— Н-да… — наконец пробормотал врач. — И к тому же ты вернулась с внешнего задания, как указано в твоем деле. А выходить наружу очень плохо. Воздух планеты Алмоа нездоровый, наполнен галлюциногенными газами. Вот почему там можно увидеть призраков. Ты же видела что-то странное, так?
— Да, — снова призналась пациентка. Но не стала ничего пояснять, чтобы не выдать себя.
— То были галлюцинации, миражи, — отрезал военный врач. — Ты не должна больше думать от этом. Тебе надо развеяться. Лучше всего в твоем случае сойти на землю. Согласна?
Зигрид послушно закивала.
— Я выпишу тебе короткую увольнительную, — сказал доктор. — Тебе пойдет на пользу вернуться ненадолго домой.
Девушка поблагодарила его, сжала увольнительную в руке и по уставу отдала честь.
— Ну что? — проворчал старший матрос, когда она вернулась.
— Увольнительная на землю, — объявила Зигрид.
— Чертова симулянтка! — выругался тот. — Раз так, бери вещи и проваливай!
Зигрид тотчас же покинула каюту, чтобы в соответствии с предписанием военного врача переехать в зону отдыха подводной лодки.
Эта огромная часть трюма была похожа на декорации к фильму. Пройдя через первый отсек, прибывший сюда оказывался… на маленькой улочке возле набережной. Там, между булочной и бакалейной лавкой, стояли старые дома с зелеными ставнями. Мостовая с расшатанными камнями, фасады с облупившейся от «морского ветра» краской были воссозданы из легких материалов и выполнены с обилием деталей. Тщательно запрятанные пульверизаторы распространяли запахи, напоминавшие запах сохнущего только что постиранного белья, хозяйственного мыла, горячего хлеба, рагу с луком… Что же касается «ветра», он, конечно же, шел из вентиляции!
Все было задумано и сделано так, чтобы у человека, попавшего в зону отдыха, создать впечатление, будто он вернулся на землю и ходит по мостовым родного города-порта. Пациент с увольнительной одним махом оказывался не на подводной лодке, плавающей вот уже целых десять лет в глубинных водах враждебной планеты, а дома. Поднимался по улице Ретамер, приветствовал по дороге булочника или держателя кафе. Через минуту и Зигрид откроет дверь своего дома, поднимется на четвертый этаж, где ее будет ждать ее мать…
Та иногда была брюнеткой, иногда — блондинкой, но всегда звалась Мамой. Или «Ма» — если особо нежно. Она готовила вкусную еду и жила жизнью «своей» дочки. Всегда было радостно вновь увидеться с ней, вернуться в маленькую квартирку, где старая мебель, а на стенах выцветшие обои. Пройти на кухню, узкую, заставленную сковородками, кастрюльками, со связками лука и чеснока. Зигрид разом окуналась в земные запахи и шумы: грузовики, гудки автомобилей, треск мотоциклов. Мама встречала ее на пороге. Без церемоний — в бигуди, в старом халатике, линялом, но таком мягком.
— Не ждала тебя так рано, — неизменно говорила она. — Как хорошо, что ты смогла освободиться пораньше. Это очень кстати, я только что поставила в духовку твой любимый пирог.
Потом Зигрид устраивалась за столом, они с мамой ели, говорили о жизни на подводной лодке. Только на земле можно было, не сдерживаясь, ругать офицеров и плохо отзываться о них, отводя душу. Ма всегда была со всем согласна и предлагала рассказать обо всех обидах.
— Какие подлецы! — восклицала она. — Просто негодяи!
Излив душу, Зигрид чувствовала себя лучше.
Затем она устраивалась на подоконнике и любовалась закатом, поскольку система освещения зоны отдыха с точностью воспроизводила движение солнца по небу. Иногда программа включала в себя атмосферные явления: дождь, ветер, туман, что только усиливало иллюзию. Тогда ветер наполнял комнату приятным запахом влажной земли, доносившимся с недавно распаханных полей. Зигрид слышала, как вдали мычат коровы, лают собаки и поют петухи.
Потом она шла гулять в маленький сквер, чтобы повидаться с друзьями. Они обменивались шутками. Как было приятно болтать, о чем хочешь!
Все это и называлось «побывать на земле». Неделя… Семь дней, во время которых можно было ходить в помятой одежде, не задумываясь о расписании и служебных обязанностях…
Работавшие в службе зоны отдыха женщины, исполнявшие роли подставных матерей, были очень опытными. Они должны были уметь подстроиться к каждому случаю, интуитивно распознать потребности оказавшегося перед ними молодого человека. И более того: сотрудницы службы обладали поистине магическим талантом — способностью буквально за несколько минут установить атмосферу доверия. Эта необычная способность к импровизации делала из них идеальных подставных матерей, даже если у каждой женщины было по дюжине «сыновей» и «дочерей».
От «матерей» зависело психологическое равновесие детской части экипажа. Они утихомиривали ненависть, помогали ребенку излить накопившуюся злобу, успокаивали тревогу в мыслях. Они давали каждому юному существу ощущение, что у него есть хоть призрачная, но семья, что кто-то его любит.
Зигрид перешагнула порог вымышленного квартала. Дверь тамбура закрылась за ее спиной, и девушка попала в другой мир. Вид города, звуки, запахи кружили ей голову. Она заметила сидевших на водосточном желобе чаек, разглядела одетых кое-как детей с перепачканными лицами, катавшихся на скейтбордах по маленькой улочке.
Ее приемная мать жила в старой квартире над сапожной мастерской. На подоконнике стояла клетка с канарейкой.
Как обычно, сначала Зигрид было сложно поверить в происходящее, но «мама» знала свою работу. Ей понадобилось меньше десяти минут, чтобы между ними возникло доверие. Можно было подумать, что они были старыми знакомыми, если не сказать, что и вправду мамой и дочкой. Это было странно, смущало… Но и было приятно. Зигрид не долго сопротивлялась и вскоре поддалась иллюзии, что вернулась в родной дом, хотя его у нее никогда и не было.
На секунду вспоминалось, как Гюс шептал ей на ухо: «Они очень опытные! Пользуются тем, что мы сироты. И они очень хорошо знают, о чем мы мечтаем…» Но Зигрид так хотелось почувствовать себя счастливой, и девушка не стала слушать друга.
Конечно, иногда в отношениях с «мамой» проскальзывала фальшь, портившая приятное ощущение от возвращения домой. Вот и сейчас тоже — Зигрид казалось, что Ма обращалась с ней совсем как с маленькой.
«Боже мой! Мне же двадцать лет, — подумала она и взяла второй кусок своего любимого пирога, — а она разговаривает со мной, словно мне двенадцать».
Чтобы удостовериться в обратном, Зигрид посмотрела на свое отражение в висевшем над камином треснувшем зеркале. Но у нее создалось неприятное впечатление, что в нем отразилась именно девочка: волосы коротко острижены, рот испачкан клубничным вареньем.
Вспомнив про намеки Гюса, она прошептала:
— Скажи, Ма, правду ли говорят, что офицеры подмешивают нам лекарства, чтобы мы перестали расти?
— Что еще за сказки? — вздохнула женщина в бигуди.
— Ну, есть особые порошки, — настаивала Зигрид, — которые подмешивают к еде. Какая-то гадость, которая замедляет процесс роста.
