* * *
— Опять...
— Что опять?
— Голос!
Лукас вел грузовик на скорости семьдесят миль в час, прислушиваясь к разноголосице из служебной рации. По сторонам шоссе тянулись бескрайние соевые поля южного Иллинойса. Вот уже минут двадцать Лукас периодически слышал чей-то голос, упрямо пробивавшийся на волну «Черной Марии». Сначала Лукас решил, что это тот латиноамериканский паренек, Анхел, почему-то говоривший сейчас по-испански, а не по-английски. Но потом ему показалось, что кто-то говорит на ломаном английском, и настолько плохо, что Лукас ничего не мог разобрать толком. Нет, вряд ли это Анхел...
Чем дальше, тем больше Софи нервничала — ей не давал покоя странный талисман, найденный Лукасом в машине погибшего Мелвила Бенуа.
— Послушай, Лукас, я не шучу относительно этой штуковины...
— Ну хорошо! Ты меня достала! — недовольно рявкнул Лукас. — Я знаю одно местечко... Небольшую лавку ростовщика рядом с заправочной станцией. Это как раз нам по пути.
— Что угодно, лишь бы избавиться от нее, — пробормотала Софи, затягивая волосы в конский хвостик и перевязывая их эластичной лентой.
— Господи, я же сказал тебе: сбагрим мы ее куда-нибудь! Кто знает, может, эта вещица куплена в каком-нибудь дешевом магазине Нового Орлеана.
— Какая разница?
— Да что с тобой, Софи?
— Просто я напугана, Лукас.
— Ну-ну, успокойся!
— Не хочу я успокаиваться!
— Боже всемогущий! — со стоном закатил глаза Лукас.
Грузовик приближался к национальному парку Шони, и вдали уже показались бескрайние сосновые леса. Было четыре часа пополудни, солнце только начинало клониться к закату, и тени деревьев удлинялись.
— Я знаю, в чем дело, — внезапно улыбнулся Лукас. — Ты просто проголодалась!
— Я совсем не голодна!
— Но у нас сегодня ничего не было во рту, кроме пачки крекеров!
— Сказала же! Я не голодна!
— Да будет тебе, Софи! — нарочито бодрым тоном сказал Лукас. — Неужели ты хочешь уверить меня в том, что разлюбила свою кроличью еду?
— Прекрати, Лукас, — устало отвернулась Софи.
— Ты только представь себе... огромная тарелка ароматной спаржи, соевый соус, свекольные котлетки, пикантная морская капуста, приправленная оливковым маслом и уксусом...
— Лукас, предупреждаю тебя...
— Слушай, у меня просто слюнки текут от одной только мысли о горячих ароматных овощах! — не унимался Лукас. — Может, нам даже посчастливится добыть чудесного морковного сока, который я так обожаю!
— Лукас, перестань!!! — Софи метнула на него сердитый взгляд. На ее виске билась жилка, губы были плотно сжаты. Несколько секунд Лукас разглядывал ее молча. Никогда он не видел ее такой постаревшей. Едва заметные прежде морщинки вокруг глаз резко обозначились, уголки рта горестно опустились. Она была не на шутку испугана.
— Не переживай так, Софи, — мягко сказал Лукас, испытав неожиданный прилив сочувствия.
— Я так боюсь, Лукас...
— Расскажи мне, что тебя так страшит.
— Слишком все это странно и непонятно, — начала Софи, покусывая в волнении губы. Казалось, она могла бы прокусить губу до крови и даже не заметить этого, до того была во власти страха и волнения. — Этот внезапный, взявшийся ниоткуда огонь, сгоревший мальчик, ночные кошмары, да еще и эта... черная рука судьбы в твоем кармане! Это так страшно! Жутко!
— Софи, прости меня, я вел себя бестактно. — Лукас ободряюще подмигнул. — Виноват! Что тут скажешь... Еще миля-другая, и мы навсегда избавимся от этой вещицы.
— Поверь, так будет лучше, — убежденно произнесла Софи.
Лукас искоса глянул на нее. После четырех лет совместной работы эта женщина все еще оставалась для него загадкой. Резкая, порой циничная и острая на язык, внутренне она оказывалась неожиданно беззащитной и уязвимой.
Глаза Софи выражали всю свойственную ей противоречивость натуры.
На первый взгляд ее темно-карие глаза, казалось, смотрели испытующе и чуть вызывающе, готовые в любой момент вспыхнуть гневом. Но, приглядевшись повнимательнее, можно было заметить затаившееся в глубине сопереживание всему живому и готовность прийти на помощь. Именно эта черта нравилась Лукасу больше всего.
Он припомнил, как два года назад, в самый разгар уличных волнений в Лос-Анджелесе, Софи приехала к нему домой. Как только ее машина остановилась у его дверей, ее тут же окружила стайка ребятишек. Они выкрикивали оскорбления и бросали в нее камнями, пока Лукас их не разогнал. Софи вела себя совершенно спокойно, если не сказать хладнокровно, и даже немного пофилософствовала. Однако позже она извинилась и удалилась в ванную комнату, где провела довольно долгое время. Лукас слышал доносившиеся из ванной комнаты приглушенные всхлипывания, которые она пыталась заглушить шумом воды из открытого крана.
— Что с тобой?
Голос Софи вернул Лукаса к реальности. Покачав головой, он поглядел на нее:
— А что?
— Ты пялился на меня, словно зомби!
— Да?
