никто не говорил

Тут нас накрыла волна и ушла так же стремительно, как пришла. Уокер свалился на дно кокпита, без сознания или мертвый — определить я не мог, а на него упал Курце, тяжело дыша от напряжения. Он полежал несколько минут, потом наклонился, чтобы высвободить трос из железной хватки Уокера.

до свидания.

Когда Курце удалось отодрать его пальцы от троса, я сказал:



— Неси его вниз и сам лучше побудь пока там.

затем я заметил, что

Великое озарение сошло на меня, но времени все продумать не было — нужно было вернуть трос на место, за корму, пока не выбило румпель, и следить за следующей волной.

еще два человека останавились и

Курце вернулся только через час, который я провел один на один со страшной стихией, не имея возможности осмыслить то, чему стал свидетелем. Шторм, казалось, закручивал все сильнее, и я уже начал пересматривать свое мнение о мореходных достоинствах маленьких судов, о которых рассказывал Франческе.

начали говорить друг с другом

в нескольких футах от нас.

Забравшись в кокпит, Курце взялся вместо Уокера приглядывать за кормовыми тросами и, как только устроился, улыбнулся мне.

\"давайте войдем и выпьем,\"

— С Уокером все в порядке, — крикнул он, — Франческа присмотрит за ним. Я откачал его — нахлебался парень под завязку. — Он засмеялся, и радостное торжество его хохота не смог заглушить злобный рев шторма.

сказал я Дэнни и Гарри.

Я смотрел на него с изумлением.



* * *

\"нет, здесь, снаружи, хорошо,\"

сказал Дэнни,

Шторм на Средиземном море продолжительным не бывает, нет той океанской мощи, которая подпитывала бы его, и сильный ветер скоро стихает. К четырем часам следующего утра шторм ослаб настолько, что я смог доверить управление яхтой Курце и спуститься в каюту. Сев на диван, я почувствовал невыразимую усталость, руки дрожали после долгого напряжения.

\"давайте поболтаем немного\".

— Ты, наверно, проголодался, — сказала Франческа, — сейчас я приготовлю что-нибудь.

так мы и сделали.

Я покачал головой:



— Не надо, я слишком устал, чтобы есть, пойду спать.

затем я заметил что появилось

Она помогла мне снять дождевик.

еще несколько человек.

— Как Уокер?



— Все хорошо, спит на кормовой койке.

некоторые говорили,

Я медленно кивнул — Курце положил Уокера на свою койку. Еще одно подтверждение моей догадки.

другие просто стояли там.

это происходило медленно.

— Разбуди меня через два часа, не давай спать дольше. Мне не хочется оставлять Курце одного надолго.



Я завалился в койку и мгновенно заснул. В полусне всплыло видение — Курце втягивает Уокера за шиворот на палубу.

все больше людей появлялись

Франческа разбудила меня в шесть тридцать, держа наготове чашку кофе, которую я с наслаждением выпил.

на углу:

— Хочешь что-нибудь поесть? — спросила она.

образовывалась толпа.

Я прислушался к шуму ветра и проанализировал движение яхты.



это становилось

— Приготовь завтрак для всех, — сказал я, — мы сейчас ляжем в дрейф и немного отдохнем. Думаю, пришло время поговорить с Курце начистоту, чем бы это ни кончилось.

почти комичным.

Я вышел в кокпит и оценил обстановку. Ветер еще сильно задувал, но с тем, что было совсем недавно, не сравнить. Курце, как я заметил, уже выбрал оба тормозных троса и аккуратно свернул их.



— Мы ложимся в дрейф, а тебе пора поспать, — сказал я.

было что-то странное в воздухе,

Он только кивнул головой, и мы вдвоем убрали бухты троса. Потом привязали румпель и проследили, чтобы «Санфорд» встала боком к волне — теперь это ничем не грозило. Когда мы спустились, Франческа возилась у плиты, готовя завтрак. Она постелила на стол в кают-компании влажную скатерть, чтобы не скользили приборы, и мы с Курце уселись.

вы могли бы почувствовать это.



Он начал мазать хлеб маслом, а я мучительно соображал, с чего начать. Тема была трудной, особенно если учесть взрывной характер Кобуса, и я не знал, как подойти к ней. И я начал так:

было много голосов.

— Знаешь, я ведь еще не поблагодарил тебя по-настоящему за то, что ты вытащил меня из шахты, помнишь, когда кровля обвалилась.

и еще большее количество людей

Он жевал хлеб и ответил с набитым ртом:

прибывало.

— Нет, дружище, то была моя вина, я ведь уже сказал тебе. Мне надо было тогда как следует укрепить последний пролет.

я не знаю, откуда

— Уокер тоже должен благодарить тебя. Прошлой ночью ты спас ему жизнь.