— Девочка моя, — засмеялась Ма, — ты же не веришь в эти глупости? Такие истории рассказывают мальчишки, чтобы прослыть умниками.
Зигрид попыталась посмотреть женщине прямо в глаза. И ей показалось, что она заметила расчетливый огонек в зрачках «мамы». Словно холодный взгляд врача.
— Разве я выгляжу на двадцать лет? — спросила Зигрид, махнув рукой в сторону зеркала. — Я выгляжу, как подросток. И все мои друзья тоже.
Женщина села рядом с ней на продавленный диван, обняла за плечи, желая успокоить, и стала баюкать, как маленькую.
— Да ладно тебе! — перепевала она на все лады. — Гони прочь черные мысли!
Но Зигрид не могла молчать.
— Разве нормально, что я никогда не влюблялась? Мне нравятся Давид и Гюс, но я люблю их, как братьев. А ведь Давид очень красивый. Я могла бы влюбиться в него. В моем возрасте у меня мог бы быть парень. Но нет! Ребята говорят, что это из-за подмешанных в еду лекарств. Офицеры не хотят, чтобы мы влюблялись и раздумывали о женитьбе… Правда, да? Если начнут рождаться дети, на лодке быстро станет много народа, поэтому придумали хитрость: сделать так, чтобы мы навсегда оставались подростками?
Она осознала, что плачет. Женщина, сидевшая рядом с ней на диване, отодвинулась, ее движения стали более сдержанными.
«Как я глупо поступила, — подумала Зигрид. — Не стоило говорить то, что у меня в мыслях. Теперь все будет записано в моем деле. Ох, какая же я идиотка!»
На долю секунды она задумалась: уж не существуют ли поддельные матери для того, чтобы собирать информацию о настроениях матросов? Ведь переданные офицерам сведения позволят пресечь в зародыше возможный бунт.
В последующие дни Зигрид чувствовала себя неуютно, поэтому сократила свое пребывание в зоне отдыха. А потом целую неделю вздрагивала, встречая лейтенанта Каблера. Как бы готовилась к тому, что в любой момент появится военная полиция, задержит ее и уведет. Впрочем, куда уведет? Она не знала.
Однажды вечером, когда дозорная ужинала в одиночестве в столовой, Каблер, не спросив разрешения, подсел к ней за столик. Это был красивый мужчина, правда, с холодным и жестким взглядом. Ему было около сорока лет, и обычно он не общался с теми, кому еще не исполнилось тридцати.
— Я изучил твое дело, — сказал лейтенант, глядя Зигрид прямо в глаза. — И знаю: ты считаешь, что не все твои способности используются в полной мере. Если хочешь, могу добиться для тебя нового назначения.
Стараясь не мямлить, Зигрид спросила, о чем идет речь.
— Ты станешь хорошей поддельной матерью, — прошипел Каблер с улыбкой людоеда. — Можешь начать в качестве матери третьего разряда. Да, думаю, что у тебя есть все необходимые качества. В зоне отдыха катастрофически не хватает персонала, ты знала?
— Но… я слишком молода, — заикаясь, возразила Зигрид.
— Это можно исправить, — шепнул лейтенант, приблизив свое лицо к лицу девушки. — У нас есть лекарства, от которых стареют. Если ты согласишься стать поддельной матерью, я без труда состарю тебя на тридцать лет за одну ночь. Может быть, тебе это подойдет? Ведь ты жалуешься, что слишком юна…
Зигрид побледнела. Угроза была слишком явной. Ей ясно давали понять, что в ее же интересах держать язык за зубами.
Глава 12
Ма с резиновыми руками
И все же Зигрид захотелось вернуться в зону отдыха и повидаться с «матерью». Желание было глупое, она знала, но все же что-то побуждало занять место, уготованное ей в этой нелепой комедии. Напрасно дозорная повторяла себе, что все подстроено, ей даже странным образом нравилось подыгрывать… Нравилось произносить «мама», слышать, как толстая женщина отвечает «доченька» или «хорошая моя». Ласковые слова перекатывались, словно кислые конфетки во рту.
Ма открывала ящики, доставала одежду Зигрид. Блузки, юбки, все прочее женственное она могла носить, лишь когда «спускалась на землю».
— Садись в кресло перед зеркалом, — говорила Ма, — я научу тебя накладывать макияж. Конечно, на службе ты не сможешь краситься, но здесь-то позволено.
Да, в зоне отдыха можно было красить губы, накладывать тени, носить туфли на каблуках, сережки… В остальное время на подводной лодке о подобных вольностях нельзя было и мечтать.
Руки Ма мягко касались лица Зигрид, намазывая крем.
— Ты слишком напряжена, — сказала женщина. — Горячая ванна пойдет тебе на пользу. Не двигайся, я все приготовлю.
Зигрид слышала, как она открыла кран, наполняя большую эмалированную емкость, занимавшую почти всю ванную.
— Иди сюда, — позвала Ма. — Я добавила в воду ароматной соли.
Так приятно, когда за тобой ухаживают… Зигрид разделась, перешагнула через бортик ванны, опустилась в пушистую пену и закрыла глаза. Божественно!
Сквозь открытое окно доносились гудки машин, пение птиц. Не хотелось думать, что автомобили ездят только по трем улочкам зоны отдыха и что птицы получили регистрационный номер, когда их грузили на подводную лодку в качестве «декораций». Нет, хотелось думать, что все это настоящее!
Зигрид не стала открывать глаза, когда Ма зашла в комнату и положила ей руки на голову, — ей показалось, что та собирается погладить ее по волосам. Но почувствовала, что руки женщины в перчатках, и с удивлением посмотрела на нее. Ма сменила обычный линялый халат на военный гидрокостюм. Ее руки все сильнее давили на голову Зигрид.
— Тебе не нравится быть маленькой? — засмеялась толстуха. — Хочешь состариться, но не слишком? Так, чтобы не стать «матерью»?
— Подождите! — застонала Зигрид, не имея возможности противостоять силе той, которая еще несколько минут назад учила ее накладывать макияж.
— Лейтенанту Каблеру надоели такие девчонки, как ты, — проворчала женщина. — Будущие бунтовщицы, вот какие! Он решил наказать тебя. Если тебе плохо на подводной лодке, можешь отправляться куда угодно!
Рукой в перчатке женщина стала топить Зигрид, прижимая ее ко дну ванны и не давая высунуть голову из воды. Зигрид задыхалась, мыло разъедало ей глаза. И тут она заметила, что текшая теперь из крана вода — соленая.
«Морская!» — поняла девушка, вздрогнув от страха. Ошибка слесарей, по неосторожности неправильно подключивших водопровод. Отравленная океанская субстанция из балластов потекла по трубам? А может… может, все это подстроил лейтенант Каблер?
Ну да, конечно! Офицер дал приказ уничтожить девчонку, обладавшую слишком критичным умом и многое замечавшую. И поручил страшное дело Ма! Надо во что бы то ни стало выбраться из западни, пока она не начала превращаться в рыбу.
Зигрид стала отбиваться изо всех сил, пытаясь ухватиться скользкими мыльными руками за края эмалированной ванны. Она оттолкнула женщину, но та устояла на ногах и крикнула:
— Если мы недостаточно хороши для тебя, ты наверняка будешь более счастлива с твоими приятелями-рыбами!