Только тут Лукас заметил встревоженное выражение ее глаз и сделал нечто, нарушавшее им же установленный кодекс поведения. Протянув руку, он нежно обхватил ее за плечи чисто дружеским, как ему казалось, жестом ободрения, и мягко произнес:
— Мне очень жаль, что с этим талисманом так все получилось по-дурацки... зря я так напустился на тебя. Ты простишь меня?
Помолчав несколько секунд, Софи улыбнулась:
— Никогда и ни за что!
Лукас тоже улыбнулся, и к горлу неожиданно подступил ком. Если бы они не были партнерами по бизнесу и оказались в другое время и в другом месте, он мог бы обнять ее по-настоящему, поцеловать в теплые завитки волос на шее...
По рации снова раздался невнятный и трескучий голос.
— Вот! Опять он!
Лукас попытался настроить рацию так, чтобы отчетливо слышать мужской голос, доносившийся словно из-под воды, да еще во время шторма.
— Послушай Лукас, это просто отголоски с других каналов, — сказала Софи, наблюдая его безуспешные попытки разобрать хоть одно слово.
— Да нет же! Кто-то явно пытается прорваться на наш канал, но у него очень плохой передатчик!
Через несколько секунд голос и вовсе пропил.
Справа показался зеленый квадрат дорожного указателя, оповещавшего о приближении границы штата Иллинойс. Лукас про себя обрадовался — через десять — пятнадцать минут он сможет остановиться у бензозаправки, а там неподалеку знакомая лавка ростовщика, которому он надеялся сбыть этот чертов талисман.
Он включил сигнал поворота и посмотрел в боковое зеркало. Сзади, в полумиле от грузовика, виднелось что-то странное. Приглядевшись, он различил удлиненный силуэт старинного лимузина, плавно катившего по шоссе в лучах предзакатного солнца. Лимузин поразительно напоминал катафалк с похорон отца, хотя был совершенно другого цвета. Лукас похолодел. Он с такой силой вцепился в рулевое колесо, что у него побелели ногти. Все годы, что он колесил по дорогам страны, он всегда вздрагивал от ужаса, заметив машину, напоминавшую тот катафалк, и боль воспоминаний пронзала его мозг.
Так произошло и на этот раз...
* * *
...Дождь все лил и лил. Отсюда, из церкви, казалось, будто по крыше стучат мелкие камешки. Сидя вместе с матерью и сестрами на самой первой скамье, Лукас изнывал от гнетущего ожидания. Наконец у старшей сестры лопнуло терпение, и она легонько подтолкнула его к выходу, прошептав, что лучше ему подождать на улице, рядом с катафалком.
Дождь неожиданно кончился, оставив после себя уныло-серое небо. Катафалк Лукас обнаружил в самом конце аллеи. Матово-черный длинный «кадиллак» с кузовом типа «ландо», закрашенными задними окнами и угловатыми очертаниями капота. Автомобиль производил впечатление какой-то мрачной серьезности и весомости. Казалось, будто все прочие машины по сравнению с этим лимузином были всего лишь хрупкие игрушки. Этот был автомобиль на века — машина вечности...
Лукаса внезапно охватила острая боль утраты. Его отца, сильного мужчину, способного в одиночку поднять целый контейнер консервов, теперь, словно ненужную куклу, засунут в этот катафалк. Лукас в отчаянии упал на капот автомобиля и разразился горькими слезами.
— Эй! — раздался позади чей-то голос. — Эй, малыш!
Мгновенно обернувшись, Лукас увидел подходившего к нему водителя, одетого в сине-зеленую униформу. Одной рукой он поправлял на ходу солнцезащитные очки, а в другой держал свежую газету. Лукасу показалось, что он невероятно высокого роста — метра два, не меньше...
— Полегче с этим драндулетом, — пробормотал водитель, разглядывая Лукаса сквозь зеркальные очки.
Глотая слезы и вытирая, рукавом рот, Лукас не сводил глаз с водителя, катафалка. Он думал, что тот сейчас извинится перед сыном усопшего, или выразит соболезнования, или же просто молча отойдет в сторону. Однако мужчина в униформе остановился рядом с Лукасом и долго смотрел на него. Зеркальные стекла очков поблескивали, лицо не выражало никаких эмоций, лишь губы кривились в едва заметной ухмылке.
Лукасу показалось, что прошла целая вечность, прежде чем высокий мужчина в зеркальных очках направился к водительскому месту, на ходу тихо произнеся фразу, которую мог слышать только Лукас:
— Твой папаша — хороший ниггер.
— Что?! — не веря своим ушам, спросил Лукас.
— Хороший ниггер — мертвый ниггер, — пояснил водитель. — Поскольку твой папаша мертвее мертвого, значит, он очень хороший ниггер.
И тут человек в зеркальных очках весело расхохотался. Лукасу показалось, что его смех напоминает скрежет, камня о камень.
Несколько секунд Лукас не мог прийти в себя, потом его захлестнула волна ярости. Отшатнувшись от лимузина, он сжал кулачки. Тяжело дыша, стал оглядываться вокруг в поисках взрослых, у которых можно было попросить помощи. Но поблизости, как назло, никого не было. Лукас был наедине с ухмылявшимся человеком в зеркальных очках.
И тут случилось самое страшное. Позднее Лукас всегда с содроганием вспоминал именно этот момент.
Мучительное молчание.