они появлялись.



Курце фыркнул:

они стояли вокруг

— Нужна мне его благодарность!

разговоривали, смеялись, и

Приготовившись схлопотать, я осторожно спросил:

курили сигареты.

— Между прочим, почему ты сделал это? Не вытащи ты его, получил бы около четверти миллиона дополнительно.



Джим-бармен высунул голову

Оскорбленный Курце уставился на меня. Лицо его заливала краска гнева.

из двери и спросил,

— Ты что, считаешь меня кровожадным убийцей?

\"эй, что к черту здесь происходит?\"

Да, именно так я и думал раньше, но говорить об этом не стоило.

— И ты не убивал Паркера или Альберто Корсо и Донато Ринальди?

кто-то засмеялся.



Лицо его побагровело.

Джим вернулся внутрь в пустой бар.

— Кто сказал, что я это сделал?!



Я указал пальцем на койку, где все еще спал Уокер.

я начал чувствовать что

— Он и сказал.

Я думал, Курце хватит удар. Челюсти его сжались, он буквально онемел, не в силах вымолвить ни слова. Я все-таки договорил:

все это очень странно,

— По словам нашего друга Уокера, ты завел Альберто в ловушку на скале, а потом столкнул его, ты размозжил голову Донато, ты выстрелил в затылок Паркеру во время перестрелки с немцами.

как будто мир решил

— Маленький ублюдок, — процедил Курце. Он стал подниматься. — Я загоню эти лживые обвинения обратно в его поганую глотку.

Я придержал его.

измениться

внезапно.

— Постой, не горячись. Давай вначале разберемся. Я бы хотел услышать твой рассказ о том, что случилось тогда. Понимаешь, события прошедшей ночи заставили меня кое-что пересмотреть. Я подумал, зачем же тебе спасать Уокера, если ты такой, каким он тебя изобразил. На этот раз я хочу узнать правду.

в воздухе было чувство радости и

Он медленно опустился и уставился в стол. Наконец заговорил:

— Альберто погиб по несчастной случайности. Я пытался спасти его, но не смог.

азартной игры.

— Я верю тебе… после вчерашней ночи.



— О Донато я ничего не знаю. Помню, мне почудилось что-то странное в его гибели. Непонятно было, зачем Донато понадобилось лезть на скалы. Ему этого удовольствия хватало, когда Граф гонял нас по горам с заданиями.

я полагаю, что каждый

— А Паркер?

чувствовал это.



— Я не мог убить Паркера, даже если бы хотел, — сказал он потухшим голосом.

это было мощная энергия

— Почему не мог?

Он отвечал вяло:

позволить себе освободиться и

— Мы с Умберто, как всегда, устроили засаду. Умберто разделил нас на две группы, они засели с разных сторон долины. В итоге засада провалилась, и каждая из групп добиралась в лагерь самостоятельно. И только вернувшись в лагерь, я узнал, что Паркер убит.

работать на себя.

Он потер подбородок.



— Так это Уокер сказал тебе, что Паркеру стреляли в затылок?

затем подошел коп Джек.

— Да.

\"эй, вы, парни, кончайте это!

Он посмотрел на свои руки, лежавшие на столе.

что, к черту, это все такое?\"

— Уокер мог сделать это сам, понимаешь, это вполне в его духе.

мы все знали Джека,

— Знаю, — сказал я. — Ты как-то сказал мне, что из-за Уокера дважды во время войны оказывался в трудном положении. Когда это произошло? До того, как вы спрятали золото, или после?

Он задумался, насупив брови, пытаясь восстановить в памяти события тех далеких дней.

мы пили с ним ночью.

— Я помню один случай, когда Уокер отослал несколько человек из кювета, хотя никто ему это не поручал. Действовал он как посыльный Умберто и объяснил потом, что неправильно понял его задание. Я со своей группой тоже участвовал в этой операции, и фактически Уокер оголил мой левый фланг. — Глаза Курце потемнели. — В результате двое моих ребят погибли, а я чуть не получил штык в спину. — Лицо его исказилось при этом воспоминании. — Операция проходила после того, как мы схоронили золото.



— Ты уверен?

вскоре Джек стоял там-же

— Абсолютно.

разговаривая, и слушая других.

Я осторожно сказал:



— Предположим, он мог выстрелить Паркеру в затылок или ударить камнем по голове Донато и изобразить это как несчастный случай во время подъема на скалу. Но тебя он, вероятно, слишком боялся, чтобы напасть в открытую или исподтишка. Знаешь, ведь ты можешь запугать кого угодно. А не пытался ли он сделать так, чтобы немцы убили тебя?

Лежащие на столе руки Курце сжались в кулаки.

Дэнни усмехался,

— Он всегда боялся тебя, Кобус, он и сейчас боится.

