Григорий слушает их и думает о Марийке, при свете керосиновой лампы пишет ей длинные письма. А иногда уходит с Венькой и Абдуллой Аламовым — колхозным пастухом из-под Казани — через степь, через мелкий, похожий на ручей Урал в старую казачью станицу Магнитную. Там любят старики рассказывать хлопцам о давних временах, когда по царскому указу переселили сюда казаков из далеких придонских степей и велели строить крепость, которая охраняла бы оренбургскую пограничную линию.
Мой кот Осип
Я совершенно уверен, что Гоголь создал «кошачий» характер. Непредсказуемость поведения Осипа. эгоизм, изворотливость, отношение к хозяина—все кошачье.
Казаки приехали с семьями, обосновались и полтора века враждовали с местными белорецкими мужиками, работавшими под горой. Летом те долбили кайлами руду, ссыпали в кучи, зимой везли санными обозами за сто верст, к заводу. Казаки же считали, что гора на их земле, и не разрешали вывозить руду, хотя сами ею не пользовались. Избивали возчиков, опрокидывали сани... И только когда прибывало из Белорецка заводское начальство, когда выкатывали казакам бочку водки и подносили коменданту крепости подарки, конфликт улаживался. До другого раза.
...Григорий, Венька и Абдулла сидят где-нибудь на завалинке добротного высокого пятистенка, смотрят, как разгорается и притухает в темноте тяжелая казацкая трубка, и слушают о походе Пугачева, о том, как брал он в 1774 году крепость Магнитную и как на Белорецком заводе работные люди отливали для пугачевского войска пушки. Железо для этих пушек выплавлялось, между прочим, из руды Магнитной.
Давид Маргулиес. «Время, вперед!». «Мосфильм». 1964 .
Григорий старается представить себе этот Белорецкий завод с одной маленькой домной, с тесовым забором вокруг дымных цехов, и не может. Другая картина занимает воображение. Просторные, светлые корпуса... Высокие, чуть не под облака трубы... Умные, сильные машины... Переплетения подъездных путей... И — город! Настоящий большой город на месте этой бескрайней степи. С прочными каменными зданиями, красивыми улицами, площадями, бульварами.
Парни возвращаются домой и по дороге наперебой мечтают. Абдулла закатывает до колен штанины, заходит в прохладный мелководный Урал, сыплет татарской скороговоркой:
Остап Бендер. «Золотой теленок». «Мосфильм». 1966 г.
Михаил Швейцер—режиссер-философ. При большом внимании к деталям быта он умеет подняться до общезначимых проблем. Эти фильмы и через двадцать с лишним лет зрители помнят и любят. Большое достижение.
— Кто-нибудь потом меня не поверит, что по Урал пешком бегал. Кто-нибудь потом от один берег на другой на пароход плыть будет.
— Почему «кто-нибудь»? — поправляет Григорий. — Мы же сами и не поверим.
Тетя Шура—Н. Тенякова, дядя Митя—С. Юрский. «Любовь и голуби». «Мосфильм», 1984 г.
Давно мечтал о такой роли—комичной, «народной», острохарактерной. Спасибо Владимиру Меньшову, что он решился пригласит» нас с Теняковой сыграть эту пару. Работа на сьемочной площадке была сплошным озорством и весельем. И зрители потом много смеялись.
Проходят брод, натягивают сапоги и продолжают мечтать:
— Сейчас вроде по комбинату уже идем.
Рамон Онофре. «Падение кондора». «Мосфильм», 1982 г.
Диктатора играть трудно. Мы не хотели делать карикатуру, а психология диктатора—потемки. Нас вдохновляли гражданская страстность и высокий профессионализм нашего режиссера— эмигранта из Чили Себастьяна Аларкона.
— Нет, по городу. Комбинат правее будет.
Хмурая, голая, лежит под черным небом уральская степь, а ребята видят в этой степи огни будущего комбината, зарева над гигантскими домнами. В мертвой, застывшей тишине слышат дыхание машин, гул мартенов... Больше того, они слышат шелест листьев на тех деревьях, которые будут расти вдоль широких и стремительных улиц нового города...