Руки Зигрид уже стали покрываться чешуей. Соленая субстанция заполняла ее легкие, и она обнаружила, что может под водой… без труда дышать…
Нет, это невозможно! Неужели придется закончить свои дни в ванне, слишком узкой, чтобы плавать? Ей хотелось бы плескаться на воле, среди водорослей, не быть комнатной рыбкой…
Стоп! Что такое она несет? Она не желает быть рыбой ни за что на свете!
Зигрид протянула левую руку к бортику ванны… и вдруг увидела, что у нее больше нет левой руки. Ее заменил большой плавник. Серого цвета, прозрачный, натянутый на хрящеватый каркас.
Она закричала во все горло, как кричит человек в последний раз, зовущий на помощь, но смогла издать лишь жалкий писк…
И проснулась, запутавшись в ворохе влажных от пота простыней, на своей кровати.
Ей все это приснилось. Уже в который раз.
Все тот же абсурдный кошмар. Все тот же.
Глава 13
Смертельный подарок
Зигрид была начеку. Потому что явно совершила большую оплошность — обратила на себя внимание лейтенанта Каблера. Понятное дело, офицеры не хотят, чтобы юнги были в курсе их происков, а теперь командование знает, что ей все известно. Ее могут заставить замолчать.
История с «таблетками молодости» не давала Зигрид покоя. «Гюс прав, — думала она, — таким образом нам не только не дают продвигаться по служебной лестнице, но и мешают испытывать друг к другу чувства, более сильные, чем дружба. Если так будет продолжаться, наша жизнь никогда не станет настоящей. Мы никогда не станем взрослыми».
Теперь ей было понятно, почему ее товарищи по заточению на «Блюдипе» играли в детские игры. Билли Шонакер, парень, который работает в столовой, прятал в вещевом мешке электрический поезд. Соня Левин, хотя и сдала экзамен на военного водолаза, хранила на дне своего вещевого мешка куклу. Время от времени она доставала куклу из-под рубашек военной формы, расчесывала ей волосы и пела колыбельные.
«У некоторых, — размышляла Зигрид, — эликсир молодости вызывает регрессию. У них поднимается температура, как у младенцев, когда режутся зубки. Достаточно лейтенанту Каблеру прописать мне двойную дозу, и я прямо-таки впаду в детство. Прекрасный способ добиться моего молчания!»
Она сжала зубы и решила быть настороже. Если еда покажется более несъедобной, чем обычно, лучше вообще не есть.
На следующий день, когда Зигрид ставила на тележку бутыли со сжиженным воздухом, она вдруг заметила, что в раздевалку, где хранились гидрокостюмы, юркнул какой-то мальчишка с ножом в руке.
Это было по меньшей мере странно. Гидрокостюмы являлись единственной защитой моряков, когда они покидали «Блюдип». Их берегли, как верные доспехи, и даже пропитывали питательным кремом, чтобы резина не потрескалась. Малейшей прорехи достаточно, чтобы внутрь попала вода. Да и не нужно намокать с головы до ног, чтобы превратиться в рыбу; единственная капля попадет — и на клеточном уровне начнется процесс превращения.
Что собирается делать парень, вооруженный ножом, среди висевших в ряд на вешалках резиновых комбинезонов?
Зигрид затаила дыхание. Происходящее ей не нравилось. Но прежде чем поднять тревогу, хотелось понять, что тот задумал. Поэтому, прижавшись к металлической перегородке, она скользнула за ним. От гидрокостюмов исходил одуряющий запах старых шин. Теперь девушка смогла разглядеть того, кто незаконно проник в раздевалку. Это был Пиотр Вассили, неприметный парень, офицеры часто насмехались над его неуклюжестью.
Зигрид стала приближаться к нему на цыпочках. Пиотр явно нервничал и тяжело дышал, перебирая одну вешалку за другой и разглядывая идентификационный номер на каждом гидрокостюме.
«Ищет чье-то обмундирование, — сообразила Зигрид. — Но чье?»
И замерла, увидев, что Вассили остановил свой выбор на комбинезоне, на груди которого в левой верхней части имелась табличка «Зигрид Олафсен». Он собрался испортить ее гидрокостюм!
«Интересно, сам так решил или, может, кто-то отправил его продырявить мой комбинезон? — мелькнуло в голове девушки, кусавшей от волнения губы. — Кто-то? Что я за идиотка! Почему сразу не сказать — лейтенант Каблер?»
Пиотр занес нож… Зигрид бросилась вперед и схватила его за запястье. Парень побледнел и от неожиданности выронил нож.
— Кто приказал тебе испортить мой гидрокостюм? — с яростью прошептала девушка. — Каблер, ведь так?
Пиотр Вассили слабо отбивался. И в этот момент больше походил на загнанного зайца, чем на вредителя. Его поведение смутило Зигрид, и она отпустила парня.
— Ты ошибаешься, — пробормотал тот. — Конечно, мой поступок выглядит дико, но я не хотел тебе зла. Как раз наоборот!
— Что? — завопила Зигрид, схватив его за грудки. — Ты собирался продырявить мой гидрокостюм и таким образом оказать мне услугу?
— Не кричи, — стал умолять Пиотр, — нас услышат. Я выбрал тебя, потому что ты самая добрая. Никогда не насмехаешься надо мной, никогда не разыгрываешь меня. Я хотел сделать тебе подарок.
«Он сошел с ума, — подумала Зигрид. — Хочет, чтобы я превратилась в рыбу, и думает, что этим доставит мне удовольствие!»
— Я составил список, — прошептал Пиотр с жалкой улыбкой. — Список тех, кто мне нравится. И решил продырявить их гидрокомбинезоны, чтобы при следующем погружении они превратились в рыб.
— Ты хоть понимаешь, что говоришь? — спросила, задыхаясь, Зигрид.
— Конечно, — прошептал Пиотр. — А ты еще не поняла? Стать рыбой — единственная возможность сбежать из этого ада. Конечно же, ни у кого не хватает на такой шаг смелости, но если бы мы набрались вдруг храбрости, то при следующем же всплытии нырнули бы в море. Причем в одних только купальных костюмах.
Зигрид покачала головой. Все ясно, бедный юнга из-за постоянных насмешек потерял рассудок.
— Это был мой подарок, — бормотал Пиотр. — Подарок тебе. Я думаю, что ты будешь красивой рыбой. Я хотел тебя спасти. Если ты останешься здесь, то погибнешь. Надо спасаться. Как только выберемся наружу, офицеры больше ничего не смогут нам сделать. Я знаю, они готовят что-то нехорошее у нас за спиной, я слышал их разговоры. Вот почему они меня не любят — догадываются, что я все знаю об их манипуляциях.
— О каких манипуляциях ты говоришь?
— О лекарствах, добавленных в еду. Офицеры придумали порошки, чтобы помешать нам расти, но это еще не все. Они также используют лекарства, притупляющие чувства. Мы принимаем их и не чувствуем больше ни ярости, ни ненависти, ни любви… Ничего! Каждый из нас становится совершенной машиной, послушной, бездушной. Офицеры хотят, чтобы мы превратились в механические игрушки. Ты не заметила, что юнги теперь разбрелись по углам? Сначала ребята собирались группками, многих связывала дружба. Все прошло! После смены каждый спешит укрыться в своей каюте. Товарищеским чувствам больше нет места. Никому это больше не нужно!