Он не мог произнести ни слова. Он хотел закричать — и не мог. Он хотел назвать человека проклятым расистом — и не мог! Он хотел заткнуть рот этому мерзавцу — и не мог! Он оказался не в силах постоять за себя! Он не мог далее убежать. Он был как парализованный.
Ему оставалось лишь стоять, кусая губы и сжимая, маленькие кулачки, кипя от гнева и желания отомстить...
* * *
— Как парализованный...
Лукас даже не заметил, что разговаривает сам с собой.
— Что? — удивленно переспросила Софи. — Что ты сказал?
— Да ничего особенного... просто кое-что вспомнил.
Заметив развилку, Лукас притормозил и плавно вписал тяжелый грузовик в довольно крутой поворот. Потом вытер со лба выступившие капли пота и сказал:
— Ну, вот мы и прибыли туда, где можно будет сбыть ростовщику этот чертов талисман.
— Наконец-то! — выдохнула Софи.
11. Симфония слез
И о чем только думал Дирк Туай, когда еще в тюрьме решил вернуться обратно в свой родной городишко? Что его понесло в эту дыру? Неужели он рассчитывал разбогатеть, грабя свинофермы? О Господи, какой же он идиот!
Убирая с глаз прядь сальных волос, Дирк сердито пробормотал:
— Черт меня побери!
Сидя за рулем своей развалины, он яростно крутил баранку, давя на педаль газа. Вся футболка была насквозь мокрой от пота. Только что он избил своего шестидесятилетнего папашу, уже третий раз за неделю, и от этого ему было как-то не по себе.
— И кой черт меня дернул вернуться домой?!
Меньше месяца назад Дирк освободился из тюрьмы, где сидел за вооруженное ограбление. Там местные заводилы пытались «запетушить» его, но Дирк им быстро показал, что почем. Они поняли, что его легче убить, чем поставить раком.
У поворота на шоссе он остановил машину и огляделся. До него долетал слабый запах дизельных выхлопов и ровный гул тяжелых грузовиков. Сунув руку в карман, он стал шарить в поисках курева. Но сигарет не оказалось.
— Черт! — выругался он.
Резко развернувшись, он направил машину к супермаркету Стаки, который одновременно являлся и культурным центром крошечного городка под названием Раунд-Ноб в штате Иллинойс. Это было единственное место на многие мили вокруг, где Дирк мог купить пачку любимых сигарет «Висерой», шестибаночную упаковку темного пива и пакет жареных свиных ребрышек.
Дирк свернул на Рейни-стрит. Супермаркет Стаки виднелся впереди по правой стороне улицы, а слева тянулись витрины маленьких магазинчиков, парикмахерской, автоматической прачечной и лавки местного ростовщика, одновременно представлявшей собой городской ломбард.
Была пятница, и торговый квартал был полон горожан, делавших покупки на выходные. На скамеечке рядом с мужской парикмахерской сидели несколько престарелых джентльменов, автоматическая прачечная была забита клиентами. Почти вся автостоянка казалась заставленной разнообразными машинами, среди которых было два мини-фургона, уйма иномарок и огромный черный «кенворт», заправлявшийся у дизельного автомата. Дирк невольно задержал взгляд на этом тяжелом грузовике. Еще никогда ему не доводилось видеть такой великолепно отделанный трейлер — уйма хромированных деталей, внешняя отделка ручной работы, ну чем не космический корабль!
На боку кабины красовалась надпись: «Черная Мария».
— Что еще за Черная Мария? — фыркнул себе под нос Дирк, въезжая на территорию автостоянки. И тут его внимание было привлечено автомобилем, стоявшим слева. — Ой, держите меня! — пробормотал Дирк, с удивлением разглядывая машину. — Это что же такое, а?
Позади ресторана супермаркета Стаки была небольшая лужайка с парой скамеечек под чахлыми кленами. В дальнем конце, рядом с лужайкой, находилось несколько комнат для отдыха, перед которыми и был припаркован старинный лимузин. Похоже, хозяин ненадолго ушел по своим делам.
— Вот это да! Провалиться мне на месте, если это не «роллс», мать его, «ройс» с настоящими роллсовскими дверными замками! — прошептал Дирк, все еще не веря своим глазам.
Развернувшись на все сто восемьдесят градусов, он выехал с автостоянки и припарковал свою машину на Рейни-стрит, рядом с обшарпанным и уже начинавшим ржаветь трактором. Достав из багажника необходимые инструменты, Дирк сунул их за пояс и медленно двинулся к лимузину. Голова у него шла кругом. Если только ему удастся угнать такую конфетку, вырученных за нее денег хватит на всю оставшуюся жизнь! Он не верил своему счастью.
Осторожно приблизившись сзади к лимузину, он, стараясь остаться незамеченным, заглянул внутрь через затемненные маленькие задние окна. Похоже, в машине действительно никого не было. Владелец, наверное, сидел где-нибудь в сортире.
Дирк отлично понимал, что на все дело у него считанные секунды.
Оглядевшись еще раз, он убедился в том, что никто не смотрит в его сторону. Он подкрался на полусогнутых к водительской двери, ловко вставил в щель замка фомку, и дверь сразу распахнулась, словно только и ждала этого мгновения.
Довольно ухмыльнувшись, Дирк сунулся в салон, и тут же в нос ему ударила странная вонь — смесь мускуса, тухлого сыра и еще чего-то, не поддающегося определению. Этот запах напомнил Дирку дом престарелых, где когда-то доживала свои последние дни его бабка. Там тоже всегда воняло плесенью и прокисшей затхлостью. Правда, в этом лимузине попахивало еще чем-то металлическим...