Театр имени Моссовета
Бракк—Е. Стеблов. Тесман—С. Юрский. Гедда—Н. Тенякова. «Гедда Габлер» Г. Ибсена. 1983 г.
Играть Ибсена каждый раз высокое наслаждение. Наш спектакль не удостоился признания критики, но прочный контакт его со зрителем несомненен. В данном случае я больше верю зрителям.
1929 год, сентябрь.
...Жители палаточного городка строят к зиме бараки. Строят быстро, но живут по-прежнему в палатках, потому что со всей страны прибывает пополнение энтузиастов и гостеприимные «старожилы» отдают бараки новоселам.
Китти—Л. Дребнёва. Путник—С.Юрский, Вдова—Н. Дробышева. «Похороны в Калифорнии» Р. Ибрагимбекова. Постановка С. Юрского. 1982 г.
Григорий, Венька, Петр Спасский и Абдулла Аламов вот уже шестой месяц живут в одной палатке. Спят по двое на одних нарах, едят по двое из одного солдатского котелка. Сегодня они должны были переселяться в барак, который выстроили вместе с бригадой плотников. Еще вставляли стекла и навешивали двери, когда Петр перетащил в крайнюю комнату (подальше от кухни!) все их нехитрые пожитки. Но в этот день приехали волжане-каменщики...
«Орнифль. или Сквозной ветерок» Ж. Ануя. Постановка С. Юрского. 1986 г. Сцена из спектакля
Встретили каменщиков, как и других, по-деловому. Наскоро пожали им руки, дали работу. Разную, непривычную, так как кладка еще не велась. Густо, как солдат в казармы, расселили в четырех «резервных» комнатах этого самого барака. И все-таки на всех места не хватило. Пятеро новичков топтались в коридоре, сидели на стружках, опилках, еще не убранных строителями.
Р. Я. Плятт
Григорий постоял возле них, поговорил, покурил с ними, потом пошептался с Венькой и подвел новоселов к своей комнате:
Меня порой спрашивают, не жалею ли я о своем отъезде из Ленинграда, что мне дала Москва? Москва прежде всего дала мне знакомство с Пляттом.
— Устраивайтесь...
Люба—М. Терехова, Игорь—С. Юрский,
Он открыл только что навешенную дверь и нос к носу столкнулся с улыбающимся Петром. Увидев за спиной Григория компанию вновь прибывших парней с котомками и чемоданами, Петр перестал улыбаться. Зло, грубо спросил:
Дмитрий Николаевич—Р. Плятт.
«Тема с вариациями» С. Алешина. 1979 г.
— Куда это? На готовенькое?..
Маццео—Р. Плятт в сцене из «Декамерона» Дж. Боккаччо.
Парни попятились, а Петр тоном победителя прокричал им вдогонку:
«Тема с вариациями» С. Алешина
Главное значение в этом спектакле я придавал музыкальному строю речи и пластики.
— Ишь, понаехали!.. А где спервоначалу-то были? Голубчики...
Григорий закрыл дверь, шагнул к Петру, взял за грудки и, ни слова не говоря, тряхнул его. Потом молча собрал вещи всех четырех и отнес обратно в палатку.
«Тема с вариациями» С. Алешина. Токио. 1986 г. Репетиционный момент. К. Курихара и М. Судуки Сцена из «Декамерона» Дж. Боккаччо
Когда Петр полез вечером на нары, Григорий, не говоря ни слова, поднялся, перешел к Веньке и Абдулле, и они стали спать втроем на одних нарах.
С. К. Курихарой в зале театра имени Моссовета.
1930 год, март.
Через десять месяцев после премьеры в Токио мы показали этот спектакль в Москве. Успех был огромный. Я был поражен, как крепко японские актеры держат рисунок роли и наполняют его новым, сегодняшним содержанием.
Закончено строительство железнодорожной ветки Карталы — Магнитогорск. В степь, где год назад паслись табуны диких лошадей, приходит первый поезд. Собственно, это уже не степь, а гигантская строительная площадка. Первый поезд встречают не только строители. На лошадях, на волах, на верблюдах приезжают посмотреть на невиданное зрелище жители далеких башкирских аулов и казачьих станиц. Многие видят паровоз впервые и шарахаются от его пронзительного гудка. С этой минуты, не переставая, стучат по новым рельсам колеса, идут на стройку поезда, груженные лесом, конструкциями, оборудованием. С этой минуты ленивей и раздражительней становится Петр Спасский. Ребята замечают, каким лихорадочным взглядом смотрит он иногда на убегающий из Магнитки стальной путь, с какой завистью провожает глазами порожняк.