Зигрид отступила на шаг. Ей вдруг показалось, что Пиотр говорит правду. Она тоже заметила, что ее дружба с Гюсом и Давидом стала не такой крепкой. У нее больше не возникало необходимости видеться с ними. По правде говоря, ей приходилось иногда даже приврать, чтобы не встречаться с ними, а, как и говорил Вассили, закрыться у себя в каюте и смотреть в потолок.
— Ты знаешь, что я прав! — стал настаивать Пиотр, лихорадочно схватив ее за руку. — Иногда ты тоже ясно мыслишь. А все благодаря мне! Когда я стою на раздаче в столовой и стараюсь положить тебе еду без лекарств, сам хожу за ней в подсобку. Никогда не кладу тебе в тарелку то, что главный повар приносит в огромных чанах. К сожалению, я не всегда на раздаче, и когда меня нет, тебе дают очередную дозу отравы. Постепенно ты станешь как все. Перестанешь удивляться, если с тобой будут плохо обращаться. У тебя больше не будет ни к кому никаких чувств…
— И поэтому ты хотел разрезать мой гидрокостюм? — мягко спросила Зигрид.
— Да, — подтвердил Пиотр. — Я не смогу долго оберегать тебя. Офицеры следят за мной. Хотят заставить замолчать. Я хотел преподнести тебе свой последний подарок перед тем, как они убьют меня. Я уверен, что нас обманывают. В море нет монстров. Нет гигантских спрутов. Это все россказни.
Зигрид стала успокаивать его. Взяв за руку, вывела парня из раздевалки и заставила пообещать больше не пытаться испортить гидрокостюмы. Ей не хотелось на него доносить. Пиотр был разочарован, что Зигрид отказалась от его помощи. А она поклялась, что сможет защитить себя сама. Когда парень уходил, Зигрид смотрела ему вслед, и ее сердце сжималось. Бредни Пиотра Вассили разбередили ее душу и лишь подтвердили опасения.
«Но в следующий раз перед выходом в море я непременно проверю герметичность гидрокостюма», — решила девушка.
А двумя днями позже произошел несчастный случай. Когда матросы передвигали железные бочки в трюме, одна из них покатилась по коридору и сбила юнгу, раздавив ему грудную клетку. Несчастный вскоре умер.
Это был Пиотр Вассили.
Глава 14
Сумасшедший в трюме
С некоторого времени Гюс пребывал в плохом настроении, отчего его критика окружающего усилилась, особенно за едой. Надо было видеть, как он ложкой ковырялся в тарелке, а рот кривился от отвращения.
— Знаешь, что это такое? — шипел парень сквозь зубы. — Пыль. Пыль, которую разводят очищенной использованной водой, чтобы сделать из нее пюре. Пища призраков, а не нормальных людей.
Он помолчал, затем произнес несколько раз чуть слышно:
— Пища призраков… пища призраков…
Зигрид пожала плечами. Она, в конце концов, привыкла к обезвоженным продуктам питания, которыми были заполнены трюмы подводной лодки.
— Я как младенец! — бесился Гюс. — Да, мне кажется, что я младенец, которому скоро дадут бутылочку!
При этих словах он схватил свой стакан и стал изучать его содержимое в свете ламп под потолком.
— Как подумаю, что нас заставляют пить нашу собственную мочу… — пробормотал парень. — Немного дезинфицирующего средства, три-четыре фильтровки, и готово.
Зигрид покачала головой, ее охватила тоска. Она знала, что весь экипаж беспокоился о том же. И многие все чаще жаловались на качество воздуха.
— Не чувствуешь, как здесь воняет? — ругался Гюс. — Сначала такого не было. Компрессор работает с перебоями, фильтры засорились. Нам гонят несвежий воздух, который постепенно отравляет нас. Наш мозг плохо насыщается кислородом, когда-нибудь он усохнет, и мы станем идиотами.
Матросы жаловались, что у них выпадают волосы, ломаются ногти и портятся зубы. Кто-то даже утверждал, что из-за постоянного заточения уменьшается в росте. Поскольку по коридорам с низкими потолками приходилось передвигаться согнувшись, у некоторых стал расти горб. Скоро и руки будут волочиться по полу…
— Здесь стареют быстрее, чем на Земле, — вздыхал Гюс. — Посмотри на офицеров: им сорок лет, а выглядят стариками. Ты знаешь, что я начал седеть? Мне на вид лет одиннадцать, а я уже нахожу у себя седые волосы.
Зигрид не смотрела на себя в зеркало, но заметила, что многие ребята возраста Гюса начали лысеть. Что же касается начальства и лейтенантов, то белые бороды, глубокие морщины придавали им сходство с патриархами.
Время от времени у кого-нибудь случался острый приступ клаустрофобии. Тогда человек в полном замешательстве начинал бегать по коридорам и срывать с себя одежду. «Я не могу дышать! — вопил он. — Дайте воздуха! Не хочу больше вдыхать запах ног начальства!» Несчастный подпрыгивал, ударяясь головой о потолок и стены. Иногда хватал молоток и стучал им по перегородкам. Его приходилось связывать, надевать смирительную рубашку. Он продолжал ругаться, брызгать слюной, и его уносили в какую-нибудь камеру. Зигрид не знала ее точного месторасположения. Гюс считал, что на подводной лодке существует психиатрическая больница. Причем в последние годы она отнюдь не пустует.
— Палаты уже переполнены, — шептал он. — Все, кто сошел с ума, находятся там.
Зигрид хотелось бы знать, где находится эта тюрьма. Она представляла ее себе в виде темного и вонючего трюма, где полно закованных людей. Сумасшедшие в трюме… Значит, на «Блюдипе» находится целая армия невменяемых, уверенных, что искусственный воздух, который гонят компрессоры, отравляет их. Сколько же их в этой таинственной тюрьме? Десять, двадцать, тридцать? Больше?
А если им удастся сбежать? Если однажды они усыпят бдительность охраны и разбегутся по коридорам? Если станут пробивать корпус, чтобы сбежать с подводной лодки? Или начнут резать металлическую обшивку, желая проделать путь к свободе?
Она рассказала о своих опасениях Гюсу, но тот лишь прошептал:
— А может, офицеры давно от них избавились, как знать. Например, тайно выбросили через трубы торпедодержателей, и бедолаги давно уже превратились в рыб.
Зигрид отказывалась верить в подобное. Гюс все видел в черном свете, не стоило обращать внимания на его бредни.
Но если он будет так вести себя и дальше, его ждет участь Пиотра Вассили…
Глава 15
Октопус калорозаурус
В начале 523-й недели плавания «Блюдип» вынужден был сойти с курса, чтобы догнать движущуюся цель, появившуюся на экране радаров. Такое иногда случалось. Тогда раздавался сигнал тревоги, включались красные лампочки, предупреждая экипаж о подготовке к бою. Природа врага была обозначена как «военный секрет», но, благодаря болтовне матросов, управлявших гидролокаторами, все в конце концов узнали, что речь шла о морских животных очень большого размера, похожих на осьминогов — в который раз! — чье тело могло очень сильно нагреваться, доводя морскую воду до кипения. Повышение температуры вызывало быстрый рост подводной флоры, а также стремительное развитие фауны, многие виды которой становились просто гигантских размеров.