Дирк мгновенно уселся за руль и стал шарить рукой в поисках проводов от замка зажигания, одновременно разглядывая переднюю часть салона в надежде найти что-нибудь ценное. Приборная доска оказалась в великолепном состоянии. Настоящие кожаные сиденья были слегка потерты от времени и поскрипывали при каждом движении. На пассажирском сиденье он увидел бинокль, сумочку из искусственной кожи, коробочку с таблетками нитроглицерина.
Справа что-то тихо гудело.
Дирк обернулся на звук и увидел монитор, встроенный рядом с радиоприемником. На экране внезапно засветились желтые буквы:
У-М-Р-И-Т-Е
Дирку почудилось что-то позади водительского сиденья. И не чье-то дыхание или тепло человеческого тела. Скорее — ощущение чьего-то присутствия, словно кто-то смотрел ему в затылок, и от этого у него вдруг на голове зашевелились волосы.
Тем временем монитор словно сошел с ума:
УМРИТЕ — УМРИТЕ — УМРИТЕ -
УМРИТЕ — УМРИТЕ — УМРИТЕ! УМРИТЕ!
УМРИТЕ! УМРИТЕ! УМРИТЕ! УМРИТЕ!
УМРИТЕ!!!
Дирк обернулся.
Что-то прыгнуло ему в лицо из полумрака на заднем сиденье. Это случилось настолько мгновенно, что поначалу Дирк решил, будто кто-то ударил его резиновой игрушкой. Потом он ощутил резкое жжение в левом глазу, и по щеке потекло что-то прохладное и скользкое.
Когда Дирк понял, что ему выкололи левый глаз, он завопил высоким фальцетом.
Второй удар пришелся прямо в шею. Вязальная спица пронзила сонную артерию, и сиденье оросил фонтан алой крови. Дирк конвульсивно отшатнулся к приборной доске, и его крик захлебнулся в потоке крови, которая быстро растекалась по сиденью, забрызгивая стекла.
Дирк рухнул на ковровое покрытие, которое, казалось, жадно впитывало вытекавшую из него жизнь. Он попытался нашарить в кармане свой складной нож, но пальцы его не слушались, к тому же их покрывала густая алая кровь. Ноги стали коченеть, сознание затуманилось. Глядя единственным глазом на заднее сиденье, Дирк в последние мгновения жизни все же увидел своего убийцу.
Сквозь приоткрытую стеклянную перегородку, отделявшую задние сиденья от передних, на него с нескрываемым наслаждением смотрела старая ведьма. На ее обезображенном глубокими морщинами лице отпечаталось безумие, насчитывавшее многие десятилетия. Венчик седых редких волос обрамлял почти голый череп, покрытый старческими коричневыми пятнами. Глаза были цвета пепла, бескровный рот кривился в старческой ухмылке.
Дирк хотел было что-то сказать, но сознание быстро покидало его.
Старая ведьма наслаждалась его предсмертными муками, словно смаковала по глоточку выдержанное вино. Потом, собравшись с силами и с сожалением вздохнув, она прошипела:
— Умрите, будьте добры...
И Дирк Туай повиновался.
* * *
Через несколько секунд вернулся Эрик. Ванесса внимательно наблюдала за его реакцией, когда он увидел труп в луже крови между водительским и пассажирским сиденьями.
— О Боже! — Шофер на мгновение замер, с ужасом глядя на лужу крови. Обмякший труп грабителя лежал на полу с неловко подвернутыми руками и ногами, словно это был не человек, а сломанная кукла.
Эрик повернулся в сторону заднего сиденья:
— Мадам?! Вы не пострадали?!
Ванесса попыталась ответить, но внезапное нападение грабителя, казалось, лишило ее последних сил, и говорить она уже на могла.
— Мадам!
Эрик наклонился вперед и принялся лихорадочно осматривать старушку. На ее платье он заметил мелкие брызги крови. Скрюченные ноги, как всегда, неподвижно выступали из-под платья.
— Эрик, пожалуйста... — с трудом произнесла Ванесса, не воспользовавшись компьютером для разговора со своим шофером, хотя ее здоровая правая рука все еще лежала на клавиатуре ноутбука. В полузакрытой ладони виднелась вязальная спица с окровавленным кончиком.
— Что вы натворили?! — в ужасе зашептал Эрик, обращаясь скорее к себе, чем к Ванессе.
— Эрик, — слабо прошипела она, — прошу вас... скорее приберите здесь... пока не случилось чего-нибудь похуже... и не забудьте про его глаз...
Шофер нахмурился:
— Пожалуйста, Мадам...
— Не спорьте со мной, Эрик... поторопитесь...
Ванесса боялась, что они потеряют из вида того негра, который забрал талисман из машины Мелвила.
Всего несколько минут назад этот негр и его напарница исчезли в лавке ростовщика через дорогу. Ванесса беспокоилась, что инцидент с грабителем помешает ей уследить за парочкой дальнобойщиков, чего она никак не могла допустить. Нельзя было потерять след талисмана, к тому же ей очень хотелось полюбоваться на страдания этих недоносков, посмевших украсть его. О, сладостный запах горящей человеческой плоти... Симфония слез!