Ф. Г. Раневская
1930 год, май.
«Правда—хорошо, а счастье лучше» А. Н. Островского. 1980 г.
Филицата—Ф. Раневская
Снова приходит весна и на этот раз застает Григория, Веньку, Абдуллу и Петра в теплой, сухой комнатушке обжитого уже барака. Все они по-прежнему много работают. Григорий по-прежнему пишет Марийке длинные письма и прикидывает в уме, когда наконец можно будет съездить на родину. Всего на три дня. За ней, за Марийкой. Венька просвещает Абдуллу в области металлургии, а Петр откровенно ненавидит неустроенную барачную жизнь, черновую работу, фанатиков-строителей. Если бы не было стыдно перед Григорием, он давно бы уехал. Ушел бы пешком по бездорожью, когда еще не ходили поезда, когда первая железнодорожная станция была еще в 145 километрах отсюда.
Великая женщины. Великая актриса.
Он возвращается с работы усталый, раскисший, злой, жалуется на несправедливость мастера, на твердый грунт (лопату сломаешь!), на то, что по утрам заморозки, а днем жара, что он сдохнет от цинги, потому что нет здесь ни фруктов, ни овощей.
Филицата — Ф. Раневская, Грознов — С. Юрский.
Венька хватает кепку и уходит из дому. Петр продолжает ныть, и Григорий не выдерживает. Распахивает настежь окно, подталкивает упирающегося Петра и кричит:
— Хлюпик! Слюнтяй! Смотри, паразит, что делается!
Поликсена — Н. Тенякова, Платон — Е. Стеблов.
Персонажи Островского — люди страстные. У каждого – своя правда, и они серьезно, даже неистово борются за нее. Но, как сказано в названии: «Правда — хорошо, а счастье лучше». В этом комизм.
За окном — стройка.
Зияют гигантские котлованы, поднимаются к небу остовы будущих цехов, растут корпуса первых двух домен.
Наш хор из спектакля репетирует в вестибюле театра.
Снуют машины, подводы, трудятся десятки тысяч людей.
В антракте обсуждаем первое действие.
Петр отстраняется, осторожно, неумело оправдывается:
Гастроли в Свердловске. 1985 г.
— Я ведь с Украины. Тоскую здесь. Не могу...
Сцена второго действия.
— А я, по-твоему, откуда? — взрывается Григорий. — Здесь родился? Я, думаешь, не тоскую? Яблоневые сады по ночам снятся. За кринку парного молока, кажется, душу б отдал... Только — ни черта! Пусть яблоневые сады здесь цветут!
На примере ансамбля Д. Покровского я видел, как поразительно хоровое пение инструментирует человеческие отношения. Жаль, что теперь наши общие спевки перед началом спектакля стали редкостью. А вот откровенное обсуждение того, как идет спектакль, это сохранилось.
Петр отступает в угол, смотрит оттуда злыми холодными глазами и говорит упрямо, ненавидяще:
Мавра Тарасовна — В. Сошальская,
— Сказки! Такой собачьей житухе конца-краю не будет.
Амос Панфилыч — М. Львов, Никандр — В. Сулимов.
Григорий, как и Венька, тоже хватается за кепку, но у порога резко поворачивается:
Филицата — Ф. Раневская.
— Уезжай! Проваливай!.. Чтоб духу твоего здесь больше не было. Увижу еще — за себя не ручаюсь...
И Петр уходит. Садится вечером на товарняк и воровски удирает.
Филицата — Ф. Раневская, Платон — Е. Стеблов.
Григорий, Венька и Абдулла сжигают оставшиеся от Петра сентиментальные открыточки, розовый шарф и галоши, начисто выметают пол и остаются втроем.