Зигрид заглянула в энциклопедию животных Алмоа, чтобы понять, о каком существе шла речь. И наткнулась на ужасную картинку, изображающую кальмара, щупальца которого были покрыты мощными присосками, а глотка походила на клюв попугая. Маленькие глаза животного злобно горели. Подпись к иллюстрации указывала, что речь шла об Octopus Calorosaurus, взрослой особи вида, стоявшего у истоков больших изменений экосистемы. Тщательность прорисовки деталей на гравюре потрясла девочку. Она бы предпочла, чтобы в книге была помещена фотография, пусть и плохого качества. Изображенный посреди страницы странный осьминог, Октопус калорозаурус, казалось, сбежал из мультфильма, а не иллюстрировал энциклопедию по естественной истории. Можно было легко представить себе, как он хохочет — буэ-ха-ха, — заглатывая беззащитного моряка.
Как только подводная лодка принялась преследовать осьминога, температура во всех помещениях поднялась на пятнадцать градусов, и в каютах стало влажно, как в бане. Все постоянно вытирали пот с лица. Нервное напряжение росло, усиливаясь из-за того, что уснуть было просто невозможно.
Как обычно, капитан не захотел включить вентиляцию в усиленном режиме, чтобы обеспечить комфорт подводникам. Из-за этого настроение у всех испортилось, и люди выполняли приказы из-под палки. Посмотрев на градусник, Зигрид отметила, что температура теперь поднялась до 35 градусов по Цельсию в коридорах и до 40 градусов внутри кают.
— А ведь мы еще не догнали зверя, — заметил Гюс. — Значит, нам еще долго вариться в этом бульоне. Когда подойдем к спруту, температура на подводной лодке поднимется, наверное, до 60 градусов.
Он не преувеличивал.
Подводникам было известно, что осьминоги планеты Алмоа опасны именно тем, что способны довести до кипения воду вокруг себя. Когда к ним приближались для торпедной атаки, было слышно бульканье кипящей воды за бортом. Море кипело, как кастрюля на огне, и завихрения кильватерной струи рождали внутри «Блюдипа» глухой гул. Обшивка субмарины подвергалась суровому испытанию. Внутри подводной лодки все еле дышали, пот струился по лицам, на форме прорисовывались пятна пота.
Странно, но только земляне страдали от жары, местная морская фауна явно испытывала удовольствие от горячей воды.
Зигрид хотела бы взглянуть на экраны слежения, находившиеся на командном пункте, ведь из-за отсутствия иллюминаторов она не знала, что происходит за пределами лодки. Без смотровых отверстий — исключение составляли трубы торпедодержателей и люк на рубке, конечно же, накрепко закрытые, — «Блюдип» был герметичен, но слеп. Единственные картины того, что окружает субмарину, передавались установленными на корпусе камерами, но никто, за исключением офицеров, не имел права видеть их. Если члены экипажа хотели представить себе, какие именно животные населяют подводные глубины, то должны были разглядывать книги по естествознанию, пылившиеся на полках библиотеки. А Зигрид хотелось бы своими глазами увидеть, что же действительно находится в море. Она сказала об этом Гюсу, но тот лишь пожал плечами.
— Разглядывать монстров? — удивился рыжеволосый парень. — Что за странная мысль! Только у тебя могло возникнуть подобное желание.
На том все и закончилось. Но Зигрид продолжала смотреть с завистью в сторону пункта управления, зная, что не имеет права переступить порог святилища, предназначенного лишь для офицеров. Однако она не могла не думать о том, что сказал ей бывший капитан Таннер на плавучем ковчеге по поводу галлюцинаций, которые вызывают у подводников рыбы-телепаты. И ей было интересно, существует ли Octopus Calorosaurus на самом деле.
«Может, все это нам только кажется? — повторяла про себя Зигрид. — Даже эта жара…»
Подводная лодка подходила все ближе к огромному спруту, и температура продолжала повышаться. Один из ремонтников, хоть и был в самоохлаждаемом гидрокостюме, не смог долго находиться за бортом. Задыхаясь, он вскоре потерял сознание и стал вариться, сам о том не зная, в булькающих пузырьках кипевшей воды.
Лодка должна была подойти к морскому зверю достаточно близко, чтобы точно попасть в него. Запас торпед на подводном судне не был бесконечным, и разрешено было стрелять только в полной уверенности, что попадешь, то есть буквально уткнувшись носом в противника, а затем быстро дать задний ход. От взрывной волны дрожали стены «Блюдипа», матросы падали друг на друга, но морской зверь всегда был повержен, поскольку получал сильный заряд с близкого расстояния.
Зачем убивали этих животных? Зигрид хотелось бы знать. Почему считалось преступлением то, что они нагревают морскую воду до кипения? Правда, жившие в такой воде рыбы становились крупнее. Ну и что?
Зигрид Олафсен получила приказ снова отправиться на разведку. Боялись, что из-за повышения температуры воды в океане возникнет протечка в том месте, где когда-то уже чинили корпус. Надо было как можно быстрее начать контрольный обход и удостовериться, что подводной лодке ничто не угрожает.
Девушка не стала протестовать. Она была подавлена, поскольку этим утром Давид пришел попрощаться с ней — ее друг получил назначение на навигационный мостик в качестве мичмана. Отныне Аллоран не мог просто разговаривать со своими сверстниками, а должен был отдавать приказы или делать им выговоры. Он заступал на пост и был полон воодушевления, глаза его блестели. Давид отстраненно поцеловал Зигрид в щеки.
— Когда встретимся в коридорах, — прошептала та, — хоть подмигни мне в память о нашей старой дружбе.
— Это же будет не по уставу! Не смей и думать! — возмутился прапорщик Аллоран. — Не ной, такова жизнь. Нельзя всю жизнь оставаться детьми… Ты слишком мечтательна, надо тебе как-нибудь встряхнуться, чтобы выйти из этого состояния. Если хочешь, чтобы мы продолжали болтать, ты должна пройти тесты и подняться по иерархической лестнице. Когда мы оба будем в одинаковом звании, то снова станем друзьями. А пока же я буду вынужден вести себя так, словно незнаком с тобой.
Давид развернулся, больше ничего не добавив, зашагал по коридору, не оборачиваясь. Зигрид с тяжелым сердцем и подступающими к горлу слезами смотрела ему вслед и не была уверена, хотелось бы ей снова увидеть его в форме прапорщика, верного долгу и сосредоточенного на службе, или нет. Теперь все будет по-другому, не как раньше. Ей казалось, что он не понимал этого. А может, Давиду было все равно?
Глава 16
Секреты лабиринта
Когда старший матрос спросил, кто из дозорных желает отправиться в дополнительный обход, Зигрид предложила свою кандидатуру. Ей не хотелось сидеть без дела и предаваться грустным думам. На этот раз она отправилась в темную зону с некой отстраненной целеустремленностью, решив исследовать все закоулки заброшенной территории. А ведь даже самые выносливые дозорные тщательно их избегали.
Когда Зигрид собиралась, старший матрос вручил ей банку с игнитом, похожим на жука насекомым, выведенным в результате сложного биологического скрещивания.
— Он лучше тебя определит, близко ли отравленная вода, — стал утверждать матрос. — Тебе нужно лишь держать его в руках. От малейшей капли воды жук сходит с ума и начинает светиться. Так ты сразу поймешь, что находишься в менее чем десяти метрах от протечки.