Эрик быстро и добросовестно исполнил ее приказания. Протащив труп через всю пустую лужайку, он бросил его в мусорный контейнер. Прежде чем закрыть крышку. Эрик запустил в контейнер руку и вслепую извлек из глазницы невредимое глазное яблоко грабителя. Как желток из сваренного вкрутую яйца.
Шофер, мрачный, вернулся к лимузину, опустил глазное яблоко в банку у ног старой дамы и проворно принялся за уборку салона. Хотя у него дрожали руки, Эрик все же сумел поразительно быстро вернуть ему прежний блеск и чистоту Но очистить ковер оказалось гораздо труднее: он насквозь пропитался кровью.
— Мадам, вы уверены, что с вами все в порядке? — спросил Эрик, после того как спрятал свернутый в рулон ковер в багажник и снова уселся за руль. Он тяжело дышал, сердце у него билось из последних сил. В глазах отражались страх и отвращение. Он боялся, что их схватит полиция, боялся тюрьмы. Боялся ада.
Милый старый дурень.
Ванесса начала было набирать ответ на клавиатуре компьютера, но потом остановилась. Хотя голос у нее был очень слабым и она разговаривала очень медленно, все же Ванесса не любила общаться с Эриком при помощи компьютера.
— Эрик... пожалуйста... давайте подъедем поближе... Я хочу видеть все своими глазами...
Шофер покорно кивнул, завел двигатель и тронулся с места.
Автостоянка заметно опустела. У главного въезда остался только один небольшой фургончик. Рядом остановились два автобуса, из которых выходили пассажиры. Эрик медленно пересек стоянку и подъехал к лавке ростовщика. Ванесса дотянулась здоровой рукой до металлического стержня длиной около трех футов с клещевидными челюстями на конце. С помощью этой штуки она безо всяких усилий доставала нужные предметы, находящиеся достаточно далеко от ее здоровой руки.
Мадам Дега подцепила с полочки маленький театральный бинокль и поднесла его к глазам. Сквозь окуляры ей был отлично виден неприбранный главный вход в лавку ростовщика. Поцарапанная железная дверь поблескивала в лучах полуденного знойного солнца. Где-то там, за дверью, находились сейчас негр и его белокожая напарница. Ванесса бросила взгляд направо. Здесь стояла пустая коробочка из тикового дерева. Крышка была приоткрыта. Внутренняя бархатная поверхность была местами потерта и вся лоснилась от долгого употребления. На ней четко выделялся отпечаток крошечной человеческой руки.
Ванесса поклялась себе, что талисман еще до наступления ночи будет снова лежать в своей коробочке. Она вернет его, чего бы это ни стоило!
— Может быть, вам что-нибудь нужно, Мадам? — спросил Эрик.
— Нет, благодарю вас, Эрик, — отозвалась Ванесса, в последний раз бросив взгляд на пустую коробочку.
Ванесса сидела в механическом кресле. Она была одета в выцветшее хлопчатобумажное платье, поверх которого был накинут халат без рукавов. Выглядела она на все свои восемьдесят девять. Обе ноги и левая рука, искалеченные еще в детстве, со временем высохли и съежились под воздействием остеопороза и ревматизма. Пока Ванесса сидела неподвижно, словно старая мраморная статуя, боль была терпимой.
Ей очень помогали различные приспособления, сделанные по последнему слову протезной техники, которыми был буквально набит лимузин, — благо денег у Дега было больше чем достаточно. Безопасное кресло, в котором она сидела в машине, бесшумно скользило по металлическим направляющим, вмонтированным в пол. Кроме того, в ее распоряжении было великое множество электронных устройств. Рядом с дверью была сложена компактная подножка-пандус для выезда из машины. Возле кресла были развешаны, словно коллекция оружия, различные приспособления для доставания и удерживания удаленных предметов. Приставная тумба при необходимости автоматически открывалась, чтобы Ванесса могла пользоваться встроенным туалетом. Электронная клавиатура рядом со здоровой правой рукой давала возможность разговаривать по телефону и даже включать полицейский сканер. У ног Ванессы были вмонтированы маленькие видеомониторы, позволявшие ей видеть все, что происходит сбоку и сзади. Собственно говоря, если бы не магические предметы, задний отсек лимузина напоминал бы склад медицинского оборудования.
С помощью одного из своих бесчисленных приспособлений Ванесса извлекла из стеклянной банки принесенный Эриком человеческий глаз и переложила его в металлическую коробку на боковой полке, где хранилось множество эзотерических вещей. Тут были и аптекарские склянки, наполненные различными органами, и связки сушеных трав и паслена, и маленькие черепа с драгоценными каменьями, вставленными в пустые глазницы, и какие-то не поддающиеся определению органические остатки.
Ванесса перевела взгляд на лавку ростовщика.
Ожидание убивало ее, а боль пронзала скрюченные, неподвижные ноги. Ванесса не могла пошевелиться. Чем сильнее была эта боль, тем действеннее становилась ее магия. Этому научил ее отец много лет назад...
Она почти не помнила того времени, когда еще не была жестоко покалечена, самое начало века в маленьком городке Мобиле. Ванесса была старшей дочерью в семье зажиточных южан-аристократов. В раннем детстве она любила прыгать и скакать, словно шаловливая козочка, наперегонки носилась по берегу океана вместе с сестрой Элен, однако Ванесса была обречена жестокой участи, и немалую роль сыграл в этом ее отец.
