.

– Просто потрясающая. Хотя на нее тоже не всегда можно положиться. Судя по всему, эти радары лучше всего работают на песчаных почвах с высоким удельным сопротивлением, а таких на твоем лугу очень немного. Поэтому эксперты взяли еще пробы почвы. Мне продолжать?

– Да, пожалуйста.

– Эти пробы берут для того, чтобы определить содержание фосфатов. Эти соли присутствуют во всех почвах, но если в земле похоронено тело – человека или крупного животного – уровень содержания фосфатов существенно повышается.

Это мне было понятно. Тела очень богаты фосфором, который в сочетании с кальцием делает кости крепкими и твердыми. В других тканях тела тоже есть фосфор.

– Когда тело начинает разлагаться, оно обогащает окружающую почву фосфором, – продолжала Хелен. – Наши эксперты взяли на лугу сотни проб. Если среди них найдутся особо богатые фосфором, это будет означать, что на твоей земле есть и другие захоронения.

– И сколько у них уйдет времени на все эти анализы?

– Еще несколько дней. Но они уже сделали анализы довольно большого количества проб и пока ничего не нашли. Я начинаю думать, что там больше нет никаких тел, Тора.

Я промолчала.

– Что скажешь? – снова заговорила Хелен. – Больше не будешь переживать из-за о маленьких серых мужчин, страдающих клептоманией?

Я напустила на себя робкий вид и застенчиво улыбнулись.

– Той ночью я была не в себе. Вспомни, что мне пришлось пережить в тот день.

Хелен улыбнулась в ответ. Я внимательно посмотрела на нее. На ее лице все еще было настороженное, нервозное выражение.

– Ты еще что-то хочешь мне сказать? Что-то отнюдь не приятное?

– Боюсь, что да. Похоже, Стивен Гээр так и не предстанет перед судом. По крайней мере, в этой жизни.

Хелен отвела взгляд, встала и подошла к окну.

– Что случилось? – спросила я, почувствовав внезапный озноб. Я уже поняла, что речь идет не о бегстве или о чем-то в этом роде.

– Он повесился, – ответила Хелен, продолжая наслаждаться видом автомобильной стоянки. – Его нашли сегодня утром, в начале шестого.

Хелен замолчала, давая мне возможность осмыслить эту информацию. И я осмыслила. Я поняла, что никогда не увижу 1ээра в суде, никогда не смогу сказать ему: «Я знаю, что ты сделал!» – так, чтобы люди мне поверили. Я никогда не смогу посмотреть ему в глаза и сказать: «Я достала тебя, сволочь! Я тебя все-таки достала!» И как же я должна себя чувствовать после того, как узнала эту новость? Честно говоря, я была в бешенстве. Я встала.

– Но как такое могло произойти? Вы что, выдали ему веревку, чтобы он попрактиковался в завязывании узелков?

Наконец-то Хелен снова повернулась ко мне лицом.

– Не волнуйся, – сказала она, подняв руку в успокаивающем жесте. – Будет проведено детальное расследование. Боюсь, что не могу сообщить тебе подробностей. Но такое случается. Не должно случаться, но случается. Просто Гээра сочли не склонным к самоубийству.

– Ну конечно! Это же не Дана, которую вы сразу признали самоубийцей без всяких доказательств и без малейших сомнений.

Как только эти слова сорвались у меня с языка, я поняла, что перегнула палку. Лицо Хелен окаменело. Она собралась уходить. Я загородила ей дорогу.

– Прости меня, пожалуйста. Я не имела никакого права так говорить.

Она немного расслабилась, и я спросила:

– Значит, расследование закончено?

– Ты шутишь? Чтобы разобраться со всеми делами на этом острове, понадобится несколько лет.

Я почувствовала неприятную слабость в ногах, и мне снова захотелось сесть.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Этот троналское дело – просто какая-то гремучая смесь. Чего в нем только нет. Тут и медицинское обслуживание, и социальное обеспечение, и вполне законный бизнес, который, тем не менее, тесно связан с нелегальной торговлей детьми. В нем замешаны десятки людей, и всех их необходимо проверить. Не говоря уже о том, что нам придется отслеживать судьбы всех детей, которые родились на Тронале и впоследствии были усыновлены.

– Да, на это действительно понадобится время.

– Совершенно верно. Кроме того, клиенты расплачивались наличными, из-за чего чертовски трудно вычислить источник денежных поступлений на счет клиники. Мы можем сколько угодно подозревать, что в этом замешаны агентства по усыновлению, но без весомых доказательств они вряд ли это признают.

– А что с документами? Ведь должны же быть регистрационные записи рождений, документы об усыновлении, оформленные паспорта?

– Возможно, но мы пока не можем их найти. Не считая Документов на тех нескольких детей, которые ежегодно усыновляются местными семьями. Но они, судя по всему, оформлены должным образом. Все, кого мы опросили, включая начальника службы социального обеспечения Джорджа Рейнолдса, утверждают, что понятия не имели об усыновлении детей иностранцами, тем более за деньги.

– Но они бы утверждали это в любом случае, верно?

– Конечно, однако проблема в том, что, согласно всем записям и свидетельствам, на Тронале рождается не больше десятка детей в год. Этого явно недостаточно для крупномасштабной аферы с торговлей детьми. Так откуда берутся остальные?

Она говорила дело.

– Но ведь Гээр сознался. Он признал, что они продавали детей через Интернет.

– Верно. Но у нас нет никаких доказательств, кроме денежных переводов и слов человека, который в настоящее время мертв.

Она подошла к журнальному столику, поставила на него пустую чашку и сказала:

– Я как раз собираюсь отправиться туда.

– Вам предстоит долгий путь, – раздался знакомый голос. Мы обернулись и увидели Кенна Гиффорда, который стоял в дверях. Ни Хелен, ни я не слышали, как он вошел.

– На Тронале нет вертолетной площадки, – объяснил он. – Вам придется добираться сначала машиной, а потом на лодке.

– Я перезвоню тебе, Тора, – Хелен сдержанно кивнула Гиффорду и вышла из комнаты.