Мавра Тарасовна — В. Сошальская, Глеб — А. Бранцев
Они романтики, эти три парня, сыновья разных народов одной великой страны. Как, впрочем, и все другие в палаточном городке, в Новой Магнитке. Они романтики и... землекопы... До кровавых мозолей стирают себе ладони на рытье котлованов и траншей. Обливаются потом в жару, когда рыжей, словно Венькины волосы, становится выжженная солнцем степь, когда трещинами покрывается земля и до узкого ручья пересыхает Урал.
В. В. Сошальская на сцене шестдесят ет. Меня поражает ее неугасающая страсть к театру. Она готова с полной отдачей играть каждый вечер и репетировать каждое утро.
Промерзают до костей, когда рушатся от бешеного ветра строительные леса, а термометр показывает сорок градусов. Но они счастливы, эти романтики-землекопы. Потому что умеют не только мечтать, — умеют здорово драться за свои мечты и — выходить победителями.
Концерт в зале имени П. И. Чайковского.
Концерт — тоже театр. Зритель должен не только услышать и воспринять текст. Он должен «увидеть» происходящее. Этому помогают мизансцены и некоторое количество предметов на площадке. Простые стулья можно очень разнообразно «обыгрывать».
1931 год, март-апрель.
Никитична — С. Юрский, Маврикиевна — Л. Лемке.
Под руками Григория, Веньки, Абдуллы и еще тысяч таких, как они, плотина вырастает за 155 дней, и первый же паводок высоко поднимает воду. Она заливает старую крепость, прячет глубоко на дне огромного водоема то мелкое удобное место, где три мечтателя несколькими шагами переходили Урал вброд.
«Капусиник» в Ленинградском Доме искусств. 1973 г.
Н. Тенякова, А. Эскин, С. Брский. «Антиюбилей» Р. Плятта,
1931 год, 5 июля.
Атракцион «Фокусы». Центральный Дом актера. 1980 г.
Как весело мы шутили, когда Дом актера возглавлял душа театральной Москвы Александр Моисеевич Эскин.
Собирается многочисленный митинг строителей. Гремит музыка, полощутся по ветру знамена. Торжественно зачитывается акт о закладке города Магнитогорска. Этот исторический документ зарывают на дне котлована, приготовленного под фундамент первого дома.
И среди тех, кому выпала эта честь, — Абдулла и Григорий.
А. В. Эфрос
Его влияние на нас было сильным и будет еще долгим.
1932 год, 1 февраля.
Дж. Стрелер
В Москве на трибуну 17-й партийной конференции поднимается Михаил Иванович Калинин и читает телеграмму: «...в 9 часов 30 минут вечера получен первый чугун магнитогорской домны № 1...»
Я счастлив, что видел этого человека в работе. Все, что о нем рассказывали, все, что он сам писал, подтвердилось и оказалось еще более ярким, чем я предполагал.
Зал встает, и овациям нет конца. Задута крупнейшая в Союзе и Европе доменная печь!
А у горы Магнитной идет строительство следующих домен, мартеновских печей, рудообогатительных фабрик.
Монтируются прокатные станы, разливочные машины. Через строительные леса проступают контуры будущего города.
МЕЧТЫ ОСТАЮТСЯ ЖИТЬ
Землекопы-мечтатели роют траншеи под кабель высокого напряжения. Абдулла в широкополой войлочной шляпе, какие носят горновые. Узенькие жгучие глаза его искрятся безудержной радостью, потому что завтра он уходит на домну. Приехали из Донбасса комсомольцы-доменщики, берут его в свою бригаду. Жалко оставлять друзей, но ничего не поделаешь. Надо.
Венька вскидывает лопату ритмично, сосредоточенно. Выцветшая кепчонка чуть держится на затылке, огненно-рыжие вихры прилипли ко лбу, и кажется, вот-вот загорится от них мятый козырек, вспыхнут Венькины смешно торчащие уши. А Григорий стоит на земляном валу без шапки, в расстегнутой телогрейке и смотрит на чуть заметное при ярком солнце зарево над мартеном. Там выдают плавку, там он мечтает работать сталеваром. Уйдет Абдулла в доменный, а он попросится в мартеновский. Венька и Абдулла знают об этом его решении и вполне одобряют.
Только вот Венька... Он собирается в свой Тагил, потому что и там начинается строительство металлургического гиганта. И там нужны рабочие руки, а тем более испытанные.