Пользовавшийся дурной славой, ее отец. Морис Дега, был знахарем. Для всех, кто знал его, он оставался загадкой. Поговаривали, что он водил дружбу с ку-клукс-клановцами. Маленькая Ванесса равно любила и ненавидела отца, искала его общества и сторонилась его. После того как в результате ужасной случайности она на всю жизнь превратилась в калеку, она стала обожать отца. Сидя в инвалидном кресле, Ванесса неустанно денно и нощно следила за ним. Она постоянно боролась с сестрой за право отнести ужин ему в кабинет, стремилась всюду следовать за ним. Когда ей наконец открылось, что ее отец занимается черной магией, она совершенно преобразилась.
Она постигла его искусство.
Теперь Ванесса осталась последней из рода Дега. И отец, и сестра уже покоились на кладбище. А Ванесса посвятила остаток своих дней служению Делу — при помощи своей боли приносить боль другим, неустанно мучить и казнить...
Ненависть, ярость и боль стали источниками ее страшной власти. Ненависть исходила от ее искалеченного тела, словно радиация. Ее холодное сердце источало яд черного гнева, направленного против всего живого, имевшего свободу передвижения. «Я вам покажу, грязные свиньи, раз вам это так нравится, вы будете двигаться, пока не сдохнете... — беспрестанно думала она. — Вы не сможете остановиться, иначе тут же умрете... умрете... умрете...»
12. Сверхновые звезды
— Эй, друг! Сколько можно ждать? — потерял терпение Лукас. Вот уже десять минут он бестолково топтался в маленькой душной лавке ростовщика.
— Сию секунду!
Старший клерк и одновременно единственный владелец заведения стоял за стеклянным прилавком, покрытым бесчисленными отпечатками пальцев, царапинами и масляными пятнами — неизбежными спутниками провинциального бизнеса. Большое дряблое тело имело форму груши — узкие плечи и широкие бедра. Стоя в углу, он приглушенно разговаривал по телефону. В лавке пахло плесенью, влажным картоном и машинным маслом.
— Передай ему, что это невозможно, потому что собака Корки уже пыталась это сделать, и от нее осталось только мокрое место...
— Извини, друг! Мы очень торопимся! — В голосе Лукаса звенело нетерпение. У него было такое ощущение, словно по спине ползла целая армия муравьев.
Рядом с ним стояла Софи. Время от времени она поглядывала сквозь стекло витрины на улицу, где на автостоянке супермаркета Стаки стоял грузовик. Молоденький служащий в рабочем комбинезоне заправлял «Черную Марию» дизельным топливом.
Повернувшись к прилавку, Софи чуть толкнула Лукаса в бок и тихо сказала:
— Интересно, успеем мы закончить до ночи?
Лукас нетерпеливо постучал о прилавок костяшками пальцев.
— Мы дождемся, когда нас обслужат?
Прикрыв ладонью трубку, клерк с деланной любезностью произнес:
— Сию секунду!
— Черт побери! Сколько можно ждать?! — Лукас ударил кулаком по стеклянному прилавку.
Слегка вздрогнув от неожиданности, клерк тупо уставился на Лукаса. Потом произнес в трубку:
— Я тебе перезвоню позже.
Положив телефонную трубку, клерк с каменным лицом приблизился к Лукасу и спросил ледяным тоном:
— Могу быть чем-нибудь полезен?
— Можешь, это точно!
Лукас вынул их кармана скомканный носовой платок и, положив на прилавок, развернул его. На тонкой хлопчатобумажной ткани лежал талисман Мелвила.
— Сколько дашь за эту штуку?
Клерк внимательно посмотрел на вещицу.
— Что это за чертовщина?
Лукас и Софи переглянулись. Чем дольше Лукас находился в этом душном помещении, тем сильнее ему хотелось разбить башку этому неповоротливому и непонятливому толстяку.
— Очень редкое французское украшение!
Клерк надвинул на глаз лупу и низко склонился над талисманом.
— Французское украшение?
— Ну да! Французское украшение! — Голос Лукаса неожиданно сорвался на фальцет.
Вынув из кармана шариковую ручку, клерк слегка ткнул ею в сморщенную поверхность, повернул талисман обратной стороной и задумчиво поглядел в потолок. Казалось, ему противно касаться этой вещицы голыми руками.
Лукас в нетерпении переминался с ноги на ногу. В животе у него что-то все время переворачивалось.
— И камни там настоящие!
— Камни? — подозрительно взглянул на Лукаса клерк.
— Ну да! Изумруды, бирюза и всякое такое!
Убрав ручку в карман, клерк неожиданно посуровел и, искоса глядя на талисман, тихо спросил:
— Где вы это взяли?
— Какая тебе разница? Сколько дашь за нее?
— Нисколько.
— Что?!
Клерк поморщился:
— Мне такая штука не нужна.
— Что ты несешь?!
Лукас почувствовал, как к горлу подкатила тошнота, внезапно началась сильная изжога. Он болел редко, поэтому нынешнее внезапное ухудшение самочувствия всерьез встревожило его. Лукас обладал луженым желудком, безотказно переваривавшим любую дрянь, которую подавали в придорожных закусочных. Но теперь с ним творилось что-то неладное.
Софи взяла его за локоть и сказала:
— Ладно, выбрось это в мусорный бак.
Борясь с тошнотой, Лукас выпалил:
— Ни за что!
— Перестань, Лукас! Пойдем отсюда! — Софи настойчиво тянула его к двери. Ее глаза были широко раскрыты от страха, и чувствовала она себя отвратительно.