Зигрид взглянула на неподвижно лежащее в банке насекомое и скривилась. Игнит походил на большого таракана. На очень большого таракана.
В обычной жизни игнит не переносил влагу и жил в засушливых местах. Лаборанты «Блюдипа» изменили его генетический код таким образом, что жук перестал переносить именно морскую воду. Как только насекомое чувствовало протечку, оно начинало светиться, как светлячок, от его надкрыльев шел жар, который должен был высушить источник влаги. В природе игнит таким образом иссушал дождевые осадки. Став красным, как раскаленный уголек, он сам был защищен от капель, ведь они мгновенно высыхали, едва попадая на его раскаленный панцирь.
Когда насекомое выходило из себя, оно светилось, как карманный фонарик. Его тело раскалялось, и контуры насекомого начинали расплываться в окружавшем его светящемся сиянии. Если протечка была значительной, насекомое так разогревалось, что сгорало с сухим потрескиванием. Но это происходило лишь в случае крайней опасности, когда океанская вода потоком текла в трюм.
Зигрид шла по коридору и держала банку, как фонарь. Насекомое в ней казалось не более живым, чем майский жук, насаженный на булавку энтомолога.
В туннеле было жарко и влажно. Дозорная дышала с трудом, ей казалось, что она находится в бане.
Сначала все шло как обычно, в проходах не обнаруживалось ничего особенного. Нигде не разошлись швы сварки, каучуковые накладки крепко держались.
Зигрид шагала и шагала, пока ее не одолела усталость. Тогда она решила прилечь поспать в заброшенной каюте, дверь в которую дозорная предварительно открыла и заблокировала.
По тому же сценарию все шло и на следующий день. И на третий тоже. А потом вдруг, когда Зигрид добралась до труднопроходимой зоны, игнит заблестел. Внезапно стал светиться слабым зеленым светом, окружившим его призрачным ореолом. А усики насекомого застрекотали, словно между ними, как между двумя полюсами натянутой дуги, пробегал электрический ток.
Зигрид замерла, посмотрев на ставшую похожей на фонарик банку. Насекомое вертелось вокруг своей оси, пытаясь оказаться «лицом к врагу». Его усики показывали на источник влаги так же точно, как стрелка компаса указывает север. Надо было лишь следовать за насекомым.
Судя по всему, вода текла за сваленными в кучу металлическими листами обшивки, мешавшими проходу. Зигрид постояла в нерешительности, посмотрела на карту. Она достигла места, которое топографы не отразили на карте. Перед нею находился отсек, где гнутые балки, изломанные части перегородок были свалены так, что образовалась непроходимая баррикада. Словно кто-то хотел помешать доступу в эту часть подводной лодки.
Дозорная протянула руку, потрогала металлические куски обшивки, топорщившиеся в разные стороны, как изогнутые клинки. Чтобы пробраться вперед, ей пришлось бы ползти через металлический лес с острыми колючками. Ей этого совсем не хотелось, но игнит неистовствовал в банке. А значит, где-то рядом была вода. За нагромождением балок находилась брешь, сквозь которую океан, капля за каплей, затекал внутрь подводной лодки.
Зигрид нашла в какой-то пыльной каюте два старых покрывала, изорвала их на ленты и обмотала себе руки и ноги. Затем, несмотря на жару, замоталась с ног до головы — чтобы не порезаться, и, опустившись на пол, поползла сквозь нагромождение стальных обломков. Причем ставила банку перед собой, чтобы идущий от нее свет служил ей ориентиром.
С каждой секундой жук двигался все быстрее и все сильнее светился, издавая постоянное шипение, напоминавшее звук жарящегося на сковородке мяса. Зигрид с трудом пробиралась вперед.
Несколько раз ей пришлось сесть, чтобы проделать для себя проход. С помощью клещей, молотка, ножниц для резки металла она вырезала куски из железа, загибала острые углы. Ленты, которыми она обмотала себя, обтрепались, она поцарапалась, и у нее текла кровь. Стоило бы, конечно, надеть защитный костюм, но было уж очень жарко, и Зигрид боялась, что, облачившись в резиновый комбинезон, потеряет сознание.
Беспрестанное шевеление насекомого стало ее пугать. Где-то здесь, совсем рядом, в подводную лодку затекала морская вода — видимо, одна из старых заплат на корпусе сорвалась. Еще немного, и она услышит хлюпанье. А через пару-тройку метров окажется перед бассейном с ядовитой субстанцией. Там, в трюме, проеденном ржавчиной, наверное, уже сотни литров воды натекли. Теперь выбора нет, пора все-таки надевать гидрокостюм.
Когда игнит загорелся, Зигрид очень испугалась. Вот уже несколько минут он светился, как электрическая лампочка, испуская белое сияние. Затем послышался хруст, и насекомое превратилось в магниевый шар, от пламени которого почернели стенки банки. От перегрева стекло лопнуло. Когда огонь потух, на дне банки остался лишь обугленный комочек.
Зигрид вытерла лоб. Пот тек ей в глаза. Раз насекомое-мутант загорелось, значит, где-то рядом очень много воды. Моряки без устали повторяли: если игнит загорелся, нам скоро идти ко дну.
Там, где проход расширялся, дозорная заметила на полу голубой отсвет. Сначала она подумала, что доползла до лужи, и вздрогнула от страха, поскольку чуть было не дотронулась до нее рукой. Но присмотревшись повнимательнее, Зигрид поняла, что свет идет от одной из кают.
Она выпрямилась, колени ее дрожали. Опасность была здесь, совсем рядом, за изогнутой дверью. Полоска голубого света просачивалась сквозь замочную скважину — будто луч лазера разрезал темноту. Свет был столь густым, что и полоса казалась твердой.
На этот раз Зигрид оделась по уставу. Затянутая в резину, с быстро бьющимся сердцем, она стала приближаться к двери. Благодаря голубому сиянию, свет лампы уже не был нужен, но суеверный страх мешал ей выключить фонарь. Она остановилась перед дверью, кончиками пальцев дотронулась до ручки.
«Если открою, — заметались в голове мысли, — тысячи литров воды выльются оттуда и снесут меня. Каюта наверняка наполнена водой, которая плещется там, как в бассейне. Нельзя открывать дверь! Нельзя! Иначе морская вода побежит по коридорам и потопит „Блюдип“!»
Глупо, конечно, но она дрожала от страха. Каюта не могла быть наполнена водой, иначе под давлением дверь сорвало бы с петель. А сначала вода потекла бы через замочную скважину, как течет из крана.
Зигрид постаралась обуздать свое воображение, повторяя, что отблески света сыграли с ней злую шутку. Но от страха ей все казалось, что если по неосторожности повернуть ручку двери, то произойдет крушение подводной лодки. Решившись покончить с нерешительностью, она сжала зубы и открыла дверь. Ржавые петли взвизгнули…
Едва девушка переступила порог, как вздрогнула от неожиданности и замерла, вытаращив глаза. Голубой свет наполнял все помещение каюты, ослепляя, словно прожектор. А шел он из круглой дыры, вырезанной в корпусе лодки. Огромной дыры размером с иллюминатор и…
Зигрид прикусила язык, обозвав себя идиоткой.
Это и был иллюминатор!