\"Иисус,

— Magtig, теперь у него есть для этого основания, — взорвался Курце. — Донато вывел нас из лагеря военнопленных. Донато остался с ним на склоне горы, пока вокруг рыскали немцы. — Он посмотрел на меня глазами полными боли. — Каким же человеком надо быть, чтобы пойти на такое?!

— Надо быть Уокером, — сказал я. — Думаю, теперь мы должны поговорить с ним. Мне не терпится узнать, что он готовил для нас с Франческой.

это очень странно\".

На лице Курце появилось жесткое выражение.



— Да, пожалуй, пора прервать его lekker slaar.[14]

\"мне нравится это,\" сказал я.

Он поднялся в тот момент, когда Франческа вошла с подносом, уставленным чашками. Увидев лицо Курце, она застыла в нерешительности.

— Что случилось?



весь угол был

Я взял у нее из рук поднос и поставил его на стол.

переполнен человечеством,

— Мы собираемся поговорить с Уокером. Тебе стоит пойти с нами.

Но Уокер уже проснулся, и по выражению его лица я понял, что он в курсе происходящего. Он выскочил из койки и попытался обойти Курце, но тот замахнулся на него.

наконец разорвавшим цепи

— Подожди, — сказал я и схватил Курце за руку. — Мы ведь собирались поговорить с ним.

и свободным,

Курце с трудом совладал с собой, и я отпустил его руку.

смеющимся.

— Курце считает тебя лжецом, — обратился я к Уокеру. — Что скажешь?



Глаза его бегали, он бросил на Курце испуганный взгляд и тут же отвел глаза.

автомобили замедлились, и

— Я не говорил, что он кого-то убивал. Я этого не говорил.

— Действительно, не говорил, — согласился я, — но ты очень прозрачно намекал на это.

водители смотрели, недоумевая,

Курце тихо ворчал, но сдерживался. Я спросил:

— Так как же было на самом деле с Паркером? Ты сказал, что рядом находился Курце, когда его застрелили. Курце утверждает, что его там не было.

что случалось.

— Этого я тоже не говорил, — ответил Уокер мрачно.

— Ты действительно отъявленный лжец, — убежденно сказал я. — У меня хорошая память, в отличие от тебя. Я предупреждал в Танжере, что будет, если ты когда-нибудь обманешь меня, поэтому берегись! А теперь я хочу услышать правду — был Курце рядом с Паркером, когда его убили?

мы не знали.

Повисло долгое молчание.

— Ну, так был он рядом? — требовал я ответа.

наконец я сказал,

Наконец его прорвало.

— Нет, не был, — взвизгнул он. — Я выдумал это. Его там не было, он был на другой стороне долины.

\"я не могу выдержать больше,

— Кто же тогда убил Паркера?

— Немцы, — отчаянно кричал он, — это были немцы… Я говорил тебе, что это были немцы.

я захожу чтобы выпить\".

Трудно было, конечно, ожидать, что Уокер сознается в убийстве, но выражение лица выдавало его. У меня не было причин щадить его, поэтому я сказал Курце:

Дэнни и Гарри

— Это из-за него Торлони напал на нас.

Удивленный Курце проворчал:

последовали за мной.

— Каким образом?



Я рассказал ему о портсигаре, а потом повернулся к Уокеру:

вскоре за нами последовали

— Прошлой ночью Курце спас тебе жизнь, но, ей-богу, лучше бы он дал тебе утонуть. Сейчас я уйду, и пусть он делает с тобой, что хочет.

Уокер поймал мою руку.

еще несколько человек.

— Не оставляй меня, — взмолился он.

Он всегда боялся, что это может случиться, что никого не окажется между ним и Курце. Он специально очернил Курце в моих глазах, чтобы иметь союзника в давнем поединке с ним, но теперь я был на стороне Курце. Уокер боялся физической расправы, ведь свои убийства он совершал из засады, а Курце для него был воплощением насилия.



— Пожалуйста, — хныкал он, — не уходи.

\"масса парней снаружи,\"

Уокер перевел взгляд на Франческу, в глазах его была страстная мольба. Она отвернулась, не проронив ни слова, и поднялась по трапу в кокпит. Я стряхнул его руку и последовал за ней, закрыв за собой люк.

— Курце убьет его, — прошептала она.

сказал бармен.

— Разве у него нет такого права? — возразил я. — В общем-то я не сторонник личной расправы, но в данном случае готов сделать исключение.



— Уокер меня не волнует, — сказала она, — я думаю о Курце. Никто не может убить подобного себе и остаться прежним. Пострадает его… его душа.

— Курце поступит так, как сочтет нужным.

\"да\",

В глубоком молчании, отвернувшись друг от друга, мы смотрели на беспокойное море.