Вырвавшись из ее рук, Лукас шагнул обратно к прилавку. Яростно сунув талисман прямо под нос клерку, он рявкнул:
— Да ты дотронься! Он же не кусается!
Клерк развел руками:
— Я в такие дела не лезу!
— Дотронься!
— Я вызову полицию!
— Дотронься, черт тебя подбери!
Внезапно Лукас содрогнулся от резкой боли в животе. Казалось, кто-то пытался завязать его кишки в узел. Задыхаясь от боли, он отступил назад, задев при этом стеллаж с кухонной утварью. Посуда со звоном посыпалась на кафельный пол, осколки фонтаном брызнули во все стороны.
Клерк за прилавком наклонился, словно пытаясь отыскать что-то на полу.
— Я же сказал, я в это не ввязываюсь!
Софи ухватила Лукаса за плечи и снова потащила его к выходу. Но он все продолжал рваться обратно к прилавку, выкрикивая:
— Вот и отлично! Пошел ты к черту! Я в два счета продам эту вещь в соседнем городишке!
Клерк в ответ вытащил из-под прилавка шестизарядный «магнум», снял предохранитель и навел дуло на Лукаса.
— Вон!!! — истошно завопил он.
— Отдай мою вещь!
Схватив талисман, Лукас сунул его обратно в карман. И тут все его тело охватила внезапная дрожь, по спине побежала струйка горячего пота.
Собравшись с силами, он двинулся к выходу. Голова кружилась, словно от высокой температуры. Колени подгибались. Жар и жжение в животе сделались настолько невыносимыми, что он закричал и повалился на пол.
Недвижно застыв от боли, он почувствовал новый приступ, в тысячу раз сильнее прежнего. Горячая волна боли начиналась от самых кончиков пальцев на ногах и поднималась все выше и выше. Когда нестерпимая боль достигла легких, Лукас открыл рот и пронзительно закричал.
Рядом с ним тут же появилась Софи. Словно сквозь туман Лукас увидел, как она, нагнувшись, пытается поднять его на ноги. Ее голос долетел до него, как через целлофановую пленку:
— Нам нужно вернуться в грузовик!
С огромным трудом Лукасу удалось встать на ноги, и Софи вывела его на улицу. Четырехполосная проезжая часть, испещренная следами торможения, пятнами машинного масла и трещинками, сквозь которые упрямо пробивались зеленые ростки травы, показалась Лукасу непроходимым болотом, отделявшим его от вожделенного грузовика.
— Надо... вернуться на трассу... — с великим трудом выдохнул Лукас, сгибаясь пополам от жестокой боли и волочась вслед за Софи к грузовику. С каждым шагом тошнота становилась все сильнее, в позвоночник точно всадили иглу. Но он продолжал брести из последних сил, почему-то уверенный, что единственное спасение от боли — это сесть за руль грузовика и вернуться на шоссе.
«...на мне лежит проклятие...»
Софи плелась рядом с ним. Похоже, ей тоже очень нездоровилось. Она дрожала всем телом, и ее кожа блестела от обильно выступившего пота. Позади раздался резкий гудок. Обернувшись, они увидели летевший прямо на них пикап, в последнюю секунду сумевший обогнуть их, избежав столкновения. Водитель пикапа яростно погрозил им кулаком и скрылся в облаке пыли.
Добравшись до противоположной стороны улицы, они, шатаясь, побрели дальше, к своему грузовику. К этому времени изо всех магазинчиков и контор на улицу высыпали горожане, чтобы подивиться на странное зрелище. Молоденький служащий заправочной станции тоже оторвался от заполнения бака «Черной Марии» дизельным топливом и с удивлением наблюдал за двумя качавшимися из стороны в сторону фигурами, приближавшимися к черному грузовику.
Не дойдя каких-нибудь шести метров, Лукас рухнул на четвереньки, и его вывернуло наизнанку. Все его большое тело судорожно изгибалось. Его желудок был почти пуст, поэтому его вырвало только одним желудочным соком и слюной, смешанной со слизью. Голова горела, словно в лихорадке. Перед глазами посыпались горячие, ослепительные искры, похожие на праздничный фейерверк.
Ухватившись за его жилет, Софи изо всех сил пыталась поднять его на ноги, и тут Лукаса внезапно охватил озноб.
В полубреду он вдруг представил себе, как его рвет не проглоченной пищей, а собственными внутренностями. Вот было бы зрелище! Человек выплевывает все свои внутренности! Потом, сквозь туман невыносимой боли, Лукас посмотрел на тротуар и увидел, что от его рвотной жижи поднимается пар, словно над тарелкой горячего супа.
«... на мне лежит проклятие... никогда не останавливаться... никогда и ни за что... никогда не останавливаться...»
Голос покойного Мелвила Бенуа не затихал в его воспаленном мозгу. Измученный невероятно сильной болью, Лукас вдруг понял, как легко поверить, что именно проклятие ведьмы и ее колдовские чары причиняют страшные мучения... Превозмогая боль, он пополз к грузовику, все еще отказываясь поверить в то, что это действие черной магии. Непременно должно существовать какое-либо логическое объяснение тому, что единственное средство от боли — возвращение за руль.
Внезапно рядом с ним упала на колени Софи. Вся согнувшись, она дико закричала и схватилась обеими руками за живот, как женщина, у которой наступили родовые схватки. Лукас хотел помочь ей, но у него не осталось сил. Такое было ощущение, словно руки и ноги пронзали горячими стальными копьями.