Смотровое окно из закаленного стекла толщиной в тридцать сантиметров. Круглое отверстие, граничащее с бездной, обращенное к тайнам планеты Алмоа. Окно, открывающее секреты океана.
Через него свет морских глубин и проникал в лодку.
Дозорная стояла, скованная страхом.
«Это невозможно, — повторяла себе Зигрид. — Я должна поднять тревогу. Отверстие ослабляет структуру корпуса, ошибка проектирования. Надо предупредить капитана и заделать отверстие, заварить, укрепить металлические листы…»
Но пока ум дозорной перечислял этапы оповещения по тревоге и прочие необходимые действия, сама она стояла неподвижно, ослепленная голубым светом.
Окно в стальной раме с болтами казалось глазом огромного спрута, которым тот прилип к стенке корабля. Глаз голубой, как безоблачное небо. Зигрид показалось, что она видит отражение летнего неба на дне колодца. Нечто текучее, мерцающее, лазурно-голубое…
Вопреки тому, что утверждали учебники по военной науке, подводный мир планеты Алмоа не был погружен во враждебную темноту. Настоящий внешний мир не сводился к отравленным водам чернильного цвета, населенным слепыми рыбами страшных форм, о которых так охотно рассуждали офицеры.
Зигрид стала приближаться к иллюминатору, вытянув руки вперед. Протечки нигде не было, нигде не струилась вода. Смотровое окно дало игниту «почуять» море, но обмануло его.
Она все еще не решалась дотронуться до стекла, приблизить лицо к волшебному отверстию.
Почему никто никогда не слышал об этом пункте наблюдения? Почему всему экипажу доказывали, что океан представляет собой темные глубины? Чего командование боялось?
От какой опасности хотело уберечь?
«Конечно же, командование знает о существовании иллюминатора, — лихорадочно размышляла Зигрид. — Это их тайная „обсерватория“. Единственное место, откуда можно наблюдать за настоящим океаном. Здесь нет экранов, нет электронного воспроизведения, нет трехмерного графического изображения… Реальность. Только реальность».
Ее руки дрожали. Помнят ли капитан «Блюдипа» и лейтенанты о существовании этой каюты? Или они, жертвы пожирающей их прогрессирующей старости, забыли, что у подводной лодки отнюдь не цельная оболочка, о герметичности которой офицеры рассказывали с такой гордостью? Или же как раз из-за иллюминатора отсек закрыли, а потом и завалили к нему доступ?
Скорее всего, верно последнее. Смотровое окно не заделали, чтобы оставить возможность наблюдения за окружающей лодку средой на случай поломки электронной системы, но все же держались от него подальше. А в конце концов забыли, что оно существует.
«Никто, — думала Зигрид в странном возбуждении, — никто не помнит об этом окне, я уверена. Капитан корабля почти выжил из ума, да и офицеры не лучше. Лишь я, я одна знаю…»
В шлеме было тяжело дышать, каждый вдох сопровождался хрипом. Ей вдруг захотелось снять защитный костюм. Резиновая оболочка на теле все портила! Зигрид хотелось остаться нагой, без одежды, в этом голубом свете, всего в нескольких сантиметрах от гигантской водной массы океана.
Она сорвала липкий комбинезон, отпихнула его ногой и прислонилась к окну, сама не зная, почему так поступила. Но вдруг ей стало легче дышать. Словно лопнул обруч, сковывающий ей голову. Исчезло ощущение давящей атмосферы подводной лодки.
«Оденься, — шептал ей голос разума. — Голубой свет перейдет на твою кожу, ты посинеешь. Оденься, пока не поздно».
Может, Зигрид и вправду сходила с ума, подвергалась неведомой опасности, но была просто не в состоянии оторваться от иллюминатора?
А ведь ей ничего не было видно. Ее расширившиеся от постоянного нахождения в темноте коридоров зрачки еще были слишком слабы, чтобы различить что бы то ни было в толще движущейся за бортом воды. У нее кружилась голова, ее укачивало.
И вдруг ее охватил страх. Страх, что она коснулась чего-то запретного. Что посмотрела в лицо божеству, сосланному в самый дальний угол железного храма.
Зигрид быстро оделась и пошла, пошатываясь, к двери. Затем тщательно закрыла ее за собой.
Никто не должен узнать, что смотровое окно существует. Никто.
Она была словно пьяная, ощущала легкость во всем теле, чувствовала себя неуязвимой. Сумерки больше не сжимали ее, как сжимают узкие доспехи с ржавыми соединениями. Она ощущала прилив сил.
Дозорная села на пол в узком коридоре, прислонилась к выгнутой стенке корпуса и стала смотреть на дверь. Голубой свет, словно вспарывающая ночь лунная игла, продолжал сочиться из замочной скважины. Зигрид чувствовала себя героиней, нашедшей сокровище. Очень опасное сокровище.
Глава 17
Таинственные откровения
После своего открытия Зигрид потеряла ощущение времени. Вместо того чтобы вернуться, она предпочла остаться в коридоре и уснула под дверью, как несущий службу пес. А когда поняла, что набралась сил, вновь повернула ручку двери и стала смотреть в иллюминатор, совершенно забыв о своем задании. Ничто не имело теперь большей важности, чем это окно в океан, благодаря которому она становилась необыкновенной шпионкой, наблюдательницей за бездной.
Постепенно ее глаза привыкли к голубому сиянию, взгляд стал проникать в глубины, терялся в пестроте подводных течений. Вода была разного цвета. В некоторых местах — темная, как горизонт при наступлении ночи, а в других обесцвечивалась и становилась цвета опаленного солнцем неба. Разные оттенки смешивались, извивались, останавливались, рисовали в жидкой безмерности недолговечные пути, дорожки, а в конце концов растворялись.
Зигрид смотрела на них, прикрыв глаза рукой. Головокружение пугало ее, и ей приходилось сдерживаться, чтобы не закричать от ужаса, когда вдруг начинало казаться, что она падает вперед — как если бы, прогуливаясь в горах, она почувствовала, что подошла слишком близко к краю пропасти и земля сыпется из-под ее ног. Тогда ей чудилось, что иллюминатор, словно огромная воронка, затягивает ее и что она, проходя через стекло, выходит в океан. А главное, было непонятно, пугают ли ее эти ощущения или наполняют счастьем.
Голос же разума шептал, что время идет и по возвращении ей придется назвать вескую причину, чтобы объяснить старшему матросу свою задержку.
На следующий день она заметила в голубом сиянии танцующие тени. Тени возникли вдалеке и потихонечку приближались. Они извивались, менялись в движущихся волнах. Потребовалось какое-то время, чтобы понять, что это были привлеченные ее появлением в окне огромные любопытные рыбы. Первым делом, еще до приближения монстров, Зигрид захотелось убежать и захлопнуть за собой дверь каюты, чтобы не видеть ужасных чудовищ. Разве военные учебники не изображали представителей морской фауны планеты Алмоа в виде монстров? В каждой главе можно было видеть на иллюстрациях лишь страшилищ со щупальцами, с огромными присосками, громадную рыбу-меч, способную одним ударом пронзить корпус подводной лодки. Целую минуту наблюдательница стояла в нерешительности, готовая обратиться в бегство, но вдруг рыбы выплыли на свет гораздо ближе, чем она думала, и…
И они были прекрасны…
Зигрид широко раскрыла глаза.