Люк кабины открылся, и в кокпит вошел Курце. Хриплым голосом он сказал:

сказал Гарри,

— Я собирался убить этого ничтожного ублюдка, но не смог даже ударить. Ну как можно бить человека, который не хочет даже защищаться. Это просто невозможно, правда?

Я усмехнулся, а Франческа весело засмеялась. Курце посмотрел на нас, и на лице его медленно стала появляться улыбка.

\"но где - женщины?\"

— Но что же нам делать с ним? — спросил он.

\"женщины не хотят

— Бросим его в Танжере, и пусть идет на все четыре стороны, — сказал я. — Он испытал самое страшное, что может испытать человек, — смертельный страх.

Мы сидели, улыбаясь друг другу, радуясь как дураки, когда Франческа неожиданно воскликнула:

что-нибудь иметь с бездельниками

— Смотрите!

Я посмотрел в ту сторону, куда она показывала рукой, и застонал:

вроде нас,\" сказал Дэнни.

— О нет!

Курце взглянул и выругался.



Прямо на нас, рассекая бурные волны, надвигался фэамайл.

мы каждый выпили пару раз.

это заняло, возможно,

15 или 20 минут.



затем я пошел к двери и

Глава IX

выглянул из нее.

«Санфорд»

все ушли.

Чувство горестной досады переполнило меня. Я был уверен, что Меткаф окончательно потерял нас, но ему сопутствовало дьявольское везение. Он не смог обнаружить нас с помощью радара, потому что шторм снес все надстройки, — исчезла и радарная антенна, и радиомачта, и небольшой деррик-кран. Только по чистой случайности Меткаф наткнулся на нас.



— Спускайся вниз и заводи двигатель, — сказал я Курце. Потом повернулся к Франческе. — Ты тоже иди вниз и побудь там.

Я определил расстояние между нами — не больше мили, и приближался фэамайл со скоростью восьми узлов. Оставалось каких-нибудь пять минут. Что можно сделать за такое время! Никаких иллюзий в отношении Меткафа я не питал. С Торлони нам пришлось трудно, но он действовал только силой, а у Меткафа к тому же был ум.

я вернулся и сел.

Когда дул ветер, волны шли в одном направлении и были одинаковой величины. Сейчас же, с исчезновением ветра, на море воцарился хаос — уродливо-пирамидальные глыбы воды неожиданно вырастали и исчезали. Яхту сотрясала то килевая, то бортовая качка.

Но и катер Меткафа раскачивало и швыряло, когда внезапная волна обрушивалась на него, и можно себе представить, каково приходится его корпусу. Катер старый, прошел войну, и корпус, должно быть, здорово износился, несмотря на все заботы Меткафа. Ведь фактически срок службы таких судов — пять лет, да и материал, из которого они делались, не отличался высоким качеством. Мне вдруг стало ясно, что быстрее двигаться фэамайл не может. Меткаф на таких волнах выжимает из него максимальную скорость. Двигатели, конечно, позволяли делать и двадцать шесть узлов, но на спокойной воде, а сейчас превышение скорости в восемь узлов грозило катастрофой. Меткаф пойдет на все ради золота, но катером рисковать не будет.



Как только послышался старт двигателя, я открыл на полную катушку подачу топлива и успел отвернуть «Санфорд» от катера. Двигатель у нас — будь здоров, и я мог выжать из яхты не меньше семи узлов даже на такой волне. Передышка в пять минут увеличилась до часа, и, может быть, за этот час меня осенит еще какая-нибудь идея.

\"любопытно, куда они ушли?\"

Поднялся Курце, и я передал ему штурвал, а сам спустился вниз. Открыл сундук под своей койкой и достал шмайссер со всеми обоймами. Франческа следила за мной, сидя на диванчике.

— У тебя нет другого выхода? — спросила она.



— Постараюсь не стрелять, во всяком случае до тех пор, пока они не начнут. — Я оглянулся. — А где Уокер?

— Заперся на баке — боится Курце.

\"самое странное утро моей жизни,\"

— Ну и хорошо, не будет путаться под ногами, — сказал я и вернулся в кокпит.

Курце с удивлением посмотрел на пистолет.

сказал Дэнни.

— Что за черт, откуда он у тебя?

— Из туннеля, — ответил я. — Надеюсь, он еще годится для дела, ведь эти патроны пролежали столько лет.



Я загнал большую обойму и поставил на место плечевой упор.

— Тебе лучше приготовить свой люгер, иди, я постою у штурвала.

\"да\", сказал Гарри.

Курце кисло улыбнулся:



— А что толку! Ты выбросил все патроны.

мы сидели там,

— Черт! Хотя постой, у нас же есть пистолет Торлони. Он лежит в ящике штурманского стола.