Перед глазами у Лукаса все поплыло...
— Со...фи...
Ему удалось проползти еще несколько футов и свалиться почти без сознания совсем рядом с кабиной. Он почувствовал во рту привкус крови и дорожной гари. Глаза почти ничего не видели, вместо яркого солнечного света перед ним внезапно сгустились сумерки. В любую минуту он мог потерять сознание. Тогда ему точно пришел конец.
Сделав над собой невероятное усилие, Лукас взглянул вверх и сквозь красные круги и ослепительные искры, вспыхивавшие у него перед глазами, различил водительскую дверь кабины, которая показалась ему страшно далекой и совершенно недостижимой. Двигатель был заглушен, дверь плотно закрыта. Лукасу показалось, что кабина издевается над собственным хозяином. Он снова сделал попытку подползти поближе, но тело уже не слушалось его. Он был парализован страшной болью.
Теперь он уже был в нескольких дюймах от кабины, но силы быстро покидали его. Приподнявшись всем телом, он попытался открыть дверь кабины, но рука не слушалась.
— П-по-помогите!!!
Дверь, словно по волшебству, неожиданно распахнулась.
Лукас замер на месте. В кабине кто-то был, и этот кто-то быстро и умело включил зажигание и завел двигатель. Из выхлопной трубы вырвалось облачко дыма. Незнакомец в кабине тут же наклонился к пассажирской двери и ее тоже распахнул настежь. А потом мгновенно исчез.
Лукас забрался на ступени подножки и с криком отчаяния ввалился в кабину. Оказавшись на водительском сиденье, он тут же нажал на педаль газа. Двигатель радостно взревел. И тут в кабину с пассажирской стороны упало обмякшее тело Софи. Рот у нее был распахнут в немом крике, глаза крепко зажмурены, с нижней губы стекала тоненькая струйка слюны.
Лукас рванул на себя рычаг переключения скоростей.
Молоденький парень, все еще возившийся с заправкой, едва успел отскочить с криком:
— Сукин сын! Ты что это творишь?!
«Черная Мария» рванула с места, заправочный пистолет так и остался торчать в ее баке. Двигатель взревел, словно разъяренный динозавр, из трубы вылетело облако выхлопных газов, заскрежетали задние колеса, поднимая в воздух тучи пыли и мелкого гравия, и тяжелый грузовик умчался со стоянки. Заправочный пистолет переломился надвое, и дизельное топливо фонтаном брызнуло на землю.
Сидя в кабине, Лукас пытался перевести дух и прийти в себя. На какую-то долю секунды ему даже показалось, что сейчас он, как Мелвил, вспыхнет живым факелом. Но как только грузовик начал набирать скорость, все стало понемногу возвращаться на свои места. Жжение в желудке утихло, вернулась острота зрения. Он открыл окно, и ветер обдувал его мокрое от пота лицо.
В эту секунду он почувствовал себя наркоманом, принявшим приличную дозу героина. Облегчение пришло так быстро, что, казалось, сам факт движения действует на него, как наркотик.
Обернувшись к Софи, Лукас внимательно посмотрел на ее измученное лицо.
— Ты как? Оклемалась?
Софи глубоко дышала, вытирая рот краем футболки. Ее щеки покраснели, в глазах стояли слезы.
— Не знаю... — едва слышно ответила она и отвернулась к окну. — Ты видел, кто это был? Ты узнал того, кто помог нам?
Сделав несколько глубоких вдохов, Лукас провел ладонью по вспотевшему лбу и взглянул в боковое зеркало.
— Нет, я не успел как следует рассмотреть его.
— О Боже... — всхлипнула Софи и открыла окно со своей стороны. Грузовик уже подъезжал к выходу на скоростное шоссе, но позади еще виднелась автостоянка супермаркета Стаки.
— Кто же это мог быть? — пробормотал Лукас, всматриваясь в зеркало заднего вида, в котором отражалась толпа горожан, собравшихся на стоянке. Они показывали пальцами в сторону удалявшейся «Черной Марии» и что-то кричали. Молоденький служащий заправочной станции лихорадочно пытался заткнуть фонтан дизельного топлива, бивший из сломанного автомата.
Внезапно Лукас заметил две человеческие фигурки, торопливо бежавшие в сторону припаркованного на обочине старого школьного автобуса. Старик, одетый в выцветшую старую рубаху, полотняные штаны и кроссовки, и паренек в рваных джинсах, с длинными непослушными волосами. Паренька Лукас узнал сразу.
Это был Анхел Фигероа.
13. Склеп
— Эй! Есть тут кто-нибудь?! — Делберт уже третий раз принимался барабанить кулаками в железные ворота.
Что-то тут было не так. Собственно говоря, все пошло кувырком с того момента, как на взятой напрокат машине он съехал с главного шоссе в сторону болот. Прежде всего выяснилось, что сержант полиции Пойнт-Сирена дал ему ошибочные указания, как добраться до кладбища Хокинса. Почти двадцать минут Делберт колесил в поисках нужного поворота, причем колесил совсем не там. Когда же он наконец нашел старое заболоченное кладбище, выяснилось, что входные ворота крепко заперты.
Делберт постучал в четвертый раз. Костяшки пальцев стали уже оранжевыми от ржавчины.
— Откройте! Полиция!
В ответ — лишь дальние крики пеликанов, гнездившихся на побережье, да лягушачье кваканье.