Рыбы подплыли к иллюминатору и стали шевелить плавниками, держась на уровне окна. Они казались ей очень большими: метра полтора и даже больше от головы до конца хвостового плавника. Рыбы были покрыты не чешуей, а гладкой кожей, как дельфины, и Зигрид подумала, что было бы приятно их погладить. Эти существа не очень отличались друг от друга, разве что размером, словно весь океан населял один-единственный вид рыб. Они были голубого цвета, поэтому, когда отплывали, сливались с морской водой, становясь вдруг невидимыми.
Пока их было шесть-семь, бок о бок они смотрели в сторону окна с необычным вниманием. Сначала это развлекало Зигрид, но вскоре дозорная почувствовала себя не в своей тарелке под прикованными к ней взглядами, которые ее тревожили. В их взгляде не было ничего животного. Наоборот! Эти рыбы смотрели на нее человеческими глазами. В их глазах было не тупое любопытство животных, привлеченных необычным зрелищем, казалось, что они задаются тысячами вопросов.
«Словно… словно переодетые в дельфинов люди смотрят на меня через щелки в маске», — мелькнула у Зигрид странная мысль.
Одна из рыб оторвалась от группы и подплыла к окну, коснулась круглого стекла. Зигрид захотела отпрянуть, но сдержала себя. «Лицо» рыбы, увеличенное словно под лупой, расплылось на все стекло и стало огромным. Лицо рыбы… Зигрид стало стыдно, что она так выразилась, но эти слова возникли у нее в мозгу спонтанно. Рыба открывала и закрывала рот, выпуская серебристые пузырьки, которые поднимались к поверхности, будто жемчужины, вокруг нее, цепляясь за усы. Зигрид не удавалось рассмотреть морское животное, настолько его взгляд смущал ее.
«У него человеческие глаза», — снова подумала она. И вдруг поняла, что видит… По ту сторону иллюминатора находилось человеческое существо, чье тело было переделано океаном. В нем ничего не осталось от первоначальной внешности, кроме глаз, в которых отражался внутренний мир, полный молчаливых мыслей, чувств, сожалений.
Зигрид заставила себя поднять голову, чтобы внимательнее посмотреть на бедное животное. Оно не выглядело пугающим, оно лишь хотело общения и потому касалось огромной головой стекла.
«Когда-то это был человек, — подумала Зигрид, — такой же, как и я. Но потом упал в воду и…»
Был ли он подводником, одним из экипажа «Блюдипа»? Или перед ней алмоанец, упавший в отравленные воды после крушения единственного континента планеты? Под действием необъяснимого желания Зигрид положила руки на стекло и приблизила свое лицо к голубой морде рыбы, словно хотела ее поцеловать. Ей не было неприятно, лишь очень грустно. Хотелось бы сказать что-то утешающее и о многом спросить…
Что за глупость! Ведь с рыбами не поговоришь, не так ли? Ну, если только не сходишь с ума.
И все же ей хотелось бы узнать, больно ли было превращаться, а главное — становилась ли человеческая память пленницей нового обличья. Забывалась ли человеческая жизнь, воспоминания, когда начиналось полностью животное существование, или все это жило в каком-то уголке памяти? Если тело становилось рыбьим, оставались ли разум и сердце человеческими, обреченными на вечную пытку? Как все происходило?
Возможно… возможно, она видит животное с человеческими мыслями. Существо, страдавшее от того, что оказалось запертым в неподходящем теле, без рук, без ног, настолько отличном от первой телесной оболочки.
Но в глазах, что смотрели на Зигрид с неотступным вниманием, не моргая, не было ни страдания, ни боли. Скорее желание передать сообщение. Рыба хотела говорить! Точно, животное пыталось дать что-то понять. Но что?
Зигрид занервничала. Ее вспотевшие руки скользили по стеклу. Она ничего не могла поделать и смотрела, как шевелится узкий рот рыбины. Ей казалось, что та не только выпускала пузырьки воздуха, но и произносила какие-то слова — ее надутые губы сжимались в причудливой пародии на артикуляцию во время речи.
— Я… я не умею читать по губам! — закричала Зигрид. — Я не понимаю, что вы говорите!
Надо же, она обращается к рыбе на «вы»! Если и дальше оставаться здесь, то скоро ее можно будет отправить в психиатрическую лечебницу. Может быть, во всем виноват свет, исходящий от забортной воды? Он словно облучал, обугливал мозг. Надо как можно быстрее прекратить все это, убежать и никогда не возвращаться!
В этот момент рыбина отплыла, вернувшись к остальным. В ужасе Зигрид поняла, что все они произносили одно и то же. Да, их рты двигались одинаково. Словно они пели неслышным хором одну и ту же песню, и музыкальные нотки срывались с их голубых губ в виде серебряных пузырьков, хрустальными бусинками всплывающих к поверхности.
Зигрид закрыла лицо руками и убежала, больно стукнувшись плечом о косяк. Потом закрыла дверь, надеясь, что петли заблокируются и она избавится таким образом от тайн иллюминатора. Но этого не случилось, и на следующий день она вновь смогла продолжить наблюдение.
Рыбы ждали ее, смирно выстроившись в ряд, словно знали, что она вернется. И снова они попытались что-то ей сказать, выговаривая слова, которые Зигрид не могла разобрать, а только подумала:
«Они пытаются меня предупредить, сказать мне что-то важное…»
Ей хотелось бы уметь читать по губам, но… Но разве рыбы на Алмоа говорят на том же языке, что и она?
Отчаявшись, дозорная решила продолжить обход. Ей нужно было время на раздумья.
«На раздумья? — шепнул ей внутренний голос. — Раздумья о чем? Тебе надо немедленно возвращаться, чтобы предупредить капитана. Ты нашла слабое место в герметичной подводной лодке. Отверстие нужно заделать как можно быстрее. Следует приварить листы брони поверх иллюминатора. Знаешь, что случится, если „Блюдип“ вдруг опустится на большую глубину? Смотровое окно — потенциальное отверстие для воды. Его выбьет под давлением, и морская вода хлынет в заброшенный отсек. Оказывается, субмарина не так герметична, как говорят офицеры. Ты должна оповестить их об этом. А если ты так не сделаешь, то станешь преступницей».
Всю оставшуюся часть дозора Зигрид беспрестанно вела сама с собой диалог, решая, что же ей делать с ее удивительным открытием.
Глава 18
Синий носок, красный носок…
Когда после затянувшегося обхода, Зигрид Олафсен вышла наконец из главного коридора на желтый свет, старший матрос встретил ее нудным ворчанием:
— Что, черт возьми, случилось? Ты на четыре дня отстала от плана осмотра! Мы уже думали, что ты и вовсе не вернешься…
Дозорная выкрутилась, выдумав историю о заблокировавшейся двери, которую ей в конце концов удалось-таки открыть.
Ложь сорвалась с губ с такой легкостью, что Зигрид сама испугалась. Отчего она прямо не заявила: «Старший матрос, я наткнулась на нечто необычное — на смотровое окно. Вы знали, что корпус субмарины не полностью герметичен?»
Старший матрос наверняка закричал бы от изумления, обозвал бы ее сумасшедшей, а потом принялся писать рапорт. Такая находка могла продвинуть дозорную третьего ранга к следующему чину. Почему было не попытать удачи? Почему она решила хранить секрет, который вообще-то был ей ни к чему?